4. Монреаль, Цюрих, Москва

Благодаря энергичным действиям Джулиана Халле- ра спецподразделение, задачей которого являлась переправка кассет из Европы в Северную Америку, было создано за семь дней. Но, несмотря на усилия Халлера, это стало возможным только потому, что канадский миллионер Уильям Ривертон согласился сотрудничать с ними. Первая встреча Халлера с канадцем была на удивление короткой. Сидя за своим столом в кабинете на десятом этаже здания «Батон Руж», Ривертон читал письмо от Моинхэма.

— Сейчас я сожгу его, — сообщил он Халлеру, сидящему напротив с сигаретой в руке. — Вернусь через минуту.

Когда он снова сел за свой стол, Халлер принялся извиняться.

— Мы так много просим у вас…

— Насколько я понимаю, — перебил его Ривертон, — вам поручено создать суперсекретное подразделение, направленное против КГБ. Это все, что я знаю и хочу знать. Правильно?

— Правильно.

Ривертон продолжал, глядя перед собой, как будто Халлера не было рядом. Американец слушал его, затаив дыхание. Он чувствовал, как напряженно работает мозг Ривертона, когда канадец решал одну проблему за другой.

— Вам нужна абсолютно безопасная база. За стеной моего кабинета расположены комнаты, которыми я пользовался во время Второй мировой войны. Они полностью в вашем распоряжении. Я прикажу немедленно установить там новейшее электронное оборудование против подслушивающих устройств КГБ. На крыше расположены радиоантенны, с помощью которых я поддерживаю связь с филиалами компании за границей. Я передам вам мощный передатчик, и вся моя система коммуникаций будет в вашем распоряжении.

— Мы можем привезти свое оборудование… — начал Халлер.

— Неразумно. Ничто не должно пересекать границу. Человек, чье письмо я только что сжег, предлагает переводить деньги через подставные банковские счета, — на мгновение Ривертон улыбнулся, а затем на его лице вновь появилась непроницаемая маска. — Если глубоко копнуть, то можно обнаружить истинного хозяина счета. Поэтому я положу на ваш счет один миллион долларов, которые вы будете расходовать по мере надобности…

— Вам это все возместят, — перебил его Халлер.

— Я не хочу, чтобы мне что-либо возмещали. Один вопрос. Будут ли ваши люди приходить сюда регулярно?

— Думаю, что только два-три человека будут приходить сюда раз в месяц. Очевидно, одни и те же люди.

— Сообщайте мне за день об их прибытии. Я буду менять секретарш — у меня в городе много офисов, — чтобы одна и та же секретарша не видела ваших людей дважды.

Устроившись в потайных комнатах Ривертона, Халлер сделал несколько телефонных звонков. Гарри Уогрейв был первым, кого Халлер вызвал в Монреаль. Он предупредил его, что надо соблюдать конспирацию, и англичанин явился в канадской одежде и разговаривал с секретаршей с канадским акцентом. Уогрейв обладал замечательным даром за несколько дней научиться говорить с тем же акцентом, что и жители страны, где ему приходилось находиться.

— Мне понадобится Эльза Лэнг, — сказал англичанин, когда Халлер описал, чем им придется заниматься. — Она станет курьером — женщины привлекают меньше внимания. Ее отец был британским адмиралом, она говорит по-французски, по- итальянски и по-немецки, обладает незаурядным мужеством и имеет допуск к секретной информации, так как работала под моим руководством в вашингтонском посольстве.

— Значит, ты согласен нам помочь? — Халлер внимательно посмотрел на англичанина. Тот криво улыбнулся. — Что-то не так?

— Когда ты мне позвонил, я собирался жениться на одной канадской девушке. Я ей сказал, что получил работу, которая требует ежемесячных отлучек — я имею в виду работу, которую ты мне предложил. Она возмутилась и сказала — либо я остаюсь дома, либо свадьбы не будет. Не будет, так не будет, сказал я…

— Гарри, мне это не нравится.

— Ты не понял меня. Ей просто повезло. Рано или поздно меня бы потянуло на нечто более интересное, чем работа простого чиновника. Ты ведь знаешь меня…

Достаточно было одной телеграммы, которую послал в Лондон Уогрейв, чтобы первым же рейсом Эльза Лэнг вылетела в Монреаль. Она только что закончила работать гримершей в одной кинокомпании, и у нее уже стали «чесаться руки», как она объяснила Уогрейву во время первой их встречи.

— Работа, которую ты мне обещаешь, как раз в моем вкусе.

— От агента разведки до гримерши долгий путь, — широко улыбнулся американец. Досье на Эльзу лежало в ящике его стола, и девушка сразу же понравилась ему. Халлера поразило, с каким спокойствием она восприняла его слова о риске, которому ей придется подвергать себя.

— В наши дни и улицу переходить опасно, — с озорной улыбкой ответила Эльза. — Мне нравится работа, которую вы мне предлагаете.

Халлер закурил и задал ей еще один вопрос, внимательно наблюдая за реакцией девушки.

— Вы умеете пользоваться оружием?

— Да. Я привыкла стрелять из «смит энд вессона» 38-го калибра и других пистолетов. В Вашингтоне Гарри водил меня в тир ФБР, где я тренировалась в стрельбе. В то время КГБ похитил шифровальщика из французского посольства, и Гарри решил, что я должна уметь постоять за себя.

Следующего сотрудника выбрал Халлер. Хотя Матт Лерой и был американцем, у него был огромный опыт борьбы с советскими шпионами в Европе. А во время работы в американском посольстве в Лондоне он научился говорить с таким британским акцентом, что его принимали за англичанина. К тому же именно он привез первую кассету из Праги. Была еще одна деталь, связанная с Прагой, не ускользнувшая от внимания Халлера. Техника, который проверял запечатанный конверт на содержание взрывчатки и яда, уже отозвали из Чехословакии. Сейчас он направлялся на самолете к новому месту службы — Фейрбэнкс, Аляска, — самая дальняя точка Соединенных Штатов. Это решение принял сам президент Моинхэм.

Имя для организации предложил Уогрейв, ветеран тайной войны на Балканах. Они как раз собирались лететь через Атлантику, чтобы Матт Лерой и Эльза Лэнг на месте ознакомились с обстановкой.

— Нам надо как-нибудь назвать наше подразделение, — сказал Халлер. — Президент будет Бруно. А мы?

— Может, «Спарта»? — ответил англичанин. — Звучит героически, мужественно — а в этих ежемесячных поездках в Базель эти качества нам как нельзя будут кстати. Но самое главное, оно относится к Греции. Если КГБ что-нибудь пронюхает, это отвлечет их внимание от Швейцарии.

— Итак, «Спарта»…

Операция продолжалась уже двенадцать месяцев. В Базеле Уогрейв организовал команду поддержки для Матта Лероя. Один из них — Питер Некерманн — раньше служил в криминальной полиции Западной Германии, и англичанин полностью доверял ему. Под видом «стюарда» в белой куртке Некерманн заходил в вагон и забирал кассету из тайника. Для защиты Не- керманна он отобрал людей, которых знал не один год — один из них был агентом французской секретной службы, рано ушедший на пенсию, а второго — датчанина — порекомендовал ему генерал Макс Шольтен, начальник датской контрразведки. Все трое были ярыми антикоммунистами и никто не знал, в чем заключается смысл операции. Уогрейв сделал из «Спарты» сверхсекретную закрытую организацию.

Регулярно бывая в Швейцарии, он тем не менее держал все в секрете от своего старого друга, полковника Леона Шпрингера, заместителя начальника швейцарской контрразведки. Здесь Уогрейв шел на риск, о чем и сказал в Монреале Джозефу Халлеру.

— Рано или поздно Шпрингеру станет известно о наших регулярных поездках в Цюрих и Базель. Он хорошо меня знает, поэтому сразу заподозрит шпионскую операцию…

— Придется рискнуть, — ответил Халлер. — Теперь мы полностью уверены, что получаем от Анжело бесценную информацию. Просто невообразимо: можно сказать, Бруно присутствует на всех заседаниях Политбюро.

— Анжело — это скорее всего Анатолий Зарубин…

— На фотографии он такой красавчик, — вставила Эльза. — Как бы мне не влюбиться в него. — Она бросила взгляд на Уогрейва.

— Посмотрим…

Несмотря на предупреждение Анжело, они все равно пытались узнать, кто же он такой на самом деле.

— Он самый воспитанный и цивилизованный член Политбюро, — сказал Уогрейв. — Все, кто с ним встречался, считают Зарубина здравомыслящим человеком.

— Это идол, которого Кремль показывает Западу всякий раз, когда он начинает сомневаться в так называемой разрядке, — заметил Халлер. — Его основная задача — пускать пыль в глаза.

— Но вернемся к полковнику Шпрингеру, — повторил Уогрейв. — Придет время, и я почувствую, что пора с ним встретиться. Разумеется, я и словом не обмолвлюсь о том, чем мы занимаемся.

— Делай, как знаешь. За Европу отвечаешь ты.

Американец имел в виду, что он никогда не покидал Монреаль — в Европе действовали Уогрейв, Эльза и Матт Лерой. Уогрейв встал, собираясь уходить, но Халлер жестом показал, что еще не закончил. Нахмурившись, он рассказал им об инциденте в Москве, о котором сообщил один из русских агентов.

— Анатолий Зарубин — а мы считаем, что он и есть Анжело — часто посещает московскую железную дорогу в качестве министра торговли. Он следит, чтобы отправка грузов на Запад осуществлялась без задержек. Они ведь так нуждаются в валюте, поэтому его визиты не вызывают подозрения.

— Именно тогда он и прячет кассету в московском экспрессе, — сказала Эльза.

Инцидент, о котором упомянул Халлер, произошел в три часа дня первого ноября. Температура упала до минус десяти градусов, смеркалось, когда Анатолий Зарубин в шубе и меховой шапке шел по сортировочной станции вдоль московского экспресса. Через несколько минут состав должны были подать на вокзал.

Поднявшись в спальный вагон, который через два дня должен прибыть в швейцарский город Базель, Зарубин принялся осматривать купе. В Политбюро знали о его любви к порядку и аккуратности. «Этот экспресс, — часто говорил он, — наше пропагандистское оружие. Запад судит о нас по нашим поездам и самолетам…» Вдруг Зарубин резко остановился. Из следующего купе вышел человек и поспешно спустился по ступенькам с другой стороны вагона. Ускорив шаг, Зарубин подошел к входной двери и выглянул наружу.

Пистолетный выстрел разорвал тишину, затем раздался еще один. Выстрелы прозвучали так близко, что Зарубин от страха присел. Стоявший неподалеку человек с фонарем погасил огонь и исчез за товарными вагонами. Внезапно мощный луч света ударил в лицо Зарубину. Он ждал, что сейчас раздастся третий выстрел.

— А… это ты, Зарубин… — Голос принадлежал генералу Сергею Маренкову, председателю КГБ. — Выйди посмотри на это.

Ошарашенный Зарубин медленно подошел к Маренкову, который стоял над распростертым телом. В руке генерала был пистолет. Генерал посветил на лицо убитого им человека.

— Это Старов из ГРУ, — объяснил Маренков. — Саботажник — видишь гранату в его руке? Хотел прикрепить ее под вагоном. — Внезапно нахмурившись, Маренков посмотрел на Зарубина. — А ты что здесь делаешь?

— Проверяю вагон…

Человек с фонарем, которого никто не заметил, был уже далеко. Он мысленно составлял рапорт, который прочтут в Вашингтоне.

В комнате на десятом этаже здания «Батон Руж» воцарилась тишина, когда Халлер закончил рассказ о том, что произошло на сортировочной станции в Москве.

— Может, это совпадение, что Маренков появился там в то же время, что и Зарубин…

— Если не считать, что у меня лежат два донесения от нашего агента о том, что генерал Маренков не первый раз интересуется железной дорогой, — ответил американец. — Похоже, время Анжело подходит к концу.

Следующую кассету они должны были забрать ь среду третьего декабря. Это будет уже двенадцатая кассета на счету у «Спарты». Во вторник второго декабря Гарри Уогрейв находился в цюрихском отеле «Швейцерхоф». Тогда он еще не знал, что на кассете будет информация об операции «Гром», проходившей под командованием Григория Прашко. Именно это заставит президента Моинхэма принять решение об отправке в Западную Германию нескольких воздушно- десантных дивизий.

Эльза Лэнг и Матт Лерой были уже в Базеле, поселившись в другом отеле. Согласно инструкции Уогрейва, им запрещалось дважды останавливаться в одном и том же отеле. Сейчас англичанин принял важное решение — он собрался встретиться с полковником Леоном Шпрингером из швейцарской контрразведки. Подчинялся ли он интуиции? А может, на это его толкнули слова Халлера, что «Спарте» осталось действовать недолго? Уогрейв не знал. Он только знал, что инстинкт еще никогда не подводил его.

Был полдень, когда он зашел в маленький кабинет Шпрингера на втором этаже здания, окнами выходящего на реку Лиммат. Он позвонил заранее из отеля, и швейцарец сразу же согласился встретиться с Уогрейвом. Шпрингер вышел из-за стола и направился к Уогрейву, протягивая руку.

— Добро пожаловать в Швейцарию, Гарри. Сейчас времена поспокойнее, чем когда мы виделись в последний раз, — заметил он на превосходном английском языке.

В свои тридцать три года полковник Леон Шпрингер совершенно не был похож на холодных, любящих точность швейцарцев, какими их изображали на карикатурах. Стройный, с орлиным носом, он постоянно улыбался и шутил в самые напряженные моменты. Одетый в изящный костюм синего цвета, швейцарец был постоянно в движении и курил, не переставая. Поглаживая усы, он другой рукой наливал кофе.

Упоминание об их последней встрече заставило Уогрейва вспомнить то время. Тогда он помог Шпрингеру раскрыть сеть коммунистических шпионов, действующих в Женеве. Трое советских агентов погибли, двое из них — от пули Уогрейва.

— Я теперь часто приезжаю в Швейцарию по делам, Леон. — сказал англичанин, принимал чашку кофе и усаживаясь в удобное кожаное кресло. — Надо было раньше позвонить тебе.

Сев за свой стол, Шпрингер снова погладил усы и посмотрел в окно — на улицы одного из самых красивых городов Европы падал снег. От Уогрейва не ускользнуло выражение лица швейцарца: было заметно, что он нервничает.

— Ты решил оставить любимое занятие и посвятить себя мирному бизнесу? — поинтересовался Шпрингер.

Уогрейву показалось, что в этих словах прозвучала ирония.

— Не такой уж он и мирный, — непринужденно заметил он. — В бизнесе, как в джунглях, те же законы — выживает сильнейший. — Он отпил кофе. — Одна разница — в тебя не стреляют. По крайней мере не так часто.

— Выживает сильнейший? — повторил швейцарец. — Встреча с Советами — вот какой урок надо преподать многим нашим мягкотелым политикам Запада, прежде чем будет слишком поздно. Я постоянно молюсь об этом. По крайней мере я благодарен Богу, что в Белом доме находится Джозеф Моинхэм. Его предшественник был ни рыба, ни мясо…

— Полностью согласен. — Уогрейв поспешил перевести разговор на другую тему. — Теперь для вас настали легкие времена. Надеюсь, бригадир Трабер процветает?

Щпрингер заморгал. Англичанин дал ему возможность, которую он ждал.

— Я передам ему твои пожелания. — Швейцарец замолчал. — Мы оба будем процветать, если сможем решить одну чрезвычайно серьезную проблему. Полагаю, если я попрошу тебя о помощи, ты скажешь, что отошел от дел и занимаешься бизнесом, — многозначительно добавил он.

— Выкладывай, в чем проблема, Леон.

— У тебя обширные связи, Гарри, многие перед тобой в долгу. Можешь ли ты сделать так, чтобы кто- нибудь приехал сюда и оценил ситуацию? — Он снова замолчал. — Мне даже не обязательно знать имя человека, которого ты выберешь. Но должен предупредить, риск большой…

— Я же сказал, выкладывай…

Шпрингер подался вперед, глаза его заблестели.

— У нас есть основания полагать, что в районе Андерматта — а это стратегическая зона — действует крупная коммунистическая ячейка. Одного из моих людей, следившего за тем районом, обнаружили мертвым на Ронском леднике в одном из ледяных туннелей. Сначала полагали, что он умер своей смертью, пока ребята из лаборатории не обнаружили след от укола у основания черепа. Мы до сих пор не знаем, какой яд ему ввели.

— Но это доказывает, что в горах что-то происходит?

— Именно. Мне надо, чтобы на Андерматт взглянули свежим глазом. Возможно, иностранец заметит нечто, что пропустили мы, швейцарцы. Я не хочу давить на тебя, тем более что это будет касаться твоих друзей…

— Считай, что я выполнил твою просьбу.

В два глотка Уогрейв допил кофе. Он не хотел хитрить с проницательным полковником, к которому относился с большим уважением. Излишние разговоры слишком опасны. Выходя из здания швейцарской контрразведки, Уогрейв был доволен собой: он объяснил, чем вызваны его частые поездки в Швейцарию и укрепил связи с швейцарцами, пообещав помочь.

Как только англичанин ушел, Шпрингер позвонил своему шефу, бригадиру Артуру Траберу, по защищенному от прослушивания телефону. В тот день Трабер находился в Берне, столице Швейцарии.

— Есть какие-нибудь новости из Андерматта? — спросил он, услышав голос Шпрингера.

— Уогрейв наконец зашел ко мне. Я знал, что рано или поздно это произойдет. Он прикрывает свои частые поездки в Швейцарию. Но самое главное, он согласился послать своего человека в Андерматт.

— Ты знаешь, кого? — спросил Трабер.

Шпрингер прищелкнул языком.

— Так он мне и ответит. Уогрейв — одинокий волк, поэтому он так эффективно работает. Настоящий фокусник. Возможно, он добьется успеха там, где нам не повезло. — Шпрингер опять щелкнул языком. — Он мне сказал, что занимается бизнесом.

— Разведкой?

— Уверен в этом. Единственное, что мне непонятно, так это его ежемесячные поездки в Цюрих. Первый вторник каждого месяца он прилетает из Монреаля, снимает номер — каждый раз в новом отеле, — проводит там ночь и в среду улетает обратно в Монреаль. Но почему в Монреаль?

— Почему?

— Понятия не имею. Наши люди видят его в аэропорту, вот и все. Но я чувствую, дело тут на высоком уровне, на очень высоком уровне…

Уогрейв возвращался в отель «Швейцерхоф» кружным путем, на случай слежки. Это было маловероятно, но за долгие годы вошло в привычку. Взяв такси на Квайбрюке — последнем мосту перед озером, — он заплатил водителю, подождал пока трамвай будет готов к отправлению и запрыгнул в него в самый последний момент. Через несколько минут он выпрыгнул из него, когда двери стали закрываться, и пошел по Банхофштрассе к отелю «Швейцерхоф».

Войдя в номер, он тут же заказал междугородный разговор. Ему пришлось долго ждать. Он выкурил несколько сигарет, прежде чем телефон зазвонил. Это произошло в три часа дня, как раз во время обеда — обед принесли ему в номер. Разговаривал он всего несколько минут, используя иносказания, которые прекрасно понимал его собеседник.

— Да, Андерматт, — повторил он, прежде чем повесить трубку. Тогда Уогрейв сам не знал, что этот звонок был самым важным за всю его карьеру разведчика.

Уогрейв позвонил во вторник второго декабря. А утром в среду третьего декабря Эльза Лэнг получила двенадцатую кассету от Питера Некерманна, «стюарда» в белой куртке, за несколько секунд до того, как Некерманн был схвачен двумя агентами КГБ, чьи тела потом выловили из Рейна.

Именно в этой кассете Анжело передал тревожную информацию об операции «Гром» под командованием маршала Прашко. Именно эта кассета подтолкнула президента Моинхэма послать в Западную Германию воздушный флот гигантских самолетов «Локхид С-5А».

Чрезвычайное заседание советского Политбюро было назначено на восемь вечера в пятницу пятого декабря. Один за другим черные ЗиЛы заезжали в кремлевские ворота. Водители — все из КГБ — были одеты в темно-синие пальто и шляпы. Первым из своей квартиры в девятиэтажном здании на Кутузовском проспекте, 26 прибыл Первый секретарь Леонид Седов. Генерал Сергей Маренков, занимавший квартиру этажом выше, приехал следом за ним, а через несколько минут появился Анатолий Зарубин, министр торговли.

Последним — без трех минут восемь — пришел маршал Григорий Прашко, как всегда в форме и со всеми регалиями и наградами. Леонид Седов подумал, что тот специально приходит последним, чтобы подчеркнуть свою важность. Как только Прашко уселся в кресле, Седов открыл заседание.

Заседание проходило бурно. Впервые получив такую возможность, умеренные набросились на сторонников жесткого курса — маршала Прашко и его сторонников. Целый час Прашко молча выслушивал обвинения, сыпавшиеся со всех сторон.

— Вы спровоцировали американцев на ответные действия. Никогда еще моральный дух западных капиталистических стран не поднимался так высоко… Вы ослабили позиции наших товарищей в Италии и Франции, которые стараются проникнуть в правительства этих стран… Ваше бряцание оружием привело к тому, что Запад начнет сомневаться в искренности нашей разрядки…

Прашко, опытный политик, специально ждал окончания словесной атаки, а затем — как и положено генералу — предпринял контрнаступление. Нарочито медленно он открыл папку и вытащил оттуда лист бумаги, который положил перед собой на полированный стол. Откинувшись в кресле — его медали заблестели в свете люстр — он заговорил:

— Передо мной лежит секретный доклад полковника Игоря Шарпинского, заместителя нашего товарища, генерала Маренкова, у которого тоже имеется экземпляр этого доклада. Как вы знаете, полковник Шарпин- ский является посредником между КГБ и ГРУ, поэтому, видя, какая опасность угрожает стране, он решил, что должен поставить меня в известность.

— Минутку! — прервал его Первый секретарь Леонид Седов, сидящий во главе стола. Седову было за шестьдесят. Среднего роста, седовласый, со странной формой челюсти — ходили слухи, что недавно ему сделали операцию. Он повернулся к генералу Маренкову, который невозмутимо смотрел на маршала Прашко из-под густых бровей. — Генерал Маренков, может, вы предпочитаете сами ознакомить нас с этим докладом?

— Не имею ничего против, если это сделает маршал. Как он только что сказал, вопрос не терпит отлагательств.

— Тогда я продолжу. — Прашко нахмурился. — Операция «Гром» проводилась за сотни километров от границы стран НАТО, поэтому даже по условиям так называемой разрядки мы не обязаны были ставить о ней в известность командование НАТО. Абсолютно невозможно, чтобы спутниковая разведка американцев догадалась об истинных целях этих маневров, — продолжал маршал. — С воздуха нельзя прочесть, что написано на дорожных указателях. Тем не менее через несколько дней после маневров американский президент принимает решение перебросить огромный контингент своих войск в Европу…

— Простите, — перебил его Седов. — Я не понимаю, к чему вы клоните. Нельзя ли поконкретнее?

— Только кто-то из сидящих за этим столом мог сообщить об этом американскому президенту.

Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

— Это невозможно, — запротестовал Анатолий Зарубин.

— Вы зашли слишком далеко, — отметил Павел Суслов, узколицый теоретик партии. Он, как Зарубин и Маренков, тоже присутствовал на приеме в Праге, когда Матту Лерою положили в карман кассету.

Седов, который всегда старался сохранить равновесие между умеренными членами Политбюро и сторонниками жесткого курса, снова обратился к маршалу Прашко.

— Одних обвинений мало, нужны доказательства, — хмуро сказал он.

— Доказательства здесь. — Прашко вытащил из папки кипу документов. — Шарпинский сделал детальный анализ наших действий в прошлом году и ответных мер Вашингтона. Моинхэм постоянно опережает нас. Все это указывает на то, что информация идет от высокопоставленного источника…

Генерал Маренков подался вперед.

— Я читал доклад, — резко сказал он. — Я уверен, что изложенные в нем факты верны. Поэтому предлагаю немедленно создать комитет, который немедленно займется этим вопросом. Действиями комитета будут руководить Первый секретарь, я и маршал Прашко…

— Мы все должны иметь доступ к этому докладу, — заявил Зарубин.

Снова вмешался Седов:

— Предлагаю голосовать за предложение генерала Маренкова.

С минимальным перевесом предложение было принято. Все еще споря, члены Политбюро выходили из зала. Только три человека остались сидеть за столом — Леонид Седов, маршал Прашко и генерал Маренков. Охота за Анжело началась.

Оглавление