4

Утро выдалось пасмурным и хмурым, подстать настроению Конана. Эскиламп уговаривал лететь на чудовище — так быстрее, но чтобы придать ящеру силы, требовалось пожертвовать лошадью. Ибо, только подкрепившись кобылой, он будет способен снести двоих. Даже при дневном свете существо напоминало ночной кошмар. Костистое тело, будто скелет, обтянутый кожей, огромные крылья с когтями на конце и в середине. Длинный, усаженный зубами-кольями клюв, или пасть, или нечто среднее… И запах! Конан удивлялся — почему в Эскилампа, сидевшего верхом на монстре, не въелся этот запах? Волшебник благоухал душистыми травами и чем-то еще, непонятным, но довольно приятным.

Конан не отдал свою бедную лошадь на корм ящеру, и Эскиламп отпустил чудовище поохотиться. Расправив крылья, монстр взмыл в небо.

— Ты отправляйся, не мешкая, — говорил колдун, — я догоню. Нам нужно усыпить Хепата… точнее, уже не Хепата… и везти его к…

Эскиламп внезапно замолчал и задумался. Конан не стал ни о чем спрашивать. Молча собрал поклажу, вскочил на кобылу и, кивнув волшебнику, поспешил в обратный путь.

Обратная дорога — всегда короче, и уже на следующее утро Конан почти выбрался из узкого ущелья, в котором еще недавно водили хоровод призраки. Кто бы мог подумать, что это разведчики Эскилампа! Привидения, чудовищный ящер… Конан усмехнулся. Интересно, много у него таких слуг?

Внезапно кобыла заржала и поднялась на дыбы. Из-за камня вышел огромный, замшелый пещерный медведь. Свалявшаяся шерсть на боках напоминала некогда пушистый, но изрядно побитый молью ковер. А массивная голова зверя походила на громадный, изъеденный ржавчиной котел, обращенный вперед донышком.

Пещерные медведи давно покинули места, где появился человек. Так же, как и мамонты, шерстистые носороги и саблезубые тигры. Предгорья Карпашских гор часто посещались людьми, и встреча с пещерным медведем могла означать только одно: его изгнали, он стал слишком стар, чтобы оборонять свою территорию. На смену пришли молодые. Где-то там, в далеких, диких местах, в которых обитали эти громадины — сменилась власть.

Медведь стал «шатуном». Злым, опасным, мстительным. Лютой ненавистью пылали его глаза. Хрипло заревев, зверь поднялся на задние лапы и стал вдвое, если не втрое, выше человека. Когти напоминали кривые туранские кинжалы.

Конан с трудом управлялся с испуганной, закусившей удила лошадью, норовившей сбросить хозяина и бежать подальше от этого мохнатого страшилища, неожиданно вставшего на пути. Спешившись, киммериец успел накинуть уздечку на сук ближайшего деревца. Медведь стоял неподвижно и оглашал окрестности хриплым ревом. Уступать дорогу человеку он явно не собирался. Конан обнажил меч и медленно пошел на зверя. Оставалась надежда, что медведь все-таки отойдет в сторону: не выдержит открытого — глаза в глаза — противостояния с человеком. Остановившись на некотором расстоянии от зверя, Конан спокойно смотрел в его злобные глазки. Медведь замотал головой, словно хотел избавиться от пристального взгляда человека, как от назойливой пчелы. Затем закрыл морду лапами, и этот смешной жест вызвал в душе Конана острую жалость к старому зверю, которого выгнали с насиженных мест. Закрыв глаза, зверь невольно отдался во власть человеку. Конан мог бы в прыжке вспороть ему брюхо, но решил испробовать другой способ.

Он вспомнил рассказ старого шамана одного северного племени, кочующего по заснеженным полям Асгарда. Старик рассказывал молодым охотникам, как можно напугать зверя, приготовившегося к атаке. Речь шла о белых медведях, но шаман уверял, что его метод сработает на любом звере. Все зависит от силы духа и способностей охотника.

Шаман собрал юношей и повел в район, где хозяйничал огромный белый медведь. Конан заинтересовался и примкнул к группе. Стоило охотникам углубиться во владения грозного хозяина здешних мест, как он не замедлил появиться — огромный, разъяренный, ревущий так, что закладывало уши.

Шаман сделал охотникам знак остановиться и в одиночку пошел навстречу зверю. Медведь поднялся на задние лапы — человек замер в похожей стойке, вытянув вперед руки с растопыренными пальцами. Сделал несколько медленных движений, и Конану показалось, что пальцы шамана удлинились, превратившись в когти — черные, кривые, длинные. Некоторые охотники уверяли, что заметили один обломанный коготь — на правой руке у шамана недоставало пальца.

Дальше произошло и вовсе невероятное. Шаман вдруг стал расти. Вот его рост сравнялся с медвежьим… Превзошел его!.. Охотники стояли, запрокинув головы. Казалось, меховая шапка старика скоро коснется облаков! Конан не верил глазам. Что это? Колдовской морок? Иллюзия? Шаман протянул огромные косматые лапы к медведю и тот, заскулив, как обиженный щенок, побежал, испуганно оглядываясь и пачкая свой след. Старик сумел так напугать грозного зверя, что вызвал у него «медвежью болезнь».

Охотники протирали глаза, когда шаман подошел к ним и стал рассказывать, что нужно чувствовать и представлять; чтобы «вырасти до небес». Конан хорошо запомнил его рассказ. Не попробовать ли напугать зверя? Убивать старого, закрывшего глаза медведя не хотелось.

Вложив меч в ножны, киммериец сосредоточился, как учил шаман, «до мурашек на спине». Почувствовав, таким образом, прилив сил, он представил рост. Он растет! Становится выше зверя, выше стен ущелья!.. Шаман учил: стоит потерять «мурашки», и ничего не выйдет. Сосредоточение, восторг на грани исступления — вот что дает силу роста! Облака вдруг приблизились. Конан радостно засмеялся, и смех его был подобен раскатам грома! Из-под облаков он видел, как огромными скачками удирает медведь. Этот маленький, бедный зверек, решивший поужинать человеком!

Мир казался блюдцем, лежащим у ног. Речки, холмы, дороги…

Хотелось шагать, покрывая огромные расстояния, разгонять дыханием тучи, движением ладони сбрасывать в пропасть скалы, сравнять с землей горы…

Отпустив «мурашки», Конан вновь стал обычным человеком. Взглянув на облака, покачал головой. Вздохнул, отвязал перепуганную кобылу и вскочил в седло.

* * *

В деревне Конана встретил Эскиламп. Показал оборванную цепь и кости у дерева, к которому был привязан Хепат.

— Похоже, ему помогли разорвать цепь. Остальное — ясно. Я не нашел ни одного живого человека — только обглоданные, раздробленные кости в хижинах…

Колдун опустился на камень. Неподалеку, нахохлившись, сидел его крылатый «конь». Завидев Конана, он разинул пасть и зашипел.

— Не обращай внимания — он просто пугает, — Эскиламп погрозил чудовищу пальцем.

Монстр несколько раз щелкнул зубами, а затем прикрыл глаза кожистой перепонкой и, казалось, заснул.

— Что теперь делать? Искать стаю? — мрачно спросил Конан.

— Стаю отыскать несложно, она и сама, пожалуй, нас найдет… Сложнее пленить Хепата. Но даже и это не самое трудное. Чтобы излечить, его нужно везти к королеве демонов Эн-Кастера, а какую она потребует плату, я не берусь предсказать… Может, даст разовое поручение, а, может, заставит служить ей в течение нескольких лет.

По опустевшей деревне гуляли маленькие смерчи, предсказывая скорое изменение погоды. «Дерево Хепата» шелестело листвой, и, казалось, ветки его раскачиваются сильнее, чем следовало бы при таком слабом ветре.

— Ты готов, Конан, выполнять ее поручения? — Эскиламп пристально посмотрел в синие глаза киммерийца.

— Только после того, как она расколдует Хепата.

Ветерок донес заунывный вой стаи. Дерево сильнее зашелестело листвой. Волшебник прислушался.

— Похоже, оно не слишком любит оборотней… Возможно, хочет нас о чем-то предупредить.

Конан оглядел унылую, опустевшую деревню.

— Как мы будем его ловить? Перебьем стаю?

— Лучше предоставь это мне, герой. Обойдемся без крови, тем более что убить оборотня невозможно.

— Я слышал, что может помочь серебро…

— Это только слухи, — Эскиламп грустно улыбнулся, — серебряная стрела или нож… После раны, нанесенной этими предметами, оборотень восстанавливается не так быстро — только и всего. А потом старается уйти из мест, где применили серебро.

— Ну, значит, польза все же есть…..

Тоскливый вой раздался гораздо ближе. Крылатое чудище Эскилампа проснулось и защелкало зубами. Колдун произнес несколько слов на непонятном, певучем языке, и монстр, распространяя ужасную вонь, расправил крылья и взмыл в небо.

— Пусть поохотится, нам он пока не нужен… Стало быстро смеркаться. За дальней хижиной замелькали бесплотные тени.

— Если оборотня невозможно убить, — сказал Конан, — то почему они не заполнили весь мир?

— Ну, во-первых, превращается только тот, кого укусили, а не тот, кого разорвали на клочки и съели! А стая редко упускает добычу. Жертвы пожираются, и кости их обгладываются начисто! Вот пример: в деревне жителей было не так уж мало, а оборотнями стали только одиннадцать человек.

— С каждой деревни — да по одиннадцать… — начал Конан.

— А во-вторых, они долго не живут! Убить их невозможно, но они смертны — ежедневные превращения… смещения костей, хрящей, мускулов… организм оборотня быстро изнашивается.

— Значит, если мы расколдуем Хепата…

— Он не будет дряхлым старичком, но станет значительно старше! А теперь — приготовься! Если не сработает мое волшебство, то придется драться!

Эскиламп извлек из складок плаща старинный кинжал и забормотал заклинание. Волки появлялись из темноты, как привидения. Садились полукругом, и, казалось, с любопытством рассматривали людей. Рядом с огромным вожаком крутился небольшой серовато-седой волк.

— Вот он — негромко сказал Эскиламп.

Кинжал его медленно разгорался фиолетовым светом. Конан стоял с обнаженным мечом в руке и печально вглядывался в маленького волка. Тот, чувствуя пристальный взгляд человека, рычал и скалил зубы, ожидая команды вожака к атаке.

Исходящий от кинжала фиолетовый свет начинал захватывать волков, и они один за другим издавая тихие стоны, падая на землю.

— Забирай Хепата и отступаем, — Эскиламп с тревогой наблюдал за ослаблением фиолетового свечения.

Подхватив маленького волка на руки, Конан широким шагом направился к ближайшей хижине. Волшебник поспешил следом. Заперев дверь, Конан уложил Хепата на лежанку и заметался в поисках веревки.

— Он начинает приходить в себя, — ровным голосом сказал Эскиламп.

Волк дергал лапами и тихо скулил. В старом сундуке, где хозяин, чьи кости лежали сейчас у порога, хранил самые ценные вещи, отыскалась, наконец, веревка. Волк открыл глаза, но Конан уже ловко связывал ему лапы. Затем петлей затянул пасть и закрепил веревку на шее.

Волк-Хепат окончательно пришел в себя и желтыми, как янтарь, глазами наблюдал за ненавистными ему существами. Это была пища! Вкусная, сочная, от одного вида которой текли слюнки. И эта пища связала его, оставив совершенно беспомощным! Эти мысли сводили с ума, и оборотень заскулил сквозь сжатые челюсти. Стая ответила дружным воем. Конан глянул сквозь забранное решеткой окно. Парные огоньки волчьих глаз метались вокруг хижины.

— Ничего, — со смехом сказал Эскиламп, — дверь крепкая, а окна — с решетками. Ночь пересидим… Но с кобылой тебе придется проститься. Да все равно ее с собой не возьмешь.

Вспомнив про лошадь, Конан крепко и затейливо выругался. Бедная скотина! Она была такой послушной!.. Вспомнился и спокойный философ-верблюд, которого, конечно, сожрали еще раньше.

Оглавление

Обращение к пользователям