Глава 7. Период зарождения и развития власовского движения

Современная российская и зарубежная историография Второй мировой войны, а также доступные для изучения источники позволяют сделать вывод, что в период войны между Германией и СССР в советском обществе не наблюдалось единодушия. Часть гражданского населения и военнослужащих Красной армии проявила тенденцию связывать с немецким вторжением надежду на перемены к лучшему, а именно на освобождение от сталинских порядков.

Уже в первые дни войны в ряде приграничных городов и деревень были зафиксированы случаи, когда представители местного населения приветствовали немцев как освободителей. Организовывали наступающим германским войскам торжественные встречи с цветами, хлебом и солью. В лагерях военнопленных и в занятых немцами населенных пунктах составлялись обращения к первым лицам рейха, с предложением сотрудничества в деле борьбы с большевизмом. Переходы военнослужащих РККА на сторону немцев отмечались на всем протяжении советско-германского фронта. Уже в 1941 году в составе германских вооруженных сил стали создаваться подразделения из перебежчиков, военнопленных и представителей населения оккупированных территорий. С 1942 года создаются батальоны, полки, бригады, а впоследствии — дивизии и корпуса[374]. В разных регионах под оккупацией предпринимались попытки создания местного самоуправления и отрядов самообороны для борьбы с партизанами.

Исходной причиной сотрудничества граждан СССР с немцами явилась политика большевиков с момента захвата ими власти в России:

репрессии ВЧК — ОГПУ — НКВД, проводившиеся с большей или меньшей интенсивностью на протяжении всего периода большевистского правления, против всех слоев населения;

форсированная индустриализация, вызвавшая спад уровня жизни в городах, эксплуатация рабочих на государственных предприятиях, законодательства, направленные против интересов трудящихся, — об уголовной ответственности за опоздания, о закреплении рабочих на предприятиях и т. д.;

насильственная коллективизация и раскулачивание, последовавший за этим голод, а также реалии советской колхозной системы;

идеологический диктат в науке и культуре, сделавший невозможным полноценное развитие интеллектуальной деятельности;

оккупация Красной армией национальных государств, сопредельных с РСФСР и СССР.

Следует отметить, что до германского вторжения населению СССР было трудно адекватно оценить гитлеризм как возможную альтернативу сталинскому режиму. Причиной этому явилась переменчивость отношения советской пропаганды к Гитлеру и национал-социализму. До подписания советско-германского Пакта о ненападении нацистская Германия преподносилась населению СССР как враждебная держава. При этом советские пропагандисты не проводили принципиальных различий между политической природой гитлеровской Германии и буржуазных стран. После подписания договора о ненападении Германия превратилась в державу, дружественную Советскому Союзу.

22 июня 1941 года появились новые причины, стимулировавшие сотрудничество граждан СССР с немцами:

разочарование части гражданского населения и военнослужащих в способности большевистского руководства дать адекватный отпор наступающему противнику;

продиктованная из Кремля тактика «выжженной земли» для территорий, которые неминуемо должны были попасть под немецкую оккупацию, насильственное выселение жителей с этих территорий;

продолжение репрессий в Красной армии на всех уровнях; объявление правительством СССР советских военнопленных предателями и отказ от помощи им;

самообеспечение советского партизанского движения за счет населения оккупированных областей. Партизанские акции, провоцирующие немцев на совершение карательных мер против мирных граждан. Преследование партизанами представителей населения оккупированных областей, занимавшихся какой-либо созидательной деятельностью.

Движение граждан СССР, выступивших декларативно или с оружием в руках для свержения государственного строя СССР в период 1941–1945 годов, обозначается термином «Освободительное движение народов России» (ОДНР). Оно носило стихийный характер, не имело создателя и основателя в том смысле, в котором, например, Ленин был создателем и основателем партии большевиков.

В рамках ОДНР отдельно рассматривают «Русское освободительное движение» (РОД), составной частью которого являлось «власовское движение», связанное с именем генерал-лейтенанта А.А. Власова.

Андрей Андреевич Власов родился в 1901 году в Нижегородской области, в семье крестьянина. Учился в духовной семинарии, затем — на агрономическом факультете Нижегородского государственного университета. В Красной армии с 1920 года, участвовал в боях на Южном фронте против Русской армии П.Н. Врангеля и повстанческих отрядов Н.И. Махно. После окончания Гражданской войны продолжил военную карьеру, в 1929 году окончил Высшие стрелково-тактические курсы РККА им. Коминтерна, занимал ряд ответственных должностей. В 1938–1939 годах находился в Китае в качестве военного советника. После нападения Германии на СССР проявил себя как талантливый военачальник при обороне Киева и Москвы. С 1942 года являлся заместителем командующего Волховским фронтом и командующим 2-й ударной армией. С частями армии оказался в окружении. 12 июля 1942 года в деревне Труховичи был выдан местными крестьянами патрулю 28-го пехотного полка 18-й армии вермахта[375].

Власову предстояло стать тем самым «комкором Сидорчуком», появление которого предсказывала белая эмиграция.

К моменту захвата Власова в плен в германских вооруженных силах уже служило около полумиллиона военнослужащих из числа граждан СССР. Власов не был единственным советским подданным, который мог выступить в качестве лидера вооруженной оппозиции сталинскому режиму, в ее формировании приняли активное участие генерал-майоры РККА И.А. Благовещенский, А.Е. Будыхо, Д.Е. Закутный, В.Ф. Малышкин, Ф.И. Трухин, М.М. Шаповалов; комбриги И.Г. Бессонов, М.В. Богданов, А.Н. Севастьянов; бригадный комиссар Г.Н. Жиленков; полковники Г.И. Антонов, В.Г. Арцезо, В.Г. Баерский, С.К. Буняченко, А.Ф. Ванюшин, К.С. Власов, И.Д. Денисов, Г.А. Зверев, А.А. Зубакин, В.Г. Киселев, С.Т. Койда, И.А. Макаров, В.И. Мальцев, М.А. Меандров, А.Г. Нерянин, А.С. Перхуров, А.И. Таванцев, А.А. Трошин, А.А. Фунтиков, Ф.Е. Черный, Н.С. Шатов и др.; капитан 1-го ранга П.А. Евдокимов; профессора высших учебных заведений Ю.А. Музыченко, Н.С. Этерлей, И. Москвитинов, Кудинов, Стальнаков и др.; Герои Советского Союза Б.Р. Антилевский, С.Т. Бычков.

Наконец, под немецкой оккупацией проявили себя такие «самородки», как Бронислав Каминский — бургомистр Локотского района (позже — округа) Орловской области. Благодаря своим неординарным организаторским способностям Каминский создал систему местного самоуправления и восстановил хозяйственную жизнь на территории, где проживала 581 тысяча человек. На основе разрозненных отрядов «народной милиции» и «самообороны» ему удалось сформировать подобие регулярной армии, которая именовалась Русской освободительной народной армией (РОНА). В январе 1943 года она насчитывала 20 тысяч бойцов[376].

Среди советских военачальников, пошедших по пути сотрудничества с немцами, Власов был наиболее известным в Красной армии человеком. Это в конечном итоге позволило ему стать главной фигурой в движении, которое получило его имя. Но и после этого Власов был скорее символом, чем организатором.

Целью Власова было создание организации правительственного типа, которая стала бы альтернативой сталинскому правительству. Власов надеялся, что новое правительство станет равноправным союзником Германии, которая откажется от планов колонизации России и будет вести борьбу только с большевистским общественно-политическим строем. Власов и его единомышленники планировали создание вооруженных сил нового правительства, в качестве рабочего названия для которых использовался термин «Русская освободительная армия» (РОА). Впервые этот термин встречается в декларации городской управы оккупированного Смоленска, направленной Гитлеру осенью 1941 года. Русский освободительный комитет, как именовали себя авторы документа, изъявлял готовность взять на себя инициативу по организации активного сотрудничества населения оккупированных областей с немцами в борьбе против Сталина[377].

Термин РОА немцы использовали для обозначения совокупности русских воинских формирований в составе вермахта. До осени 1944 года эти формирования не имели единого русского командного центра, были рассредоточены по всем фронтам и подчинялись командирам немецких подразделений, в состав которых входили. Когда русские части начали сводиться воедино, образовавшаяся таким образом армия получила название «Вооруженные силы Комитета освобождения народов России» (ВС КОНР). Понятие РОА при этом сохранялось как традиционное. ВС КОНР находились под командованием Власова и имели статус равноправного союзника германских вооруженных сил, подчиненных германскому командованию лишь в оперативном отношении.

Первый политический документ власовского движения был составлен 3 августа 1942 года. Это был меморандум германскому Верховному командованию за подписями Власова и полковника В.И. Боярского. Авторы меморандума давали понять, что они являются выразителями мнения определенной части советского общества, желающей свержения правительства Сталина и изменения формы государственного устройства России. Власов и Боярский отметили, что для оппозиционно настроенных граждан СССР остается нерешенным вопрос: к кому примкнуть — «к Германии или к Англии и Соединенным Штатам. Главная задача — свержение правительства — указывает на Германию, поскольку Германия провозгласила целью войны борьбу против правительства и режима, существующих в настоящее время. Однако нет ясности в вопросе о будущем России. Если Германия не прояснит свою позицию в этом вопросе, то это может привести к ориентации на Соединенные Штаты и Англию»[378].

Эта отчасти наивная, отчасти вызывающая постановка вопроса свидетельствует, однако, о том, что предстоящее сотрудничество Власова и его единомышленников с немцами не было основано на симпатиях к нацизму.

В меморандуме содержалось предложение создать центр по формированию русской армии, которая объединила бы граждан СССР, враждебно относящихся к Сталину.

В условиях отказа политического руководства рейха от создания единой антисоветской русской армии под русским командованием Власов принял тактику «малых шагов». Она заключалась в том, чтобы начать идейное оформление движения, не дожидаясь, пока высшие круги рейха дадут санкцию на формирование русского правительства и его вооруженных сил. Власов пользовался поддержкой генералов и офицеров вермахта, не поддерживавших гитлеровскую «восточную политику». В оппозиционных кругах считали необходимым отказаться от планов колонизации России и привлекать население оккупированных областей на свою сторону. Для этого было необходимо привести оккупационную политику в соответствие с ее же официальными лозунгами освобождения России от большевизма. Одним из главных протеже Власова стал полковник Генерального штаба граф Клаус Шенк фон Штауффенберг — будущий организатор покушения на Гитлера.

27 декабря 1942 года в Берлине генерал-лейтенантом А.А. Власовым и генерал-майором В.Ф. Малышкиным было подписано «Обращение Русского Комитета к бойцам и командирам Красной Армии, ко всему русскому народу и другим народам»[379]. В качестве места подписания указывался город Смоленск, благодаря чему этот документ стал известен как «Смоленская декларация». Это была первая политическая программа власовского движения, в которой указывалось не только против чего ведется борьба, но и за что. 13 пунктов документа охватывают многие жизненно важные вопросы будущего России: ликвидация принудительного труда и колхозов, планомерная передача земли в частную собственность крестьянам; предоставление интеллигенции возможности свободного творчества; уничтожение режима террора и насилия; введение действительной свободы религии, совести, слова, собраний, печати; гарантия неприкосновенности личности; освобождение политических узников большевизма из тюрем и лагерей.

3 марта 1943 года вышло в свет открытое письмо Власова «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом?». В этом документе автор обозначил свои новые идейные позиции, утверждая, что его лично ничем не обидела советская власть, но большевизм враждебен интересам народов России. В марте и апреле 1943 года при содействии германского командования Власов совершил две агитационные поездки по оккупированным районам, выступал перед широкой аудиторией. Во время выступления в Смоленске Власов заявил, что свергнуть Сталина должны сами русские и что национал-социализм навязан России не будет. Во время выступления в Могилеве Власов потребовал, чтобы немцы откровенно заявили о своих планах в отношении России. Генерал сказал также, что русских никогда не удастся превратить в колониальный народ[380].

Как только в ставке Гитлера стало известно о том, какую тональность придал Власов своим выступлениям, последовали санкции. 17 апреля 1943 года вышел приказ Кейтеля, в котором говорилось: «Ввиду неправомочных, наглых высказываний военнопленного русского генерала Власова… приказываю немедленно перевести Власова под особым конвоем обратно в лагерь военнопленных, где и содержать безвыходно. Фюрер не желает слышать имени Власова ни при каких обстоятельствах, разве что в связи с операциями чисто пропагандистского характера, при проведении которых может понадобиться лишь имя Власова, но не его личность…»[381]

30 апреля 1943 года Власов был арестован. 15 сентября Гитлер принял «окончательное решение» о переброске батальонов РОА и других Восточных войск на Западный фронт, где они должны были отражать атаки англичан и американцев. Это решение фюрера лишало власовское движение политического смысла.

Активизация деятельности Власова возобновилась после встречи с Гиммлером 16 сентября 1944 года. Рейхсфюрер СС всегда был одним из наиболее последовательных борцов за «чистоту нацистской идеологии», однако военные неудачи обусловили его постепенный переход на позиции прагматизма.

Гиммлер дал согласие на создание Комитета освобождения народов России (КОНР) под председательством Власова. Вооруженные силы КОНР, первоначально в количестве двух дивизий, предстояло сформировать путем сведения воедино батальонов РОА, находящихся в составе германской армии. Как главнокомандующий войсками резерва, Гиммлер обладал для этого реальными возможностями. КОНР был учрежден в Праге 14 ноября 1944 года.

До создания КОНР организационными центрами власовского движения становились учреждения, создаваемые немцами для работы с советскими военнопленными. В ноябре 1941 года были открыты Курсы пропагандистов в Вульхайде. Лекции носили примитивный характер, но именно там сформировалась первая командно-преподавательская группа, которая будет работать в главном организационном центре в Дабендорфе.

В начале 1942 года в Вустрау открылись Курсы подготовки административного персонала для оккупированных территорий. 1 марта 1943 года начали работу Курсы пропагандистов РОА в Дабендорфе, позже переименованные в Школу пропагандистов РОА, в мае 1943 года — Подготовительные курсы пропагандистов РОА в Люкенвальде, в мае 1944-го — Офицерская подготовительная школа в Цитенгорсте. Населенные пункты, где дислоцировались эти учреждения, были расположены вблизи германской столицы.

В августе 1942 года начали работу Курсы офицерского состава и пропагандистов РОА в Летцене (Кенигсбергский округ). В конце 1942-го — Курсы пропагандистов РОА в Смоленске, в мае 1943 года — Офицерская и Унтер-офицерская школы РОА в Пскове. Летом 1944 года — Курсы пропагандистов РОА в Риге, тогда же — Женские курсы пропагандисток в Пскове и Риге. Существовала система школ для подготовки офицерского и рядового состава восточных формирований и РОА в Мариамполе, Бобруйске, Витебске, Пскове.

Эти учреждения создавались по инициативе разных немецких инстанций и для разных целей. Курсы в Вустрау были открыты по инициативе министерства пропаганды, затем перешли под контроль восточного министерства. Остальные подчинялись армейским структурам: Отделу иностранных армий Востока Генштаба ОКХ, Отделу пропаганды Восточных войск, Отделу пропаганды ОКВ и его подотделу «Активная пропаганда» (ВПР-4).

Контингент слушателей курсов и школ набирался из советских военнопленных. На преподавательские и административные должности привлекались как бывшие военнопленные, так и эмигранты. В Вустрау преподавателями русской секции (слушатели были разделены по национальностям) были эмигранты, члены НТС: Д.В. Брунст, Ю.А. Трегубов и Р.Н. Редлих. В работе отборочной комиссии участвовал В.Д. Поремский.

Члены НТС стремились привить слушателям свою идеологию и некоторых принять в организацию. После прохождения трехмесячного курса обучения часть слушателей освобождалась из плена и командировалась на оккупированные территории. Выпускники русской секции переводились в распоряжение немецкой гражданской администрации в Смоленске. Таким образом НТС рассчитывал создать ячейки организации в России. Наиболее талантливые выпускники сами переходили к преподавательской работе. Среди них были будущие активные участники власовского движения.

Из 500 курсантов Вустрау около 30 человек было принято в НТС[382], в том числе генерал-майор Ф.И. Трухин — будущий начальник штаба ВС КОНР. Вступив в НТС в марте 1942 года, Трухин вошел затем и в состав Исполнительного бюро Совета Союза. Полковник М.А. Меандров — будущий руководитель Офицерского училища КОНР — был принят в НТС в конце 1943 года в лагере для технических специалистов под Радомом (Польша). В январе 1944-го по заданию В.М. Байдалакова перевелся в Дабендорф.

В Вустрау в камуфлированных обложках печатались материалы НТС для обслуживания кадров организации в России, для лагерей военнопленных и «остарбайтеров». Перепечатывались такие материалы, как «Курс национально-политической подготовки», книга Шубарта «Европа и душа Востока», появился журнал «Наши дни». Некоторые крамольные с точки зрения нацистов тексты удалось распространить и по официальной линии, например книгу советского инженера М. Першина «Правда о большевизме». Автор — курсант Вустрау, вступил в НТС в 1942 году. «Самое главное, — писал Першин, — ради чего, ради какого нового строя нас призывают на борьбу с коммунизмом?.. Вообще, что лучше: „свой“ ли большевизм или чужое господство над Россией? Мы отвечаем: мы, русские, не хотим ни чужого господства, ни большевизма. Мы боремся за свободную и независимую Россию…»[383]

Школа в Вустрау дала возможность членам НТС встречаться с соотечественниками из СССР и выяснять с ними, какие изменения нужны в программе, чтобы сделать ее более легкой для восприятия людьми, выросшими в Советском Союзе. И в России, и в немецком тылу сказывался недостаток серьезной литературы. А.П. Столыпин пишет, что основной вопрос у новых членов НТС был — не только против чего, но и за что надо вести борьбу[384]. Многие материалы НТС, изданные в 1937–1938 годах, устарели и не охватывали насущных проблем. Центр НТС в берлинском подполье спешно взялся за идеологическое творчество. С конца 1941 года в группах союза в России, в отдельных лагерях военнопленных и лагерях «восточных рабочих» составлялись письменные пожелания в отношении будущей программы НТС. Пожелания эти сводились активистами союза воедино — так рождался проект программы, который дорабатывался в комиссиях НТС.

В Вустрау в связи с этим образовался политико-просветительский центр под руководством членов Совета Союза В.Д. Поремского и Р.Н. Редлиха. Определенную роль в выработке программы сыграли «зеленые романы» — сборники лекций, составлявших «Курс национально-политической подготовки», но общая структура «предпрограммного проекта», на который предполагалось нанизывать сырой проектный материал, была разработана в берлинском Центральном идеологическом семинаре под руководством члена Исполнительного бюро К.Д. Вергуна. С ним работали и советские граждане, например Р.Н. Александров, позднее автор книги «Письма к неизвестному другу», и эмигранты, в частности философ С.А. Левицкий. Совместная работа проводилась «творческими группами» в Германии, Франции, Польше, Эстонии, Латвии, Литве, Белоруссии, на Украине, в некоторых областях России и Северного Кавказа[385].

Люди, выросшие в СССР, требовали ответов на «все вопросы». Поэтому проект программы включал элементы философии, историософии, социологии, правоведения, экономики, социальной политики, культуры, а также стратегии и тактики борьбы. Кроме того, советские граждане требовали ответа по практическим деталям. «Вскоре стало ясно, — пишет А.П. Столыпин, — что стройной программы не создать, а практика требует общего ориентира, и тогда решено было выдать на-гора некую руду, в лучшем случае — полуфабрикат, который отшлифовать в ходе практической работы»[386].

26–28 ноября 1942 года в Берлине подпольно прошел съезд совета НТС, который принял первую редакцию программы организации и постановил: «Для осуществления Национальной Революции необходимо: 1. Выявление всех национальных антибольшевистских сил… 2. Создание мощного освободительного народного движения, оформленного в политической организации и опирающегося на вооруженную силу»[387]. Это постановление было отражено в тексте принятого документа, полное название которого — «Схема национально-трудового строя». Проект, составивший 96 страниц текста, то есть примерно двойной объем в сравнении с прежними программами, предлагал план, включающий шесть разделов (более сорока глав): общественный строй, государственный строй, экономическая и социальная политика, национальная культура, переходный период.

В документе говорилось: «Национальная революция должна завершить революцию 1917 года, направив ее по такому руслу, которое сделает возможным осуществление народных чаяний»[388]. Подробности «Схемы» отражают степень политической зрелости советского общества. «Советское» влияние особенно сказалось на разделах, посвященных свободе и закону[389]. Здесь подробно перечисляются: свобода передвижения, свобода выбора местожительства, свобода слова, печати, убеждений, собраний; тогда как в более ранних проектах предполагалось знакомство читателя со всем этим. Подобные детали не включались в прежние программы, как очевидные. Новые члены союза сыграли свою роль и в формулировании положения, согласно которому все национальности, имеющие собственные территории в границах Российского государства, являются частью нации.

«Схема» распространялась в оккупированных районах страны, ее переиздавали даже в прифронтовой полосе, забрасывали и в партизанские отряды.

В дальнейшем и представители РОВС стали организовывать собрания для русских солдат и офицеров, служивших в германских частях. На собраниях зачитывались доклады по истории России, о русской культуре, Белом движении, о жизни русской эмиграции за истекшие годы[390].

Работа военных эмигрантов с соотечественниками из СССР не ограничивалась теорией. Лектором на Курсах пропагандистов РОА в Смоленске работал бывший офицер Добровольческой армии поручик Бурцев. Строевые и тактические занятия, а также стрелковую подготовку в Офицерской школе РОА в Пскове проводил полковник Русской императорской армии Маркелов. Расположенную там же Унтер-офицерскую школу РОА возглавлял Богоявленский. Часть курсантов псковской школы, способная работать в области пропаганды, направлялась на курсы агитаторов в Бреслау, одним из руководителей которых был князь Голицын. Административный и преподавательский состав Офицерской подготовительной школы в Цитенгорсте был частично укомплектован белоэмигрантами. Командиром 2-й роты являлся бывший капитан врангелевской армии Е.Л. Краузе, он же проводил классные занятия. Строевой подготовкой ведал поручик Г.Ф. Столбняков[391].

1 марта 1943 года в Дабендорфе под Берлином были открыты Курсы пропагандистов РОА, позже переименованные в Школу пропагандистов РОА. 25 марта туда была направлена группа выпускников Вустрау в количестве десяти человек во главе с Трухиным. Они составили преподавательский костяк Дабендорфа. Помимо Трухина, членами НТС в составе группы являлись А.Н. Зайцев (Артемов), Н.Г. Штифанов (Иванов) и Е.И. Гаранин (Синицын)[392]. Качество работы курсов существенно улучшилось — Трухин был профессором Военной академии им. М.В. Фрунзе, возглавлял кафедру методики боевой подготовки, работал в Академии Генерального штаба РККА. Он обновил программу курсов и методику преподавания, положил в основу обучения курсантов РОА «Схему национально-трудового строя».

В Дабендорфе располагалась редакция газет «Заря» и «Доброволец». Оба издания находились в ведении бывшего майора Красной армии М.А. Зыкова, с именем которого связано еще одно идеологическое направление во власовском движении, альтернативное мировоззрению НТС. Свою критику существующей в СССР политической системы Зыков основывал на принципах марксизма. Несмотря на такую позицию, он пользовался большим уважением у последовательных противников коммунистической теории и практики благодаря своим высоким интеллектуальным данным. Во избежание идейных столкновений компетенции в Дабендорфе были разделены: издательская часть в ведении Зыкова; учебная часть в ведении членов НТС — Трухина, Зайцева, Штифанова. Зыков пропал при невыясненных обстоятельствах, предположительно он был похищен и убит агентами гестапо.

Главным редактором «Добровольца» с лета 1944 по апрель 1945 года был эмигрант князь Г.А. Сидамон-Эристов, носивший звание капитана Восточных войск вермахта и не являвшийся членом НТС. В типографии Школы пропагандистов, со временем получившей статус издательства, печатались учебные пособия, брошюры и книги на политические темы. В частности, «Блокнот пропагандиста», представлявший собой курс лекций, составленных с использованием «Схемы национально-трудового строя»; брошюра А. и А. Новиных (А. Зайцева и Р. Редлиха) «Воин РОА (этика, облик, поведение)»; работа Н. Штифанова «Правда о большевизме», подготовленная на основе книги эмигранта Н.А. Базили «Россия под советской властью»[393].

Руководители НТС вышли на контакт с Власовым осенью 1942 года, когда он был переведен в Берлин. Власов захотел получить тексты всех эмигрантских политических программ, и ему незамедлительно передали один из идеологических документов НТС. Политические основы других организаций, за неимением оригинальных текстов, разъяснили на словах. Власов вернул документ с комментариями и поправками на полях. Этот экземпляр не сохранился, и оценки Власова нам неизвестны[394]. Но в составленной им «Смоленской декларации» прослеживаются отголоски идей НТС.

Власов, после его ознакомления со «Схемой национально-трудового строя», был поставлен в известность членами НТС в Дабендорфе о том, что они входят в состав подпольной политической организации. Каждую неделю Зайцев ездил с докладом о работе курсов — сначала к председателю НТС В.М. Байдалакову, потом к Власову. «Отношения, — вспоминает Зайцев, — были лояльными, недоразумений не возникало»[395].

Размещение выпускников Дабендорфа происходило при ста фронтовых дивизиях и специальных частях. Дабендорф начал распространять свое влияние и на «остовские» рабочие лагеря. Школа пропагандистов стала кузницей кадров НТС. За время существования лагеря в союз вступило около пятидесяти человек[396]. Была установлена связь между НТС и разбросанными по всем немецким фронтам русскими солдатами и офицерами, к чему солидаристы стремились с первых дней войны. Такая практика имела, однако, и отрицательную сторону. Привлекая в свою организацию «подсоветских» людей, солидаристы, конечно, не имели возможности проверять благонадежность новых соратников. При стремлении увеличить численность организации путем привлечения в нее граждан СССР дело шло не по линии отбора, а по линии набора. В результате в НТС вошли и такие лица, о которых в оповещении совета организации от 6 июля 1946 года будет сказано: «За военный период в ряды Союза попали, по нашей оплошности или ошибке, люди не подходящие и случайные»[397].

Дабендорф отличался от Вустрау своей массовостью. До ноября 1944 года десять учебных сборов закончили около 5 тысяч курсантов. Начальником курсов с февраля по август 1943 года был генерал-майор И.А. Благовещенский, с августа 1943 по октябрь 1944 года — генерал-майор Ф.И. Трухин, а с октября 1944 и до весны 1945 года — майор Г.А. Пшеничный. В бытность на этом посту Благовещенского Трухин заведовал учебной частью курсов. Пшеничный сменил Трухина после назначения последнего начальником штаба Вооруженных сил КОНР. К тому времени курсы в Дабендорфе утратили былое значение[398]. Таким образом, большую и наиболее важную часть времени своего существования идеологический центр власовского движения находился под руководством члена Совета НТС Трухина. Он, вне всякого сомнения, играл ключевую роль в Дабендорфе, однако вопрос о том, насколько важным фактором в этой связи была его принадлежность к организации солидаристов, остается открытым. Мемуаристы из НТС сходятся во мнении, что костяк подобранного при активном участии Трухина преподавательского состава состоял преимущественно из членов Союза. Вместе с тем существует весьма жесткая оценка деятельности старых и новых членов НТС как в Дабендорфе, так и во власовском движении вообще. Активный его участник, эмигрант второй волны Н.А. Троицкий (Нарейкис) вспоминает: «Зайцев не проявлял в Дабендорфе, что он член НТС… Штифанов был очень затронут советизмом… Рар и Казанцев ничего общего не имели с освободительным движением, хотя и претендовали на это. Казанцев главным образом занимался составлением листовок, сбрасываемых с немецкой стороны. Рар главным образом работником внутреннего порядка. И я не знаю, что они делали по линии НТС в своих работах…»[399] Оценивая деятельность новых членов НТС, необходимо учитывать, насколько серьезно они воспринимали свое членство в организации солидаристов. Кем они воспринимали себя прежде всего — членами НТС, принимающими участие во власовском движении, или участниками движения, вступившими в НТС. Критерием являются действия людей в послевоенные годы — либо сохранение членства в союзе, либо переход в одну из ветеранских организаций РОА. Штифанов, Зайцев, Казанцев и Рар остались в НТС. Бесспорно одно, НТС всеми силами стремился внедрить свою идеологию во власовское движение, надеялся, что оно станет той «третьей силой», о которой солидаристы размышляли еще в предвоенное время.

В воспоминаниях Троицкого нашел отражение конфликт между представителями белой эмиграции и выходцами из СССР. «Энтээсовцы, — полагает Троицкий, — не поняли, по существу, что из себя представляет Советский Союз. А вот в отношении власовского движения они претендовали на многое. Они были как будто бы старшими, как будто бы понявшими больше, чем мы, вышедшие из Советского Союза»[400].

Контакты НТС и власовского движения осуществлялись не только в области идеологии. НТС начал заранее создавать почву для дальнейшего развития власовского движения в более перспективных, как тогда казалось, условиях. Руководство НТС было уверено, что конфликт между Западом и СССР неизбежен, что союз их временный и вызван к жизни только наличием общего врага. Падение гитлеризма неизбежно приведет к краху антигитлеровской коалиции. Солидаристы делали ставку на установление контактов с западными демократиями. Летом 1943 года эмиссары НТС искали встречи с представителями американского и британского правительств. Посредником был сотрудник Международного Красного Креста Г. Брюшвейлер — швейцарец, по долгу службы посещавший Берлин. НТС представлял М. Гроссен, также гражданин Швейцарии. В начале весны 1944 года член Исполнительного бюро В.Д. Поремский привез в Париж распоряжение: с момента освобождения Франции западными союзниками А.П. Столыпин, председатель французского отдела НТС, должен полномочно представлять организацию и установить контакты с представителями демократических стран. Особое значение придавалось новому правительству самой Франции — именно от него, как полагали солидаристы, будет зависеть сохранение русских антисоветских боевых частей[401].

Власов, в свою очередь, пытался помочь арестованным гестапо членам НТС сразу же после своей официальной встречи с Гиммлером в сентябре 1944 года. К успеху в тот момент это не привело, арестованные оставались под стражей до 4 апреля 1945 года, причем некоторые из них находились в камере смертников. При подходе Красной армии к Берлину третий запасной центр руководства НТС создал вооруженную группу под руководством Меандрова для нападения на тюрьму Александерплац и освобождения заключенных там соратников. Но Власову в конце концов удалось добиться освобождения узников легальным путем. Одну из двух групп освобожденных Президиум КОНР взял на попечение и по железной дороге отправил на юг Германии[402].

О формировании власовского движения руководителям российской военной эмиграции стало известно в начале 1943 года. До этого времени белогвардейские активисты занимались отстройкой собственных воинских структур в составе германских вооруженных сил. С лета 1943-го военные эмигранты стали предпринимать попытки установить взаимоотношения с видными представителями власовского движения.

Характер и сущность этих взаимоотношений полнее всего отражен в переписке начальника Объединения русских воинских союзов (ОРВС) генерал-майора А.А. фон Лампе с другими руководителями военной эмиграции, прежде всего — полковником С.Д. Гегела-Швили, руководителем Юго-восточного отдела ОРВС. Первое такое письмо датировано 14 марта 1943 года, то есть оно было написано спустя 11 дней после опубликования в газете «Заря» открытого письма А.А. Власова «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом». «Вся затея с Власовым, — писал фон Лампе, — основывается исключительно на красных, с несомненным запретом им связываться с белыми… Нас не только не хотят, но почему-то, значительно превышая нашу ценность, нас опасаются (больше, чем красных…) И до этого нам пришлось дожить…» Фон Лампе полагает, что «надо ждать», и сообщает своему адресату об идентичном мнении В.В. Бискупского и П.Н. Краснова, «совсем еще недавно призывавшего к немедленным совместным действиям с германской армией»[403].

В следующем письме руководитель ОРВС сообщал, что «многое из того, что говорят Власов и Малышкин, вполне отвечает и нашим взглядам и тому, что мы говорили и говорим. Но многое еще неясно, и еще нельзя сказать… сможет ли РОА иметь успех в борьбе против Красной Армии. Одного утверждения, что национальная идея у РОА „чистая“ и „настоящая“, а у большевиков „ложная“ и „опошленная“, — мало для того, чтобы выбить из рук Сталина его оружие — ставку на „патриотизм“ и на „Отечественную против „захватчиков“ войну“. Мы будем верить, — заканчивает фон Лампе, — что РОА будет иметь успех и сможет стать Кадром Русской Национальной Армии…»[404].

Здесь достаточно характерно для белоэмигрантских лидеров расставлены акценты — РОА как кадр Русской национальной армии, в то время как сам генерал Власов ставил вопрос совершенно иначе — задействовать или нет белых эмигрантов в своей Русской освободительной армии.

Процитированное письмо написано 8 июня 1943 года. В этот день состоялось совещание в резиденции Гитлера в Бергхофе, на котором решался вопрос о дальнейшей судьбе русских воинских формирований в вермахте и о судьбе самого генерала Власова. Именно тогда Гитлер принял «окончательное» решение: русских в единую армию под командованием Власова не объединять, все разговоры о РОА вести только в пропагандистских целях[405]. Разумеется, фон Лампе не мог знать о принятом фюрером решении. Но данное совпадение довольно красноречиво свидетельствует о несбыточности надежд руководителя ОРВС на создание единой РОА в тот период.

С самого начала войны немецкие власти чрезвычайно настороженно относились к российской эмигрантской печати. Перед выпуском каждого номера газеты, журнала или иного информационного сообщения два экземпляра представлялись в Опорный пункт Управления делами русской эмиграции (УДРЭ). Только по возвращении одного из них с пометкой цензора издание могло быть разослано читателям[406]. По сообщению Гегела-Швили, являвшегося ответственным издателем «Информации Юго-Восточного Отдела ОРВС», во вверенном ему органе печати было невозможно публиковать статьи политического храктера[407]. Спустя семь дней после бергхофского решения Гитлера фон Лампе сообщил, что немецкие власти запрещают печатать в «Информации» материалы по самым животрепещущим вопросам, в частности связанным с генералом Власовым. «Почему Власов зовет всех, а нам, почти что самым заинтересованным, даже и отвечать нельзя?» — задается вопросом руководитель ОРВС[408]. Ответ заключается в том, что Гитлер, выступая как против объединения разрозненных русских батальонов в единую РОА, так и против использования организационных структур российской военной эмиграции, стремился не допустить консолидации этих двух сил. Во многом ему удалось разобщить белых и бывших красных. Фон Лампе сообщает: «В Париже… уже сочинили слух, что-де, мол, генерал Власов зовет к себе эмиграцию, а генералы Бискупский и Лампе, завидуя ему, никого к нему не пускают… Додумались!!!»[409]

Попытки нацистского руководства вбить клин между белогвардейцами и власовцами осуществлялись не только по линии информационной блокады. В том же письме фон Лампе пишет: «Хуже всего то, что если эмиграции к Власову идти разрешат, то пойдет полтора человека… К Шпееру эмигрантов брали на рядовые должности, а сейчас красных офицеров берут на должности командные. Так что эмигранты-офицеры оказываются подчиненными офицерам (с позволения сказать) красным, и иногда им подчиняться не хотят…»[410]

Следует отметить, что сам руководитель ОРВС, как это следует из его письма неизвестному адресату от 30 мая 1943 года, не считал Власова инициатором разобщения: «Не Власов и К? против эмиграции, так как у них, при разногласиях… все же имеется к ней склонность. Вопрос этот заострен до крайности не ими…»[411] Фон Лампе, по собственному его признанию, готов верить, что мысль не допускать эмиграцию к участию в Русском освободительном движении высказана не Власовым[412].

23 мая 1943 года в газете «Новый путь», издававшейся Управлением делами русской эмиграции в Сербии, было напечатано интервью с «ближайшим сотрудником» генерала Власова. Несмотря на то что имя этого человека в публикации не называлось, по некоторым данным его биографии, отраженным в интервью (в прошлом видный член коммунистической партии, во время войны — дивизионный комиссар), можно с известной долей уверенности утверждать, что это был Г.Н. Жиленков. На вопрос корреспондента, доктора Н. Маринковича: «Желаете ли вы привлечь к ведущейся вами борьбе и русскую эмиграцию?» — интервьюер ответил: «Русская эмиграция, по нашему мнению, как политическая величина, вообще не существует. Она потеряла всякую связь с совершающимся сейчас в России. Поэтому она не может уловить то, что в настоящий момент является самым важным. Поскольку эмиграция и дальше придерживается своих старых принципов, мы не можем войти с ней в связь»[413].

Подобная постановка вопроса была достаточно типична для некоторых руководителей власовского движения — выходцев из СССР. Старая эмиграция, особенно ее представители, имевшие белогвардейское прошлое, ассоциировались со стремлением возродить монархию, причем в том виде, в котором ее рисовали на политзанятиях в Красной армии.

Вместе с тем интервьюер отметил, что за последнее время в среде эмиграции произошли положительные сдвиги. «Родились новые люди, вышедшие из-под влияния прежних заблуждений». Подобное суждение могло сложиться в результате общения с представителями НТС. На первой полосе этого же номера газеты была помещена статья главного редактора Б. Ганусовского «Роль эмиграции». Статья написана в порядке полемики с утверждениями интервьюера, касающимися русских за рубежом[414].

Первый программный документ власовского движения — «Смоленская декларация», подписанная 27 декабря 1942 года, попал к представителям военной эмиграции только в апреле 1943 года через Одессу. На запрос эмигрантов по поводу этой декларации, адресованный германскому командованию, был получен ответ, что она касается только советских военнопленных и населения «освобожденных областей». Вопрос же о допуске русских эмигрантов к участию в борьбе откладывается до окончания войны на Восточном фронте[415].

Генерал-лейтенант Ф.Ф. Абрамов в своем письме от 10 июня 1943 года предложил Власову, в случае если тот сочтет это возможным и желательным, использовать силы русской эмиграции. Предлагалось включить представителя зарубежья в состав Русского комитета, от имени которого была обнародована «Смоленская декларация». Абрамов также предложил Власову ходатайствовать о переводе офицеров из Русского охранного корпуса в РОА, так как, по его, Абрамова, сведениям, в РОА наблюдается нехватка офицерских кадров[416]. (Русский охранный корпус встретил известие о существовании РОА и Русского комитета с большим воодушевлением.)

III отдел РОВС в своей «Информации», выпущенной специально по поводу власовского комитета и его обращения, сообщает, что текст документа широко распространяется в оккупированных областях и передается по радио из Хельсинки. Составители «Информации» именуют комитет «Русским Национальным Комитетом», хотя он такого названия не носил. При этом представители РОВС делали вывод: «Последнее наименование Комитета придает ему значение уже не местного, „Смоленского“, а общего, Всероссийского»[417].

Далее в «Информации» сообщалось, что какие-либо официальные заявления германских ответственных лиц, подтверждающие высказанные комитетом положения, пока неизвестны. В настоящее время комитет занят формированием частей РОА, в которые допускаются только военнопленные и добровольцы из оккупированных областей.

К этому времени руководству РОВС было уже известно о формировании восточных легионов в составе вермахта. Теперь, в связи с провозглашением Русского комитета, РОВС заявлял следующее: «По-видимому, эти формирования были только опытом, а теперь формирования из военнопленных ставятся на более широкую ногу. Во что выльются подобные формирования, — сказать еще трудно… Трудно также сказать, насколько сделанное до сих пор в области формирований… отвечает задачам Русского Комитета»[418].

РОВС справедливо считал легионы самостийническими, прежде всего из-за их присяги по национальностям: «Верный сын своего Отечества, я вступаю свободно в ряды Русской (Украинской, Кавказской и других) Освободительной Армии…»

«Во всяком случае, — резюмирует руководство ведущей воинской организации зарубежья, — пока ясно лишь одно, — что все эти формирования будут только из военнопленных и что национальная Русская эмиграция к ним не привлечена»[419].

До решения своего вопроса принципиальным образом на высшем уровне руководства рейха эмигранты были вынуждены ограничиться мероприятиями местного масштаба. В Одессе организовалась группа бывших чинов врангелевской Русской армии, возглавляемая полковником Пустовойтовым[420]. Группа, провозгласившая своей целью «борьбу с большевиками всеми доступными способами», пользовалась поддержкой со стороны местной немецкой администрации. Кроме того, врангелевцы поставили перед собой задачу попечительства над церковным приходом и русской школой[421].

23 февраля 1943 года Пустовойтов получил от представителя германского командования официальное извещение о том, что в Смоленске сформирован Русский комитет, и о том, что в ближайшее время будет разрешен вопрос о формировании русских национальных частей или хотя бы только о вербовке добровольцев. На основании этого извещения Пустовойтов издал обращение «К русским людям», опубликованное в газете «Одесса» 4 марта 1943 года. В обращении были изложены идеи «Смоленской декларации» и сообщалось, что в ближайшие дни Одесская группа воинских чинов Русской армии приступит к формированию частей для направления их в распоряжение Русского комитета. «Идея Нижегородского ополчения 1613 года, — говорилось в конце обращения, — воплощается в 1943 году»[422]. Поскольку Русский комитет существовал лишь формально, то направлять «Воинских Чинов» было просто некуда.

Разочарование военной эмиграции в возможностях Русского комитета проявилось довольно скоро. В «Информации» III отдела РОВС за октябрь — ноябрь 1943 года сообщалось: «Деятельность Смоленского Комитета дальнейшего развития не получила. Формирование частей РОА продолжается. Сведение их в отдельную Армию со своим Управлением пока не осуществлено. По мере сформирования отдельные полки, батальоны присоединяются к действующим германским более крупным подразделениям. Исключение представляют только казачьи формирования, которые сводятся в самостоятельные дивизии под немецким, однако, командованием»[423].

Характерно, что в этом сообщении, по сравнению с предыдущим на ту же тему, комитет именуется «Смоленским», а не «Русским Национальным», то есть без прежнего пафоса.

Следующим событием после «смоленской акции», привлекшим внимание военной эмиграции, стала «Первая антибольшевистская конференция военнопленных командиров и бойцов Красной армии, ставших в ряды Русского Освободительного Движения». Конференция проходила в Дабендорфе в апреле 1943 года, основным докладчиком был генерал-майор В.Ф. Малышкин. Об отношении к белогвардейцам он сказал следующее: «Белое движение возникло как движение против советской власти. Это совершенно правильно. Но это движение не имело прогрессивных начал для Русского народа, это движение было, в лучшем случае, безыдейным движением, а чаще всего — это было движение, направленное к реставрации старой дворянско-помещичьей России… Наоборот, лозунги, выдвинутые большевизмом, на фоне белого движения значительно выиграли и это помогло большевизму увлечь Русский народ за собой… Бывшим участникам белого движения мы можем совершенно определенно сказать: тот, кто думает о реставрации сословных и имущественных привилегий, тот, кто думает о реставрации отживших государственных форм, — тому с нами не по пути, тех мы не можем принимать в свои ряды… Эмиграции, как единого целого, в настоящее время не существует. За 25 лет выросло новое молодое поколение… И тот, кто стоит на платформе идей Русского Освободительного движения, того мы принимаем в свои ряды с распростертыми объятиями»[424].

Это заявление, по сути, делится на три части. Первая — о якобы реставраторских устремлениях эмигрантов — участников Белого движения. Вторая — о том, что эмиграция не является единым целым (тезис абсолютно бесспорный и явно не способный никого смутить ни на правом, ни на левом фланге российского зарубежья). Третья — о новом поколении (опять же, как и в случае с «ближайшим сотрудником» Власова, давшим интервью газете «Новый путь», здесь прослеживается влияние НТС).

Антибольшевистская конференция анализируется в «Информации» III отдела РОВС от 10 июня 1943 года. Основное внимание было, разумеется, уделено опровержению тезиса о «реставраторских устремлениях». Свой отказ от имущественных претензий белые эмигранты основывали на декларациях главнокомандующего Русской армией, основателя и первого председателя РОВС генерал-лейтенанта П.Н. Врангеля, а также бывшего Верховного главнокомандующего Русской императорской армией великого князя Николая Николаевича. Первая декларация датировалась маем 1920-го, вторая 1924 годом. В последнем документе, помимо прочего, говорилось: «Полное примирение, забвение прошлого в рядах единой Русской армии»[425].

Нет особых оснований считать, что такие заявления могли вызвать к себе скептическое отношение со стороны власовского руководства. Причиной взаимного недопонимания скорее является недостаток объективной информации друг о друге. Не последнюю роль в создании информационной блокады сыграла гитлеровская администрация.

 

[374]В соответствии с директивой начальника Генерального штаба германских сухопутных сил генерал-полковника Ф. Гальдера от 16 августа 1942 года все эти воинские формирования стали именоваться «восточными войсками».

[375]Материалы по истории Русского Освободительного Движения… Вып. 1. С. 364–365.

[376]Дробязко С.И. Локотской автономный округ и Русская Освободительная Народная Армия // Материалы по истории Русского Освободительного Движения… Вып. 2. С. 178–179, 189.

[377]Штрик-Штрикфельдт В. Против Сталина и Гитлера/Генерал Власов и Русское Освободительное Движение. М.: Посев, 1993. С. 54–55.

[378]Цит. по: Вишлев О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. М.: Наука, 2001. С. 198.

[379]Документ был подписан не только Власовым и Малышкиным, но также бригадным комиссаром Г.Н. Жиленковым, батальонным комиссаром М.А. Зыковым и бургомистром Смоленска Б.Г. Меньшагиным. Однако, по непонятным причинам, последние три подписи не тиражировались.

[380]Thorwald J. The Illusion. Soviet Soldiers in Hitler’s Armies. N.Y. & London: A Helen & Kurt Wolff Book Harcourt Jovanovich, 1975. P. 119. Dallin A. German Rule in Russia 1941–1945. A Study of Occupation Policies. London: Macmillan & Co LTD, N.Y.: St Martin’s Press, 1957. P. 566–569.

[381]Цит. по: Редлих P. Из истории недавнего безумия: Краткий обзор борьбы вокруг восточной политики гитлеровской Германии // Наши дни. 1961. № 5. С. 32–33.

[382]НТС: Мысль и дело 1930–2000. М.: Посев, 2000. С. 23.

[383]Цит. по: Столыпин А. На службе России… С. 87–88.

[384]Столыпин А. Указ. соч. С. 81.

[385]Андреева Е. Генерал Власов и Русское Освободительное Движение… С. 29, 243.

[386]Столыпин А. Указ. соч. С. 92–93.

[387]НТС. Мысль и дело… С. 15.

[388]Схема национально-трудового строя. Б. м., 1944. С. 91.

[389]Там же. С. 20–24.

[390]ГА РФ. Ф. 5796. Оп. 1. Д. 21. Л. 24.

[391]Окороков А.В. Учебные структуры. РОА, казачьих частей и ВС КОНР // Материалы по истории Русского Освободительного Движения… Вып. 4. С. 161, 185–186, 187.

[392]Члены НТС часто использовали псевдонимы.

[393]Окороков А.В. Учебные структуры С. 176–177.

[394]Андреева Е. Указ. соч. С. 251–252.

[395]Артемов А. НТС и Освободительное движение времен войны // Посев. 1994. № 5. С. 107.

[396]НТС: Мысль и дело… С. 24.

[397]Цит. по: Прянишников Б. Новопоколенцы.. С. 172.

[398]Работа курсов в Дабендорфе продолжалась до 28 февраля 1945 года, после чего, в связи с приближением фронта к Берлину, курсы были эвакуированы в селение Гишюбель близ Карлсбада. Там они просуществовали до начала апреля. 22-го числа последняя группа постоянного состава офицеров и солдат покинула расположение курсов и направилась на юг Германии, где 5 мая была интернирована американцами в лагере военнопленных в городе Хам в Баварии.

[399]Воспоминания Н.А. Троицкого о РОА и второй эмиграции (1990–1993) // ГА РФ. Ф. 10015. Оп. 1. Д. 75. Л. 74–76.

[400]Там же. л. 76.

[401]Там же. С. 118.

[402]Столыпин А. На службе России… С. 119.

[403]ГА РФ. Ф. 5796. Оп. 1. Д. 21. Л. 86.

[404]Там же. Л. 22.

[405]The Journal of Modern History, vol. XXIII, № 1. March 1951. P. 58–71.

[406]ГА РФ. Ф. 5761. Оп. 1. Д. 10. л. 149.

[407]Там же. Ф. 5796. Оп. 1. Д. 9. Л. 140.

[408]Письмо А.А. фон Лампе неизвестному адресату от 30 мая 1943 года // ГА РФ Ф. 5796. Оп. 1. Д. 21. Л. 116.

[409]Там же.

[410]Там же.

[411]Там же.

[412]Там же.

[413]Новый путь. 23 мая 1943. № 20 (67). С. 1–2.

[414]Позже руководитель УДРЭ в Сербии генерал-майор В.В. Крейтер, которому была подотчетна газета «Новый путь», вошел в возглавленный Власовым Комитет освобождения народов России.

[415]Информация III Отдела Русского Обще-Воинского Союза (РОВС) от 10 июня 1943 // ГА РФ. Ф. 5796. Оп. 1. Д. 26. Л. 224–225.

[416]ГА РФ. Ф. 5796. Оп. 1. Д. 26. Л. 224.

[417]Там же. Д. 9. Л. 206.

[418]Там же.

[419]Там же.

[420]До настоящего времени не удалось выяснить, кто был инициатором создания группы — вернувшиеся в Россию эмигранты или бывшие белогвардейцы, вышедшие из подполья.

[421]Информация командира Донского Корпуса от 17 марта 1943 // Там же. Ф. 5761. Оп. 1. Д. 9. Л. 206.

[422]Одесса. 1943. 4 марта. № 52. С. 1–3.

[423]ГА РФ. Ф. 5761. Оп. 1. Д. 10. Л. 326.

[424]Заря. 1943. Апрель. № 29. С. 1–4; Поздняков В. Первая антибольшевистская конференция военнопленных командиров и бойцов Красной Армии, ставших в ряды Русского Освободительного Движения // Рождение РОА. Пропагандисты Вульхайде — Люкенвальде — Дабендорфа — Риги. Сиракузы (США): Изд. автора, 1972. С. 185–186.

[425]ГА РФ Ф. 5796. Оп. 1. Д. 26. Л. 224–225.

Оглавление

Обращение к пользователям