Глава 04

Ричер снял номер в отеле «Метрополь-палас» в центре города, в двух кварталах к востоку от Первой улицы, примерно на одном уровне с главной торговой. Он назвался Джимми Ризом и заплатил наличными за одну ночь. Ричер уже давно перебрал имена всех президентов и вице-президентов и теперь использовал имена игроков второго состава команды «Янки» тех времен, когда она не участвовала в чемпионате. Джимми Риз вполне прилично играл некоторое время в 1930 году и очень плохо — в 1931-м. Он появился неизвестно откуда и на некоторое время в 1932-м перебрался в Сент-Луис. Затем ушел из спорта. Умер Риз в Калифорнии, в возрасте 93 лет. Но сейчас он как бы вернулся и поселился в отеле «Метрополь-палас», в одноместном номере с ванной, — всего на одну ночь — и собирался выписаться на следующее утро до одиннадцати часов.

«Метрополь» был старой, скучной, полупустой, полинявшей гостиницей. Когда-то она знавала лучшие дни. Ричер это понял и представил себе, как сто лет назад торговцы кукурузой поднимались вверх по холму со стороны речной пристани и останавливались здесь на ночь. Он представил себе, что когда-то гостиничный вестибюль был похож на салун в стиле Дикого Запада, но сейчас в нем повсюду появились незначительные нововведения. Например, современный лифт, вместо ключей — карточки. Но само здание почти не изменилось. По крайней мере, номер Ричера остался старомодным и мрачным. А матрас, скорее всего, сохранился с незапамятных времен.

Ричер лег на кровать, заложив руки за голову. Задумался о прошлом, о событиях, произошедших больше четырнадцати лет назад в Эль-Кувейте. Все города обладают цветом, Эль-Кувейт был белым. Белая штукатурка, выкрашенный белой краской бетон, белый мрамор. Небо, выжженное добела безжалостным солнцем. Мужчины в белых одеждах. Парковочный гараж, из которого стрелял Джеймс Барр, тоже был белым, как и жилой дом напротив. Из-за яркого солнца все четыре сержанта были в авиаторских очках. Все четверо получили пулю в голову, но очки остались целы. Они просто упали на землю. Все четыре пули нашли, и это помогло раскрыть преступление. Они оказались оболочечными пулями весом в 168 гран, не экспансивными — из-за запрета Женевской конвенцией. Американские снайперские пули, которыми пользуются либо в армии, либо в морской пехоте.

Если бы Барр стрелял из боевой винтовки или автомата, Ричер никогда бы его не вычислил. Все стрелковое оружие на театре военных действий, кроме снайперского, пользовалось стандартными пулями, принятыми НАТО, и тогда поисковую сеть пришлось бы раскинуть слишком широко, поскольку в Кувейте в тот момент находились почти все представители НАТО. Однако для Барра было важно держать в руках свое собственное, особое оружие и использовать его хотя бы один раз, но по-настоящему. И эти четыре пули его выдали.

Но расследование все равно было очень трудным. Возможно, лучшим делом Ричера. Ему пришлось применить логику, дедукцию, интуицию, проделать кучу бумажной работы, исходить не одну милю, чтобы исключить других подозреваемых. В конце концов остался один Джеймс Барр, человек, который все-таки увидел «розовое облако» и на удивление спокойно отнесся к своему аресту.

Он во всем признался.

Признание было добровольным, быстрым и полным. Ричер пальцем к нему не прикоснулся. Барр совершенно спокойно рассказал о случившемся и о своих чувствах. А потом спросил о ходе следствия, словно его завораживал сам процесс. Очевидно, не ожидал, что его поймают. Даже за миллион лет. Он был одновременно восхищен и опечален, даже выказал сожаление, когда его отпустили по политическим соображениям. Словно огорчился, что все усилия Ричера пошли прахом.

Через четырнадцать лет Барр в содеянном не признался.

Два этих преступления отличало еще что-то. Вот только Ричер не мог уловить, что именно. Но все как-то было связано с жарой в Эль-Кувейте.

Григор Лински позвонил по своему сотовому телефону Зэку, человеку, на которого работал. Тот был не просто зэк, а — в знак уважения — Зэк с большой буквы. Ему было восемьдесят лет, но он по-прежнему легко ломал руки тем, кто, по его представлениям, вел себя непочтительно. Зэк напоминал старого быка и все еще обладал авторитетом в криминальном мире. И дожил до восьмидесяти именно благодаря этому. Иначе бы умер в двадцать. Или позже, в тридцать, примерно тогда он временно лишился рассудка и забыл свое настоящее имя.

— Адвокатша вернулась в свой офис, — доложил Лински. — Ричер свернул с Первой улицы на восток. Я отстал и решил за ним не ехать. Но он не пошел на автобусный вокзал. Значит, можно предположить, что останется в городе. Я думаю, он снял номер в «Метрополь-паласе». В той стороне больше ничего нет.

Зэк ничего не ответил.

— Нам надо что-то предпринять? — спросил Лински.

— На сколько он остался?

— Непонятно. Но очевидно, что он здесь с благородными целями.

В трубке слышались лишь шум помех и дыхание пожилого человека.

— Возможно, следует его отвлечь, — сказал наконец Зэк. — Или отбить охоту совать нос куда не следует. Мне сказали, что он был солдатом. Значит, скорее всего, поведет себя вполне предсказуемо. Если он в «Метрополе», то не будет сидеть там весь вечер. Для солдата там нет ничего интересного. Он куда-нибудь пойдет. Возможно, один. Так что может произойти несчастный случай. Сообрази, придумай хороший сценарий. Не бери своих людей. И пусть все выглядит натурально.

— Если бить, то как?

— Нас устроят сломанные ребра, не меньше двух. Травма головы. Или пусть окажется в коме, в палате рядом со своим дружком Джеймсом Барром.

— А как насчет адвокатши?

— Не трогайте ее. Пока. Эту конфету мы съедим позже. Если возникнет необходимость.

Хелен Родин провела этот час в офисе, за своим столом. Ей трижды звонили. Один раз — Франклин, который сообщил, что не станет на нее работать.

— Мне очень жаль, но вы проиграете, — сказал он. — Дело безнадежное, а я должен заботиться о своем бизнесе, и мне нужны деньги.

— Никто не любит безнадежные дела, — дипломатично заметила Хелен.

Она знала, что в будущем ей еще придется прибегать к помощи частного детектива. Так что не было никакого смысла с ним ссориться.

— Бесплатные безнадежные дела, — уточнил Франклин.

— Если мне удастся найти деньги, вы ко мне вернетесь?

— Конечно, — ответил он. — Только позвоните.

Телефонный разговор окончился, все формальности и приличия были соблюдены, отношения сохранены. Второй звонок раздался через десять минут. Звонил отец, и она почувствовала в его голосе беспокойство.

— Знаешь, тебе не следовало браться за это дело, — начал он.

— Мне было не из чего выбирать, — оправдывалась Хелен.

— Поражение может обернуться победой, если ты догадываешься, что я имею в виду.

— А победа — победой.

— Нет, победа станет поражением. И ты должна это понять.

— А ты когда-нибудь брался за провальное дело?

Отец помолчал, а затем пустился в разведку.

— Джек Ричер тебя нашел? — спросил он, что означало: стоит ли ему волноваться?

— Он меня нашел, — сказала Хелен, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и легко.

— Он представляет интерес? — задал новый вопрос прокурор, пытаясь понять последствия появления Ричера.

— Должна сказать, что он дал мне серьезную пищу для размышлений.

— Может быть, сейчас обсудим?

Эти слова имели подтекст: «Пожалуйста, расскажи мне о нем».

— Скоро обсудим. Когда придет время…

Отец и дочь еще немного поговорили и условились вместе пообедать. Он предпринял новую попытку вроде «пожалуйста, скажи мне». Она ничего не ответила. Затем оба повесили трубки, и Хелен улыбнулась. Она не соврала. На самом деле даже не блефовала. Но почувствовала себя участницей процесса. Юриспруденция была игрой, и, как в любой игре, в ней имелась психологическая составляющая.

Третьей позвонила Розмари Барр, из больницы.

— Джеймс приходит в себя, — сообщила она. — Он закашлялся и выплюнул дыхательную трубку. Выходит из комы.

— Он говорит?

— Доктора сказали, что, возможно, заговорит завтра.

— Он будет что-нибудь помнить?

— Доктора сказали, что такой вариант возможен.

Через час Ричер вышел из «Метрополя». Придерживаясь восточной стороны Первой улицы, он направился на север, в сторону магазинчиков, которые видел около здания суда. Ему была нужна новая одежда. Что-нибудь местного производства. Не комбинезон, но, вне всякого сомнения, нечто более приличное, чем его наряд из Майами. Потому что он решил вскоре перебраться в Сиэтл. За кофе. А разве можно разгуливать по Сиэтлу в ярко-желтой рубашке?

Ричер нашел подходящий магазин и купил пару брюк, которые, судя по этикетке, были серо-коричневыми, а по его мнению, грязно-оливковыми. Затем приобрел фланелевую рубашку почти такого же цвета. Плюс нижнее белье. И еще потратился на пару носков. Он переоделся в примерочной и бросил свой прежний наряд в мусорную корзину. Сорок баксов за одежду на четыре дня — так он рассчитывал. Лихо, но игра стоила свеч — ему не хотелось таскать за собой сумку с вещами.

Выйдя из магазина, Ричер зашагал на запад в сторону заходящего солнца. Его новая рубашка оказалась слишком теплой для стоявшей в городке погоды, он закатал рукава и расстегнул вторую пуговицу. Замечательно. Для Сиэтла подойдет.

На площади он увидел, что фонтан снова заработал и начал заполнять пруд, только очень медленно. Грязь на дне, примерно в дюйм толщиной, медленно вращалась кругами. Вокруг стояли люди и наблюдали за фонтаном, другие прогуливались. Но никто не ходил по короткой дорожке, где погибли жертвы Барра и где по-прежнему горели поминальные свечи и лежали цветы. Возможно, там вообще больше никто и никогда не будет ходить. Вместо этого все выбирали более длинную дорогу, мимо вывески Эн-би-си. Что двигало людьми: инстинкт, страх или уважение к погибшим, — Ричер не знал.

Он прошел мимо цветов и присел на низкую стену, за спиной у него журчал фонтан, а прямо перед ним высился парковочный гараж. Одно его плечо нагрело солнце, а другое замерзло, оказавшись в тени. Под ногами поскрипывал оставшийся с того дня песок. Ричер посмотрел налево и увидел вход в здание, где находился Отдел транспортных средств. Взглянул направо, понаблюдал за машинами, мчавшимися по приподнятой над улицей автострадой. Они двигались по ее изгибу высоко в воздухе, одна за другой, в ряд, по одной полосе. Их было не много. Движение здесь оказалось совсем не напряженным, хотя на Первой улице уже наступил вечерний час пик. Тут Ричер повернул голову налево и увидел, что рядом села запыхавшаяся Хелен Родин.

— Вас очень трудно найти, — сказала она.

— Но вы сумели, — похвалил он.

— Только потому, что увидела вас из окна. Я бежала вниз, надеясь, что никуда не уйдете. С тех пор как я обзвонила все отели в городе и мне сказали, что вы нигде не остановились, прошло полчаса.

— То, что отели не знают, не может им навредить.

— Джеймс Барр приходит в себя. Возможно, завтра он заговорит.

— Или нет.

— Вы разбираетесь в мозговых травмах?

— Только в тех, которые наношу сам.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне в очень важном деле. И себе можете помочь.

Ричер промолчал.

— Я хочу, чтобы вы стали у меня аналитиком улик, — сказала она.

— Для этого имеется Франклин.

Хелен покачала головой.

— Франклин слишком тесно связан со своими приятелями из полиции. Он не сможет относиться к уликам критически. И не захочет испортить им игру.

— А я захочу? Вы не забыли, что я намерен закопать Барра?

— Именно по этой причине должны согласиться. Вам необходимо убедиться в том, что это абсолютно надежное дело. И после со спокойной душой уезжайте из нашего города и живите долго и счастливо.

— А если мне удастся нащупать в судебном процессе слабое место?

— Я догадаюсь об этом по вашим глазам. И по тому, что станете делать дальше. Если вы уедете, значит, улики абсолютно надежные и обвинение выиграет дело. А если останетесь, значит, что-то не так.

— Франклин отказался с вами работать?

Она немного помолчала, прежде чем продолжить:

— Это проигрышное дело во всех отношениях. Я работаю бесплатно. Потому что больше никто не согласился. А Франклину нужно заботиться о своем бизнесе.

— Значит, он не захотел работать бесплатно, а я стану?

— Вам необходимо это сделать. Вы и сами собирались. Вот почему вы сначала встретились с моим отцом. Он, конечно, совершенно уверен в своей победе, и вы это поняли. Но вам все равно требуется взглянуть на собранные улики. Вы сами сказали, что были хорошим, въедливым следователем. Вы перфекционист. Перед тем как уехать из города, вы захотите убедиться, что к этому делу не подкопаешься — по вашим стандартам.

Ричер молчал.

— У вас нет выбора, — убеждала Хелен Родин. — Работайте со мной. Иначе в полиции вам ничего не покажут. Они не демонстрируют улики людям с улицы.

«Заманчивая перспектива, — подумал Ричер. — Уехать из города, чувствуя удовлетворение. Действительно, у меня нет выбора».

— Ладно, — согласился он.

— Пройдите четыре квартала на запад и один квартал на юг. Там и найдете полицейский участок. А я поднимусь к себе и позвоню Эмерсону.

— Прямо сейчас?

— Джеймс Барр начал приходить в себя. Я хочу как можно быстрее с этим разобраться. Завтра потрачу большую часть дня на поиски психиатра, который согласится осмотреть его бесплатно. Иск по медицинским показаниям по-прежнему остается нашей единственной надеждой.

Ричер прошагал четыре квартала на запад и один на юг. Ему пришлось пройти под автострадой, и наконец он очутился на нужном перекрестке. Полицейский участок занимал целый квартал; рядом с самим зданием располагалась парковка в форме буквы L для служебных машин. На ней аккуратно выстроились черно-белые полицейские автомобили и машины детективов без опознавательных знаков, фургон экспертов и грузовик спецназа. Здание было возведено из коричневого глазурованного кирпича, на его плоской крыше тут и там торчали вентиляционные трубы. На всех окнах — решетки. По периметру кое-где — колючая проволока.

Ричер вошел внутрь здания, выяснил, куда ему нужно обратиться, и обнаружил, что Эмерсон ждет его, сидя за своим столом. Ричер узнал старшего детектива по телерепортажу, который видел в прошлую субботу. Тот же мужчина, бледный, спокойный, компетентный, не крупный, но и не маленький. При ближайшем рассмотрении Эмерсон выглядел так, словно был копом с самого рождения. Возможно, даже с момента зачатия. Это чувствовалось в его облике и было зафиксировано в ДНК. Серые фланелевые брюки и белая рубашка с коротким рукавом. Верхняя пуговица расстегнута, галстука нет. На спинке стула — твидовый пиджак. Лицо и тело сыщика показались Ричеру несколько бесформенными, словно пострадали от постоянного давления.

— Добро пожаловать в Индиану, — поприветствовал он.

Ричер не отозвался.

— Я говорю серьезно, — продолжил Эмерсон. — Правда, совершенно искренне. Мы любим, когда старые друзья обвиняемых заявляются в город, чтобы развалить нашу работу.

— Я здесь как представитель адвоката, — пояснил Ричер. — А не как друг обвиняемого.

Эмерсон кивнул.

— Я сам введу вас в курс дела, — сказал он. — А потом мой эксперт сообщит детали. Вы можете увидеть абсолютно все, что пожелаете, и задать любые вопросы.

Ричер улыбнулся. Он и сам был отчасти копом в течение тринадцати лет, причем в весьма непростой ситуации, и прекрасно знал полицейский язык и его специфику. Отлично понимал интонации и все нюансы. А речь Эмерсона многое ему подсказала. Например, что, несмотря на изначальную враждебность, тот в душе рад познакомиться и с критическим отношением к порученному ему делу. Потому что ничуть не сомневается в нем: у него на руках абсолютно беспроигрышные карты.

— Насколько я понимаю, вы достаточно хорошо знали Джеймса Барра? — поинтересовался Эмерсон.

— А вы? — задал встречный вопрос Ричер.

Эмерсон отрицательно покачал головой.

— Никогда не встречал. И ничто не предвещало такого поворота событий.

— Барр имел разрешение на винтовку?

— Она была зарегистрирована и не модифицирована, — кивнув, ответил Эмерсон.

— Он охотился?

Эмерсон снова качнул головой.

— Он не был членом Национальной стрелковой ассоциации и стрелкового клуба. Мы ни разу не видели его на холмах. Он никогда не влипал ни в какие неприятности. Малозаметный гражданин. Точнее, совсем незаметный. И ни одного даже самого незначительного намека на проблемы.

— Вам уже доводилось видеть такое прежде?

— Чаще, чем хотелось бы. Если включить в список Штатов округ Колумбия, то Индиана находится на шестнадцатом месте из пятидесяти одного по количеству убийств на душу населения. У нас дела обстоят хуже, чем в Нью-Йорке и Калифорнии. Наш город не самый худший в штате, но и не на первых местах. Так что мы уже сталкивались с подобными случаями. Иногда их можно предвидеть, иногда — нет. Но в любом случае мы знаем свое дело.

— Я разговаривал с Алексом Родиным, — сказал Ричер. — Он находится под сильным впечатлением.

— И неудивительно. Мы прекрасно справились с этим делом. Ваш старый приятель был упакован через шесть часов после первого выстрела. Дело как в учебниках, от начала и до конца.

— И никаких сомнений?

— Скажем так: я написал отчет в субботу утром и с тех пор даже не вспоминал об этом деле. Оно закрыто. Лучшее из расследований, какие мне довелось проводить, а я многое повидал.

— Как вы считаете, мне стоит с ним ознакомиться?

— Конечно стоит. Мой эксперт просто рвется похвастать своими успехами. Он хороший человек и заслужил свою долю славы.

Эмерсон отвел Ричера в лабораторию и отрекомендовал его в качестве представителя адвоката, а не как друга Джеймса Барра. Что было неплохо с точки зрения отношения к нему окружающих. Затем Эмерсон оставил его там. Эксперт оказался серьезным мужчиной сорока одного года, по имени Беллантонио. Однако его имя было примечательнее его самого — высокого, тощего, темноволосого и сутулого. Он вполне мог бы быть гробовщиком. Судя по всему, эксперт опасался, что Джеймс Барр скоро признает свою вину и тогда ему не выпадет удача выступить в суде. Это Ричер понял сразу. Поэтому Беллантонио и выложил вещественные улики в строгой последовательности на длинных столах в закрытом гаражном боксе, чтобы устроить для посетителей представление, которое ему не суждено дать в суде.

Белые столы, как в обычной столовой, расположились по всему периметру бокса. Над ними были прибиты горизонтальные пробковые доски с сотнями прикрепленных к ним листов бумаги в пластиковых папках. Листы содержали комментарии к предметам, выставленным на столах. На небольшом пространстве между столами был втиснут «додж-караван» Джеймса Барра. Идеально чистый бокс заливал резкий свет флуоресцентных ламп, и минивэн, старый, грязный, пахнущий бензином, маслом и резиной, казался здесь громадным и лишним. Раздвижная задняя дверь машины была открыта, и Беллантонио направил свет так, чтобы он падал на коврик.

— Выглядит неплохо, — сказал Ричер.

— Лучшее место преступления, на котором мне когда-либо доводилось работать, — ответил Беллантонио.

— Покажите мне все, что тут есть.

Беллантонио начал показ с дорожного конуса, который стоял на толстом листе бумаги и выглядел слишком большим, диковинным и явно не на своем месте. Ричер увидел на нем порошок для снятия отпечатков пальцев и прочитал заметки над ним. Барр прикасался к нему, в этом не было ни малейших сомнений. Он держал его правой рукой около верхушки, там, где конус сужается. И не один раз. На конусе имелись отпечатки пальцев и ладони. Совпадение полное. Сравнительных точек достаточно, чтобы удовлетворить любой суд.

То же самое и с монетой в четверть доллара, которую вынули из парковочного счетчика. А также с патроном. Беллантонио продемонстрировал Ричеру отпечатанные на лазерном принтере снимки, сделанные с видеопленки, изъятой в гараже. На них видно, как минивэн въезжает на парковку перед началом стрельбы и покидает ее сразу после преступления. Показал «додж» изнутри, волокна ковра, снятые с шершавого бетонного покрытия на строительной площадке, собачью шерсть, волокна с джинсов и нитки плаща. А еще квадратный коврик из дома Барра и соответствующие ему волокна, обнаруженные на месте преступления.

Затем пришла очередь ботинок с ребристой подошвой, и Беллантонио объяснил Ричеру, что резина является великолепным переносчиком крошечных частиц. Показал, что микроскопические кусочки резины, найденные в гараже, совпадают со свежими царапинами на ботинках. Показал цементную пыль, попавшую в дом Барра и найденную в гараже, подвале, на кухне, в гостиной и в спальне. Продемонстрировал образец из парковочного гаража и лабораторный отчет, подтверждавший, что пыль идентична.

Ричер изучил записи звонков в службу 911 и радиопереговоры полицейских машин. Просмотрел протокол, составленный на месте преступления. Первый осмотр, затем тщательное изучение командой Беллантонио, озарение, посетившее Эмерсона касательно парковочного счетчика. Он прочитал отчет об аресте, который был напечатан и прикреплен вместе с остальными бумагами. Обычные тактические приемы спецназа, спящий подозреваемый, идентификация личности по водительским правам, найденным в бумажнике, лежавшем в кармане брюк. Осмотр парамедиков. Поимка собаки офицерами из К-9. Одежда в шкафу. Ботинки. Оружие в подвале. Затем Ричер прочитал протоколы допроса свидетелей. Морской пехотинец слышал шесть выстрелов. Оператор мобильной связи предоставил запись. Имелась ее распечатка. Ровные линии звука с шестью резкими всплесками. Если смотреть слева направо, получался рисунок, соответствовавший тому, что рассказала Хелен Родин: «Один-два-три, пауза, четыре-пять-шесть». Вертикальная ось обозначала громкость. На записи выстрелы были тихими, но вполне отчетливыми. Горизонтальная ось указывала время. Шесть выстрелов меньше чем за четыре секунды. Четыре секунды изменили жизнь в городе. По крайней мере на мгновения.

Ричер посмотрел на винтовку, запечатанную в длинный пластиковый пакет, и прочитал текст, висящий над ней. «Спрингфилд М-1 А», магазин на десять патронов, четыре осталось. Повсюду отпечатки пальцев Барра. Царапины на дуле соответствуют кусочкам краски, найденным на месте преступления. Целенькая пуля, извлеченная из пруда. Отчет баллистиков подтверждает, что она из этой винтовки. Еще один отчет, указывающий на то, что патрон выпал из эжектора. Полный набор улик. Дело закрыто.

— Впечатляет, — сказал Ричер.

— Неплохо, да? — проговорил Беллантонио.

— В жизни не видел улик надежнее, — ответил Ричер.

— Лучше сотни свидетелей.

Ричер улыбнулся: криминалисты обожают так говорить.

— Среди этих улик есть такие, которые вам не совсем нравятся? — спросил он.

— Я их все просто обожаю, — сказал Беллантонио.

Ричер увидел свое отражение в окне «доджа». В темном стекле его новая рубашка казалась серой.

— А почему он оставил на месте преступления дорожный конус? — заинтересовался он. — Уезжая, Барр мог без проблем забросить его на заднее сиденье машины.

Беллантонио ничего не ответил.

— И почему он заплатил за парковку? — спросил Ричер.

— Я эксперт, а не психолог, — сказал Беллантонио.

В этот момент вернулся Эмерсон и встал на пороге, дожидаясь, когда Ричер признает свое поражение. Тот так и сделал, и они пожали друг другу руки, а потом Джек поздравил обоих экспертов с прекрасно проведенным расследованием.

На обратном пути Ричер прошагал один квартал на север и четыре на восток, прошел под автострадой и направился в сторону башни из черного стекла. Было уже начало шестого, и солнце грело ему спину. На площади он увидел, что фонтан продолжает работать и вода в пруду поднялась на дюйм выше. Он вошел в офис Эн-би-си и поднялся на лифте. В этот раз Энн Янни ему не встретилась — видимо, готовилась к шестичасовым новостям.

Хелен Родин трудилась за своим видавшим виды столом.

— Посмотрите на меня, — сказал Ричер. Она подняла глаза.

— Выбирайте определение для характеристики дела Барра: железное, надежное, неоспоримое, беспроигрышное.

Она молчала.

— Вы видите сомнение в моих глазах? — спросил он.

— Нет, не вижу, — ответила она.

— Тогда займитесь поисками психиатра для Джеймса Барра. Если вы действительно этого хотите.

— Он имеет право на то, чтобы его интересы кто-то представлял, Ричер.

— Барр не сдержал свое слово.

— Мы не можем его линчевать.

Ричер помолчал, затем кивнул.

— Психиатру следует подумать о парковочном счетчике. Понимаете, кто станет оплачивать десятиминутную стоянку, даже если не собираешься стрелять в людей? Это кажется мне ненормальным. А если таковы и остальные действия Барра? Может быть, он уже тогда был не в себе. Ну, знаете, не понимал, что делает.

Хелен Родин что-то записала у себя в блокноте.

— Я обязательно скажу об этом врачу.

— Хотите вместе пообедать?

— Мы с вами на противоположных сторонах баррикады.

— Мы же ели вместе ланч.

— Только потому, что мне от вас нужно было кое-что узнать.

— Мы все равно можем вести себя как цивилизованные люди.

Она покачала головой.

— Я обедаю с отцом.

— Прокурор тоже на противоположной стороне баррикады.

— Но он мой отец.

Ричер ничего на это не сказал.

— Копы нормально себя вели? — спросила она.

— Достаточно вежливо, — кивнув, ответил Ричер.

— Вряд ли они были очень рады вас видеть. Они не понимают, зачем вы здесь.

— Им не о чем беспокоиться. Для них это дело — верняк.

— Ага, пока кукушка не прокукует.

— Она кукует с пяти часов пятницы. И очень громко.

— Предлагаю после обеда выпить, — сказала она. — Если мне удастся вовремя сбежать. К северу отсюда есть спортивный бар. В понедельник вечером, думаю, другого открытого заведения вы не найдете. Я загляну туда проверить, там ли вы. Но ничего не обещаю.

— Я тоже, — ответил Ричер. — Наверное, отправлюсь в больницу, чтобы отключить систему жизнеобеспечения Джеймса Барра.

Он спустился вниз на лифте и увидел, что в вестибюле его ждет Розмари Барр. Ричер решил, что она вернулась из больницы и позвонила Хелен Родин, а та сказала, что он едет вниз. Поэтому Розмари осталась ждать и теперь нервно ходила между выходом из лифта и наружной дверью.

— Мы можем поговорить? — спросила она.

— На улице, — ответил Ричер.

Он провел ее в дверь и через площадь к южному краю пруда, который продолжал наполняться водой, но очень медленно. Фонтан журчал и бурлил. Ричер сел на то же место, где сидел раньше, так что поминальные свечи и цветы оказались около его ног. Розмари Барр стояла лицом к нему, очень близко, и смотрела ему в глаза, не обращая внимания на свечи, цветы и фотографии.

— Вы должны отнестись к делу Джеймса непредвзято, — начала она.

— Неужели? — спросил он.

— Джеймс хотел, чтобы вас нашли, значит, он не может быть виновен.

— Довольно странное суждение.

— Это логическое суждение, — возразила она.

— Я только что видел улики, — сообщил ей Ричер. — Их больше чем достаточно.

— Я не стану спорить о том, что случилось четырнадцать лет назад.

— Вам и нечего сказать.

— На этот раз брат невиновен, — продолжала Розмари. — Мне понятны ваши чувства. Вы думаете, что он вас предал.

— Да, предал.

— А если все не так? Предположим, что он выполнил ваше условие, а то, что сейчас происходит, — ошибка? Как бы вы чувствовали себя на месте Джеймса? Если вы готовы сейчас выступить против него, то почему бы вам в случае ошибки следствия не встать на его защиту?

— Все это гипотетические рассуждения.

— Ничего подобного. Если окажется, что детективы и вы ошиблись и он не стрелял, стали бы вы с такой же энергией его защищать?

— Если бы оказалось, что я ошибся, ему не понадобилась бы моя помощь.

— Вы стали бы его защищать?

— Да, — сказал Ричер, потому что дать такое обещание ничего не стоило.

— Значит, ваш ум должен быть открытым.

— Почему вы от него переехали?

Она помолчала немного.

— Он постоянно злился. Жить с ним было не просто.

— На что злился?

— На все.

— А может быть, вам самой следует подумать о непредвзятом взгляде?

— Я могла бы придумать какую-нибудь другую причину переезда, но я не стала этого делать. Я сказала правду. Мне нечего скрывать. Я хочу, чтобы вы мне доверяли. Он несчастный человек, возможно, не совсем психически здоровый. Но он не делал этого.

Ричер ничего не сказал.

— Вы будете держать свой ум открытым?

Ричер лишь молча пожал плечами и зашагал прочь.

Он не пошел в больницу и не стал отсоединять систему жизнеобеспечения Джеймса Барра. Вместо этого он принял душ в своем номере в «Метрополь-паласе» и отправился в спортивный бар. Пройдя шесть кварталов к северу от башни из черного стекла, Ричер снова оказался в переходе под автострадой и вышел на окраину. Он уже наблюдал границу «облагораживающего строительства» в южной части города, а теперь увидел ее и на севере. Спортивный бар находился немного дальше этой границы, в простом прямоугольном здании, которое изначально можно было использовать для чего угодно — под продуктовый магазин, салон по продаже машин или зал для игры в пул. У дома была плоская крыша и глухие окна, а стены поросли мхом в тех местах, куда брызгала дождевая вода из забитых водостоков.

Внутри здания вид был получше, все было таким же, как в прочих спортивных барах, где довелось побывать Ричеру. Одна комната с высоким потолком и черными кондиционерами на потолке. Три дюжины телевизионных экранов на стенах и свисающих с потолка. Повсюду обычные принадлежности любого такого бара: форма спортсменов с автографами в рамках под стеклом, футбольные шлемы на полках, хоккейные клюшки, баскетбольные и бейсбольные мячи, старые программки. Обслуживали посетителей девушки в форме болельщиц, за стойкой бара стояли мужчины в полосатой судейской форме.

По всем телевизорам показывали футбольный матч. Ричер решил, что иначе и быть не могло в понедельник вечером. Некоторые экраны были самыми обычными, другие — плазменными, имелись и кинопроекторы. Один и тот же эпизод возникал на телеэкранах дюжины раз: в слегка изменившемся цвете, под иным углом, крупно или мелко, ярко или едва различимо. Внутри бара было много народа, но Ричеру удалось занять столик, за которым никто не сидел. В углу, как он любил. К нему тут же подбежала официантка, и он заказал пиво и чизбургер. В меню не смотрел: пиво и чизбургеры в спортивных барах есть всегда.

Ричер ел, пил и наблюдал за игрой. Шло время, посетителей становилось все больше, и шумели они все громче. Никто не садился за его столик. Видимо, из-за впечатления, которое он производил на окружающих. Ричер тихо сидел в одиночестве, излучая сигнал: держитесь от меня подальше.

Все же один человек пренебрег этим предупреждением и подошел к столику. Частично Ричер был сам виноват. Он отвернулся от экрана и увидел девушку, которая топталась неподалеку. Она держала в руках бутылку пива и тарелку с тако.[10] На нее стоило посмотреть. Роскошная фигура, напоминающая песочные часы, только намного лучше. Вьющиеся рыжие волосы, красная льняная блузка, расстегнутая у шеи и завязанная на животе узлом. Плотно облегающие брючки, похожие на полотняные, но на самом деле наверняка из спандекса. На ногах — блестящие сапожки из кожи ящерицы.

Откройте энциклопедию на словах «деревенская девушка», и вы увидите фотографию этой незнакомки. Она показалась Ричеру слишком молодой, чтобы пить пиво. Но период полового созревания девицы был явно позади. Пуговички на ее блузке очень соблазнительно натянулись, а под спандексом не проступали очертания трусиков. Ричер пристально посмотрел на нее, и она приняла его взгляд за приглашение.

— Я могу сесть за ваш столик? — спросила она с расстояния в ярд.

— Пожалуйста, — ответил он.

Девушка села. Не напротив, а на стул рядом.

— Спасибо, — сказала она и, не спуская с него глаз, сделала глоток из своей бутылки.

Глаза у нее были зелеными, блестящими, широко раскрытыми. Она сидела вполоборота к Ричеру, выгнув спину. Верхние три пуговицы на блузке были расстегнуты. У нее, наверное, 34Д, решил он — лифчик с косточками, специально подчеркивающий грудь. Виднелось белое кружево края лифчика.

Незнакомка наклонилась поближе — из-за шума.

— Вам нравится? — спросила она.

— Что? — поинтересовался Ричер.

— Футбол, — сказала она.

— Немного, — ответил он.

— Вы играли? Вы такой крупный, что могли бы.

Ричер подметил, что она сказала: «Играли, а не играете», — и почувствовал себя стариком.

— Пробовал в армии, когда был в Вест-Пойнте.

— Попали в команду?

— Один раз.

— Вы получили травму?

— Я был слишком несдержанный и вспыльчивый.

Девушка криво улыбнулась, не зная, пошутил ли он.

— Хотите тако? — предложила она.

— Я только что поел.

— Я — Сэнди, — представилась она. — А как зовут вас?

— Джимми Риз.

В ее глазах промелькнуло удивление. «Может, у нее был дружок с таким же именем, — подумал Ричер, — или она серьезная поклонница „Нью-йоркских янки“».

— Рада познакомиться с вами, Джимми Риз, — сказала Сэнди.

— А я — с вами, — ответил Ричер и повернулся к экрану.

— Знаете, если вы не очень увлекаетесь футболом, то, может, пригласите меня куда-нибудь в другое место?

— Например?

— Куда-нибудь, где потише. И народа поменьше.

Он промолчал.

— У меня есть машина, — сообщила она.

— А ты уже достаточно взрослая, чтобы водить машину?

— Я уже достаточно взрослая, чтобы делать самые разные вещи. И некоторые делаю очень хорошо.

Он снова промолчал. Сэнди поерзала на стуле, немного отодвинула его от стола, повернулась к Ричеру и посмотрела вниз.

— Тебе нравятся мои брючки?

— Мне кажется, они тебе очень идут.

— Мне тоже. Одна проблема: слишком сильно обтягивают, невозможно что-то под них надеть.

— Нам всем приходится нести свой крест.

— Ты считаешь, что брючки слишком откровенные?

— Они непрозрачные, так что, по мне, все нормально.

— Представь, как ты их снимаешь.

— Не могу. Сомневаюсь, что я стал бы их надевать.

Зеленые глаза прищурились.

— Ты голубой?

— А ты шлюха?

— Ничего подобного. Я работаю в магазине запасных частей для автомобилей.

Затем она притихла и, казалось, задумалась. Приняла новое решение и нашла ответ получше. Вскочила со стула, взвизгнула и влепила Ричеру пощечину. Визг был громким, пощечина тоже, поэтому все повернулись посмотреть, что происходит.

— Он назвал меня шлюхой! — завопила Сэнди. — Проклятой шлюхой!

Задвигались стулья, и на ноги быстро начали подниматься громадные деревенские парни в джинсах, рабочих сапогах и клетчатых рубашках. Пятеро.

Девушка победоносно улыбнулась.

— Это мои братья, — заявила она. Ричер молчал. — Ты только что назвал меня шлюхой в присутствии моих братьев.

Парни уставились на Ричера.

— Он назвал меня шлюхой! — верещала девица.

«Правило первое: будь на ногах и в готовности.

Правило второе: покажи им, с кем они связались».

Ричер поднялся медленно и легко. Шесть футов пять дюймов, двести пятьдесят фунтов, спокойные глаза, опущенные руки.

— Он назвал меня шлюхой! — снова взвизгнула девица.

«Правило третье: определи, кто вожак».

Итак, парней пятеро. В любой такой компании есть вожак, два его пылких последователя и двое сообщников, следующих за вожаком без большого желания. Стоит только разобраться с вожаком, а затем с двумя его преданными дружками — и все закончится. Оставшиеся двое просто убегут. Так что понятия «пятеро против одного» просто не существует.

«Правило четвертое: вожак тот, кто делает первый шаг».

Первый шаг сделал громадный, вскормленный на кукурузе парень с копной желтых волос и красным лицом. Он вышел вперед, и остальные выстроились за ним, образовав аккуратный тыл. Ричер тоже шагнул вперед. Недостаток углового столика заключается в том, что он не дает возможности отступать. Но Ричера это вполне устраивало.

«Потому что есть еще и правило пятое: никогда не отступай.

И правило шестое: никогда не ломай мебель».

Если в баре крушат мебель, хозяин вспоминает про страховку, страховым компаниям требуется полицейский протокол, а патрульные наделены особым инстинктом, который заставляет их сначала всех хватать и швырять за решетку, а потом уж разбираться, кто прав. Обычно все сводится к тому, что виноват чужак.

— Он назвал меня шлюхой, — жалобно лепетала девица, словно у нее было разбито сердце.

Она стояла сбоку и смотрела на Ричера, потом на пятерых парней, затем снова на него. Вертела головой с такой скоростью, будто наблюдала за теннисным матчем.

— Выходи, — сказал крупный парень.

— Заплати сначала, — посоветовал ему Ричер.

— Я потом заплачу.

— Ты не сможешь.

— Ты так думаешь?

— Между нами большая разница.

— В чем же?

— Я думаю.

— А ты еще и трепло, приятель.

— Это самая меньшая из твоих проблем.

— Ты назвал мою сестру шлюхой.

— Ты предпочитаешь спать с девственницами?

— Выходи на улицу, или я тебя отделаю прямо здесь.

«Правило седьмое: действуй сам, а не реагируй».

— Ладно, давай выйдем, — сказал Ричер.

Парень улыбнулся.

— После тебя, — заявил Ричер.

— Останься тут, Сэнди, — сказал крупный парень.

— А я не боюсь крови, — ответила она.

— Уверен, что ты ее просто обожаешь, — проговорил Ричер. — Одну неделю из четырех. Тебе сразу легчает, когда ты ее видишь.

— На улицу! — прорычал парень. — Давай!

Он повернулся и принялся подталкивать своих соратников к двери. Те гуськом начали пробираться между столами. Их сапоги громко стучали по деревянному полу. Сэнди пристроилась за ними. Другие посетители старались держаться от парней подальше. Ричер положил на свой стол двадцать долларов и глянул на экран, где шел футбол. Кто-то выигрывал, кто-то терпел поражение.

Ричер последовал за девушкой по имени Сэнди, за ее голубыми брючками из спандекса.

Противники ждали его на тротуаре, выстроившись сплошным полукругом. Примерно в двадцати ярдах к северу и югу стояли столбы с желтыми фонарями и еще один на противоположной стороне улицы. Из-за них возле каждого из парней образовалось три тени, а неоновая вывеска бара окрашивала эти тени в голубой и розовый цвета. Улица была пустой и тихой. Никакого движения и шума, только звуки из бара, приглушенные закрытой дверью.

Погода стояла приятная, было не жарко, но и не холодно.

«Правило восьмое: оцени противника».

Крупный парень был тяжелым, плотным и гладким, словно самец тюленя. Прошло, наверное, лет десять, как он окончил среднюю школу. Несломанный нос, никаких шрамов на бровях, неразбитые костяшки пальцев. Значит, не боксер. Возможно, играл полузащитником. Поэтому будет драться, как борец, и захочет уложить противника на землю. Он бросится в атаку, опустив голову, предположил Ричер и оказался прав.

Парень сорвался с места и побежал к Ричеру, набычившись и собираясь ударить его в грудь, чтобы Джек отлетел назад и упал. А дальше в дело вступили бы остальные четверо и принялись бы от души пинать Ричера.

«Ошибка.

Потому что имеется еще и правило девятое: не бросайся в лобовую атаку, особенно на Джека Ричера, когда тот этого ждет».

Ощущение будет такое, словно нападающий налетел на могучий ствол дуба.

Большой парень атаковал, Ричер слегка повернулся вбок, согнул колени и, вложив весь свой вес в удар, выбросил вверх и вперед ногу, уклонился от плеча нападающего и врезал ему в лицо.

Кинетическая энергия замечательная штука.

Ричер практически не сдвинулся с места, а гигант, ошеломленно тряся головой, отлетел назад, отчаянно пытаясь устоять на все еще напряженных ногах. Но одна его нога описала в воздухе ленивый круг, потом — другая, и он замер в шести футах от Ричера, широко расставив ноги, ужасно напоминая нескладную заглавную букву А.

На его лице появилась кровь.

У него был сломан нос.

«Выведи из строя вожака».

Ричер подошел к парню и ударил его левой ногой в пах. Правой он мог бы отбить ему почки. «Твое большое доброе сердце когда-нибудь тебя подведет», — говорил ему инструктор в армии.

«Но не сегодня, — подумал Ричер. — И не здесь». Нападавший парень упал на колени и рухнул на землю лицом вниз. А дальше было совсем просто.

Два его дружка бросились вперед плечо к плечу, и Ричер вырубил первого ударом головы, а второго — врезав локтем в челюсть. Оба они тут же упали и остались лежать. На этом все закончилось, потому что два оставшихся парня обратились в бегство. Сэнди удирала не слишком быстро. Мешали обтягивающие брючки из спандекса и высокие каблуки. Но Джек не стал никого преследовать. Он подошел к трем братцам, лежавшим на земле, и пнул их по очереди несколько раз. Проверил, дышат ли. Затем заглянул в их карманы. Нашел бумажники и водительские права, просмотрел и все бросил. Он выпрямился и быстро обернулся, услышав, что за спиной, у тротуара, остановилась машина.

Из такси выбралась Хелен Родин. Она сунула водителю деньги, и тот мгновенно сорвался с места, стараясь не смотреть ни направо, ни налево. Хелен замерла на тротуаре, удивленно оглядываясь по сторонам. При свете неоновых фонарей она увидела Джека Ричера, стоявшего от нее в десяти футах. За его спиной неподвижно лежали трое мужчин.

— Черт подери, что здесь происходит? — взволнованно спросила она.

— Сами и объясните, — ответил Ричер. — Вы лучше меня знаете нравы своего города.

— Что тут случилось?

— Давайте прогуляемся, — предложил Джек Ричер.

Они быстро пошли на юг, затем завернули за угол и пошли на восток. Потом снова на юг. Только после этого Ричер немного замедлил шаг.

— У вас кровь на рубашке, — сказала Хелен Родин.

— Не моя, — ответил Ричер.

— Так что там случилось?

— Я сидел в баре, смотрел игру. Никого не трогал. Затем какая-то сопливая девица с рыжими волосами начала ко мне приставать. Я не поддавался, и она нашла повод, чтобы дать мне пощечину. Тогда со своих мест вскочили пятеро парней. Девица сказала, что они ее братья. Мы вышли на улицу.

— Пятеро?

— Двое вскоре убежали.

— После того, как вы отделали троих?

— Я защищался. И больше ничего. Применил минимальную силу.

— Она вас ударила?

— Прямо по лицу.

— Что вы ей сказали?

— Не имеет значения. Все было подстроено. Поэтому я вас спрашиваю: здесь принято развлекаться подобным образом? Приставать к приезжим в барах?

— Мне нужно выпить, — сказала Хелен Родин. — Я хотела встретиться с вами, чтобы выпить.

Ричер остановился.

— Ну так давайте вернемся.

— Нам нельзя возвращаться. А вдруг они вызвали колов? Вы оставили на земле трех человек.

Джек невольно оглянулся.

— Тогда пошли в мой отель, — предложил он. — Там есть вестибюль. Наверное, и бар найдется.

Они молча двинулись дальше по темным тихим улицам, оставили позади четыре квартала на юге, обогнули площадь с восточной стороны и миновали здание суда. Ричер, посмотрев на него, спросил:

— Как прошел обед?

— Отец пытался что-нибудь у меня выведать. Он продолжает думать, что вы мой свидетель.

— Вы ему рассказали?

— Я не могу рассказать. Информация, которой вы с нами поделились, секретна, слава богу.

— Поэтому вы заставили его помучиться.

— Он не мучается, а совершенно уверен в своей победе.

— И правильно.

— Значит, вы завтра уезжаете?

— Можете не сомневаться. У вас тут весьма подозрительное местечко.

— Какая-то девица попыталась вас соблазнить, что тут такого? Уж не возникли ли у вас мысли о заговоре?

Ричер ничего не ответил.

— Такое случается, — продолжала она. — Или я не права? Кабак, одинокий незнакомец, недавно приехавший в город. Почему бы какой-нибудь девице не проявить к нему интерес? Знаете, про вас нельзя сказать, что вы вызываете отвращение.

Ричер молча шел дальше.

— За что она дала вам пощечину?

— Я не выказал взаимного интереса, она продолжала свои штучки, и тогда я спросил ее, не проститутка ли она. Что-то вроде этого.

— Проститутка? В Индиане за это можно легко схлопотать пощечину. Да и ее братьям это не понравилось.

— Все было подстроено, Хелен. Давайте смотреть на вещи здраво. С вашей стороны очень мило сказать, что я парень — ничего себе, но на самом деле я не из тех, за кем гоняются женщины. Я это знаю. Значит, девицу подослали, а драку спровоцировали.

— Ни одна женщина никогда за вами раньше не гонялась?

— Сэнди заранее победно улыбнулась, словно задумала что-то сделать.

Хелен Родин никак не отреагировала на его слова.

— А те молодцы вовсе не были ее братьями, — сказал Ричер. — Они все примерно ровесники, а когда я заглянул в их права, оказалось, что у них разные фамилии.

— О!

— Итак, получается, это была инсценировка. Что очень странно. Бывает только две причины для подобных вещей. Развлечение или деньги. Парень из бара может получить несколько баксов, но этого недостаточно. Значит, остается развлечение. Что очень странно. И вдвойне странно, что выбрали меня. Они должны были понимать, что я надеру им задницы.

— Их было пятеро. Компания из пятерых парней и подумать не может, что один человек способен надрать им всем задницы. Особенно в Индиане.

— Или я был единственным чужаком в этом баре.

Она посмотрела вперед, вдоль улицы, по которой они шли.

— Вы сняли номер в «Метрополе»?

Он кивнул.

— Я и еще несколько человек — клиентов совсем мало.

— Но я звонила туда, и мне сказали, что вы там не останавливались. Я обзвонила все отели, когда искала вас сегодня днем.

— Я пользуюсь чужими именами, когда живу в отелях.

— Боже праведный, почему?

— Дурная привычка. Я вам говорил. А теперь я делаю это автоматически.

Они поднялись по ступенькам и открыли тяжелую медную дверь. Было еще не слишком поздно, но в отеле уже царила тишина. Бар расположился в одной из небольших боковых комнат. Он был пуст, если не считать одинокого бармена, прислонившегося к стойке.

— Пиво, — сказала Хелен Родин.

— Два, — добавил Ричер.

Они сели за столик около занавешенного окна, и бармен принес пиво в бутылках, две салфетки, два охлажденных стакана и миску с разными орешками. Ричер подписал чек и поставил на нем номер своей комнаты.

— Итак, кем вас считают в «Метрополе»? — улыбнувшись, спросила она.

— Джимми Ризом, — ответил Ричер.

— А кто это?

— Подождите-ка… — сказал Ричер.

«Рада познакомиться с вами, Джимми Риз». Вспышка удивления в ее глазах. Он тогда не понял почему.

— Девушка искала именно меня, — сказал он. — Ее не интересовал какой-нибудь случайный заезжий скиталец. Ей был нужен Джек Ричер.

— Правда?

— Она спросила, как меня зовут. Я ответил: «Джимми Риз», и на долю секунды это вывело ее из равновесия. Ну, вроде как: «Ты не Джимми Риз, ты — Джек Ричер, мне это только что сказали». Она помолчала немного, а потом быстро взяла себя в руки.

— Первые буквы те же самые. Джимми Риз, Джек Ричер. Люди иногда так поступают.

— Она оказалась не такой дурой, какой выглядела, и соображала быстро. Кто-то показал ей меня, и она не собиралась сходить с выбранного пути. Джека Ричера должны были отметелить сегодня вечером, и она намеревалась об этом позаботиться.

— И кто же ей на вас указал?

— Кому известно мое имя?

— В полицейском участке. Вы недавно там побывали.

Ричер молчал.

— Что? — спросила Хелен. — Это были копы? Хотели помешать вам развалить дело?

— Я здесь не затем, чтобы развалить их дело.

— Но они этого не знают. Они думают, что вы приехали именно затем, чтобы испортить им жизнь.

— Это дело невозможно развалить. Оно абсолютно надежное. Кроме того, парни в баре не были похожи на копов.

— Кто еще заинтересован в деле Джеймса Барра?

— Розмари Барр. Она очень сильно заинтересована и знает мое имя. Ей известно, зачем я здесь.

— Это нелепо, — заявила Хелен.

Ричер ничего ей не сказал.

— Это нелепо, — повторила она. — Розмари Барр — маленькая серая мышка, типичная секретарша из юридической фирмы. Она никогда не стала бы устраивать ничего подобного. Да она и не знает, как делаются такие вещи. И за миллион лет не узнает.

— В баре устроили очень непрофессиональный спектакль.

— По сравнению с чем? Их было пятеро. Достаточно для большинства других людей.

Ричер снова промолчал.

— Розмари Барр находилась в больнице, — сообщила ему Хелен. — Она поехала туда после нашего разговора, оставалась там почти до вечера, и могу побиться об заклад, что она все еще рядом с братом. Потому что Джеймс постепенно приходит в себя. Она хочет быть около него, когда это произойдет.

— Ставлю один бакс против десяти, что у нее есть мобильный телефон.

— В отделении интенсивной терапии нельзя пользоваться мобильными телефонами. Они мешают работе приборов.

— Значит, это был телефон-автомат.

— Она слишком занята.

— Спасением брата.

Хелен нечего было возразить.

— Она ваша клиентка, — сказал Ричер. — Вы уверены, что сохраняете беспристрастность?

— Вы совсем не думаете. Джеймс Барр просил вас найти. Он хотел, чтобы вы сюда приехали. Значит, его сестра тоже этого хочет. Хочет, чтобы вы оставались здесь ровно столько, сколько понадобится, чтобы придумать способ ему помочь. Розмари знает, что вы можете ему помочь, иначе зачем бы брат стал называть ваше имя?

Ричер ничего не ответил.

— Согласитесь, что Розмари Барр вас сдать не могла, — продолжала Хелен. — В ее интересах, чтобы вы были живой, здоровый и способный думать.

Ричер сделал большой глоток пива и кивнул.

— Очевидно, за мной проследили до бара. Отсюда. Значит, за мной шли до отеля после нашего ланча. Если Розмари утром сразу отправилась в больницу, у нее просто не было времени, чтобы это все организовать.

— Итак, есть неизвестные нам люди, которые считают, что вы можете развалить дело Джеймса Барра. Почему это не копы? Они вполне могли следить за вами. Их много, и у них есть рации.

— Копы обычно сразу и сами устраивают проблемы тем, кто им не нравится. Они не заставляют девиц делать это за них.

— Она тоже может быть из полиции.

Ричер покачал головой.

— Слишком молодая. Слишком свободная. Слишком много волос.

Хелен достала из сумки ручку, написала что-то на салфетке и подвинула ее Ричеру.

— Номер моего мобильного телефона, — сказала она. — Он может вам понадобиться.

— Не думаю, что кто-нибудь подаст на меня в суд.

— А меня беспокоит не это: боюсь, что вас арестуют. Даже если полицейские тут не замешаны, они могли приехать в бар. Например, их вызвал хозяин. Или им позвонили из больницы. Тех троих явно туда забрали. А девица знает ваше вымышленное имя. Так что могут возникнуть проблемы. При аресте выслушайте свои права, а затем позвоните мне.

— Адвокат предлагает мне свои услуги? — улыбнувшись, спросил Ричер.

— Просто о вас забочусь.

Ричер взял салфетку и положил в задний карман.

— Ладно. Спасибо, — сказал он.

— Вы все еще собираетесь завтра уехать?

— Собираюсь. А может, и останусь. Погуляю, подумаю, зачем кому-то понадобилось прибегать к насилию, чтобы защитить стопроцентно надежное дело.

Григор Лински позвонил Зэку по мобильному телефону из своей машины.

— Они не справились, — доложил он. — Мне очень жаль.

Зэк ничего не ответил, что было гораздо хуже длинной тирады.

— Нас никто с ними не свяжет, — сказал Лински.

— Ты об этом позаботишься?

— Разумеется.

Зэк опять замолчал.

— Правила не нарушены, значит, нет и фола, — сказал Лински.

— Если только наши парни не вызвали у солдата подозрений, — проговорил Зэк. — Иначе будут проблемы, возможно, очень серьезные. В конце концов, он дружок Джеймса Барра. И это будет иметь значение.

Теперь уже Лински ничего не ответил.

— Пусть он увидит тебя разок, — приказал Зэк. — Надавите на него еще немного. А после не попадайтесь ему на глаза.

— А потом?

— Потом следи за ситуацией, — ответил Зэк. — И позаботься, чтобы она из плохой не превратилась в отвратительную.

Ричер проводил Хелен до такси, а затем поднялся наверх, в свой номер. Он снял рубашку и замочил ее в ванне в холодной воде. Ему совсем не нужны были пятна крови на рубашке, которой исполнился всего один день. На трехдневной — еще ладно. Но не на совершенно новой одежде.

В голове у него теснилось множество вопросов. Было ясно, что ответы на них он получит только тогда, когда ответит на главный из них. Основной. Вопрос всех вопросов: зачем кому-то понадобилось прибегать к насилию для защиты стопроцентно надежного дела? Но действительно ли оно такое надежное? Ричер восстановил в памяти весь прошедший день и вспомнил, как Алекс Родин сказал: «Надежнее не бывает. Более безупречных мне еще не приходилось видеть. Я полностью уверен, что Барр — убийца». Разумеется, эти ребята имеют собственный профессиональный интерес к пьесе, которую они играют. Гордость и мастерство. Но он, Ричер, сам видел результаты работы Беллантонио и сказал: «Это железное, надежное, неоспоримое, беспроигрышное дело».

Так ли это?

Да, так. Надежнее просто не бывает. Но это не главный вопрос.

Ричер прополоскал рубашку, сильно отжал и разложил на батарее. Включил батарею на максимум и открыл окно. На улице царила тишина, которую не нарушал ни один звук. Да, совсем не похоже на Нью-Йорк. Возникало ощущение, будто в девять часов они сворачивали, как одеяла, все тротуары и дороги. Ричер лег на кровать и потянулся. От его рубашки поднималось сырое тепло и наполняло комнату запахом мокрого хлопка.

Итак, каков же ответ на главный вопрос? Ответа нет, но вспомнились магнитофонная пленка Хелен Родин, голос Джеймса Барра, низкий, хриплый, раздраженный. Его загадочные слова: «Найдите для меня Джека Ричера».

Отчего он так сказал?

Кто такой Джек Ричер в глазах Барра?

В голове теснились и другие вопросы и фразы. Вроде: «Почему он заплатил за парковку?», «Вы обещаете мне отнестись непредвзято?» и ключевая: «Найдите для меня Джека Ричера».

Он смотрел в потолок своего номера. Пять минут. Десять. Двадцать. Затем перевернулся на бок и достал из заднего кармана брюк салфетку из бара. Снова лег на спину и набрал номер. Хелен Родин ответила после восьмого гудка, и у нее был сонный голос. Гудок ее разбудил.

— Ричер, — сказал он.

— У вас неприятности?

— Нет, но у меня появилась парочка вопросов. Барр уже пришел в себя?

— Нет, но это произойдет скоро. Розмари вернулась в больницу. Она оставила мне сообщение.

— Какая была погода в пятницу в пять вечера?

— Погода? В пятницу? Довольно пасмурно и облачно.

— А это нормально?

— На самом деле нет. Обычно бывает солнечно. Или идет дождь. В это время года или одно, или другое. Чаще солнечно.

— Было тепло или холодно?

— Не холодно. Но и не жарко. Мне кажется, стояла приятная, комфортная погода.

— Что вы надели, идя на работу?

— Это что, грязные приставания по телефону?

— Просто скажите.

— То же самое, что и сегодня. Брючный костюм.

— Без пиджака?

— Он не был нужен.

— У вас есть машина?

— Машина? Да, у меня есть. Но на работу я езжу на автобусе.

— Завтра поезжайте на машине. Встретимся в восемь в вашем офисе.

— Что происходит?

— Завтра, — ответил он. — В восемь часов. А теперь продолжайте спать.

Ричер повесил трубку, скатился с кровати и проверил рубашку. Она еще была теплой и влажной. Но к утру высохнет. «Только бы не села», — подумал Джек.

 

[10]Тако — блюдо мексиканской кухни. Представляет собой сэндвич из тортильи, свернутый в трубочку или конвертиком и наполненный разнообразной начинкой.

Оглавление