3

Ночами в узких ущельях, на дне которых пенились быстрые горные речки, становилось прохладно. Конан коротал время в полудреме у костра, наблюдая за веселыми плясками гибких, как молодые танцовщицы, языков пламени. Отправившись за Эскилампом в самое сердце Карпашских гор, где вздумал поселиться волшебник, киммериец спрашивал себя — не зря ли он оставил Хепата в деревне? Смогут ли — и будут ли — ухаживать за оборотнем жители? В том, что знахарь оказался прав, Конан убедился перед отъездом. Он как раз успел приковать друга к стоящему посреди деревни дереву, как тот стал меняться. Это была страшная и болезненная процедура. Хепат корчился и оглашал окрестности ужасным ревом, когда у него смещались лицевые кости, росли клыки, а руки и ноги превращались в когтистые лапы.

Конана он не узнавал и бросался на всех, кто стоял рядом. Даже глаза его изменились — стали ярко-желтыми, с вертикальными зрачками — и всполохами ненависти ко всему живому.

Конан поворошил сучья в костре и вздохнул. Сможет ли Эскиламп помочь? Да и вообще, вначале нужно найти жилище волшебника… Застать его дома… Возможно, он путешествует где-нибудь на другом конце света!

Резко закричала ночная птица. Захлопала крыльями, готовясь в любой момент сорваться и улететь от неведомой опасности. По ущелью прокатилось эхо далекого обвала. Невдалеке все также весело журчала речка.

Конан обнажил меч и положил его рядом с правой рукой. Что-то приближалось. Опять закричала птица. Подбросив в огонь свежие сучья, киммериец отвернулся от костра и пристально вгляделся в темноту. Казалось, невдалеке метались неясные тени. Птица теперь кричала непрерывно. Конан взял меч и встал спиной к огню. Легкий ветерок доносил обычные ночные запахи — прохлады, воды, сухой травы…

* * *

Хепат очнулся, чувствуя сильную слабость. Застонал и открыл глаза. Первым, что он увидел, была цепь. Хорошая, прочная, на такую и дракона можно посадить — не порвется. К безмерному удивлению гнома, на этой цепи сидел он сам. Железный ошейник сильно натер шею и теперь гнул Хепата к земле. Он взял цепь в руки, покачав, взвесил и положил на плечо. Шее стало легче. Где же Конан? Почему он посадил друга на цепь? И что за кости лежат рядом? Похоже, человеческие. Голова Хепата налилась свинцовой тяжестью…

К вечеру появился знахарь.

— Ну, что — очнулся? Ты съел моего помощника, когда он принес тебе пищу! Он думал, что ты спишь, и хотел придвинуть миску поближе…

— Что ты такое говоришь? — Хепат еле ворочал языком после болезни, хотя рука его, похоже, зажила.

— То и говорю, — мрачно сказал знахарь, — если бы твой друг не дал такой щедрый задаток, я бы давно убил тебя!

Хепат еще раз потрогал цепь, будто пробуя ее на прочность. Звенья были выкованы на совесть. Только вот пахла она мерзко — железом. Гном вдруг заметил, что различает множество запахов. Каждая вещь имела свой неповторимый аромат. Вот на этой цепи, например, сохранился запах Конана. А знахарь носит с собой вонь той самой мази, и даже из могилы его будет доноситься этот ужасный смрад…

Внезапно навалилась темнота, и Хепат почувствовал, что тело его странным образом меняется.

— Превращается, тварь! — зашипел знахарь, плюнул и пошел в хижину.

Хепат натянул цепь. Захрипел, дернулся. Крепкая. Тогда он поднял морду и с тоской завыл на луну…

* * *

Конан стоял у потухающего костра, а вокруг него по-прежнему носились тени. Какой-то хоровод демонов! Мужчины, женщины или иные существа кружились в смутном, потустороннем танце — понять было невозможно. Иногда мерцали глаза — огромные и печальные, затем вновь мелькали прозрачные руки, ноги… Кружились, взлетали, опускались… Бешеный танец призраков…

Костер догорел. Где-то за горами занималась заря. Тени становились бледнее, танец их уже не так кружил голову. Подул легкий ветерок, и последние фантомы исчезли вместе с клочками утреннего тумана.

Что это было? Конан вложил, наконец, меч в ножны, хотя это следовало сделать уже давно. Ясно, что хоровод призраков не мог причинить вреда. Но чего они хотели? О чем-то предупредить? Напугать? Просто поиграть, потанцевать вокруг живого человека? Почему-то казалось, что тени его узнали. Может, он услышал свое имя в шелесте травы, в журчании речки, а может, его произнесли призраки?

Наскоро позавтракав, Конан взнуздал лошадь и продолжил путь вдоль быстрой, живо журчащей на мелководье речки. Еще два дня необходимо ехать по ущелью, затем появится еле заметная тропа, ведущая вверх по скалам — не проворонить! Четыре-пять дней по тропе, какой бы опасной она не казалось, а потом — пещера, похожая на разинутую пасть дракона. Так рассказывал Эскиламп, когда они расставались после бегства из замка на Острове Пауков.

Несмотря на то, что Конан всем сердцем любил горы, путь по узкому, гулкому ущелью не приносил ему радости. Слишком сумрачно, слишком тревожно вокруг! Раздавались резкие, предупреждающие крики невидимых птиц, ущелье глухо ворчало отдаленными обвалами, словно старик-колдун, накликающий беду.

Киммериец ехал шагом, повторяя прихотливые изгибы речки и мрачно поглядывая на скалы, зачастую нависающие над ним тяжелыми карнизами. Несколько раз оттуда срывались камни и гулко падали на тропу. Вероятно, наверху бушевал ветер.

Следующая ночь выдалась еще тревожнее. Темнота вокруг костра сгустилась настолько, что казалась осязаемой. Вытяни руку — и упрешься в твердую, как камень, стену. Костер выглядел слабым и жалким по сравнению с черными глыбами наваливающейся тьмы.

В эту ночь призраки не появлялись, и птицы не кричали. Вместе с темнотой пришла странная тишина. Даже речка журчала тихо и робко, будто опасаясь привлечь внимание страшного хозяина ночи. Конан, как и раньше, сидел спиной к костру, держа на коленях обнаженный меч, всем существом чувствуя приближение опасности. Темнота окончательно заглушила журчание речки. Возможно, пал туман. В тумане так легко подкрадываться к добыче!..

Откуда-то сверху послышался шум — будто далекое хлопанье огромных кожистых крыльев. Конан замер, обхватив рукоять меча. Прислушался. Теперь не оставалось сомнений, что некто огромный, мерно работая крыльями, летел над ущельем. Дракон? Или король нетопырей?

По слухам, в каждой местности, где в больших количествах жили летучие мыши, обитал один монстр — король местной колонии. Многие рассказчики клялись, что видели громадного нетопыря собственными глазами. Огромного, черного, величиной — не меньше дракона. Правда, впоследствии выяснялось, что очевидцы никогда не видели дракона… Но кто же не знает его размеров?!

Обычно в таверне, начиная с этого места, возникали яростные споры о величине дракона. Часто доходило до драки. И только немногие мудрецы пытались пояснить, что драконы растут в течение всей жизни, а жизнь у них практически бесконечна! Следовательно, и размеры бывают — от драконьего цыпленка, до огромного, как гора, чудовища, по которому можно ходить и не заметить, что топчешь живую плоть…

Но спорщиков такие речи мало вразумляли, равно, как и крепкие кулаки любителей решать сложные вопросы упрощенным способом. Спорщики наслаждались самим процессом спора, истина их, в общем, мало интересовала…

Все это промелькнуло в голове Конана в один миг. Какой еще зверь внушительных размеров может летать? Вспомнились летающие пауки, но звук… Нет, там звук был другой. Напоминающий, скорее, многократно усиленное жужжание шмеля.

В юности Конан часто находил в горах скелеты странных летающих существ: с длинным, усаженным острыми зубами клювом и большого размаха кожистыми крыльями. Однажды он даже видел нескольких тварей, круживших над далекой вершиной. Возможно, именно там они свили свое чудовищное гнездо.

Огромное тело, скрытое темнотой, пронеслось над костром, разметав угли и дрова. В нос ударил острый звериный запах. Конан скользнул под защиту утеса, нависшего, как он помнил, над самой тропой. Вдали раздавалось беспорядочное хлопанье крыльев. Вероятно, монстр разворачивался для атаки. Первый полет был просто разведкой. Теперь последует удар — или клюва, или шипастого хвоста, или когтей…

* * *

Вынырнув в очередной раз из тяжелого забытья, Хепат в недоумении огляделся. Все та же цепь, только земля вокруг изрыта и костей прибавилось. И тогда он смутно вспомнил…

Пылающий ненавистью взгляд знахаря и тяжелая, шишковатая палка в его руке… Обжигающая боль от ударов… Насмешки старика, уверенного в своей безопасности… Рывок за палку, отчаянный прыжок и вкус крови!.. Самый прекрасный вкус на свете! Что там вино! Разве можно сравнить вяло текущее по жилам опьянение и восхитительный огонь, разливающийся по телу с каждым глотком горячей, дымящейся крови?! И — вкус! С кровью может сравниться только парное человеческое мясо! О невероятное, непередаваемое словами счастье — вкушать человеческую плоть и кровь! Скорее, скорее бы опять настала ночь! Эта восхитительная, верная подруга оборотней и вампиров! Она укроет бархатным одеялом, спрячет, позволит незаметно подобраться к жертве! Одним своим приходом она заставит трепетать в предвкушении!.. О, если бы не эта проклятая цепь! Но цепь не может выдержать рывок нескольких зверей! Нужно позвать на помощь!

И по деревне разнесся жуткий, призывный вой оборотня. А где-то в предгорьях его услышал огромный вожак стаи, насчитывающей ровно двенадцать волков…

* * *

Конан стоял, прижавшись спиной к камню, еще не успевшему отдать ночи накопленное за день тепло. Угольки, оставшиеся от костра, догорали красными глазами злобных демонов. Ночь, наконец, победила последний оплот света — костер, и теперь злорадно хихикала над слепым в темноте воином, наугад выставившим бесполезный меч.

Как ни странно, Конану действительно послышался далекий смех. Демоны ночи пришли посмеяться над его поражением? Он не доставит им такой радости!

Огромное существо, хлопая крыльями, приближалось. Ориентируясь по слуху, Конан приготовился отразить атаку. Эти проклятые безлунные ночи! Если бы над горами сияла луна! Ну, пусть не сияла, пусть небольшой серп…

Невидимое в темноте, тело грузно опустилось неподалеку. Вероятно, чудовище решило напасть не с воздуха, а с земли. Осторожная тварь! Сейчас она, должно быть, подкрадывается, готовясь к броску. В темноте можно ожидать нападения с любой стороны…

Конан сделал несколько пробных движений, затем раскрутил тяжелый меч так, что он со свистом рассекал воздух в разных направлениях, и ни одно, даже самое быстрое существо не смогло бы живым пробраться сквозь это облако разящей стали.

— Браво, Конан, — раздался рядом веселый голос Эскилампа, — твое мастерство достойно самой высокой оценки!

Затем волшебник произнес заклинание, щелкнул пальцами, и на песке сам собой загорелся небольшой костер. Эскиламп подобрал разбросанные сучья и аккуратно положил в огонь.

— Я всегда говорил, что волшебное пламя выглядит лучше на настоящих дровах! Только они быстро сгорают. Но можно произнести заклинание, и они будут гореть вечно! — и колдун нараспев стал произносить нужные слова.

— Что за тварь служит тебе вместо коня? — спросил, наконец, Конан, спрятав меч в ножны.

— Это Гаэланд! Лучший из моих крылатых помощников! — Эскиламп что-то пробормотал, и огонь столбом взметнулся к небу, осветив на миг отвратительную морду хищного ящера с торчащими из пасти зубами длиной в локоть.

— Тени-разведчики доложили, что великий воин Конан спешит разыскать мое скромное жилище. Я понял, что дело серьезное, и отправился навстречу.

— Дело действительно серьезное… Хепата укусил волк-оборотень. И хоть знахарь мазал нас вонючей мазью…

— Постой! Значит, волк и тебя укусил? — Эскиламп вдруг стал обнюхивать Конана, как собака убитого медведя.

— Да… и меня. Но мазь помогла. А вот Хепат…

— Тебе помогла не только мазь, Конан, — колдун непонятно чему весело засмеялся, — тебе помогла еще твоя воля! Я чувствую в тебе некоторые рефлексы оборотня! Отныне ты будешь еще быстрее в сражении, еще неутомимее в беге!.. Ты, похоже, единственный человек, которому вливание заразы оборотня пошло на пользу!

— А Хепата пришлось посадить на цепь… Я хорошо заплатил знахарю, он должен кормить его до нашего прихода.

Эскиламп помрачнел и задумался. Потом с сожалением сказал:

— Боюсь, друг мой, ему уже не помочь… Но мы все же попробуем, хотя это будет и нелегко!

Оглавление

Обращение к пользователям