4

Конан, морщась с досады, слушал обстоятельный рассказ Ихарпа. Полутемная, скупо обставленная комната в доме горшечника пропиталась неистребимым запахом прокисшей капусты. «Красавица» жена, посверкивая глазками, налила в кружки вино, больше напоминающее уксус и принесла черствого хлеба, с которого украдкой соскоблила плесень. А потом уютно устроилась в углу, присев на корточки и забыв, или не пожелав, одернуть юбку.

Приехавший вместо Эскилампа Дриан ошалело таращился на жену горшечника и не мог связно рассказать, куда уехал его учитель и, главное, скоро ли вернется. Сам Ихарп изводил Конана деталями. Как из последних сил полз над пропастью, как пала его бедная лошадь, за которую он заплатил когда-то круглую сумму, как пугали его призраки…

Глотнув вина и стараясь не слишком кривиться, хотя челюсти сводило, Конан подвел итог:

— Когда приедет Эскиламп — неизвестно, без него мы не сможем узнать, где княжна и, следовательно, освободить ее.

— Я попытаюсь узнать, — подал голос Дриан, виновато взглянув на Конана. — Учитель рассказывал, что нужно сделать…

— Конечно, попытайся, — киммериец пригладил тяжелой ладонью кудрявые волосы мальчика. — Попытайся…

Ихарп украдкой вздохнул, взглянув на жену, все так же безмятежно сидевшую в углу.

— Я не виноват, что волшебника не оказалось на месте…

— Кром! Никто не винит ни тебя, ни Дриана! — Конан начал терять терпенье.

Затем, вспомнив долгий рассказ горшечника, усмехнулся и отсчитал несколько серебряных монет. Ихарп, искоса глянув на жену, сунул деньги в карман. На лице его застыло выражение неземного блаженства.

Дриан выудил из потухшего камина уголек и, ползая по полу, начертил пентаграмму.

— Мне нужны свечи…

Жена Ихарпа, наконец, поднялась и, бросив на мужа из-под полуопущенных ресниц томный взгляд, отправилась искать свечи. Ихарп поспешил следом — помочь в поисках. Конан только рукой махнул с досады. Присел за колченогий стол, пригубил вино и схватился за челюсть. Мальчик, прислушиваясь к звукам, доносившимся из соседней комнаты, наносил на чертеж таинственные знаки.

Спустя долгое время появился раскрасневшийся Ихарп и положил на стол несколько свечей. Дриан сосредоточенно расставил их по углам пентаграммы, зажег и монотонно затянул заклинание. Свечи мигали. Конан нетерпеливо барабанил пальцами по столу. Ихарп под предлогом врожденного страха перед колдовством опять ушел в соседнюю комнату. Дриан тонким голосом пел мантру. Свечи шипели и трещали. В комнате стало темнее. Казалось, в центре пентаграммы сгущается тень. Внезапный сквозняк пошевелил волосы, прошелся холодком по спине. Конан ощущал чье-то присутствие. Мальчик кого-то вызвал. Кого? Сможет ли он совладать с ним?

— Только покажи нам дорогу! — пронзительно крикнул Дриан и сделал охранительный знак. На лице его читалась тревога, граничившая с отчаянием.

Внезапно Конан понял, что знает, где находится похищенная княжна и как туда добраться. Остальное — и самое страшное — когда-то показала Книга…

— Да, готов заплатить… — простонал Дриан, — только оставь мне хоть немного…

Конан едва успел подхватить ослабевшее тело мальчика. Тень, сгустившаяся в центре пентаграммы, исчезла. Свечи вновь горели ярко и весело.

— Он взял половину моей крови… — прошептал Дриан, теряя сознание.

Конан с Дрианом на руках вышел в соседнюю комнату, одним движением смел с лежанки Ихарпа и его «красавицу» — жену и уложил мальчика, бережно укрыв его вытертым заплатанным одеялом. Не глядя на растерянных супругов, так и оставшихся лежать на полу с раскинутыми ногами и вытаращенными глазами, бросил:

— Будете за ним ухаживать. Он потерял много крови… Выживет, но долго не сможет двигаться. А я должен найти капитана Бруккиса, если его еще не казнили!..

Колокол спустя отряд вооруженных до зубов всадников, возглавляемый Конаном и Бруккисом, спешно покинул город.

* * *

Ониксия лежала на каменном полу пещеры, но боли от впивающихся в спину острых камешков не чувствовала. Она вновь услышала топот копыт. Этот ужасный звук! Он означал, что сейчас в пещеру опять вползет ненасытный сатир, отвратительно воняющий козлом, и набросится на нее, как хищник на добычу. Да она и есть добыча… Этот хрипящий, сопящий в ухо, причиняющий боль зверь с помощью какого-то колдовства сумел похитить ее и теперь пользуется своей властью. Сколько раз она подвергалась истязанию? Не сосчитать… В голове — туман, в онемевшем теле — остатки боли.

Стук копыт приближался. Послышалось тяжелое дыхание возбужденного самца. Сейчас он отодвинет решетку и с сопением протиснется в нору… Потом, жадно подгребая под себя ее тело, брызгая вязкой слюной из вонючей пасти, войдет в нее, причиняя жгучую боль… О боги! Почему вы позволяете зверю терзать тела своих жертв? Почему вы вообще позволяете существовать злобным хищникам? Мучающим, терзающим, убивающим.

Внезапно вспомнились глаза, умирающего оленя. Это было в первый раз… В тот день, когда она поняла, что нельзя смотреть в глаза тем, кого ты убил. И страшная истина открылась молодой княжне, ожидающей в тесной пещере очередного изнасилования. Да ведь она — тоже зверь! Она — такой же хищник, убивающий беззащитных! Человек — вот самый ужасный злодей, присвоивший право лишать других жизни!

А ее отец?.. Ее заботливый, любящий отец? Разве не он устраивает на потеху толпе публичные казни?! Он не знала, не хотела, знать… Но слышала разговоры… Как лопается кожа, обнажается истерзанная плоть, затем кость — ребра, позвоночник… Как умирает в муках жертва…

Разве ее отец лучше этого сатира, который сейчас ползет к ней, снедаемый похотью? И может быть, муки, которые она испытывает, это искупление его грехов? Грехов, совершенных и совершаемых зверями в облике благонравных, всеми уважаемых горожан?

Ониксия почувствовала, мерзкое дыхание подползающего сатира. Нестерпимая козлиная вонь колючками заползала в нос, забивала, горло, мешала дышать. Или это его истекающие слюной губы уже заткнули ей рот?

И не отвернуться, не избежать его вонючей пасти — грубые руки, царапая когтями щеки, держат голову… И эта боль внизу живота!.. Эта нестерпимая боль!.. Она растекается волной по телу, током содрогания поднимается по позвоночнику, туманит голову. Заставляет глубже и порывистее дышать, вызывает стоны. Но и теплоту тоже… И какое-то новое, щемяще-сладостное чувство! Наконец, наступает момент; когда боль превращается в наслаждение. О, как он велик и могуч, ее повелитель!.. Повелитель зверей и людей! Он дает ей могущество! Его семя прорастает в ней невероятной силой!..

И княжна, издавая сладостное рычание, царапала волосатую спину сатира отросшими острыми когтями…

* * *

Конан внезапно натянул поводья. Отряд остановился, и пыль, поднятая копытами коней, наконец, догнала всадников, окутала серым, мглистым облаком. Капитан Бруккис вопросительно глянул на огромного киммерийца, утверждавшего, что он знает, где спрятана княжна.

Конан, сжав в кулаке поводья, нахмурился. Стоит ли теперь спешить? Каким-то образом он понял, что Ониксия начала меняться. Так и показывала книга… Но он все же надеялся, вопреки всему. А теперь?.. Ехать, чтобы оторвать злобную ведьму от ее возлюбленного? Да она выцарапает глаза своим спасителям!

Невидящим взором Конан посмотрел на Бруккиса. Его казнят, если княжна не будет найдена и спасена… Что ж, они найдут ее… Вот только понравится ли теперь князю его дочь?

Киммериец хмыкнул. Может, доставить ее вместе с возлюбленным? Нет, нет… Книга показала, что он должен сделать. Еще и поэтому нужно ехать вперед… И дело тут вовсе не в княжне…

Он тронул коня, и скоро отряд, оставляя за собой клубящееся облако, вновь несся по пустынной дороге туда, где на горизонте вставали призрачные синие горы.

* * *

— Сегодня в полночь явится Великий Заган, — козлоногий мрачно уставился на княжну. — Он наметил тебя в жертву и не простит мне ослушания. Нужно бежать.

— Как скажешь, мой повелитель… — Ониксия лениво приподнялась на локте и окинула взором хижину. — Но мне здесь так нравится…

— Лучше, чем в пещере?

— Мне и в пещере с тобой было хорошо! Княжна посмотрела на сатира ярко-желтыми глазами и порывисто вздохнула.

Ноздри козлоногого колдуна затрепетали. Он долго и с видимым наслаждением смотрел на ее обнаженное тело. На спине и животе Ониксии уже кучерявилась жесткая шерсть, глаза с узкими полосками зрачков стали воистину прекрасны, а кокетливые рожки на голове выглядели такими беззащитными…

Он и не подозревал о своей способности трансформировать живые существа, даруя им семя и направляя волю на желаемые изменения. Вероятно, от отца перешел к нему этот великий дар. Но как он мог о нем догадаться, если до сих пор довольствовался совокуплением с козами и шакалами?! Они сразу же убегали… Но теперь… Он захотел, чтобы голову его женщины украсили маленькие рожки — и они стали расти уже на следующий день! Он пожелал, чтобы глаза ее стали желтыми… Он хотел, чтобы тело ее увили кудрявые волосы… Он теперь может сделать с ней все, что захочет!

О, великий Заган! Он же может вырастить из нее гиганта! Страшное существо, подвластное только ему, сокрушающее все на своем пути! Голова ее будет достигать небес, рык ее услышат в самых дальних распадках Карпашских гор. Он вырастит женщину-мстителя! И настанет день, когда он выведет ее на равнину и пойдет войной на город! И все — все! — падут перед ним на колени! Ее сила, мощь, свирепость и его колдовство!.. Никто не устоит!

Стоп! А почему бы не создать целую армию женщин-монстров? Он похитит несколько десятков девушек и изменит их по своему желанию! И настанет великий день — во главе армии великанов он двинется по земле, покоряя города, захватывая земли и создавая все новых монстров! И скоро весь мир покорно ляжет к его ногам!

Неохотно вернулся козлоногий к действительности. Скривил губы. Закряхтел. Пока нужно бежать. Спасаться от гнева мерзкого божка, которому он когда-то сдуру поклялся служить. Необходимо спрятаться где-нибудь в глубокой пещере, пережидать… И продолжать изменять женщину! С каждой порцией семени она должна расти, расти… Пусть сила ее будет неимоверной, а кожа — дубленой! Такой, чтобы не пробила ни стрела, ни копье! И пусть она любит и почитает только его — своего повелителя, своего бога, дарителя силы!

Колдун стал собираться в дорогу. Заспешил, затопал копытами по глиняному полу. Бережно уложил в мешок амулеты, свой любимый мутный шар, завернутые в тряпицы порошки, пучки высушенных трав, странные, неестественно изогнутые кости.

— Собирайся! Скоро полночь. Не увидев нас в жертвенной пещере, Заган может наведаться сюда.

— Кто такой этот Заган, и чем он так страшен? — лениво спросила Ониксия, нехотя заворачиваясь в халат.

— Это один из древних богов-демонов… Он дал мне силу, и я поклялся ему служить… — козлоногий торопливо осмотрел хижину. — Вроде, все… Пора! Мы должны на время спрятаться.

— А потом?

— Потом? Мы завоюем всю землю! Я завладею такими талисманами, что смогу помериться силами с самим Азатотом! Но вначале сокрушу Ниаматара и завладею Книгой Черных Врат!

И два странных и страшных существа вышли из полуразвалившейся хижины, чтобы уже никогда в нее не вернуться.

Оглавление

Обращение к пользователям