Глава 5. Забытые мечи

Воршева сердилась. Кисточка дрогнула в ее руке, и красная полоска протянулась по подбородку.

— Смотри, что я сделала! — от гнева усилился акцент тритингов. — Жестоко с твоей стороны торопить меня. — Она промокнула рот салфеткой и начала все сначала.

— Во имя Эйдона, женщина, меня занимают множество более важных предметов, чем раскрашивание твоих губ. — Джошуа встал и снова принялся расхаживать взад-вперед.

— Не говорите со мной в таком тоне, сир! И не ходите так за мой спиной… — Она помахала рукой, подыскивая слова: — туда-сюда, туда-сюда. Если вы собираетесь выкинуть меня в коридор как последнюю маркитантку, я должна, по крайней мере, приготовиться к этому.

Принц поднял кочергу и поворошил угли.

— Вы не будете «выкинуты в коридор», моя леди.

— Если я действительно ваша леди, — сердито нахмурилась Воршева, — тогда почему я не могу остаться? Вы стыдитесь меня?

— Потому что мы будем говорить о вещах, которые вас не касаются. Если вы до сих пор не обратили внимания, то знайте, что мы готовимся к войне. Я очень огорчен, если это причиняет вам неудобства. — Он хмыкнул и встал, аккуратно положив кочергу на ее место у камина. — Займите время разговорами с другими леди и радуйтесь, что вам не приходится нести мою ношу.

Воршева резко повернулась и с вызовом посмотрела ему в лицо.

— Другие леди ненавидят меня! — сказала она, глаза ее сузились, непослушный черный локон упал на щеку. — Я-то слышу, как они шепчутся о замарашке принца Джошуа из травяных земель. А я ненавижу их — северные коровы! В пограничных землях моего отца их бы нещадно высекли за такое… такое… — она боролась с языком, все еще плохо подчиняющимся ей, — такое неуважение. — Она глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь. — Почему вы так холодны ко мне, сир? И зачем вы привезли меня в эту холодную страну?

Принц поднял глаза, и на мгновение его суровое лицо смягчилось.

— Я и сам задумываюсь иногда. — Он медленно тряхнул головой. — Прошу вас, если вам не нравится общество других придворных леди, ступайте и попросите арфиста сыграть вам. Пожалуйста. Мне сегодня не хочется пререкаться.

— И никогда, — огрызнулась Воршева. — Вы, кажется, совсем не хотите видеть меня — только глупые древности, да, да, ими вы интересуетесь! Вы и ваши старые книги!

Терпение Джошуа готово было иссякнуть.

— События, о которых мы будем говорить сегодня, произошли давно, но значение их мы познаем только сейчас, и это поможет нам в борьбе. Проклятие, женщина, я принц и не могу бесконечно уклоняться от своих обязанностей!

— Вы делаете это лучше, чем думаете, принц Джошуа, — ледяным голосом сказала она, отбросив на плечи капюшон. Подойдя к дверям, Воршева обернулась. — Я ненавижу ваши мысли о прошлом — старые книги, старые битвы, старая история… — Губы ее скривились: — Старая любовь!

Дверь захлопнулась за ней.

— Благодарствую вас, принц, тому, что вы принимали нас в ваших комнатах, — сказал Бинабик. Его круглое лицо было озабоченным. — Я не сделал бы такого предложения, если бы не предполагался, что это имеет важность.

— Конечно, Бинабик, — сказал принц. — Я тоже предпочитаю обсуждать серьезные дела в тишине.

Тролль и старый Ярнауга перетащили твердые деревянные стулья, чтобы сесть около Джошуа и его стола. Отец Стренгьярд, пришедший с ними, тихо бродил по комнате, разглядывая гобелены. За все годы, проведенные им в Наглимунде, он впервые оказался в личных покоях принца.

— У меня все еще голова кругом идет от того, что я вчера услышал, — сказал Джошуа. Потом он указал на листы пергамента, которые Бинабик разложил на столе, — А теперь вы говорите, что есть и еще что-то, о чем мне необходимо знать. — Принц грустно усмехнулся. — Бог, должно быть, разгневался на меня. Ничего хорошего нет в управлении городом во время осады, а в довершение моих бед еще все это…

Ярнауга наклонился вперед:

— Если вы помните, принц Джошуа, мы говорим не о кошмарном сне, а об ужасной реальности. Мы не можем позволить себе роскоши думать, что это всего лишь фантазия.

— Отец Стренгьярд и я во время дня занимались разысканиями в архивах замка, — сказал Бинабик. — Со времен моего прибытия мы питали надежду найти смысл Заклятия Мечей.

— Вы имеете в виду сон, о котором мне рассказывали? — спросил Джошуа, лениво перелистывая страницы разложенной перед ним рукописи. — Тот, который вы и мальчик видели в доме колдуньи?

— И не одни они, — произнес Ярнауга, глаза его казались кусочками голубого льда. — Последние ночи перед тем, как оставить Танголдир, я тоже видел во сне огромную книгу. Ду Сварденвирд было написано на ней огненными буквами.

— Я, конечно, слышал о книге священника Ниссеса, — кивнув, сказал принц, — когда был студентом у узирианских братьев. Тогда она имела дурную репутацию и уже была утеряна. Надеюсь, вы не хотите сказать, что нашли копию в библиотеке моего замка?

— Не благодаря недостаточным поискам, — заметил Бинабик. — Если бы эта книга — была где-нибудь, кроме, разве что, библиотеки Санкеллана Эйдонитиса, она отыскивалась бы здесь. Отец Стренгьярд собрал библиотеку огромной удивительности.

— Вы очень добры, — сказал священник, стоя лицом к стене, как бы изучая гобелен, чтобы еле заметный румянец удовольствия не повредил его репутации уравновешенного историка.

— Но, несмотря на все отыскания, мои и Стренгьярда, Ярнауга только и мог частично разрешить наши проблемы.

Старик наклонился и тощим пальцем постучал по пергаменту.

— Это было просто везение. Единственное из комнат Моргенса, что было спасено молодым Саймоном, оказалась эта книга. — Он схватил маленькой корявой рукой стопку пергаментов и помахал ею. — «Жизнь и царствование короля Джона Престера, описанная Моргенсом Эрчестрисом» — доктором Моргенсом из Эрчестера. Итак, немного по-другому, но доктор все еще пребывает здесь, с нами. Мы обязаны ему большим, чем можем сказать, — торжественно произнес Ярнауга. — Он предвидел наступление черных дней и успел сделать много приготовлений, о некоторых мы не знаем до сих пор.

— Но самое главнейшее в текущий момент, — перебил тролль, — вот это: «Жизнь Престера Джона», смотрите! — он впихнул бумаги в руку Джошуа.

Принц пролистал их, потом, слабо улыбаясь, поднял глаза.

— Архаический язык Ниссеса возвращает меня в дни моего студенчества, когда я рыскал среди архивов Санкеллана Эйдонитиса. — Он огорченно покачал головой. — Все это очень мило, и я молю Бога, чтобы мне когда-нибудь довелось полностью прочитать работу Моргенса, но я все еще не понимаю. — Он поднял страницу, которую читал. — Здесь описано, как выковывалось лезвие Скорби, но обо всем этом нам уже рассказал Ярнауга. Чем это может нам помочь?

Бинабик с разрешения Джошуа снова взял манускрипт.

— Мы должны смотреть с великой пристальностью, принц Джошуа, — сказал он. — Моргенс цитировает Ниссеса — и это только подтверждает находчивость доктора, читавшего как минимум частичность Ду Сварденвирда — он цитировает Ниссеса, где он говаривает о двух других Великий Мечах, еще двух, которые кроме Скорби. Прошу позволения прочитывать то, что Моргенс называет истинными словами Ниссеса.

Бинабик откашлялся и начал:

Первый Великий Меч в своей истинной форме был ниспослан Небесами одну тысячу лет назад. Узирис Эйдон, коего мы, дети Матери Церкви, зовем сыном и воплощением Бога живого на земле, девять дней и девять ночей провел, пригвожденный к Древу казней на площади перед храмом Ювениса в Наббане. Ювенис был языческим богом правосудия, и император Наббана наказывал перед его храмом преступников по приговору своих продажных судей. Обвиненный в святотатстве и бунте за провозглашение Единого Бога, Узирис Озерный висел вверх ногами, подобно бычьей туше.

И вот, когда наступила девятая ночь, раздался страшный грохот, ослепительно вспыхнул свет, и посланная Небесами молния разбила нечестивый храм Ювениса, в руинах которого погибли все судьи и священники, бывшие в нем. Когда же дым и пыль рассеялись, тело Узириса исчезло с Древа казней, и люди стали говорить, что Господь забрал тело Его к себе и покарал Его врагов. Другие, впрочем, думали, что это терпеливые ученики и последователи Узириса сняли Его тело и удалились в смущении, но этих противоречивших быстро заставили замолчать. Слово о чуде разнеслось по всему городу. Так началось падение языческих богов Наббана.

А в закопченных руинах храма лежит теперь огромный дымящийся камень. Эйдониты провозгласили, что там находился языческий алтарь, растопленный мстительным огнем Единого Бога.

Я же, Ниссес, верю, что это была горящая звезда с небес, упавшая на землю, что иногда случается.

И потом взята была часть от расплавленных останков, и императорские оружейники сочли ее пригодной к обработке, и из небесного металла был выкован огромный клинок. В память о ветвях, хлеставших Узириса по спине, звездный меч — каковым я его считаю — был назван Торн, и могучая сила была в нем…

— Таким образом, — сказал Бинабик, — меч Торн, прошедший по линии правителей Наббана, оказывался наконец у…

— Сира Камариса, лучшего друга моего отца, — закончил Джошуа. — Я слышал множество историй о Торне, но до сего дня не знал с точностью, откуда он появился… если только можно верить Ниссесу. У этого отрывка был неприятный привкус ереси.

— Те из его утверждений, которые можно проверить, соответствуют истине, ваше высочество, — сказал Ярнауга, поглаживая бороду.

— И все-таки, — сказал Джошуа, — я не понимаю, какое это может иметь значение. Меч Камариса был утерян, когда утонул его хозяин.

— Позвольте мне зачитать еще кусочек из писаний Ниссеса, — ответил Бинабик. — В этом месте он говаривает о третьей части нашей загадки.

Второй из Великих Мечей явился из моря, придя в Светлый Ард через соленый океан с запада.

Много лет морские разбойники приплывали на наши земли из далекой холодной страны, которую они называли Изгард. Закончив грабеж, они возвращались назад.

Потом случилось так, что какая-то трагедия или роковая случайность у них на родине заставила их захватить эту землю, перевезти в Светлый Ард свои семьи и поселиться в Риммергарде, на севере, где несколько позднее родился и я.

Когда они высадились, король Элврит возблагодарил Удуна и других языческих богов и приказал перековать в меч железный киль своей лодки «Дракон», чтобы это оружие служило защитой его народу на новой земле.

Так получилось, что киль отдали двернингам, таинственному искусному народу, и они неизвестным способом получили чистый и великий металл и выковали длинный сверкающий клинок.

Но король Элврит и мастер из двернингов заспорили о цене, и король убил кузнеца и взял меч неоплаченным, что стало причиной страшного несчастья, случившегося позднее.

В раздумьях о новой стране Элврит назвал меч Миннеяр, что значит Год Памяти.

Тролль умолк и подошел к столу, чтобы глотнуть воды из кувшина, стоявшего там.

— Итак, Бинабик из Йиканука, ты прочел о двух могущественных мечах, — сказал Джошуа. — Может быть, эти ужасные последние годы размягчили мои мозги, но я все еще не понимаю…

— Три меча, — пояснил Ярнауга, — считая Джингизу Инелуки, который мы зовем Скорбью. Три Великих меча.

— Чтобы понять все до конца, вы должны прочитать последнюю часть книги Ниссеса, которую цитирует Моргенс, — сказал наконец присоединившийся к разговору отец Стренгьярд.

Он поднял пергамент, который Бинабик положил на стол.

— Вот, пожалуйста. Это стихи из заключительной части рукописи безумца.

Мороз скует колокола,

И станут тени на пути,

В колодце — черная вода,

И груз уже нет сил нести —

Пусть Три Меча придут сюда.


Страшилы-гюны вдруг сползут

С самих заоблачных высот,

Буккены выйдут из земли,

И в мирный сон Кошмар вползет —

Пусть Три Меча тогда придут.


Чтоб отвратить удар Судьбы,

Чтобы развеять Страха муть,

Должны успеть в пылу борьбы

Мир в мир встревоженный вернуть —

Вот Трех Мечей достойный путь.



— Мне кажется… мне кажется, я понимаю, — сказал принц с возрастающим интересом. — Это похоже на предсказание, предсказание наших дней — как будто Ниссес заранее знал, что Инелуки когда-нибудь вернется.

— Да, — согласился Ярнауга, почесывая подбородок, и заглянул принцу через плечо, — и, по-видимому, чтобы все исправить, мечи вернутся вновь.

— Мы имеем понимание, принц, — вставил Бинабик, — что если Король Бурь и может быть побежден каким-то образом, то это только путем нашего нахождения мечей.

— Трех мечей, о которых говорит Ниссес? — спросил Джошуа.

— Такое предположение.

— Но если молодой Саймон говорит правду, Скорбь уже в руках моего брата. — Принц нахмурился, его высокий бледный лоб избороздили глубокие морщины. — Если бы можно было запросто забрать его из Хейхолта, нечего было бы дрожать от страха в Наглимунде.

— О Скорби следует думать в последнюю очередь, принц, — сказал Ярнауга. — Теперь мы должны действовать, чтобы заполучить остальные два. Мое имя было дано мне за необычайно острое зрение, но даже я не могу видеть будущее. Возможно, нам представится случай отнять Скорбь у Элиаса, может быть, сам король допустит какую-нибудь ошибку. Нет, сейчас нам надо найти Торн и Миннеяр.

Джошуа откинулся в кресле, скрестив ноги и закрыв лицо руками.

— Все это похоже на страшную детскую сказку! — воскликнул он. — Как сможет народ перенести такие времена? Ледяной ветер в ювене, поднявший голову Король Бурь и он же — умерший принц ситхи… А теперь еще безнадежные поиски давно утерянных мечей… Безумие! Безрассудство! — Он открыл глаза и выпрямился. — Но что мы можем сделать? Я верю всему этому, значит и я, должно быть, безумен.

Принц встал и начал расхаживать по комнате. Остальные смотрели на него, радуясь, что их самые смелые надежды оправдались и им удалось убедить Джошуа в мрачной и страшной правде.

— Отец Стренгьярд, — молвил наконец принц. — Не позовете ли вы сюда герцога Изгримнура? Я отослал пажей и всех слуг, чтобы мы могли поговорить без помех.

— Конечно, — сказал архивариус, поспешив вон из комнаты. Полы широкой рясы хлопали на ветру.

— Неважно, что произойдет в дальнейшем, — произнес Джошуа. — Мне придется многое объяснить на сегодняшнем рэнде. Я хотел бы, чтобы Изгримнур был рядом со мной. Бароны знают его как здравомыслящего человека, а я все еще вызываю некоторое подозрение благодаря годам, проведенным в Наббане, и странным привычкам. — Принц слабо улыбнулся. — Если все это безумие — правда, то наша задача сложнее, чем когда бы то ни было. Если герцог Элвритсхолла будет на моей стороне, баронам придется поверить всему этому. Я не думаю, что поделюсь с ними самой последней информацией, хотя в ней и есть какие-то черепки надежды. Я не доверяю способности некоторых из них держать при себе такие потрясающие новости.

Принц вздохнул. Вполне хватало и одного Элиаса в качестве врага. Он встал, глядя на огонь. Глаза его блестели, словно какая-то влага наполняла их.

— Мой несчастный брат!

Бинабик поднял глаза, пораженный щемящей интонацией этих слов.

— Мой бедный брат, — повторил Джошуа, — он теперь совсем завяз в этом кошмаре: Король Бурь! Белые лисицы! Я не могу поверить, что он понимает, что делает.

— Кто-то знал, что делает, принц, — произнес Бинабик. — С великой вероятностью господин Пика Бурь и его подручные не хаживают от дома к дому с танцеванием, чтобы расхвалить свой товар, как будто бродячие коробейники.

— О, я не сомневаюсь, что это Прейратс каким-то образом добрался до них, — ответил Джошуа. — Я знаю его и эту бесовскую жажду к запретным знаниям еще по семинарии у узирианских братьев. — Он скорбно покачал головой. — Но Элиас, хотя и храбр как медведь, всегда с недоверием относился к старым магическим книгам и презирал ученость. Кроме того, брат всегда боялся разговоров о духах и демонах. Он стал еще хуже после… после смерти жены. Что он мог счесть стоящим того ужаса, которым ему наверняка пришлось платить за эту сделку? Хотел бы я знать, сожалеет ли он теперь — такие страшные союзники! — бедный, глупый Элиас…

Снова шел дождь. Стренгьярд и Изгримнур закончили свой переход через открытый двор совершенно мокрыми. Изгримнур стоял на пороге покоев Джошуа, притоптывая, как возбужденный конь.

— Я только что видел жену, — объяснил он. — Она и другие женщины успели уйти еще до прихода Скали и укрылись у ее дяди, тана Тоннруда. Она привела полдюжины моих людей и два десятка женщин и детей. Она отморозила себе пальцы, бедная Гутрун.

— Я очень сожалею, что вынужден был оторвать тебя от нее, Изгримнур, особенно если она не совсем здорова, — извинился принц, протягивая руку старому герцогу.

— Ах, да я мало чем могу помочь ей. С ней сейчас наши девочки. — Он нахмурился, но в голосе его явственно звучала гордость: — Она сильная женщина и родила мне сильных детей.

— И мы найдем способ помочь твоему старшему, Изорну, не волнуйся. — Джошуа провел Изгримнура к столу и вручил ему манускрипт Моргенса. — Но может сложиться так, что нам придется выдержать не один бой.

Герцог прочитал Заклятие Мечей, задал несколько вопросов и снова перелистал страницы.

— Вот эти стихи, да? — спросил он. — Вы считаете, что это ключ ко всему происходящему?

— Если ты имеешь в виду ключ, которым можно запереть дверь, — ответил Ярнауга, — то да, мы надеемся на это. И тогда все, что нам нужно сделать, — это собрать у себя три меча из пророчества Ниссеса, и Король Бурь окажется в безвыходном положении.

— Но ведь ваш мальчик говорил, что меч ситхи уже у Элиаса, а я действительно видел у него какой-то незнакомый меч, когда король отпускал меня в Элвритсхолл. Огромный меч и престранного вида.

— Это мы знаем, герцог, — вмешался Бинабик. — Но сначала нам нужно найти остальные.

Изгримнур подозрительно покосился на тролля.

— А чего ты хочешь от меня, маленький человек?

— Только помощи, любой, какую ты мог бы нам оказать, — сказал Джошуа, протягивая руку, чтобы похлопать риммера по плечу. — И Бинабик из Йиканука здесь по той же причине.

— Может быть, вы слышали что-нибудь о судьбе Миннеяра, меча Элврита? — спросил Ярнауга. — Вообще-то мне следовало бы знать это, ибо назначение Ордена в том, чтобы собирать подобные знания, но с давних пор никто не слышал никаких рассказов о Миннеяре, и след его потерян.

— Я слыхал что-то такое от своей бабушки, она была мастерица рассказывать разные истории, — проговорил Изгримнур. Он задумчиво пожевывал ус, стараясь припомнить: — Меч перешел по линии Элврита к Фингилу Кровавому и от Фингила к его сыну Хьелдину — а потом, когда Хьелдин упал с башни, оставив на полу в своих покоях мертвого Ниссеса, — офицер Хьелдина Икфердиг взял его себе вместе с короной риммеров и всем Хейхолтом.

— Икфердиг умер в Хейхолте, — застенчиво вставил Стренгьярд, грея руки над очагом. — В моих книгах он зовется Сожженным королем.

— Его погубило пламя Красного Шуракаи, — сказал Ярнауга. — Он был поджарен как кролик в собственном тронном зале.

— Так… — задумчиво сказал Бинабик. Нервный Стренгьярд передернулся от жестоких слов Ярнауги. — Миннеяр лежит где-то под стенами Хейхолта в случайности, если он не был уничтожен огнем Красного Дракона.

Джошуа встал и подошел к очагу, где устремил печальный взор на пляшущее пламя. Стренгьярд осторожно подвинулся, чтобы никак не стеснить своего принца.

— И то, и другое одинаково плохо, — сказала Джошуа, поморщившись, и повернулся к отцу Стрегьярду. — Вы не принесли мне добрых вестей, мудрые люди. — При этих словах архивариус помрачнел. — Сперва вы убеждаете меня, что единственная наша надежда — собрать вместе это трио легендарных клинков, а потом добавляете как бы между прочим, что два из трех уже у моего брата, если вообще существуют. — Принц недовольно вздохнул. — Что с третьим? Прейратс режет им мясо за ужином?

— Тори, — сказал Бинабик, взобравшись на стол, чтобы все присутствующие хорошо видели его. — Меч очень великого рыцаря, которым был Камарис.

— Меч, сделанный из звездного камня, который разрушил храм Ювениса в Наббане, — добавил Ярнауга. — Но он, судя по всему, сгинул в морской пучине вместе с Камарисом, когда того смыло с борта в заливе Ферракоса.

— Ну вот, видите?! — воскликнул принц. — Два меча во владении моего брата, а третий крепко схвачен великим океаном! Наше дело проклято, даже не начавшись.

— Так же невероятно было, что работу Моргенса сумеют спасти из чудовищного пожара, уничтожившего его комнаты, — сказал Ярнауга, и голос его был суров, — а мы сможем пробраться сюда, избежав многочисленных опасностей, и прочитаем куски рукописи Ниссеса. Но рукопись уцелела. И дошла до нас. Надежда всегда есть.

— Извините, принц, но оставается только одно, — сказал Бинабик, глубокомысленно кивая через стол. — Мы имеем должность вернуться к архивам и поискам, чтобы разгадывать загадочность Торна и двух других клинков. Мы имеем необходимость отыскивать их очень быстро.

— Очень быстро, — закончил Ярнауга, — потому что время, которые мы теряем, драгоценно, как бриллиант.

— В любом случае, — вздохнул Джошуа, падая в подвинутое к очагу кресло, — в любом случае нам надо торопиться, но я очень боюсь, что наше время уже истекло.

— Проклятье, проклятье и еще раз проклятье! — сказал Саймон, сбрасывая со стены очередной камешек в зубы ледяного ветра. Наглимунд, казалось, стоял в бескрайней серой мутной пустоте, огромной горой подымаясь из моря струящегося дождя. — Проклятье! — заключил он, нагибаясь, чтобы отыскать еще один метательный снаряд на мокрой холодной стене.

Сангфугол смерил юношу неодобрительным взглядом. Элегантная шапочка арфиста превратилась в размокшую бесформенную массу.

— Послушай, Саймон, выбери что-нибудь одно, — сказал он сердито. — Сперва ты их проклинаешь за то, что они повсюду тащат тебя с собой, как мешок коробейника, а потом богохульствуешь и швыряешься камнями, потому что они не пригласили тебя на дневное совещание.

— Я знаю, — сказал Саймон, послав вниз новый камень, — но я не знаю, чего я на самом деле хочу. Я вообще ничего не знаю.

Арфист нахмурился:

— Вот что я бы хотел знать, так это чего ради мы торчим здесь? Неужели нельзя найти лучшего места для того, чтобы чувствовать себя одиноким и покинутым? На этой стене холодно, как на дне колодца. — Он сильнее застучал зубами в расчете на снисхождение. — Что нам здесь надо?

— Малость дождя и ветра прочищает мозги, — крикнул Таузер, возвращаясь по стене к двум своим товарищам. — Нет лучшего лекарства после большой пьянки. — Старик подмигнул Саймону. Юноша подумал, что старый шут спустился бы давным-давно, если бы не восхитительный вид Сангфугола, трясущегося от холода в великолепном серо-голубом камзоле.

— Нет, — прорычал Сангфугол, несчастный, как мокрая кошка. — Ты наверное с годами только молодеешь, а может быть и вовсе впал в детство. Иначе я не могу объяснить твое противоестественное стремление скакать по стенам, как неразумный мальчишка.

— Ах, Сангфугол, — задумчиво сказал морщинистый Таузер, следя за тем, как один из снарядов Саймона плюхнулся в грязную лужу, когда-то бывшую хозяйственным двором. — Ты чересчур… Хо! — Таузер ткнул пальцем куда-то вниз: — Уж не герцог ли это Изгримнур? Я слышал, что он вернулся. Хо, герцог! — закричал шут, помахав плотной фигуре, появившейся внизу. Человек сощурился и, прикрыв глаза ладонью от косых струй дождя, посмотрел наверх. — Герцог Изгримнур! Это Таузер!

— Ах, вот кто это! — закричал герцог. — Будь я проклят, коли это и вправду не ты, старый сукин сын!

— Поднимись к нам, — крикнул Таузер. — Поднимись и расскажи, какие новости!

— Удивляться нечему, — сардонически сказал Сангфугол, когда герцог двинулся через затопленный двор к лестничному проему. — Единственный, кто мог бы согласиться по доброй воле влезть на эту верхотуру, кроме нашего старого безумца, это только риммер. Ему, наверное, даже жарко, раз не все завалено снегом.

Изгримнур устало улыбнулся, кивнул Саймону и арфисту, потом повернулся, пожал оплетенную венами руку шута и дружески хлопнул его по плечу. Он был настолько выше и крепче Таузера, что казался медведицей, играющей со своим медвежонком.

Пока герцог и шут обменивались новостями, Саймон слушал, продолжая бомбардировать двор, а Сангфугол стоял рядом с видом терпеливого и безнадежного страдания. Вскоре, что, впрочем, не удивительно, разговор перешел от общих друзей и домашних к более мрачным темам. Когда Изгримнур заговорил об угрозе войны и тучах, собирающихся на севере, Саймон почувствовал, что мертвящий холод, который странным образом рассеял пронзительный ветер, вернулся, вызвав резкий озноб. Когда же герцог, понизив голос, упомянул повелителя севера и сразу ушел в сторону, сказав, что некоторые вещи слишком ужасны, чтобы открыто обсуждать их, холод проник в самое существо Саймона. Он всматривался в мглистую даль, где над северным горизонтом нависал черный кулак бури, и медленно соскальзывал в темноту, в новое путешествие по дороге снов.

Открытый натиск каменной горы, сияние голубых и желтых огней. Королева в серебряной маске на ледяном троне, и поющие голоса в каменной твердыне…

Черные мысли давили его, сокрушая, как обод огромного колеса. Он не сомневался в том, что с удивительной легкостью сделает шаги к теплой темноте, скрытой холодом бури.

…Это так близко… так близко…

— Саймон! — прогремело у него в ушах. Чья-то рука схватила его за локоть. Он ошеломленно посмотрел вниз и увидел, что стоит на самом краю стены. Ветер баламутил грязную воду далеко внизу.

— Что это ты делаешь? — поинтересовался Сангфугол, еще раз тряхнув его руку. — Если ты спрыгнешь с этой маленькой стенки, то переломанными костями не отделаешься.

— Я хотел, — проговорил Саймон, но черная мгла все еще туманила его разум, черная мгла, которая не быстро рассеивается. — Я…

— Торн? — громко спросил Таузер, отвечая на какой-то вопрос Изгримнура. Саймон обернулся и увидел, что маленький шут, словно надоедливый ребенок, дергает риммера за край плаща. — Торн, ты сказал? Хорошо, а почему ты тогда сразу ко мне не пришел? Уж если кто-нибудь и знает что-то о Торне, так это только я. — Старик повернулся к Саймону и арфисту. — Как вы думаете, кто был с нашим Джоном дольше всех? Кто? Я конечно. Шутил, кувыркался и играл для него шестьдесят лет. И я видел, как пришел ко двору великий Камарис. — Он снова повернулся, чтобы видеть герцога, и в глазах его горел свет, какого Саймон никогда раньше не видел. — Я тот человек, которого вы ищете, — гордо сказал Таузер. — Отведите меня к принцу Джошуа. Быстро!

Казалось, что кривоногий старый шут танцует, так легки были его шаги, когда он тащил к лестнице онемевшего риммера.

— Благодарение Богу и его ангелам! — сказал Сангфугол, провожая их взглядом. — Я считаю, что нам необходимо что-нибудь влить в себя — чтобы влага внутри гармонировала с влагой снаружи.

Он повел все еще покачивавшего головой Саймона с залитой дождем стены вниз, в гулкий, освещенный факелами проем лестницы, в защищенное на некоторое время от северных ветров тепло.

— Мы признаем твое участие в этих событиях, Таузер, — нетерпеливо сказал Джошуа. Принц, может быть для того чтобы уберечься от всепроникающего холода, замотал горло плотным шерстяным шарфом. Кончик его тонкого носа покраснел.

— Я только, если можно так выразиться, подготавливаю почву, ваше высочество, — благодушно сказал Таузер. — Если бы у меня была кружечка вина, чтобы промочить горло, я сразу бы перешел к сути дела.

— Изгримнур, — простонал Джошуа, — будь добр, найди почтенному шуту что-нибудь выпить, а не то, боюсь, мы до самых Эйдонтид не дождемся конца этой истории.

Герцог Элвритсхолла подошел к кедровому шкафу, стоявшему возле стола Джошуа, и нашел там кувшин пирруинского красного вина.

— Вот, — сказал он, протягивая Таузеру наполненный кубок. Старик сделал глоток и широко улыбнулся.

Не вина он хочет, подумал риммер, а внимания. Эти времена тяжелы и для молодых, чья сила нам так нужна, что уж говорить о старом трюкаче, хозяин которого уже два года как умер.

Он смотрел на сморщенное лицо шута, и на мгновение ему показалось, что из-за завесы морщин проступает другое, детское лицо.

Боже, даруй мне быструю достойную смерть, взмолился Изгримнур, не допусти меня стать одним из этих старых дураков, которые, сидя по ночам у костра, рассказывают молодым, что в этом мире никогда уже не будет так хорошо, как прежде. И все-таки, думал герцог, возвращаясь к своему креслу и прислушиваясь к волчьему вою ветра за окном, все-таки на этот раз в этих рассказах может быть и есть доля истины. Может быть, мы и на самом деле видели лучшие времена. Может быть, впереди и вправду нет ничего, кроме проигранной битвы с наступающей тьмой.

— Видите ли, — говорил Таузер, — меч Камариса не сгинул в океане вместе с ним. Сир Камарис отдал его на сохранение своему оруженосцу Колмунду из Ростанби.

— Отдал свой меч? — удивленно спросил Джошуа. — Судя по тому, что я о нем слышал, это очень не похоже на Камариса са-Винитта.

— Ах, но вы ведь не знали его в тот, последний год. Да и как вы могли? Вы тогда только что появились на свет! — Таузер сделал еще глоток и задумчиво уставился в потолок. — Сир Камарис стал странным и даже жестоким после того, как умерла ваша мать, королева Эбека. Он был ее рыцарем, вы знаете, и готов был поклоняться даже каменным плитам, по которым она ступала, — как будто она Элисия, Матерь Божья. Мне всегда казалось, что он винил себя в ее смерти, словно он мог излечить ее болезнь силой оружия или частичкой своего сердца… несчастный безумец.

Заметив нетерпение Джошуа, Изгримнур наклонился вперед:

— Итак, он отдал звездный меч Торн своему оруженосцу?

— Да, да, — раздраженно ответил старик, недовольный тем, что его прерывают. — Когда Камарис пропал в море у острова Хача, Колмунд взял Торн себе. Он вернул земли своей семьи на Фростмарше и стал бароном довольно большой провинции. Торн был известен всем, и когда враги видели этот меч — а его нельзя было ни с чем спутать: черный, блестящий, с яркой серебряной рукояткой, красивое, страшное оружие — ужас поражал их и никто не смел обнажить клинка. Колмунду редко приходилось вынимать его из ножен.

— Так значит он пребывается в Ростанби? — возбужденно спросил из своего угла Бинабик. — Это два дня пути от места, где мы сейчас сиживаем.

— Нет, нет, нет! — рявкнул Таузер, передавая Изгримнуру кубок, чтобы тот налил еще вина. — Если ты наберешься терпения и немного подождешь, тролль, я расскажу вам все до конца.

Прежде чем Бинабик, принц или кто-нибудь другой успели ответить, Ярнауга, сидевший на корточках перед очагом, встал и склонился над маленьким шутом.

— Таузер, — сказал северянин, и голос его был тверд и холоден, как лед на соломенной крыше, — мы не можем ждать. С севера надвигается смертоносная тьма, холодная, роковая тень. Нам необходим этот меч, ты понимаешь? — он наклонился к самому лицу Таузера; клочковатые брови маленького человека тревожно взлетели вверх. — Мы должны найти Торн, потому что скоро сам Король Бурь будет стучаться в нашу дверь.

Таузер ошалело смотрел, как Ярнауга так же спокойно опускается на корточки у очага, выставляя острые костлявые колени.

Что ж, подумал Изгримнур, если мы хотели, чтобы эти новости кочевали по всему Наглимунду, то теперь мы этого добились. Однако похоже, что старик все-таки засунул репей под седло Таузеру.

Прошло несколько мгновение, и шут, наконец, оторвал взгляд от свирепых глаз северянина. Когда он повернулся к остальным, стало ясно, что старик больше не наслаждается своей неожиданной значительностью.

— Колмунд, — начал он. — Сир Колмунд слышал рассказы о великой сокровищнице дракона Игьярика высоко на вершинах Урмсхейма. Говорили, что там лежит величайшее сокровище мира.

— Только житель равнины может иметь желание искать горного дракона — да еще из-за золота, — с отвращением сказал Бинабик. — Мой народ большую давность уже живет возле Урмсхейма, но только в благодарность тому, что мы не ходим туда.

— Но, видите ли, — отозвался Таузер, — многие поколения считали дракона просто старой сказкой. Никто его не видел, никто не слышал ничего о нем, кроме рассказов путешественников, потерявших рассудок в снегах Урмсхейма. А у Колмунда был меч Торн, волшебный меч, и с ним он не боялся идти на поиски тайного сокровища волшебного дракона.

— Что за глупость! — сказал Джошуа. — Разве у него не было всего, чего только можно желать? Могущественное баронство? Меч героя? Почему он погнался за этим бредом сумасшедшего?

— Будь я проклят, Джошуа, — выругался Изгримнур. — А почему люди вообще что-то делают? Почему они повесили нашего Господа Узириса вверх ногами? Почему Элиас бросает в тюрьму родного брата и заключает договор с мерзкими демонами, когда он уже Верховный король всего Светлого Арда?

— Есть что-то в натуре смертных мужчин и женщин, что заставляет их мечтать о несбыточном, — сказал Ярнауга от очага. — Иногда то, чего они ищут, находится за пределами понимания.

Бинабик легко спрыгнул на пол.

— Слишком очень много разговариваний о том, на что никогда не хватит нашего понимания, — сказал он. — Наш вопрос все еще один и тот же: где меч? Где Торн?

— Он потерян где-то на севере, вот где, — сказал Таузер. — Я никогда не слышал, что сир Колмунд вернулся из путешествия. Говорили, правда, что он стал королем гюнов и до сих пор живет там, в ледяной крепости.

— Похоже, что к этой истории примешаны древние воспоминания об Инелуки, — задумчиво сказал Ярнауга.

— Колмунд дошел по крайней мере до монастыря Святого Скенди в Хетстеде, — неожиданно вмешался отец Стренгьярд. Он выходил и успел вернуться так быстро, что никто не заметил его недолгого отсутствия; на впалых щеках архивариуса играл легкий румянец удовольствия. — Слова Таузера вызвали одно воспоминание. Мне казалось, что в архиве были некоторые монастырские книги ордена Скенди, уцелевшие во время пожара времен войны на Фростмарше. Вот приходно-расходная книга на год основания 1131. Видите, здесь перечислено снаряжение экспедиции Колмунда. — Он гордо передал книгу принцу. Джошуа поднес ее ближе к свету.

— Сушеное мясо и фрукты, — с трудом прочитал он, силясь разобрать выцветшие строки, — шерстяные плащи, две лошади, — он поднял глаза. — Здесь говорится об отряде из «дюжины и одного» — тринадцати, — он передал книгу Бинабику. Тролль примостился рядом с Ярнаугой и углубился в чтение.

— Значит, с ними случилось несчастье, — сказал Таузер, снова наполняя свой кубок. — Я слышал, что когда они вышли из Ростанби, их было более двух дюжин отборных бойцов.

Изгримнур наблюдал за троллем. Он, конечно, умен, думал герцог, хотя я все равно не доверяю этому племени. И почему он имеет такое влияние на этого мальчика? Не уверен, что мне это нравится, хотя истории, которые они оба рассказывают, видимо, по большей части правда.

— Ну и что в этом толку? — спросил он вслух. — Если меч потерян, так тут уж ничего не сделаешь. Нам бы лучше подумать об обороне.

— Герцог Изгримнур, — сказал Бинабик, — вы не имеете понимания: у нас нет выбора. Если Король Бурь действительно наш общий враг — с чем, я думаю, мы все с несомненностью согласились, то вся наша надежда — это владение тремя мечами. Два находятся в недоступности. Остается только Торн, и мы имеем должность найти его, если только нахождение возможно.

— Не надо меня учить, маленький человек, — зарычал Изгримнур, но Джошуа устало махнул рукой, чтобы прекратить разгорающийся спор.

— Теперь потише, — сказал принц. — Пожалуйста, дайте мне подумать. У меня голова трещит от всех этих безумных идей, наваленных одна на другую. Мне нужно немного тишины.

Стренгьярд, Ярнауга и Бинабик изучали монастырскую книгу и манускрипт Моргенса, переговариваясь шепотом, Таузер потягивал свое вино; Изгримнур тоже налил себе кубок и угрюмо прихлебывал из него. Джошуа сидел неподвижно, глядя в огонь. Усталое лицо принца выглядело, как натянутый на кость пересохший пергамент, герцог Элвритсхолла с трудом мог смотреть на него.

Его отец выглядел ничуть не хуже в последние дни перед смертью, размышлял Изгримнур. Хватит ли у него сил выдержать осаду, которая, по всей видимости, скоро начнется? Хватит ли у него сил выжить самому? Он всегда был ученым, беспокойным человеком… хотя, честно говоря, с мечом и щитом он тоже молодец. Не раздумывая, герцог встал, подошел к Джошуа и положил медвежью лапу ему на плечо.

Принц поднял глаза.

— Ты сможешь выделить мне хорошего человека, старина? У тебя есть кто-нибудь, кому знакомы северо-восточные земли?

Изгримнур задумался:

— У меня есть два или три таких человека. Фрекке, пожалуй, слишком стар для такого путешествия, о каком ты думаешь; Айнскалдир не уйдет от меня, пока я не выкину его из ворот Наглимунда на острие пики. К тому же, его свирепость понадобится нам и здесь, когда битва станет горячей и кровавой. Он как барсук — дерется лучше всего, когда загнан в нору, — герцог помолчал. — А вот пожалуй Слудига я могу тебе дать. Он молод и здоров, а кроме того очень неглуп. Да, Слудиг — это тот, кто тебе нужен.

— Хорошо, — Джошуа медленно наклонил голову. — У меня есть три или четыре человека, которых можно послать, а маленький отряд лучше, чем большой.

— Смотря для чего, — Изгримнур оглядел теплую, надежную комнату и снова подумал, не гонятся ли они за призраком, не заморозила ли зимняя погода их мозги, мешая принять правильное решение.

— Для того, чтобы отправиться на поиски меча Камариса, дядюшка Медвежья Шкура, — сказал принц, и тень улыбки промелькнула по его бледному лицу. — Это, конечно, безумие, и все, на что мы опираемся, это старые сказки и несколько слов в пыльных потускневших книгах, но этой возможностью нельзя пренебрегать. Месяц ювен, а на дворе зимние бури. Этого не могут изменить никакие сомнения. — Он тоже оглядел комнату, задумчиво сжав губы.

— Бинабик из Йиканука, — наконец позвал принц, и тролль поспешил к нему, — поведешь ли ты отряд на поиски Торна? Ты знаешь северные горы лучше всех присутствующих, кроме, разве что, Ярнауги, который, надеюсь, тоже пойдет с вами.

— Я был бы полон чести, принц, — сказал Бинабик и упал на одно колено. Даже Изгримнур был вынужден улыбнуться.

— Я тоже благодарен за честь, принц Джошуа, — сказал Ярнауга, вставая. — Но не думаю, что мне следует идти. Здесь, в Наглимунде, я принесу больше пользы. Ноги у меня старые, но глаза все еще остры. Я помогу Стренгьярду в архивах, ибо много еще вопросов, требующих ответа, много еще неясного в истории Короля Бурь и меча Миннеяра. Кроме того, могут возникнуть и другие обстоятельства, при которых вам понадобятся моя помощь.

— Ваше высочество, — вступил Бинабик, — если в остаточности есть незаполненное место, могу ли я иметь ваше разрешение брать с собой юного Саймона? Моргенс просил в последнем послании, чтобы за мальчиком присматривал мой наставник. С его смертью это становилось моей обязанностью, и я не имею желания от нее уклоняться.

Джошуа был настроен скептически:

— Ты думаешь присматривать за ним, взяв в опаснейшую экспедицию в не нанесенные на карты северные горы?

Бинабик поднял брови:

— Большими людьми ненанесенные, это возможно. Но это общий двор моего народа, кануков. Кроме того, я не питаю уверенности, что более безопасно оставить его в замке, готовом к воеванию с Верховным королем.

Принц поднес ладонь ко лбу, как к источнику невыносимой боли.

— Наверное, ты прав. Если бы наши слабые надежды оказались тщетными, не нашлось бы безопасного места для тех, кто сражался на стороне лорда Наглимунда. Если мальчик согласится, можешь взять его. — Принц опустил руку и похлопал Бинабика по плечу. — Что ж, хорошо, маленький человек — маленький, но отважный. Возвращайся к своим книгам, а завтра с утра я пришлю тебе трех добрых эркинландеров и Слудига, человека Изгримнура.

— Приношу все благодарности, ваше высочество, — серьезно кивнул Бинабик. — Но я думаю, что очень лучше будет уезжать завтра ночью. Это будет очень маленький отряд, и наша лучшая надежда — это не призывать недоброе внимание.

— Да будет так, — сказал Джошуа, вставая и поднимая руку как бы в благословении. — Кто может знать, совершаем ли мы безумство или встаем на путь к спасению? Вас следовало провожать звуками фанфар и оваций. Но безопасность важнее славы, и отныне «тайна» будет вашим паролем. Знайте, что в мыслях мы с вами.

Изгримнур помедлил, потом наклонился и пожал маленькую руку Бинабика.

— Чертовски странно все это, — сказал он, — но да хранит вас Господь. Если Слудиг поначалу будет сварливым, не сердитесь на него. Он вспыльчив, но сердце у него доброе, а преданность его сильна.

— Спасибо вам, герцог, — ответил тролль. — Мы имеем нужду в благословениях вашего бога. Мы отправливаемся в неизвестность.

— Как и все смертные, — добавил Джошуа. — Рано или поздно.

— Что?! Ты сказал принцу и всем им, что я пойду… куда? — Саймон в ярости сжал кулаки. — Какое ты имел право?!

— Саймон, друг, — спокойно ответил Бинабик. — Ты совершенно не имеешь обязанности никуда идти. Я только спрашивал разрешения Джошуа на твое участвование в этом поиске, и оно было получено. Ты имеешь выбор.

— Проклятое древо! Ну и что мне теперь делать? Если я скажу нет, все будут думать, что я попросту струсил.

— Саймон, — маленький человек успокоительно покачал головой. — Очень пожалуйста, не посылай при мне свежеизученные солдатские проклятия. Мы, кануки, вежливый народ. Не очень хорошо так волноваться о чужих мнениях. В любом случае много смелости понадобится, чтобы оставаться в Наглимунде, когда здесь будет осада.

Саймон с шипением выдохнул облачко морозного воздуха и обхватил руками колени. Он смотрел на мрачное небо, на размытое тусклое пятно солнца, скрытого облаками.

Почему все всегда все решают за меня? Разве я младенец?

Некоторое время он молчал, и лицо его было красным не только от холода, когда Бинабик протянул маленькую руку.

— Друг мой, я полнюсь скорбью, что это не кажется тебе той честью, о которой я думаю, — честь ужасной опасности, но все-таки честь. Я уже объяснялся, какими важными мы считаем эти вот поиски и что судьба Наглимунда и всего Светлого Арда находится в зависимости от них. И еще, что все могут погибать, не имея славы и песен, в белой северной пустыне. — Он торжественно похлопал Саймона по локтю, потом поискал что-то в кармане меховой куртки. — Здесь, — сказал тролль и вложил маленький холодный предмет в ладонь друга.

На мгновение отвлеченный от своих тягостных раздумий, Саймон взглянул. Это было кольцо, тонкий обруч из какого-то золотистого металла. На нем был выгравирован странный рисунок: длинный овал с острым треугольником на одном конце.

— Рыбий знак Ордена Манускрипта, — сказал Бинабик. — Моргенс привязывал это к ноге воробья вместе с запиской, о которой я говаривал раньше. Конец записки разъяснял, что это для тебя.

Саймон поднял кольцо, пытаясь поймать отблеск тусклого солнечного света.

— Я никогда не видел этого у Моргенса, — сказал он, слегка удивленный, что кольцо не вызывает никаких воспоминаний. — Такие были у всех членов Ордена? И как я могу носить его? Я едва могу читать. И пишу не очень-то грамотно.

Бинабик улыбнулся:

— У моего наставника не было такого кольца, по крайней мере я никогда его не видел. Но Моргенс имел желание, чтобы оно было у тебя, и такого разрешения с несомненностью достаточно.

— Бинабик, — сказал Саймон, прищурившись. — Там внутри что-то написано. — Он поднес кольцо к глазам, чтобы рассмотреть получше. — Я не могу прочитать.

Тролль сузил, глаза.

— Это было написано на каком-то языке ситхи, — сказал он, поворачивая кольцо, чтобы разглядеть его внутреннюю сторону. — Это трудно прочитывать, потому что очень мелко, и еще я не знаю этого стиля. — Бинабик посмотрел еще раз. — «Дракон» означивает это, — прочитал он наконец. — А этот, я предполагаю, «смерть»… Смерть Дракона?.. Смерть и Дракон? — тролль посмотрел на Саймона и пожал плечами. — Я не имею понимания, что это может означивать. Я не имею такого знания. Это какая-то выдумка твоего доктора, я предполагаю, или, может быть, фамильный девиз? Ярнауга может иметь в прочитывании больше успеха.

Кольцо легко скользнуло на третий палец правой руки Саймона, как будто было нарочно сделано для него. Но Моргенс был таким маленьким! Как он мог это носить?

— Ты думаешь, это волшебное кольцо? — внезапно спросил Саймон, нахмурившись, словно заклятья летали вокруг золотого ободка, как роящиеся пчелы.

— Если и так, — с насмешливой мрачностью сказал Бинабик, — Моргенс не вкладывал никакой инструкции для его употребления. — Он покачал головой. — Я предполагаю, что это имеет малую вероятность. Просто подарок от человека, который любил тебя.

— А почему ты отдал его мне именно сейчас? — спросил Саймон, чувствуя, что у него щиплет в глазах, и изо всех сил пытаясь подавить слезы.

— Потому что я имею должность уходить завтра и продвигаться на север. Если ты захочешь оставаться здесь, у нас может не быть случая снова видеть друг друга.

— Бинабик! — Напряжение увеличилось. Сейчас Саймон чувствовал себя маленьким мальчиком, которого толкают то в одну сторону, то в другую ссорящиеся взрослые.

— Это только правда. — Круглое лицо тролля теперь было совершенно серьезным. Он поднял руку, останавливая дальнейшие расспросы и протесты. — Теперь тебе надо иметь решение, мой дорогой друг. Я еду в страну, где много снега и льда, чтобы выполнять дело, которое может оказаться просто глупостью и может стоить цену жизни для дураков, взявшихся за него. Те, кто будет оставаться в этом месте, будут очень испытывать большую злость армии короля. Я питаю страх, что это пагубный выбор. — Бинабик мрачно покачал головой. — Но, Саймон, выберешь ты идти с нами или останешься здесь, биться за Наглимунд — и принцессу, — мы все равно будем очень добрыми друзьями, да?

Он поднялся на цыпочки, чтобы похлопать Саймона по плечу, потом повернулся и пошел через двор к архивам.

Саймон застал ее в одиночестве. Она бросала камешки в замковый колодец. На ней был хорошо защищающий от холода тяжелый дорожный плащ с капюшоном.

— Здравствуйте, принцесса, — сказал он. Она взглянула на него и грустно улыбнулась. Сегодня она почему-то выглядела гораздо старше своих лет, совсем как взрослая женщина.

— Привет, Саймон, — облачко дыхания морозным туманом закрыло ее лицо.

Он начал было сгибать колено для глубокого поклона, но она уже отвернулась. Еще один камешек со стуком упал в колодец. Он решил сесть рядом, что было бы вполне естественно, но единственным пригодным для этого местом был край колодца, так что Саймон мог либо оказаться в неловкой близости к принцессе, либо сидеть, повернувшись к ней спиной. Лучше уж было оставаться на ногах.

— Как вам тут живется? — спросил он наконец.

Она вздохнула.

— Мой дядя обращается со мной так, как будто я сделана из яичной скорлупы и паутинок и могу разбиться вдребезги, если подниму что-нибудь тяжелое или кто-нибудь толкнет меня.

— Я уверен… Я уверен, что он просто хочет, чтобы вы были в безопасности. Вы совершили очень рискованное путешествие, прежде чем попасть сюда.

— Мы, кажется, путешествовали вместе, но никто не ходит за тобой и не следит, как бы ты не ободрал коленку. Они даже учат тебя владеть мечом!

— Мири… Принцесса! — Саймон был шокирован. — Но вы же не собираетесь сражаться с мечом в руках, верно?

Она посмотрела на него, и глаза их встретились. На мгновение взгляд ее засиял, как полуденное солнце, и какая-то необыкновенная решимость была в нем; почти сразу же принцесса опустила глаза.

— Нет, — сказала она. — Наверное нет. Но, о, я действительно хочу сделать хоть что-нибудь!

Саймон с удивлением услышал подлинную боль в ее голосе и вспомнил в этот момент, какой она была во время подъема к Переходу — безропотная, сильная, самый надежный спутник, какого только можно было пожелать.

— Что… что вы хотите делать?

Она снова подняла глаза, довольная тем, как серьезно он спросил об этом.

— Ну, — начала она, — ты ведь знаешь, что Джошуа никак не может убедить Дивисаллиса, что его господин, герцог Леобардис, должен поддержать принца в борьбе с моим отцом. Дядя мог бы послать меня в Наббан!

— Послать вас… в Наббан?

— Ну конечно! — Она нахмурилась. — По материнской линии я происхожу их дома Ингадаринов, это очень знатный наббанайский род. Моя тетя замужем за Леобардисом. Кто же лучше меня может уговорить герцога? — Она выразительно всплеснула затянутыми в кожаные перчатки руками.

— О… — Саймон не знал, что и сказать. — Но Джошуа, наверное, думает, что это будет… будет… я не знаю. — Он подумал. — Я хотел сказать, что, может быть, дочери Верховного короля не следует устраивать заговор против него?

— А кто лучше меня знает Верховного короля? — Она уже сердилась.

— А вы… — Он осекся, но любопытство все-таки победило. — Что вы чувствуете к своему отцу?

— Ты хочешь сказать, ненавижу ли я его? — В ее голосе звучала горечь. — Я ненавижу то, чем он стал. Я ненавижу то, на что его толкают люди, которые окружают его. Если его сердце вдруг смягчится и он увидит, что творит, и раскается — что ж, тогда я снова смогу любить его.

Целая процессия камешков отправилась в колодец. Саймон молча стоял рядом, чувствуя себя крайне неловко.

— Извини, Саймон, — нарушила молчание принцесса. — Я разучилась разговаривать с людьми. Моя старая няня была бы в ужасе от того, во что я превратилась, бегая по лесам. Как ты живешь и что ты делаешь?

— Бинабик просил меня отправиться вместе с ним по поручению Джошуа, — сказал он, поднимая больную тему куда более резко, чем собирался. — На север, — добавил он значительно.

Вместо того, чтобы отразить тревогу и страх, на которые он рассчитывал, лицо принцессы как будто осветилось изнутри. Хотя она и улыбнулась ему, казалось, что Мириамель его не видит.

— О Саймон, — сказала она, — как мужественно! Как это хорошо! Ты можешь… когда вы уходите?

— Завтра ночью, — ответил он, мрачно осознавая, что «просил поехать» каким-то таинственным образом превратилось в «уходите». — Но я еще не решил, — продолжал он слабым голосом. — Я думал, я еще понадоблюсь здесь, в Наглимунде, чтобы с пикой защищать стены, когда начнется осада, — последнее добавление было сделано на случай, если она вдруг подумает, что Саймон остается работать на кухне или что-нибудь в этом роде.

— Ох, Саймон, — сказала Мириамель, внезапно сжав его холодные пальцы тонкой рукой в кожаной перчатке. — Если моему дяде нужно, чтобы ты пошел в ними, ты должен! У нас остается так мало надежд, судя по всему тому, что я слышала.

Она подняла руки и быстро развязала повязанный вокруг шеи небесно-голубой шарф, тонкую прозрачную полоску. Ее принцесса протянула Саймону.

— Возьми это и носи — для меня, — сказала Мириамель. Саймон почувствовал, как кровь хлынула к его щекам, и постарался удержать губы, разъезжавшиеся в потрясенной улыбке простака.

— Спасибо… принцесса, — вымолвил он наконец.

— Если ты будешь носить его, — сказала она, вставая, — получится, почти как будто я сама там, с вами. — Она присела в шутливом реверансе и засмеялась.

Саймон безуспешно пытался понять, что именно произошло и как оно могло произойти так быстро.

— Так оно и будет, принцесса, — сказал он. — Как будто вы с нами.

Что-то в том, как он это сказал, изменило ее настроение; выражение лица принцессы стало спокойным, даже грустным. Она снова улыбнулась, но теперь в улыбке ее была печаль, и быстро шагнула вперед, так ошеломив Саймона, что он чуть не поднял руку, чтобы защититься. Мириамель прикоснулась холодными губами к его щеке.

— Я знаю, ты будешь храбрым, Саймон. Возвращайся невредимым. Я буду молиться за тебя.

Сказала — и исчезла, пробежав через двор, словно маленькая девочка. Темный капюшон мелькнул дымным облачком и скрылся в сумрачной арке перехода. Саймон стоял неподвижно, держа в руке легкий голубой шарф. Он думал об этом подарке и о том, как она улыбнулась, когда поцеловала его, и чувствовал, как горячее светлое пламя разгорается в его груди. Казалось, он еще не полностью осознал, что в безбрежном сером холоде, надвигающемся с севера, только что зажегся единственный факел. Крошечный яркий огонек в гуще ужасной бури… но даже одинокий огонь может привести усталого путника к дому целым и невредимым.

Он бережно скатал мягкую ткань в шарик и спрятал его у себя на груди.

— Я рада, что ты не стал медлить, — сказала леди Воршева. Ее темные глаза, казалось, отражали роскошь желтого платья.

— Большая честь для меня, моя леди, — ответил монах, взгляд его блуждал по комнате.

Воршева резко рассмеялась:

— Похоже, что ты единственный человек в этом замке, который считает честью навестить меня. Впрочем, это неважно. Ты понял, что должен делать?

— Я уверен, что понял все правильно. Трудно будет только выполнить мою задачу, понять ее куда легче.

— Хорошо. Тогда тебе нечего больше ждать, и чем больше промедлений, тем меньше шансов на успех. И больше свободы для болтливых языков.

Взметнув вихрь желтого шелка, она скрылась в задней комнате.

— Э-э-э… моя леди? — человек подул на руки. В комнатах принца было холодно, огонь не горел. — Остается вопрос… оплаты?

— Я думала, что ты сделаешь это просто из уважения ко мне, — отозвалась Воршева.

— Что поделаешь, моя леди, я всего только бедный монах, а на то, что вы просите, нужны деньги. — Он снова подышал на замерзшие пальцы и спрятал руки в рукава рясы.

Она вернулась, держа в руках кошелек из блестящей ткани.

— Это я знаю. Вот. Это золото, как я и обещала. Половина сейчас, половина после того, как я получу подтверждение, что твоя задача выполнена. — Воршева вручила ему кошелек и отвернулась. — От тебя разит вином! Да можно ли тебе доверить такое серьезное дело?!

— Это священное вино, моя леди. Иногда единственное, что остается мне на моем тернистом пути. Вы должны понять. — Он одарил ее застенчивой улыбкой и осенил золото знаком древа, прежде чем спрятать его в карман рясы. — Мы делаем то, что должно, дабы служить Божьей воле.

Воршева медленно кивнула:

— Я могу понять это. Не подведи меня, монах. Ты служишь великой цели, а не только мне.

— Я понимаю, леди, — он поклонился, потом повернулся и вышел вон. Воршева посмотрела на пергамент, разложенный на столе принца, и глубоко вздохнула. Дело сделано.

Сумерки следующего дня застали Саймона в покоях принца Джошуа, готовым к прощанию. Охваченный какой-то дремотой, словно только что проснувшийся, Саймон слушал последний разговор принца с Бинабиком. Юноша и тролль провели весь этот хмурый день, собирая снаряжение в дорогу. У Саймона теперь был новый, подбитый мехом плащ, шлем и тонкая кольчуга, чтобы носить под верхней одеждой. Хейстен сказал, что она не спасет от удара мечом или от стрелы, пущенной в сердце, но может сослужить хорошую службу при каком-нибудь менее гибельном нападении.

Саймону она показалась не слишком тяжелой, но Хейстен предупредил его, что после долгого дневного перехода он вряд ли будет так веселиться.

— Солдату всегда тяжело, парень, — сказал ему этот огромный человек. — И тяжелее всего подчас остаться в живых. Сам Хейстен был одним из трех эркинландеров, которые шагнули вперед, когда капитаны вызывали добровольцев. Как и два его товарища — Этельберн, покрытый шрамами ветеран с пышными усами, почти такой же огромный, как Хейстен, и Гримрик, худой, похожий на ястреба человек с гнилыми зубами и внимательным взглядом — он провел столько времени, готовясь к предстоящей осаде, что теперь радовался любому настоящему делу, даже такому опасному и таинственному, каким обещали стать эти поиски. Когда Хейстен узнал, что Саймон тоже идет, он еще больше утвердился в своем желании присоединиться к экспедиции.

— Посылать на такое дело мальчишку — это бред, — рычал он. — А он ведь даже еще не кончил учиться махать мечом и пускать стрелы. Лучше уж я пойду с ним и будут учить его дальше.

Слудиг, человек герцога Изгримнура, как и эркинландеры, был одет в меха и конический шлем. Вместо длинного меча, какими вооружились остальные, Слудиг заткнул за пояс два ручных топора с прорезными фигурными лезвиями. Он весело улыбнулся Саймону, предвидя его вопрос.

— Когда один застрянет в чьем-нибудь черепе, — риммер говорил на вестерлинге свободно, почти с таким же легким акцентом, как и сам герцог Изгримнур, — хорошо иметь под рукой запасной, чтобы было чем драться, пока не вытащишь первый.

Кивнув, Саймон попытался улыбнуться в ответ…

— Рад снова видеть тебя, Саймон, — сказал Слудиг, протягивая мозолистую руку.

— Снова?

— Мы уже встречались однажды в аббатстве Ходерунда, — рассмеялся Слудиг. — И ты потом путешествовал задом вверх, перекинутый через седло Айнскалдира. Надеюсь, что ты не только так умеешь ездить.

Саймон вспыхнул, пожал руку северянина и отвернулся.

— Мы не намного продвинулись, чтобы помочь тебе в пути, — с сожалением говорил Ярнауга Бинабику. — Скендианские монахи оставили скудные сведения о путешествии Колмунда, кроме записей о его снаряжении. Они, вероятно, считали его сумасшедшим.

— С великой вероятностью они были правы, — заметил Бинабик, полируя костяной нож, недостающую часть своего посоха.

— Но кое-что мы все-таки обнаружили, — сказал Стренгьярд. Волосы священника стояли дыбом, глазная повязка съехала немного на сторону, как будто он явился в покои принца прямо из архивов, в которых рылся всю ночь, как оно, впрочем, и было. — Библиотекарь аббатства написал: «Барон не знает, как долго продлится его путешествие к Дереву Рифмоплета…»

— Это нам непонятно, — вмешался Ярнауга, — скорее всего, монах просто чего-нибудь не расслышал или получил эти сведения через третьи руки… но все-таки это название. Возможно, что-нибудь прояснится, когда вы доберетесь до Урмсхейма.

— Может быть, — задумчиво сказал Джошуа, — это какой-то город, селение у подножия горы?

— Может быть, — с сомнением ответил Бинабик, — но насколько я могу знать, между развалившимся монастырем и Урмсхеймом ничего не находится — кроме Льда, деревьев и камней, с несомненностью. Этих предметов там сколько угодно.

Когда были уже произнесены последние слова прощания, Саймон услышал доносившийся из задней комнаты голос Сангфугола, который пел там для леди Воршевы:

Что делать мне? Идти ль во тьму,

Где холод, лед и мрак,

Иль возвратиться в отчий дом?

Скажи, — и будет так…



Саймон поднял свой колчан и в третий или четвертый раз проверил, на месте ли Белая стрела. Сбитый с толку, словно пойманный сетями какого-то длинного, прилипчивого сна, он вдруг понял, что снова собирается в путешествие — и снова не знает почему. Его отдых в Наглимунде оказался таким кратким! Теперь он кончился — навсегда, или, по крайней мере, надолго. Дотронувшись до голубого шарфа, повязанного на шее, он осознал, что может никогда больше не увидеть оставшихся в Наглимунде… Сангфугола, старого Таузера или Мириамель. Ему показалось, что сердце его внезапно споткнулось, начало заикаться, как деревенский пьяница, и он хотел было прислониться к чему-нибудь, как вдруг сильная рука сжала его локоть.

— Вот ты где, парень. — Это был Хейстен. — Мало того, что ты еще ничему не научился ни с мечом, ни с луком, так теперь мы тебя еще посадим на лошадь.

— На лошадь? — спросил Саймон. — Это мне нравится.

— А вот и нет, — ухмыльнулся Хейстен. — Уж месяц или два это не будет тебе нравиться, это точно.

Джошуа сказал несколько слов каждому из них, а потом были долгие, торжественные рукопожатия. Вскоре после этого они вышли в темный холодный двор, где их ждали бьющие копытами лошади: пять верховых, две вьючных и Кантака. Если луна и была, она пряталась, как кошка, под одеялом облаков.

— Очень хорошо это, что мы имеем сейчас такую темноту, — сказал Бинабик, усаживаясь в новое седло на серой спине Кантаки. Люди, впервые видевшие коня Бинабика, обменивались удивленными взглядами, но тут тролль щелкнул языком, и волчица помчалась вперед. Солдаты тихо подняли смазанную подъемную решетку, и путники оказались за воротами, под широким, затянутым облаками небом. Они двинулись к казавшимся такими близкими горам; поле призрачных гвоздей простиралось вокруг.

— До свидания всем, — тихо сказал Саймон. Они ехали по дороге, ведущей вверх.

Высоко вверху, на Переходе, у хребта горы, возвышающейся над Наглимундом, притаилась черная фигура.

Даже своими острыми глазами Инген Джеггер не мог разглядеть в безлунной мгле ничего, кроме того, что маленькая группа всадников покинула Наглимунд. Этого, тем не менее, было вполне достаточно, чтобы вызвать его интерес.

Он стоял, потирая руки, и собирался уже позвать кого-нибудь из своих людей, чтобы спуститься вниз и посмотреть получше, но вместо этого поднес кулак ко рту и заухал, как снежная сова. Через несколько секунд огромная собака появилась из зарослей кустарника и выскочила на Переход рядом с ним. Она была даже больше той, которую убил ручной волк тролля, — белое чудовище с длинными перламутровыми прорезями глаз на улыбающейся морде. Она зарычала глубоким грудным рокотом и повела головой из стороны в сторону. Ноздри ее трепетали.

— Да, Никуа, да, — тихо прошептал Инген. — Снова пришло время охотиться.

Мгновение спустя Переход был пуст. Листья нежно шуршали по каменным плитам, но ветра не было.

Оглавление

Обращение к пользователям