Глава 19

Малая дружина князя скакала по направлению к храму Единого: пятьдесят великолепно снаряженных бойцов, в сияющей броне, во главе с княжеским воеводой, прославленным героем города. По приказу князя они должны поступить в распоряжение святой церкви, пока князь не отзовет их обратно.

— Чего мрачен ты воевода? — Спросил один из дружинников, поравняв своего коня с лошадью воеводы.

— Ненавижу! — Прохрипел Болеслав, ярость сдавила горло так, что из него вырвался почти звериный риск ярости.

— Кого? — Опешил дружинник. В отличие от основной дружины, сплошь состоявшей из бояр, они о последних событиях не знали.

— Проклятые рабы сожгли моих сыновей! — Прорычал Болеслав. Дружинник придержал коня, пропуская воеводу вперед, в его покрытой шлемом голове не укладывалось: как какие-то рабы могли сжечь сыновей воеводы. Болеслав же гнал коня, в голове воеводы стучало одно единственное слово, норовившее проломить череп и вырваться наружу всесжигающей яростью. И этим, словом была Месть! Сонные жители города шарахались в стороны от рассекающего город отряда, угодить под копыта боевых коней никому не хотелось. Вскоре бесконечные, казалось бы, улочки вывели к огромной храмовой площади, сплошь выложенной белым мрамором. Стоящий на возвышении храм поражал мастерством архитектора, казалось, он тянулся к небу, к свету, его каменные своды облицованные все тем же белым мрамором, были словно сотканы из света. Невысокая ажурная оградка играла чисто символическую роль, при приближении отряда ворота приветственно распахнулись. По въезжающему в ворота отряду пронесся тихий недоуменный шепоток. Дружинники не понимали: почему их из обжитых казарм переселяют в храм. Ведь особой разницы нет, и из казарм добираться до храма на добрых конях всего ничего.

За вратами их встретил привратник — один из монахов, он же и указал путь дружинникам.

— Доблестный Болеслав, тебя ждет инквизитор. — Указал рукой в сторону храма монах. Возвышавшийся над ним воевода, скрипя зубами от злости, едва сдержался от того, чтобы не обрушить на чернорясника свой меч. Лишь строгий наказ князя сохранил монаху жизнь, ничего не подозревающий о желаниях воеводы храмовник потерял к нему всякий интерес. Указывая дружинникам путь, он быстро скрылся из виду, ведя их к кельям.

Оставшись в одиночестве, Болеслав с нескрываемой злобой смотрел на храм, служители которого прервали его род.

— Ничо, придет и мое время, расквитаемся. — Прошептал он злобно. Наконец, совладав собой, он двинулся к дверям храма, которые так и хотелось назвать вратами за их грандиозный размер. Ударом распахнув одну из створок, Болеслав вошел в храм. Необыкновенная, воздушная красота молебенной залы просто потрясала, но впервые посетивший храм Единого воевода, этого не видел, глаза его застилала красная пелена ярости, душившей его последние два дня, с того самого момента, как один из гридней принес ему жуткую весть. Вслед за фигурой воеводы, таясь в тенях, скользнула сотканная из дыма крохотная черная змейка.

Зал оказался на удивление пустым, лишь один из облаченных в белоснежную рясу клириков готовил алтарь, к предстоящему богослужению, которые совершались трижды в сутки.

Готовивший алтарь клирик поднял взгляд на закованного в броню воеводу, и молча указал на неприметную дверь в конце зала. Всхрапнув от нахлынувшей злости, воевода пинком открыл дверь и вломился в освещенный тусклым пробивающимся сквозь узкое окошко светом. Лязгая железом доспеха, Болеслав тяжелым шагом двинулся к концу коридора. Призывно открытая дверь одной из келий манила к себе. Прогрохотав металлом по полу, воевода оказался у распахнутой двери.

— Изыди демон бездны, ты более не причинишь вреда никому в этом городе! — Внезапно раздался звучный мужской голос, ответом ему был продирающий до костей хохот, настолько низкий, что от него по коридору прокатилась дрожь.

Застилавшая глаза ярость потухла, будто пламя свечи под ураганным ветром, сменившись сковывающим тело ужасом. Преодолевая страх, Болеслав рывком метнулся к двери, одним прыжком, несмотря на тяжесть доспеха, преодолел оставшееся расстояние. Ворвался в комнату и замер, парализованный открывшимся зрелищем. В небольшой комнатушке лицом к рылу стояли одетый в белоснежную мантию инквизитор, и жуткий источающий мрак и скверну крылатый демон, прижавший инквизитора к стене. Жуткая, усеянная шипами морда демона, с огромной, почти во всю ширь пастью, усеянной острейшими игольчатыми зубами, с которых стекала подозрительная зеленоватая жидкость. Могучие лапы заканчивались внушительными когтями, металлический отлив которых красноречиво говорил о том, что они вскроют любой доспех как бумагу. Черные кожистые крылья, сложенные за спиной довершали картину. Прижатый к стене инквизитор на фоне могучего демона казался беззащитным.

— Именем всевышнего изгоняю тебя! — Звучным голосом, дрожащим от напряжения, проговорил инквизитор. Демон взревел от боли, похоже, эти слова причиняли ему жуткую боль. В следующий миг инквизитор едва успел проскользнуть под выброшенной вперед рукой демона, жуткие когти оставили на каменной стене, глубокие борозды. Вышедший из оцепенения Болеслав с криком ужаса бросился на демона, ухватив клевец висевший на поясе рядом с мечем. Руки заученно взмахнули тяжелым оружием, и острый клюв обрушился на кроваво-красную башку демона. Таким ударом можно было проломить любую броню, не говоря уже о хрупких костях, однако от головы демона, клевец отскочил, не причинив вреда. Рука занемела от удара. Демон оглушительно взревел, разворачиваясь в сторону нового противника, хотя на ум воеводы пришло совсем другое слово.

— Ты же на нашей стороне? — Недоуменно прорычал демон. Короткий взмах лапищей буквально вышвырнул воеводу в коридор, крепко приложив об стену. Мир поплыл стремительно меняясь. До оглушенного воеводы доносился злобный рык демона и речитатив читающего молитву инквизитора. Яркая вспышка света озарила комнату вместе с последними словами молитвы. Демон, ревя от боли и царапая жуткими лапищами пол, провалился в разверзшуюся под ним землю, огненная воронка неумолимо втягивала его мощную тушу, невзирая на отчаянные попытки демона удержаться в этом мире. Едва царапающая пол лапа с глубоко процарапавшими камень когтями скрылась в жерле портала, Болеслав потерял сознание от боли.

В себя приходил очень медленно, боль, казалось, терзала каждую частичку тела, каждую косточку и хрящик, вгрызалась стальными зубами в позвоночник и сердце. Медленно продираясь сквозь боль, пришло понимание, что он лежит на спине. Открыл глаза, неожиданно яркий свет резанул по глазам вышибая слезу. Болеслав зажмурился, на секунду, затем медленно и осторожно начал поднимать веки, давая глазам привыкнуть. На покрытый испариной лоб, приятно холодя кожу, лег компресс. Из груди невольно вырвался вздох облегчения, жар, выжигающий голову изнутри, начал спадать. В мутных пятнах цвета, наконец, проявилось озабоченное лицо склонившегося над ним монаха.

— Он пришел в себя. — Раздался над ухом воеводы голос сидящего рядом служителя церкви.

— Отлично. — Отозвался знакомый голос, с небольшим запозданием Болеслав понял, что это голос того самого инквизитора, что сражался с жуткой демонической тварью.

— Как ты себя чувствуешь герой? — Спросил инквизитор участливо.

— Хреново святой отец. — Честно ответил воевода, после битвы с демоном ненависть к церковникам утихла, а возможно, что виноват в этом удар головой о каменную стену.

— Скажи мне доблестный воин, зачем ты хотел нас убить? — Спросил инквизитор спокойно, Болеслав вздрогнул в груди похолодело, некстати вспомнилось сколь жестокая казнь полагается за убийство инквизитора.

— Месть. — Ответил Воевода, пересилив себя, понимая, что оправдываться уже поздно. — Вы пресекли мой род. — Слабым голосом добавил он.

— А он не запирается. — Одобрительно прокомментировал слова воеводы третий голос. Лица говорившего Болеслав не видел.

— Он искупил свою вину. — Провозгласил инквизитор.

— Но остался грех его сыновей, что призвали в этот город целый сонм чудовищ. — Возразил невидимый собеседник инквизитора.

— Я искуплю, все что хотите сделаю. — Взмолился Болеслав чувствуя могильный холод. Инквизитор с новым интересом глянул на сжавшегося, на кровати воеводу.

— Будет достаточно если ты выполнишь наказ князя. — Сухо сказал инквизитор.

— Клянусь всеми богами, не будет более верного помощника чем я. — Горячо проговорил Болеслав.

— Хорошо, я дам тебе шанс. — Бросил инквизитор коротко, и вышел из кельи, оставив воеводу наедине со своими мыслями. Поддавшемуся панике Болеславу предстояло многое обдумать, в том числе и смерть своих детей.

* * *

Торкус стоял перед дверью одного из самых известных зданий города: лечебницей святого Романа. Именно сюда, как правило, обращались за помощью в излечении практически любого недуга, за разумную плату, разумеется. Семья Будимира не была исключением. Лекаря звали Антон. Несмотря на то, что особого сопротивления не предвиделось, Торкус предусмотрительно облачился в наборный доспех, и вооружился своим любимым молотом, на начищенной до блеска стальной пластине прикрывающей грудь, висела инквизиторская инсигния, поблескивая тремя крупными изумрудами. Двери распахнулись перед могучей фигурой инквизитора, побледневший привратник поспешил убраться с глаз закованного в броню гостя.

— Стой! — Властно пробасил Торкус попытавшемуся улизнуть привратнику, привратник вздрогнул всем телом, будто его не окликнули, а стегнули бичом.

— Чего угодно высокому господину? — Полебезил привратник, согнувшись в поклоне. Торкус поморщился от такого приветствия, будучи человеком идеи, он не нуждался в демонстрации своих полномочий, и за пять лет на посту инквизитора подобные приемы надоели настолько, что вызывали глухое раздражение.

— Проведи меня к главе. — Хмуро пророкотал Торкус. Спустя несколько минут блуждания по коридорам лечебницы, инквизитор стоял перед искусно украшенной дверью, целиком вырезанной из баснословно дорогого сандалового дерева.

— Недурно живут лекари. — Хмыкнул Торкус укоризненно, и без того запуганный привратник и вовсе сжался притворяясь мошкой. Дверь отворилась без стука, явив взору инквизитора богато обставленную комнату, полы, устланные дорогими коврами, великолепно сработанная мебель и изумительные по красоте картины на стенах дополняли картину со вкусом обставленного убежища главы лечебницы. Сам хозяин комнаты, развалившись в кресле, неторопливо потягивал вино из серебряного кубка. Приторный запах болезни и лечебных трав, наполнявший коридоры лечебницы, был приглушен изысканными благовониями и запахом, идущим от двери.

— Кто посмел! — Вскинулся было он, но тускло блеснувшая в свете свечей инсигния оборвала его на полуслове. Кровь разом отхлынула от лица главы лечебницы, превратив его в восковую маску.

— Чем обязан визиту столь высокопоставленных лиц? — Спросил, совладав с собой, лекарь.

— Мне нужен лекарь по имени Антон. — Сразу перешел к делу Торкус.

— Какой из? — Спросил глава лечебницы, с хорошо скрытым облегчением.

— Тот, который вхож в дом купца Будимира. — Ответил инквизитор, нетерпеливо дернув плечом. Лекарь подошел к резному шкафу, порылся в бумагах, их слабый шелест вплетался в обстановку комнаты, странным образом дополняя ее.

— Тааак… Как говорите зовут купца? — Переспросил главный лекарь города.

— Будимир. — Раздельно повторил Торкус.

— Нет, такой к нам не обращался. — Спустя несколько мгновений ответил роющийся в бумагах лекарь.

— Быть такого не может! — Рявкнул Торкус в ответ.

— У меня все учтено, если бы кто-то из его дома к нам обратился, я бы знал об этом! — гордо выпятил впалую грудь лекарь, похоже, забыв в запале спора, кто перед ним стоит. Внимательно осмотрев лицо лекаря, Торкус нехотя признал, что он не лжет.

— Хорошо. Я вам верю, но домочадцы утверждают, что к ним приходил лекарь именно из вашей лечебницы. — Проговорил Торкус, чеканя каждое слово.

— Возможно, что их обманули. — Пожал плечами лекарь.

— Кто способен выдать себя за члена вашей гильдии? — Спросил Торкус прямо. Главный лекарь задумался, погонял вино по кубку.

— Возможно это кто-то из частных лекарей. — Наконец сказал он, подняв глаза на могучую фигуру инквизитора.

— И их списков у вас, конечно же, нет? — Саркастически спросил инквизитор.

— Не должно быть, ведь они не принадлежат гильдии. — Поправил Торкуса окончательно оправившийся от шока лекарь.

— А по факту!? — С напором спросил инквизитор, одним шагом приблизившись к тщедушному лекарю, и нависая над ним подобно стене.

— Есть. — Испуганно пискнул лекарь, протягивая инквизитору листок. Вырвав из рук лекаря список, Торкус быстро пробежался по нему глазами. Среди длинного ряда имен обнаружилось целых три Антона.

— Который из них? — Рявкнул Торкус требовательно.

— Скорее всего, третий снизу, его конторка находиться в купеческом квартале. — Пропищал севшим от страха голосом лекарь.

— Спасибо. — Поблагодарил Торкус и быстрым шагом вышел из комнаты. Едва за спиной инквизитора, захлопнулась дверь, как старый лекарь, залпом осушив кубок, трясущимися руками принялся рвать на части бумаги, вытащенные из шкафа, плотно уложив их в пустой бокал, он залил его до краев ламповым маслом, и поджег. Все еще не веря, что удалось уцелеть.

Спустя несколько минут, Торкус остановил коня перед небольшим, втиснувшимся между двумя поместьями домиком, что больше напоминал собачью конуру, просто удивительно, как стража просмотрела эту насмешку над богатой архитектурой квартала торговцев. Выпрыгнув из седла, инквизитор рывком открыл дверь. В ноздри ударил отвратительно сладкий запах разложения, полчища черных злых мух взвились под ногами переступившего порог инквизитора. Из темного нутра домика отвратительно несло тухлым мясом и нечистотами. Однако из-под двери, ведущей из коридора выбивался тонкий лучик света, выхватывая небольшой кусочек стены из окутавшего коридор мрака. Сухо щелкнув огнивом, Торкус выбил сноп искр на факел, предусмотрительно захваченный из запасов храма. Взметнувшееся пламя открыло исписанные кровью стены, ритуальные узоры покрывали стены настолько плотно, то порой накладывались друг на друга. Местами кровь свернулась и начала гнить, мухи шевелящимся ковром покрывали стену, слизывая слизь и сукровицу. Однако несколько символов и рисунков алели свежей кровью, а плотно облепившие стену мухи не притронулись к этим кошмарным письменам, будто некая сила удерживала их на расстоянии.

Сжимая в одной руке молот, а в другой сыплющий искрами факел, Торкус, осторожно ступая на покрытый мухами пол, двинулся к двери. С мерзким жужжанием отвратительные насекомые взвивались в воздух, образуя вокруг инквизитора жужжащий кокон. По мере приближения к цели, запах усиливался и вскоре стал почти невыносимым, вьющиеся вокруг мухи норовили попасть в рот, нос, норовили забраться под доспехи. Чуткие уши сквозь мерзкое жужжание уловили тихое гортанное пение, на неизвестном инквизитору языке. Впрочем, едва ли человеческая гортань способна воспроизводить подобные звуки. Рука, защищенная латной рукавицей, толкнула дверь. Скрипя несмазанными петлями, она распахнулась, открыв взгляду инквизитора, пустую комнату, ярко освещенную тысячами свечей, которыми она была обставлена по периметру. В центре этой небольшой залы, стоял черный покрытый множеством зубцов и сколов алтарь, источающий жуткое зловоние, стоявший перед алтарем человек, закутанный в драный плащ черного цвета рывком обернулся. Лицо инквизитора скривила гримаса отвращения. Рука закутанного в плащ незнакомца была неестественно длинна и изогнута, на раскрытой ладони лежало человеческое сердце, пронзенное изогнутыми черными спицами оканчивающиеся острыми крючьями, распахнутый на груди плащ открывал жуткое зрелище, из разверстой груди на инквизитора смотрели тысячи крохотных фасетчатых глаз.

— А, еще одна жертва. — Скрипучим голосом проговорил человек, если можно так назвать подобное отродье. Времени удивляться кошмарной пародии на человека не было, тяжелый молот с гулом распарывая воздух врезался в покрытую кровью сукровицей и гноем голову, проламывая череп, склизкий мозг будто каучуковый освобождено вылетел из проломленного черепа, пару раз подпрыгнул и остановился, завалив на себя пару свечей. По воздуху разнесся отвратительный запах горящей плоти. Неожиданный бросок спас инквизитору жизнь, брызнувшее из пронзенного спицами сердца пламя, прошло мимо оставив в двери широкую оплавленную дыру. Однако тварь все еще оставалась живой и, похоже, утрата головы ее ничуть не обескуражила.

— Ты поплатишься за это червь! — Раздался булькающий голос, взвившийся в прыжке Торкус, с легкой оторопью заметил, широкую пасть, усеянную желтыми зубами, ее кошмарный зев открылся на месте живота некогда бывшей человеком твари. В следующий миг сжимавшая сердце рука твари с сухим треском переломилась в могучей длани инквизитора, от мощного удара в середину груди, лопнуло несколько фасетчатых глаз, залив шипованную рукавицу слизью. Тварь взвизгнула, от ее вопля Торкус на мгновенье оглох. Мощным рывком он буквально вырвал руку твари из сустава, и она вместе с зажатым в ней сердцем отправилась в полет на другой конец комнаты. Новый оглушительный вопль, пронесся по комнате, одновременно тварь нанесла удар. Стальная пластина, защищавшая грудь инквизитора отлетела в сторону исковерканным куском металла, стремительно ржавея, она в секунды обратилась в прах. Отлетевший к стене Торкус ухватил заляпанный слизью молот, так кстати подвернувшийся под руку. Рывком поднявшись на ноги, кинулся к покалеченной твари, что подслеповато двигалась из стороны в сторону, утрата руки с сердцем похоже лишила ее магии, и теперь ей приходилось полагаться лишь на звериную силу и ловкость. И того и другого ей было не занимать, однако оставшиеся глаза совсем уж крохотные похоже с трудом отличали свет от тени. Тварь с шипением кинулась на стук подошв инквизитора. Оставшаяся неповрежденной рука твари стремительно теряла очертания, вздувшись чудовищными буграми мускулов, она приняла синюшно розовый оттенок. Едва увернувшись от чудовищно измененной конечности, нанес скользящий удар молотом в предплечье твари, с глухим стуком молот отскочил от затвердевшей плоти. Отродье покачнулось от удара, все-таки остальное тело оставалось довольно тщедушным в сравнении с чудовищной рукой. Торкус крутнулся на месте, разгоняя молот, Тварь от страшного удара по кровоточащему плечу отлетела в сторону со сломанными ребрами, буквально вбитыми в грудь тяжелым молотом инквизитора. Из груди твари вырвались хлюпающие звуки, осколки ребер прошили все внутренности, словно миниатюрные копья. Розовая жижа, заменявшая твари кровь толчками выплескивалась из жуткой раны. Однако распластанная на полу мерзость умирать вовсе не собиралась, едва пошатывающийся от усталости инквизитор приблизился к ней на расстояние броска, взвилась в воздух, веером разбрызгивая ту мерзость, что заменяла ей кровь. Отшатнувшийся инквизитор принял удар на плечо, защищавший его наплечник постигла судьба грудной пластины, крючковатые пальцы твари разорвали плотную кожу доспеха под пластиной, глубоко зарылись в плоть. Режущая боль придала сил, и не обращая внимания на распластанное плечо, Торкус обрушил удар на остатки позвоночного столба на котором раньше покоилась голова твари. Хребет буквально утонул в теле, вышел ребристым копьем с другой стороны. Лишившаяся опоры глыба мышц, в которую превратилось ранее тщедушное тело, оселана пол безобразной окровавленной массой, источающей жуткое зловоние. Прижав ладонь к жуткой ране на плече, Торкус внимательно оглядел жуткую тварь, готовый в любой момент отскочить спасаясь от очередной каверзы. Тварь по-прежнему не собиралась умирать, лежащая на полу масса булькала и пыталась шевелиться, группы мускулов сокращались передергивая лишившуюся позвоночника тушу. Из этой аморфной массы неожиданно резко выбросилась мускулистая рука, заканчивающаяся отросшими кривыми когтями. Приняв удар на рукоять молота, Торкус перехватил лапищу и точными ударами молота размозжил суставы. Похоже, срастить кости тварь не могла, либо на это требовалось больше времени. Пошатывающийся от боли и усталости инквизитор прихрамывая пошел к выходу, сознание наводнили жуткие образы и видения, но Торкус цепляясь за те клочки реальности, что оставались в поле зрения упорно шел к выходу. Наконец распахнувшаяся от слабого толчка дверь открыла мир света, шумная улица кипела жизнью. Окровавленная фигура инквизитора вызвала нездоровый ажиотаж. Прорвавшись сквозь пелену бреда, Торкус ухватил мальчишку подошедшего слишком близко.

— Беги в храм Единого и передай братьям это. — Сказал слабым голосом инквизитор, сунув в руки ребенку заляпанную кровью инсигнию, после чего упал не в силах больше удерживать себя в сознании. Пара подозрительных типов, немедленно кинулись к ребенку, в руке которого блеснуло серебро. Схватив его за шкирку, один из них выдрал из сжатых пальцев серебряную безделушку, бережно отер от крови. Лицо грабителя разглядевшего, что он сжимает в руках, залила смертельная бледность, с легким звоном инсигния упала на камни мостовой из ослабевших пальцев вора.

— Дяденьки отпустите мне нужно в храм! — Заплакал парнишка, едва его опустили на землю.

— Что он тебе сказал?! — Встряхнул парнишку пришедший в себя вор. Захлебываясь в душивших его слезах, ребенок поведал двум головорезам слова лежащего в беспамятстве инквизитора.

Оглавление

Обращение к пользователям