Глава 18

Джейн нечего было на это ответить.

Маккарти отвел ее вниз, в свою каюту. Джейн еще не заходила в эту часть корабля и увидела, что каюта более просторна и удобна, чем она ожидала. Ее окружала почти что роскошь: стены, обшитые ореховым деревом, удобная постель, тяжелые плюшевые занавеси. Она рассматривала все это с неподдельным изумлением.

Маккарти участливо помог ей снять мокрый плащ и бросил его на стул.

— Для вас приготовлена еда и вино. Маркус останется, чтобы позаботиться о вас. Черт возьми! Вы же совершенно промокли и замерзли. Мне давным-давно следовало отправить вас сюда. У вас что, нет головы на плечах? Как можно было так легко одеться? Черт бы побрал всех женщин и их идиотские туалеты! Мне все же следовало бы одеть вас в бриджи и теплую куртку. И вообще, какое вы имеете право оставаться такой красоткой даже с мокрыми кудрями и замерзшим, посиневшим от холода лицом? Вот, возьмите это и поспите, пока нас не будет.

Он кинул ей бордового цвета халат, который она уже однажды надевала в его доме, и исчез. Джейн было слегка обидно, что он в конце концов все же обошелся с ней как с неразумной, безответственной девчонкой, но что она могла поделать? Если она действительно выглядит так, как он ска- зал, так это даже к лучшему, что он ушел. Красотка! Джейн почему-то вовсе не хотелось смотреть на себя в зеркало, и она поспешно закуталась в теплый халат. Маркус конечно же проклинает ее за то, что она связала его по рукам и ногам, когда ему наверняка хочется быть рядом с хозяином. Он скоро появился собственной персоной, чтобы убрать остатки ее завтрака (который Джейн, к своему вящему удивлению, с аппетитом съела), и, похоже, действительно был весьма недоволен ее присутствием. Во всяком случае, он неодобрительно покосился на ее бордовый халат и пробурчал себе под нос что-то маловразумительное. Он недолго задержался в каюте, хотя Джейн хотелось, чтобы он остался: Маркус наверняка мог рассказать ей кое-что о своем загадочном хозяине.

Постель оказалась поразительно удобной, да и, честно говоря, она сильно устала. Джейн легла, накрылась теплым шерстяным пледом и почувствовала себя совершенно счастливой. Ей трудно было представить себе, что в поместье графа скоро начнут просыпаться слуги. Ее почти не волновало, удивит ли ее внезапная болезнь деда и самого Макгрегора и заподозрят ли они что-нибудь неладное.

Проснувшись, Джейн почувствовала, что отлично выспалась. Уже темнело. День клонился к закату. Она сладко потянулась и зевнула. Кажется, ей снились очень приятные сны, хотя она почти ничего не помнила из них.

И вдруг насмешливый голос произнес:

Вы точь-в-точь как грациозная пантера, которая потягивается, очень довольная собой. Хоро- шо отдохнули?

Джейн поспешно села в постели и обнаружила, что Тобиас стоит, облокотившись на край стола, и во все глаза наблюдает за ней. Уже второй раз он застает ее спящей. Казалось бы, его присутствие должно было смутить ее, но на самом деле все было наоборот.

Как хорошо, что вы вернулись! — радостно воскликнула она. — У вас все удачно?

Он улыбнулся ей.

Да! И должен признать, усталому путнику приятно возвращаться к такой очаровательной ле- ди. У меня даже возник соблазн каждый раз брать вас с собой во все свои экспедиции. Увы, я понимаю, это невозможно…

Слишком поздно она вспомнила, что у нее распущены волосы, и заметила, что халат сполз с плеча. Она покраснела и попыталась прикрыть наготу, но голос Маккарти остановил ее:

Не стоит, дорогая. Как бы я хотел быть художником, чтобы запечатлеть вас сейчас!

У Джейн сильно забилось сердце, но она все же сумела спокойно выговорить:

И как бы вы назвали ваше произведение? «Портрет безрассудной дурочки»?

Он выпрямился и подошел к ней, и Джейн поняла, что ей лучше и не пытаться понять его мысли.

Нет, я бы назвал его «Искушение». Вы и представить себе не можете, до чего сейчас соблаз- нительны.

Джейн вдруг пришло в голову, что ее приключение начало выходить за рамки невинной шалости. Пожалуй, пора положить ему конец. Оно зашло гораздо дальше, чем она думала, и, если ей хоте- лось, чтобы все приняло именно такой оборот, зна- чит, она еще безрассуднее, чем считала. Искушение искушением, но игра с огнем — совсем другое дело.

А что, это входило в ваши планы? — осведомилась она срывающимся голосом. — Соблаз- нить чопорную и рассудительную англичанку — часть вашей мести графу Макгрегору?

Он приблизился к постели, но не сделал попытки прикоснуться к ней. Склонив голову набок, он, казалось, серьезно раздумывал над ее словами.

В мои планы? Да нет. Наоборот. Вы вряд ли понимаете — даже будучи очень рассудительной англичанкой! — насколько вы нарушаете мои планы. Маркус считает, что я совсем свихнулся, и я начинаю думать, что он прав.

У Джейн так сильно билось сердце, что она дрожала.

— И скольким женщинам вы говорили подобные вещи? Я не сомневаюсь, что попала в щекотливую ситуацию исключительно по своей собственной дурости, но подозреваю, что сейчас вас бы устроила любая женщина! И не пытайтесь меня переубедить!

Он как-то странно улыбнулся, глядя на нее сверху вниз, и на сей раз она поняла, что с ним действительно шутки плохи.

Вас пугает мое признание, моя прелесть? — осведомился он с усмешкой. — Неужели ни один мужчина не говорил вам, как вы красивы и соблазнительны? А я-то думал, что уж у Макгрегора хватит на это ума и галантности. Неудивительно, что вы все еще не согласились выйти за него замуж. Он просто бесчувственный чурбан и абсолютно недостоин вас.

А вы вор и контрабандист. Неизвестно, что хуже.

Я так и знал, что вы снова вернетесь к этой теме. Но запомните: то, что существует между нами, не имеет никакого отношения к тем ролям, которые мы играем в жизни.

Между нами ничего нет…

Джейн не ожидала, что в ее голосе прозвучит такая горечь, и пришла в ужас.

Я ведь предупреждал вас— не пытайтесь обмануть себя, — совершенно серьезно произнес Маккарти. — Выходите замуж за своего графа, если вам так хочется, но не лгите себе и мне.

Я… — запротестовала было Джейн, но тут же осеклась.

Он был прав. Он понимал, что происходит, гораздо лучше, чем она. Надо было быть полной идиоткой, чтобы не понять: как только она согласи- лась плыть вместе с ним в Ирландию, она дала ему понять, что он небезразличен ей.

Она закрыла глаза, будучи не в силах смотреть на него и видеть, что он все понимает, и в его голосе снова зазвучала усмешка:

Откройте глаза, дорогая. Вам нечего бояться. Я не собираюсь принуждать вас к близости со мной. Вы должны прийти ко мне по собственной воле или не прийти вообще.

Джейн неохотно открыла глаза и увидела, что он подошел к ней почти вплотную, встал на колени возле кровати. У нее перехватило в горле, она почувствовала, что задыхается. Его лицо было совсем рядом, она отчетливо видела сеточку едва заметных морщинок в уголках его глаз и вертикальные складки усталости между бровями. Это было знакомое и в то же время чужое лицо. Она не могла прочитать выражения его серых глаз, понять, о чем он думает.

Непонятно что— разве что инстинкт саморазрушения? — заставило ее протянуть к нему руку и коснуться ладонью его небритой смуглой щеки. Он не шевельнулся, позволяя ее пальцам скользнуть по его лицу, губам, и только тогда уже сам протянул руку и отвел волосы с ее лба.

Джейн почувствовала, что дрожит, дрожит не от страха, а от страстного желания прижаться к нему всем телом. Она знала, что ей некого винить, кроме себя. Она не смогла удержаться от игры с огнем, хотя понимала, что обожжется. Он отнюдь не был святым, а она дала ему все основания рассчитывать на ее согласие. И все же ей не пришло в голову дать отбой. Поздно. Слишком поздно.

Его рука, нежно гладившая ее волосы, скользнула по ее лицу. Указательным пальцем Тобиас приподнял ее подбородок, так что ей пришлось посмотреть ему в глаза. То, что она прочла в них, заставило ее задрожать еще сильнее: теперь у нее не осталось ни малейших сомнений относительно их взаимных чувств и того, что должно произойти. В его взгляде не осталось и следа насмешки и лености, и, хотя Джейн вдруг смутилась и даже испугалась, она решила, что ни за что в жизни не покажет этого. И она стойко выдержала его взгляд, хотя ей было нелегко смотреть на пламя, которое готово было поглотить ее.

Мгновение ни тот, ни другой не шевелились и не произнесли ни слова; позже, когда Джейн думала о том, что он прочитал в ее глазах, ей становилось страшно. Но она не смогла отвести взгляда— это было выше ее сил, настолько этот мужчина был притягательным для нее.

А Маккарти, казалось, думал о чем-то. Джейн знала, что у нее есть последний шанс на спасение. Она понимала, что он не будет принуждать ее, что стоит ей только отстраниться, натянуть бархатный халат на плечо и нарушить очарование момента, и он немедленно вернется к насмешливому тону, ставшему привычным для них обоих. Ее доставят в Макгрегор-холл целой и невредимой, она вернется к своей прежней жизни, и только воспоминания будут время от времени напоминать ей о том, что когда-то она едва не поддалась безумному порыву.

Вечернее солнце заливало каюту мягким золотистым светом, бросая отсвет на смуглое лицо и темные волосы Тобиаса Маккарти, и молодая женщина почувствовала, что не может даже шелох- нуться. Все ее планы замужества лежали в руинах. Она не могла думать о завтрашнем дне, о том, что ей предстоит собирать осколки и начинать жизнь — или хотя бы ее подобие— снова. В этот момент у нее было только одно желание: чтобы Тобиас обнимал ее, целовал. Желание горячей волной заливало все ее тело, не знавшее прежде мужских ласк.

Он провел рукой по ее голому плечу, еще ниже спустив бордовый халат.

У меня просто дух захватывает, — прошептал он. — Что бы ни случилось, я хочу навсегда запомнить это чудесное мгновение — твои пылающие волосы, выражение твоего лица…

Что бы ни случилось… Он не давал ей никаких обещаний, и, хотя его слова переполняли ее счасть- ем, он не клялся ей в любви. Она прекрасно понима- ла, что ее чувства гораздо сильнее его, что он ис- пытывал подобное с бесчисленными женщинами до нее и испытает еще много раз после.

А чего, собственно, она ожидала? Честно говоря, ей и не хотелось, чтобы он потребовал от нее отказаться от прежней жизни и связать свою судьбу с его, потому что это поставило бы ее перед неразрешимой дилеммой. Бесспорно, забавно денек-другой поиграть в контрабандистку, но стать таковой на самом деле?.. Нет, Джейн никак не могла представить себя в роли подруги контрабандиста, несмотря на то, что ощущение опасности приятно щекотало нервы. Независимо от своих чувств к это- му мужчине который при желании мог вить из нее веревки, она не имела ни малейшего намерения пожертвовать всем ради него.

Она подняла глаза и увидела, что он все понимает; он всегда все понимал. Как и раньше, он заставлял ее посмотреть правде в глаза и давал ей возможность передумать, пока не поздно.

Да, действительно, — произнес он хрипловатым голосом, отвечая на вопрос, который прочитал в ее глазах. — Я сказал, что не стану принуждать тебя, но страсть может быть сильнее доводов рассуд- ка. Я не буду отрицать, что хочу тебя. Я ни о чем другом думать не могу с тех пор, как впервые заглянул в твои волшебные зеленые глаза. Но ты должна знать, на что идешь. И я не собираюсь давать тебе шанс назавтра убедить себя, что это я один во всем виноват. В отношениях между мужчиной и женщиной нет ничего постыдного, но только в том случае, если между ними все честно, без обмана. А обманывать самого себя еще опаснее. Ты согласна со мной?

Он был прав. Подсознательно ей хотелось, чтобы его страсть заставила ее забыть обо всем, чтобы он все решил за нее, чтобы у нее было право не винить себя за свой безрассудный поступок. Она приняла его приглашение, зная, что этот момент наступит, и все же заранее приготовила себе удобное оправдание. Но его честность позволила ему разгадать ее глупую уловку и вынудила ее взглянуть правде в глаза, хотя это было тяжело и больно.

Он ждал. Оба знали, что еще одно прикосновение — и пламя страсти поглотит их обоих. Однако он явно не собирался ничего решать за нее.

Вы можете не бояться, — проговорила Джейн как можно спокойнее. — Обещаю, что не прибегу завтра в слезах, утверждая, что вы силой склонили меня к чему-то постыдному или что я не ведала, что творю. Вы ведь этого боитесь?

Если я и боюсь, то не за себя. Мне просто не хотелось бы сделать тебя несчастной, — честно ответил он.

Джейн глубоко вздохнула, понимая, что, хочет он того или нет, ее ждет впереди много горя. Если она остановит его сейчас, то будет жалеть об этом до конца своих дней. А если уступит, то все равно будет несчастна, хотя гордость не позволит ей прибежать к нему с жалобами и упреками. Рано или поздно их роман закончится, и ей придется прожить остаток жизни без него. А она вовсе не была уверена, что сможет это перенести.

В выражении его лица внезапно появилось что- то суровое, как будто он почувствовал, что она все еще не может ни на что решиться.

Я задам тебе лишь один вопрос. Ты хорошо подумала? У тебя есть прискорбная привычка: играть с огнем, не имея ни малейшего намерения обжечься.

Да, Тобиас Маккарти был намерен добиться от нее определенного ответа. И Джейн поняла — ей не трудно его дать. Он прав: в отношениях между мужчиной и женщиной нет ничего постыдного, если в них все честно, без обмана. Она заглянула в его глаза и прошептала:

Да, я хорошо подумала. Именно поэтому я и приняла ваше предложение.

С секунду он еще стоял на коленях, не шевелясь, потом глубоко вздохнул, как бы давая выход колос- сальному напряжению, о котором она даже не подо- зревала. В следующее мгновение он уже осыпал ее поцелуями, и она слишком поздно поняла, что не имела представления о том, какое пламя разжигала, пока оно совершенно не поглотило ее.

Его страсть грозила испепелить ее: ведь у него было куда больше опыта, чем у нее. Очень быстро он сумел показать ей, что могут испытывать мужчина и женщина, если их сжигает взаимная страсть, которой они не стыдятся. Его руки перебирали ее разметавшиеся волосы; его губы оставляли на ее теле огненные следы. Когда он раскрыл полы ее халата, она не ощутила ничего, кроме гордости и восторга. Его пальцы касались самых сокровен- ных мест ее дрожащего от вожделения тела, а когда его губы последовали за его руками, Джейн об- наружила, что и представить себе не могла, что существует подобное блаженство.

Теперь она уже не могла понять, почему колебалась так долго. Она больше ничего не боялась, забыв о прошлом и будущем. Для нее не существовало ничего, кроме его горячих губ и требовательных рук. А потом она как будто вообще лишилась способности мыслить и полностью отдалась всепожирающей страсти.

Он остановился первым. Крепко прижимая ее трепещущее от наслаждения тело к своей обнаженной груди, он прошептал, чуть насмешливо прищурив глаза.

Вот уж не думал, что ты окажешься такой способной ученицей, моя прелесть… Но если мы не хотим преподнести твоему жениху темноволосого отпрыска, нам лучше остановиться, пока еще не поздно.

Джейн не сразу поняла, о чем он говорит, а потом почувствовала, словно на нее вылили ушат холодной воды. Она нисколько не смущалась, когда они неистово ласкали друг друга, но легкость, с которой он обуздал свою страсть, в то время как она совершенно не хотела возвращаться к действительности, наполнила ее стыдом и болью разочарования. И еще она была оскорблена тем, что в такую минуту он заговорил о графе Макгрегоре.

Но чего она ожидала? Для него все это не более чем краткая интерлюдия, каких было уже множест- во, а вовсе не потрясение, как для нее. По своей глупости она позволила страсти заслонить от нее неприятную правду: он ведь не предлагал ей ничего, кроме нескольких мгновений удовольствия. Она должна быть благодарна ему за то, что он смог вовремя остановиться, когда они были готовы зайти слишком далеко. Но она вовсе не испытывала бла- годарности.

Она поспешно прикрыла грудь пледом и отстранилась от Тобиаса, мысленно благословляя спустившийся сумрак, который скрыл от него вы- ражение ее лица.

Да, нам действительно пора остановиться, а то за минутой удовольствия может последовать жизнь, полная сожалений, — отозвалась она глухим голосом.

Его голос прозвучал почти что безразлично:

Ну, если ты можешь так спокойно и рассудительно говорить об этом, нам и правда пора прийти в чувство. Хотя должен признаться, что ты ударяешь мне в голову, как вино.

Джейн торопливо закуталась в халат. Ее единственным желанием было исчезнуть или хотя бы ос- таться одной, но его присутствие вынуждало ее посмотреть ему в глаза, постараться спасти хотя бы остатки гордости.

А как я должна говорить об этом? Не притворяйся, что ты сам думаешь иначе! В конце концов, ребенок, на возможность появления которого ты намекнул, может стеснить свободу, ко- торой ты так дорожишь! — с горечью в голосе крикнула Джейн.

Да, должен признать, ребенок может представлять собой некоторое неудобство, — усмехнулся Маккарти.

Как, наверное, легко быть мужчиной, — воскликнула Джейн, — и считать детей всего-навсего «некоторым неудобством»! Тем более что в данном случае цену греха вообще пришлось бы заплатить мне одной.

Ты права, — отозвался он более мягким голосом. — И именно от этого я хочу тебя предостеречь.

Каждое его слово болью отзывалось в ее сердце, но ей бы очень не хотелось, чтобы он догадался об этом или о том, что она готова вот-вот расплакаться.

Ты хоть остался до конца честным — и на том спасибо. На твоем месте другие мужчины, скорее всего, начали бы давать пустые обещания.

Я могу причинить тебе боль даже против своей воли. Возможно, у тебя будет случай пожа- леть о том, что встретила меня, — проговорил он хриплым голосом. — Но знай, я не сделал тебе ничего плохого. Я не пытаюсь притвориться самым благородным человеком на свете, но я и не могу лгать тебе. Ты с самого начала понимала, что я не могу обещать тебе ничего, кроме нескольких минут радости и удовольствия, хотя, между прочим, это больше, чем выпадает на долю многих за всю жизнь. Ты не можешь ожидать этого даже от заму- жества без любви, на которое почти что решилась.

Маккарти сказал, что никогда намеренно не оби- дит ее, но эти слова просвистели как удар кнута. Ведь Джейн, пытаясь быть до конца честной с со- бой, уже знала, что теперь уже не сможет ответить согласием на предложение Эдварда Макгрегора. Но она не собиралась признаваться в этом Тобиасу. Гордо вскинув голову, она отозвалась:

А я и не ожидаю. Но я не так свободна, как ты. Женщина, которая может позволить себе выйти замуж по любви, — редкая счастливица.

Маккарти был снова совершенно спокоен и, как всегда, непроницаем.

И все же любовь— единственное достаточное основание для женитьбы и замужества. Никаких других я не признаю.

Он что, намеренно мучает меня? — подумала Джейн. Нет, вряд ли. Он не столь жесток, каким хочет казаться. Однако ей захотелось, чтобы этот разговор подошел к концу, чтобы она могла наконец прийти в себя и успокоиться.

Макгрегор, во всяком случае, честный, порядочный и добрый человек, — устало произнесла она. — Такие мужчины встречаются не часто даже тем женщинам, которые выходят замуж по любви.

И все же, на мой взгляд, это не очень завидная сделка. Неужели у вас нет гордости, Джейн Берроуз?

Тебе легко так говорить! — со злостью вскричала Джейн. — Ты свободен, ты сам решаешь, как жить, тебе не нужно беспокоиться ни о репутации, ни о будущем. А для женщины единственная карьера — замужество. Или, по-твоему, лучше стать одной из тех женщин, которые зависят от милости и щедрот родственников и обречены всю жизнь оставаться приживалками и тетками чужих детей?

Его взгляд немного смягчился.

Да, к таким женщинам жизнь и правда несправедлива. Что ж, я надеюсь, что твой будущий супруг действительно окажется воплощением всех добродетелей, которые ты в нем видишь.

В его голосе ей почудилась нотка грусти, и Джейн с надеждой посмотрела на него. Может быть, он хоть чуть-чуть ее ревнует? Ей так хотелось в это поверить!

Я вовсе не считаю его воплощением всех добродетелей. Но если на то пошло, большинство женщин рано или поздно обнаруживают, что совершенно не знают человека, за которого вышли замуж. А может, у тебя есть причины думать, что я пожалею о своем решении?

Маккарти рассмеялся.

Нет-нет, моя милая, не рассчитывай, что я приму решение за тебя. Но иногда мне приходит в голову, что ты совершенно не знаешь Макгрегора или смотришь на него чересчур наивными глазами.

Неужели ты не можешь прямо ответить на мой вопрос? Ты не хочешь, чтобы я выходила замуж за Макгрегора?

Тобиас неопределенно пожал плечами.

Если бы желания можно было превратить в деньги, мы все были бы богаты, как крезы. Ты вольна поступать так, как считаешь нужным. Макгрегор весьма выгодная партия, он богат и респектабелен, как ты любишь повторять, а скоро станет еще богаче. Но ты все это и так знаешь, иначе бы не выбрала его. Однажды я предположил, что ты все же так и не выйдешь за него замуж, но во мне явно говорил эгоизм, сейчас я могу это признать. Ты совершенно права, мне нечего тебе предложить, и я не намерен броситься к твоим ногам только для того, чтобы ты меня отвергла, даже если бы тебе этого хотелось. Я играю честно. Не забывай этого.

Да, он играл честно — по его собственному представлению. Он не шептал ей слов любви, не давал никаких обещаний. Краткий момент сладкого безумства, навеки изменивший ее, ничего не значил для него.

Джейн призвала на помощь остатки гордости и достоинства.

Да, ты играешь честно. Но я надеюсь, ты простишь меня, если я в свою очередь признаюсь: мое приключение превратилось в нечто большее, чем я ожидала. Но ты, наверное, считаешь, что я должна быть тебе благодарна за бесценные уроки, которые ты мне преподал.

Да, конечно, — отозвался он с непереносимым самодовольством. — Хотя, зная, как легкомысленны женщины, я сомневаюсь, что ты скажешь мне спасибо. И все же, чтобы потешить твое самолюбие, признаюсь, что из-за этой благоразумной и рассудительной англичанки я провел немало бессонных ночей. Признаюсь, я ревную тебя к твоему будущему мужу, кто бы он ни был. Я буду помнить твои губы, распухшие от моих поцелуев, даже когда ты станешь добропорядочной графиней Макгрегор, матерью своих детей и женой своего мужа.

Он схватил ее за плечи и поцеловал — в последний раз. Несмотря на ее слова, несмотря на все, что она знала о нем, в этот момент она ни в чем бы не смогла отказать ему.

Оглавление

Обращение к пользователям