***

Не успел я выйти из вагона, как на меня набросились агенты, выкрикивая названия своих гостиниц.

– Отель «Кардниш».

– Отель «Пенджаб».

– Отель «Дилькаш».

– Отель «Ригал», специально для господ.

– Сахиб, поезжайте в отель «Стандарт», там прекрасные комнаты, отдельная ванная, изобилие воды, а какое обслуживание!

– Господин, послушайте меня, поезжайте в отель «Арам»,[1] – сказал кто-то шепотом и, наклонившись, добавил: – Это прекрасное место.

Я посмотрел на агента безразличным взглядом. У этого человека, кривого на один глаз, была жиденькая бородка, и он, как и все, жевал бетель. Все это делало его довольно смешным, но мне почему-то понравилось, как он говорил со мной. Голос его звучал уверенно и даже таинственно, будто он предлагал мне посетить не гостиницу, а один из великолепнейших гаремов времен Великих Моголов.

Какой-то человек, видя, что я очертя голову бросаюсь в колодец, хотел остановить меня:

– Господин, не ходите туда. Разве это отель! Его следовало бы назвать не «Отдых», а «Беспокойство».

– «Беспокойство»! – воскликнул агент отеля «Ригал». – Да его вообще нельзя назвать отелем. Порядочный человек не захочет даже пройти мимо такого отеля.

В этот момент я увидел расплывшееся в улыбке лицо человека с жиденькой бородкой. Его скромность и эта улыбка подействовали на меня больше, чем красноречие агента отеля «Ригал». И я бросился в колодец.

И действительно, это заведение имело только вывеску отеля. Говорят, что раньше оно работало легально, но во время восстания,[2] когда все летело вверх тормашками, оно прикрылось вывеской отеля «Арам».

Отель находился в небольшом переулочке, недалеко от вокзала. По очень узенькой лестнице я поднялся на пятый этаж. Мне казалось, что лестница никогда не кончится. На каждом этаже на дверях висели землистого цвета шторы. Кругом была мертвая тишина. На пятом этаже мой провожатый открыл одну из комнат. Мы вошли. Он зажег свет, и я увидел просторную комнату, окна которой выходили на двор и на улицу. В ней стояли две больших старых кровати, стол, у которого было, как у человека, только две ножки, два стула, сидения которых провалились от времени, на стене висело зеркало. Угол его был отбит, и поэтому казалось, будто и оно кривое на один глаз, как мой провожатый. Казалось, оно говорило мне, улыбаясь: «Этот отель «Арам» – прекрасное место».

Я повернулся и увидел, что одноглазого уже нет. Кругом тишина. Куда же исчез одноглазый? Что это за место? Меня охватило неприятное чувство.

– Есть кто-нибудь? – сказал я громко.

Эхо прокатилось по всему пятиэтажному дому, на этажах закачались землистого цвета шторы и снова тишина.

– Есть кто-нибудь? – спросил я снова.

– Что прикажете?

От неожиданности я вздрогнул. На пороге комнаты стояла пожилая женщина, которая появилась внезапно и тихо. Она была небольшого роста, полная. Нависшие веки и толстые губы придавали ее лицу непривлекательное выражение. Но видно было, что она следит за собой.

Я посмотрел на нее испуганно и даже отступил на два шага.

– Кто вы? – спросил я.

– Я управляющая этим отелем, – ответила она, жуя бетель.

– Есть ли здесь кто-нибудь из мужчин? – спросил я, заикаясь, – и где тот господин, который привел меня сюда?

– Не волнуйтесь, сейчас я пришлю к вам слугу. А тот господин ушел на станцию за другими клиентами. Эта комната стоит полторы рупии в день. За вентилятор отдельно четыре анны. Я пришлю вам со слугой листок, будьте любезны заполнить его.

Сказав это, она подняла свои тяжелые веки и осмотрела меня с головы до ног таким взглядом, как паук смотрит на попавшую в паутину муху. Затем она поправила дхоти и, покачивая бедрами, исчезла на лестнице. Когда я подошел к зеркалу, чтобы снять галстук, то оно, подморгнув мне одним глазом, как бы сказало: «Опасайся этой женщины, она кровожадная».

На лестнице послышались шаги. Должно быть, это поднимался слуга. Да, это был он. Слуг можно очень легко узнать. Руки их всегда в золе, которой они чистят кастрюли, одежда если и чистая, то от нее всегда пахнет кухней, волосы длинные и спутанные. Эти люди обычно приезжают из других городов. Например, если такой человек работает в Дели, то это значит, что он приехал из Сахаранпура, Лахора или из Альморы, но если он делиец, то он никогда не будет работать в Дели. Если вы живете в Лахоре, то слуги там будут из Дели, Калуки, Кабула и других городов, но вам никогда не встретится лахорец, и ведь верно, кто же будет позорить себя в своем-собственном доме.

Хотя моя любимая родина и потеряла очень много в период многолетнего рабства, но честь свою сохранила. Так или иначе, но теперь она в безопасности, которая укрепляется с каждым днем.

Слуга, который вошел ко мне в комнату, был из Альморы. У него был широкий лоб монгольского типа и смеющееся лицо. Я никак не мог понять, когда он смеется, а когда плачет, потому что у него не хватало трех передних зубов. Вообще трудно различить, когда бедные люди плачут, а когда смеются. Войдя, он поклонился мне. И вот тут-то мне пришла в голову глупая мысль изобразить из себя господина. Надо сказать, что я происходил из самой низшей прослойки среднего класса и мне не нравилось, когда какой-нибудь слуга или клерк кланяется мне. Итак, я приказал ему:

– Выньте из портпледа мою постель и постелите.

Он исполнил.

– Повесьте костюм на вешалку, дайте мне полотенце, вычистите ботинки, повесьте зеркало в другое место, налейте в стакан воды.

Утром я побрился и пошел умываться, взяв с собой пузырек с маслом для волос. Случайно пузырек выскользнул из рук и упал на пол. У него откололось горлышко. Масло разлилось. Слуга быстро схватил пузырек и нечаянно разрезал палец. Потекла кровь. Я даже выругался про себя – невежда, дурак, ты испортил мне масло.

– Есть у тебя какой-нибудь пустой пузырек? – спросил я его.

Слуга принес мне свой, предварительно вылив из него масло. Палец его был перевязан куском грязной тряпки, оторванной, видимо, от носового платка.

Был полдень. Я только что написал несколько писем и собирался лечь отдохнуть. В дверь кто-то тихо постучал.

– Войдите, – сказал я.

В дверях стояла худая женщина, одетая в сари, на белом фоне которого были вышиты красивые павлины. Руки ее были украшены зелеными стеклянными браслетами.

– Нет ли у вас спичек? – спросила она улыбнувшись.

Секунду я молчал, разглядывая незнакомку. Глаза ее были подведены каджалом и горели, как после бессонной ночи. Губы были слегка накрашены, но, несмотря на это, выглядели сухими и вялыми, будто из них высосали всю кровь.

– Вы разрешите войти? – сказала она медленно. Браслеты ее звякнули, когда она хотела переступить порог. Я ответил, что не курю, и закрыл дверь.

Проснулся я уже вечером. Отель шумел, как потревоженный улей. На дверях качались землистого цвета шторы. Откуда-то доносились пьяные голоса. Где-то играла гармонь. На улице стоял школьник и вытирал платком пот с лица. Кто-то спросил его:

– Теперь когда придешь?

Мальчик ничего не ответил. Вошел слуга с чаем. В это время откуда-то снизу донесся громкий крик. Кричал мужчина. Он просил защитить его от какой-то женщины, которая била его. Я испугался и спросил у слуги, что там происходит.

– Господин, – ответил он, – это та самая женщина, которая приходила к вам днем просить спички…

У слуги не было трех зубов, и теперь он действительно смеялся. Я покраснел.

– Так в чем же дело? – спросил я недоуменно. – Ведь я же не курю.

– Дело в том, господин, что она выпила и теперь избивает своего мужа, который служит агентом в этом отеле.

Так вот оно что. Это тот самый одноглазый с жиденькой бородкой, который говорил, что отель «Арам» – это прекрасное место.

– Пока я пью чай, ты уложи мой чемодан, – сказал я слуге.

– Вы уходите? – спросил он удивленно. – Вам здесь не нравится?

Когда я оплачивал счет, управляющая, удивленно глядя на меня, тоже в свою очередь спросила, почему я ухожу и почему мне не нравится это место. Я ответил, что действительно ухожу, потому что я устал и мне нужен покой, а в этом отеле я не могу уснуть. Она громко расхохоталась.

– Вы удивительный человек, сахиб. Кто же приходит в отель спать!

Я решил отправиться к моему родственнику, который живет в Карольбаге.[3] Его дом самый крайний на улице. За ним начинается чистое поле, вокруг которого расположены хижины чамаров,[4] поэтому это место называют «чамри» – кожаный. В Дели есть еще два таких места, но там живут не чамары, а только служащие и клерки. И те и другие выходцы из одной среды, но живут по-разному.

Дом у моего родственника очень большой. Он разделен на три части. В одной живет сам хозяин, вторая – пустует, третья – сдается. Чамари,[5] девушки-подростки, старухи – все целый день носят воду. Чамары – народ очень веселый: любят попеть, повеселиться. А когда бывает свободное время, даже шьют обувь. Большую же часть своей жизни они работают на дому у кредиторов, ноют, веселятся, ссорятся, дерутся и торгуют детьми (девочками). Среди них есть и индусы и мусульмане, а за деньги они даже христианами становятся. В конце концов что такое религия! И все эти люди живут в одном поселке. Если не хватает места, то они могут по пятьдесят – шестьдесят человек жить в одной хижине. Мне довелось видеть такие хижины во многих городах.

Как-то в Карольбаге я встретил девушку из касты чамаров, которая мне очень понравилась. На этот счет у меня пролетарский вкус. Ее звали Аджая. Очень красивое имя. Ее опрятный вид, правильные черты и серьезное выражение лица покорили меня. Когда она грациозно наклонялась, чтобы набрать воды, линии ее гибкого тела обозначались еще яснее, а на ногах звенели пайл.[6] Все утро я думал о ней, однако днем за обедом мой родственник в одно мгновение отрезвил меня. Он рассказал, что Аджая жена одного чамара, который имеет лавку, и любовница пенджабца, который служит в каком-то департаменте и получает четыреста пятьдесят рупий в месяц. Услышав это, я спокойно вздохнул и подумал: «Значит, еще раз душа моя спасена». Если голова у молодого человека работает нормально, то в его жизни могут быть не только подобные щекотливые минуты, но даже и любовь с первого взгляда, которая тут же и лопается, как мыльный пузырь, ну, а если голова у него не в порядке и он не может владеть своими чувствами, то каких только глупостей он не наделает. Например, он может полюбить женщину всей душой и даже жениться на ней. Ну, а потом картина ясная: у них рождаются дети, он работает клерком и умирает от страсти, восклицая: «О жизнь!»

В тот день в Каролъбаге чуть-чуть не произошла драка. Муж Аджаи был страшно ревнив и однажды сильно избил ее, когда она поздно вернулась домой. Аджая спросила, в чем она виновата, ведь это хозяин задержал ее так долго. После этого все знали, что у Аджаи было два мужа: один законный, другой – любовник. Муж ее, бедный лавочник, торговал мукой, хлебом, маслом и курил опиум. Хозяин же получал четыреста пятьдесят рупий в месяц и дарил ей сари, кофточки, юбки, шелковые лифчики, туфли на высоком каблуке, серебряные пайл. Права мужа на жену всегда бывают меньше, чем права хозяина, – таковы уж законы человеческого общества. Хозяину стало известно, что муж побил Аджаю палкой. Это уже был вопрос чисто национального характера. Дело в том, что на нашей любимой родине живут не только индусы и мусульмане, но и много других народностей, исповедующих разные религии. Например, пенджабцы, бенгальцы, бихарцы, берарцы, пурби и другие, между которыми часто происходят стычки. До убийства, правда, дело доходит редко, но кровь все же проливается, а огонь ненависти и злобы продолжает гореть из поколения в поколение.

В самом начале драки, запыхавшись, прибежал маленький мальчик.

– Дяденька, чамары собираются драться, идите туда скорее, – сказал он.

Мой родственник взял крепкую палку и побежал, я последовал за ним. Около лавки мужа Аджаи собралось много пенджабцев и пурби. Пенджабцы ворвались в лавку и вытащили хозяина на улицу. Началась драка. Женщины плакали и били себя кулаками в грудь. Тут вмешались примирители. Бедные чамары попросили извинения. Я спросил у клерка-пенджабца, из-за чего начался скандал. Он ответил, что этот чамар оскорбил пенджабского господина, который является директором учреждения и получает четыреста пятьдесят рупий в месяц.

– Вы видите, какие наступили времена, даже чамары начали плевать нам в лицо, но мы им вправим мозги. Если в Карольбаге оставить такое положение, то жить будет невозможно.

– Да, но ведь вы тоже применяете силу, – возразил я.

– Нет, господин, здесь вопрос чести – чамары это чернь.

Дело дошло до того, что сообщили в полицию. Хотя чамары и извинились, но господин все еще гневался. Несколько дней обе стороны ходили в полицейский участок. Вызывали и Аджаю. Наконец, состоялось примирение.

Но когда доктор из квартала, где живут пурби, узнал об этом случае, он пришел в бешенство.

– Эти подлецы пенджабцы растоптали нашу честь. Именно поэтому мы и не пользуемся правом самоуправления. Они проклинают нас, но мы разорвем их на куски, – заявил он.

Я попытался объяснить своему родственнику причину ссоры пенджабца и пурби.

– Ссора эта произошла из-за женщины, – начал я, – и пока на земле будут женщины, будут и такие ссоры. Два года тому назад у меня появилось желание иметь фазанов. Я поймал в лесу двух самцов и одну самку. Затем мне пришла в голову мысль научить их драться. Я взял самцов и посадил их в маленькую клетку, рассчитывая, что они начнут драться. Но не тут-то было, они не только не думали драться, более того, прижались друг к другу и мирно стояли, как братья. Тогда я вынул их из клетки, поставил друг перед другом и стал натравливать, но фазаны стояли без движения, не имея намерения драться и скорее ожидая патоки или зерна. Внезапно меня осенила мысль. Я вынул самку из клетки и посадил ее перед самцами. Фазаны тут же подняли клювы и начали так драться, что вскоре оба были в крови. Самка же в это время тихо стояла в стороне и наблюдала.

Таким образом, ясно, что причиной драки между мужчинами является женщина.

– Ты с ума сошел, – сказал мне мой родственник. А жена его предупредила меня, что сегодня мне придется остаться без обеда.

Шел мелкий осенний дождик. Женщины качались на качелях и пели песни, а чамары оделись во все чистое, подвели глаза каджалом и отправились гулять на базар. Голые ребятишки наслаждались еще незрелыми плодами манго и джаман.[7] Обе младшие снохи Дхании пристали к свекрови, чтобы она купила им на несколько пайс джаман и на полрупии манго. Добившись своего, они, очень довольные, вместе со своими молодыми мужьями пошли качаться на качелях, а Дхания, глядя на них, была вне себя от радости. Я подумал, как было бы хорошо, если бы и я вот в таком же возрасте женился. Как приятно гулять с женой, взяв ее нежно за руку, посасывать косточки манго, есть джаман, сбивая его прямо с деревьев, и петь песенку о том, как мальчуган играет во дворе в чижика. Наблюдая все это, убеждаешься, насколько лучше женитьба в более раннем возрасте. В Европе, правда, бывают случаи, когда женятся и шестидесятилетние старики, но это все шалости природы. Такие люди уже никогда не испытают того счастья, которое испытывают молодые.

Медленно надвигалась серая масса тумана. Такими же серенькими были и мои мысли. В этот момент мой родственник воскликнул:

– Какая прекрасная погода! Поедем в Кутуб Минару. Возьмем с собой манго и джаман и поедем.

– А как же жена? – спросил я.

– Молчи.

Кутуб Минар изумительно красив. Недалеко от него находятся старые развалины Хауз Хаса. В этом месте много древних гробниц. Вообще в Дели столько могил, что говорят, будто под городом живет больше людей, чем в самом городе. Давным-давно в Хауз Хасе был большой пруд, теперь он запустел. В разрушенном здании нам повсюду встречались люди. Некоторые пришли сюда, захватив с собой даже еду. Одни пришли с женами, другие с любовницами, третьи просто покурить и пожевать бетель. Кто-то играл на саранги,[8] кто-то смеялся. Какая-то веселая компания устроила пикник. Большая часть пруда высохла, и там играли в футбол. По таинственной витой лестнице мы начали подниматься к куполу башни. Кое-где по стенам текла вода. На одном из поворотов лестницы нам встретились две женщины. Это место было настолько узкое, что разойтись не было никакой возможности. Или мы должны были пятиться назад, или они. Что же делать? Оставался единственный выход: мы легли, а они прошли через нас, как по мостику. Поднимаясь выше, мы услышали веселый девичий смех, а затем увидели, как в таком же узком месте двое юношей загородили дорогу двум девушкам. Какая прекрасная любовь! Мы подумали, что юноши сейчас сделают то же самое, что сделали мы. Но вдруг девушки повернулись и побежали наверх, а юноши последовали за ними.

Ну вот мы и поднялись на самый верх. Внизу ребятишки играли в футбол, а веселая компания, что встретилась нам, побежала искать другую витую лестницу.

Прекрасное зрелище представляет собой Кутуб Минар. Его построил Кутуб-уд-дин Айбек. Таково было желание покойного императора – построить здесь великолепную мечеть с четырьмя башнями. Местные жители часто устраивают здесь пикники.

Надо сказать, что у нас считается предосудительным ходить в обнимку мужчинам с женщинами, но на лестницах Кутуб Минара такую картину вы можете наблюдать каждый день. Всю ночь в саду около Кутуб Минара гуляют парочки и восторгаются изумительным творением древних архитекторов.

– Какая высокая, какая прекрасная башня! Какая тончайшая роспись! – Так незаметно наступает утро. Делийцы действительно очень любят своих предков так же, как лахорцы свои грязные улицы.

Вечером базары и даже грязные улицы Лахора сверкают множеством огней. А Дели… Магазины на Коннот Плейс[9] закрывают в половине девятого. После девяти часов на Чандни Чаук[10] появляются ночные сторожа и раздается лай собак. В этот час улицы безлюдны. Весь город спит. Много раз в это время мне приходилось ходить по улицам, и всякий раз я думал, куда идут люди: в кино, в театр или просто прогуляться по базару Виран. Ведь если даже будешь искать, то и тогда не найдешь ни танцплощадки, ни ресторана, ни кафе. Господи, почему люди так любят стены своих старых домов?

Теперь я понял, что ошибался. Когда жизнь на делийских улицах и базарах замирает, то начинают оживать гробницы и их блеск не уступает красоте лахорского базара Анар Кали или калькуттского Нью-Маркит. Куда бы вы ни пошли ночью, везде вы увидите опустевшие мертвые улицы, переулки и базары, но у Кутуб Минара веселье только начинается, в Хауз Хаусе раздается звонкий смех, в развалинах дворца Фируз Шаха пируют теплые компании, в гробнице Хамаюна веселье в полном разгаре, а там, где лежит прах предка Тимуров наваба Джаман Шаха, расположилась группа студенток. Слышится пение мисс Азры Джан. А вот чамар из Кароль-бага прогуливается с чужой женой. Какие-то подозрительные юноши смотрят по сторонам голодным взглядом.

Гробница Хамаюна удивительно тихое место. Направляясь сюда, люди берут с собой бетель, кальяны, коврики и даже шелковую постель и газовые лампы.

– Отстань, дурак! – вдруг услышали мы слова, сказанные одной из студенток своему дружку, который, улыбаясь, пытался обнять ее и поцеловать.

– Вот на этих самых ступеньках Хамаюн когда-то потерял власть. Здесь же он и вернул ее.

– Да отстань же ты!

– А наваб Джаман Шах говорил здесь своей возлюбленной, что ему не нравятся ни кино, ни театры.

– Да, мы действительно не любим всего этого.

– В этом я с тобой согласна…

– Индийцы – самый религиозный народ. Они могут отдать жизнь за религию, могут и убить за нее. Они благородны. Они не любят кино, театр и танцплощадки, они только умеют почитать своих предков и целые ночи проводить в молитвах. Кутуб-уд-дин Айбек мечтал построить еще четыре таких же башни – четыре места для любовных встреч. А что говорится в письменах времен Ашоки? – «Живи честно».

– Отстанешь ты, наконец, или нет!

После описанных здесь событий прошло много времени. Как-то на Чандни Чаук происходил митинг. Выступавший оратор говорил:

– Индусы и мусульмане – братья! Между нами не должно быть расовой дискриминации. Все мы жители одной страны, простирающейся от Пенджаба до мыса Каморин. Мы одной нации, у нас один язык, мы все индийцы…

Я подумал тогда, что все мы действительно индийцы, но, несмотря на это, многие продавали свою родину арийцам, римлянам, арабам, туркам, англичанам. А теперь некоторые хотят продать ее западным империалистам и японцам…[11]

Лжецы, обманщики!

Поэтому лучше возьмем с собой барабан, таша и нафери[12] и пойдем к гробнице Хамаюна.

 

[1]Арам – отдых.

[2]Имеется в виду сипайское восстание 1857 года.

[3]Карольбаг – название района.

[4]Чамар – мужчина из касты кожевников.

[5]Чамари – женщина из касты кожевников.

[6]Пайл – ножные браслеты с колокольчиками.

[7]Джаман – фрукт, по форме напоминающий нашу сливу, но более сладкий.

[8]Саранги – музыкальный инструмент.

[9]Коннот Плейс – название квартала.

[10]Чандни Чаук – название базарной площади.

[11]Автор имеет в виду события, относящиеся к периоду второй мировой войны.

[12]Таша и нафери – музыкальные инструменты.

Оглавление