Софья Косова. Игры, в которые…

Подмосковье. Садовое товарищество «Мичуринец»

20 декабря, суббота, 22.17

Почти все ролевые игры устраиваются по одному принципу. Народ записывается на игру, разбирает роли или заявляет оригинальных персонажей, затем все дружно куда-то едут, знакомятся, пьют пиво, капитаны проверяют боеготовность команд, и дело пошло… Но, как бы ни расстарались игроки и организаторы насчет сценария, костюмов, раскадровки, реквизита и стратегического запаса спиртного, как бы замечательно все ни прошло, игра остается игрой. Это весело, но это неправда. Бронежилет имитируется байкерской «защитой», магия моделирована жестами или, в лучшем случае, карманным фонариком, а пистолеты стреляют пластиковыми шариками. (Как и тот, что лежал сейчас на дне Жениного рюкзака – пневматический хардбольный «хаммерли». Неотличим внешне и даже по весу от боевого образца, все стальное, добротное, натуральное, и при этом – не более чем игрушка для расстрела пивных банок. Впрочем, мельком отметил Женька, не поскупились неведомые Мастера: такая игрушка в «Кольчуге» на Ленинградском тысяч восемь стоит.)

Бывает игра-функция, когда главное – это крутой костюм и красивый «парад», а бывает игра-состояние. Игра-состояние целиком и полностью зависит от того, насколько сможет игрок вжиться в выбранный образ. Ритуальный обсидиановый кинжал выточен из буковой паркетины? Мантия сшита из старого бархатного покрывала? Плевать! Потому что, если воображение позволит тебе в полной мере ощутить себя не студентом-первокурсником, а темным магом, жутким оборотнем или наемником-хитмэном, – игра удалась. Азарт, адреналин, таинственность и стремительность происходящего наполняли скучный привычный мир волшебными красками. Игра захватывала, игра диктовала свои правила, и рядом нет никого, кто мог бы крикнуть «Стоп, игра!».

Женя сел в электричку, отходящую с платформы «Тимирязевская». Удобнее было ехать с Савеловского вокзала, но в инструкции имелась рекомендация – оставаться как можно более незаметным, а на вокзале (террористов, поди, высматривают) повсюду камеры слежения. Конечно, на такие условности можно было бы и забить: игра же, какие там камеры? Кто проверит? Но если уж играть, так чтоб все как взаправду, иначе неинтересно. А если взаправду – то нужно быть внимательным, хитрым и осторожным, как настоящий боевой маг. Как настоящий Рассветный Страж.

Тем более шеф заострил внимание на том, что работать предстоит без магии. Поскольку, во-первых, объект сам являлся магом (тут уж не важно, какого уровня), а во-вторых, с некоторых пор обвешан защитными и сигнальными артефактами, как новогодняя елка гирляндами. Чего доброго, засечет враждебные магические эманации да как шарахнет «Огненной сетью» или чем похуже… То ли дело твердая рука, верный глаз и старая добрая серебряная пуля. А на самый крайний случай – прописанное в характеристиках Настиного персонажа умение оборачиваться пантерой.

Электричка была полупустой, никакой давки, садись где хочешь, но все-таки это небольшое путешествие оказалось не самым приятным. В каждом втором вагоне спит по бомжу, и хорошо, если спит, – некоторые ехали компаниями и активно скрашивали путь-дорогу горячительным. Женя примостился в углу у окошка, надвинул на глаза капюшон, енотовый мех щекотал веки. По грязному, с потеками, стеклу мазался неразличимый пейзаж: какие-то дома и домики, тусклые фонари, облезлые деревья. В вагоне жарко, а на улице минус шесть и северный ветер. И это в Москве, а за городом холоднее… Ночь, зима, начинающаяся простуда, игрушечный пистолет в рюкзаке, вонючая электричка – азарт от Игры потихонечку пошел на убыль, а на смену ему пришли сомнения и странное дурное предчувствие. Вязким комом оно засело в солнечном сплетении, смутное, неуловимое и притом ощутимое до тошноты.

Впрочем, усмехнулся про себя Женя, если бы все происходило по-настоящему, состояние наверняка было бы именно такое. Так что пока мастера Игры свое обещание выполняли.

Еще в тамбуре парень натянул шапку и тонкие вязаные перчатки, специально приобретенные в переходе за копейки. В теплых кожаных перчатках на меху стрелять неудобно. В этих – запросто, но вот пальцы в них моментально коченели, а работать предстояло руками…

Женя шагнул на плохо освещенную платформу станции «94-й километр». Если бы не насыпь мелкого колючего снега, примерзшего к асфальту и кое-как отражающего свет фонарей, ступать бы пришлось практически на ощупь.

Как было оговорено, Настя стояла чуть в стороне от дороги – там, где по обочине росли кусты и деревья. Если не знаешь, не заметишь.

– Ты точен, как всегда, Юдж, – голос могучей «пантеры» звучал жалобно.

– Очень замерзла? – Совсем не так, наверное, подобает хладнокровному воину приветствовать боевую подругу, но…

– Очень. У меня даже маленький термос чая с собой был, а все равно холодно, – пожаловалась девушка.

Женя молча скинул куртку, снял надетый под ней теплый свитер.

– Держи.

– Спасибо, – обрадовалась Настя и тут же принялась утепляться. От нее пахло коньяком. Видимо, для согрева был не только термос. – Здесь минут пятнадцать пешком, у меня все готово. – Она потянула напарника за рукав и указала направление.

Женя молча кивнул и двинулся следом. Он вскоре привык к неровной дороге, его «мартинсы» почти не скользили, а вот Настя то и дело спотыкалась, но темп не сбавляла. Гнетущее впечатление производили ветхие, низкие домики, мимо которых шли напарники. Там и тут из печных труб пухлыми облачками валил дым, а на запотевших окнах, как составная часть рисунка тряпочных штор, виднелись силуэты кошек. Все, как в старом советском кино, только там картина получалась уютная, а здесь… Женя едва сдерживался, чтобы не развернуться и не пойти обратно к станции. Слишком уж темно, слишком непривычно и нереально. Но он же сам хотел новых ощущений. Или нет?

– Так, дубль два… Некто из Закатной Стражи завладел нашим артефактом. Мы должны устранить Светлого, забрать артефакт, вернуться в город, добычу – в сейфовую ячейку. А дальше? – Парень в глаза не видел ни мастеров Игры, ни прочих игроков – даже Азалона, главу Рассветной Стражи – собственно того, кто и отдавал им с Настей приказы. Подруга подбила его на эту сомнительную авантюру, сама ничего как следует не разузнав. Экстрим экстримом, но Женьке не нравилось чувствовать себя ведомым.

– Когда вернемся, у нас в почте будет лежать следующее задание, – невозмутимо откликнулась Настя.

– Ну-ну…

Дорога кончилась неожиданно быстро, раздваиваясь на тропинки, которые, в свою очередь, терялись между заборами. Создавалась впечатление, что участки расположены хаотично, без всякого плана и предварительной разметки.

– Сюда, – шепнула Настя и первая нырнула в приоткрытую калитку, прочно зависшую на одной-единственной ржавой петле.

Женя шагнул следом и услышал, как подруга чертыхается сквозь зубы.

– Что такое?

– Да блин… – левую руку Настя держала на отлете. По светлой перчатке расплывалось красное пятно, несколько алых капель прожгли сугроб. – Проволока колючая из забора торчит… Осторожно, Юдж. Вон дом. Нам туда.

Ни окон, ни дверей – все настежь. Двухэтажный куб из красного кирпича, глядящий на проселок черными провалами окон, просвистывался всеми ветрами насквозь. Типичный недострой – начали, подвели под крышу, не хватило денег, да так и бросили до лучших времен. Впрочем, какие-то работы здесь все же велись, и недавно. Здесь накрытый пластиком поддон кирпича, там заваленная набок ручная бетономешалка… Настя нырнула в чернильную тьму дверного проема, и оттуда Женьке замигал тусклый электрический огонек.

– Жутковато, но перекрытия есть, а лестница новая и крепкая. – Настя достала фонарик, но светила исключительно себе под ноги, чтобы никто со стороны не заподозрил, что в доме кто-то таится.

– Ты была здесь днем? – сообразил Женя.

– Ночью одной страшно.

На втором этаже оказалось столь же темно и неуютно, но, по крайней мере, не так ветрено. Два забранных узкими деревянными пластами окна выходили на юг, что не могло не радовать, учитывая направление ветра. В щели между кое-как прибитыми досками легко можно было бы просунуть кулак. И уж тем более – оружейный ствол.

– А это? – поинтересовался парень, пиная ногой набросанные у стены рваные матрасы.

– Так и было, – ответила Настя, расстегивая рюкзак. – Летом, наверное, гастарбайтеры ночевали.

Женя ногой придвинул один матрас к облюбованному окну, тому, что слева. Достал из рюкзака «хаммерли» и примерился для стрельбы в двуручной «израильской» стойке. Выходило просто идеально, особенно если опереться о стену левым плечом.

Нехорошее предчувствие усилилось. Стучало горячей кровью в висках.

– Вон оттуда он выйдет… – принялась объяснять девушка, указывая на двухэтажный дом белого кирпича с коралловой черепицей за высоченным – не меньше трех ярдов – забором.

– И пройдет мимо… – кивнул Женя. – А обходных путей точно нет?

Настя склонила голову набок и слегка нахмурилась.

– Юдж, даже если и есть…

– Да-да, я забыл.

Девушка нахмурилась еще больше, но промолчала. Ей тоже это не казалось простой игрой, но она все-таки не забывала, что происходит на самом деле. Да, адреналин и коньяк, несмотря на мороз, горячили кровь, задание поглотило ее целиком, но… Это все равно «ролевка». Ладно, если друг погрузился в игру чуть глубже, в этом нет ничего страшного.

– Уже скоро, – напомнила Настя, мельком взглянув на дисплей мобильника. – Приготовься.

Расстояние было небольшим, метров пятнадцать, Женя имел разряд по стрельбе, так что попасть в цель проблемы не представляло. Также, по законам физики, он «жертву» будет видеть прекрасно, а она его – нет. Но осторожность превыше всего.

– Вот еще… – присев на корточки, Настя достала что-то из своего рюкзака. Вороненая, довольно тяжелая металлическая трубка длиной сантиметров тридцать. Ледяной металл обжег ладонь даже через перчатку. – Поставь на пистолет.

– Это что? – спросил Женя, уже догадываясь, каким будет ответ. Такие штуки он много раз видел в кино. Неотъемлемая деталь снаряжения любого киллера.

– Глушитель.

– На фига?!

– Инструкция, – коротко ответила Настя. – Поторопись.

Возможно, если бы у Жени было чуть больше времени, пара-тройка лишних минут, исход был бы совершенно другим. Он успел бы задаться вопросом, отчего ему передали только пистолет (через анонимную камеру хранения, все исключительно таинственно, согласно канонам Игры), а глушитель – его напарнице. Если снайпер один и оружие одно? И зачем нужен глушитель к пневматическому пистолету, который и так-то в десяти шагах не слышен? Но руки уже сами делали дело, навинчивая «глушак» на резьбовое удлинение пистолетного ствола.

– Он вышел! – громкий шепот, который можно было бы услышать с улицы, если бы не завывания ветра.

Черный цилиндр глушителя лег на край доски – опора, чтобы руки не дрожали. А они дрожали. И холодный комок страха пополз от солнечного сплетения вверх, подступил к горлу, начал разливаться по телу и разрядом в двести двадцать ударил по нервам… Поздно. Указательный палец плавно надавил на спусковой крючок.

Выстрел прозвучал гораздо громче, чем положено пневматическому пистолету с глушителем – будто воздушный шарик лопнул над ухом. Отдача, которой Женя совершенно не ожидал, едва не вывернула пистолет из пальцев.

– Есть! – Настя сильно сжала его плечо, от чего парень быстро пришел в себя.

– Ты не… – начал Женька, беспомощно глядя на подругу, тщетно пытаясь поймать ее взгляд. Но девушка уже вскочила на ноги и метнулась к лестнице.

– Скорее, забираем артефакт и ходу, ходу! – невнятно долетело уже с первого этажа.

Женя больше ничего не стал говорить, не стал окликать подругу. Он уже все понял, хотя еще не поверил. Преодолев лестницу в три прыжка, кинулся на улицу. Он видел, как Настя склонилась над телом, как принялась прощупывать карманы, как отшатнулась и наконец обернулась к напарнику. Она застыла в нелепой позе, держа вытянутые руки перед собой, словно отгораживаясь от какой-то невидимой силы, давящей, пытающейся свалить с ног. Руки, затянутые в светло-бежевые перчатки, были в крови.

– Э-э-это что? – Настя сделала маленький шажок вперед, но ноги не желали гнуться, не слушались. – Это краска, да?

Женя отрицательно качнул головой. Только сейчас он понял, что все еще сжимает в руке пистолет. Отвел руку в сторону, вновь нажал на спуск – раз, другой, третий – но теперь результат был совершенно иным. Пистолет трижды тихонько щелкнул – и все.

– Кто дал тебе этот глушитель??? – произнес парень, чеканя слова. – Я же проверял оружие! Оно игрушечное, ты понимаешь это?! Так не бывает!

Девушка в ответ только мотала головой. Она стянула одну перчатку, втоптала ее в снег и теперь так и замерла, не зная, как избавиться от второй, не прикасаясь к ней, чтобы на коже не осталась чужая кровь.

– Помоги… – с трудом выговорила она, и, видя, что ее не понимают, потянула выпачканную руку прямо к лицу напарника. – Сн-ним-ми…

– А, черт!

Он торопливо сунул пистолет за пояс и опустился на колени – почувствовал, как сквозь ткань джинсов просачивается талая вода. Первым делом проверил у неподвижно лежащего человека пульс. Прижал пальцы к шейной артерии – пульс отсутствовал. Из распахнутого ворота некогда белоснежной, а теперь пропитанной алым рубашки вывалился медальон. Наверное, тот самый артефакт, за которым Азалон послал своих подчиненных. На золотом прямоугольнике, инкрустированном мелкими рубинами, был выгравирован вставший на дыбы единорог, и его очертания светились, словно смазанные фосфором.

Женя склонился ниже, чиркнул зажигалкой у самого лица жертвы – несподручно потрошить рюкзак в поисках фонаря. Бил озноб, мутило от страха и отвращения, но он сделал это: раздвинул уже начавшие синеть губы мужчины и осмотрел зубы. Нелепая надежда увидеть тонкие вампирские клыки («нет ничего лучше старой доброй серебряной пули, а?») растаяла, как дым. Обычные зубы. И глаза тоже обычные, человеческие. И одежда.

Только что он убил человека.

Не было никаких сил видеть, как мелкий, колючий снег облепляет бледное лицо, запорашивает веки и тает, превращая широко раскрытые глаза в две маленькие мутные лужицы. Ярко-рыжие, довольно длинные волосы слиплись и испачкались в дорожной грязи.

– Юдж… – Подошла Настя, замерла за спиной друга. – Юдж…

Мгновение Женя колебался – хотелось опрометью бежать из этого поселка, где ночью и пройти-то страшно, полтора фонаря на всю округу, будто не Подмосковье, а тайга. Но именно присутствие Насти, жавшейся к нему в поисках защиты, спасло от паники его самого. И произошла смена кадра: ужас, гнавший прочь от проклятого заброшенного дома с рассохшимися половицами и новенькими лестницами, уступил место отчаянной решимости. Все УЖЕ произошло. Можно заткнуть уши, закрыть глаза, броситься без оглядки хоть на край света, не зная даже, от чего пытаешься спастись, и все равно не спасешься. Потому что против того, кто умеет превращать игрушечные пистолеты в боевые, у них нет ни единого шанса. Но ведь и парень, который лежит сейчас мертвый посреди месива из глины, щебня и снега, наверняка тоже не прост. Его убийц будут искать, за него захотят отомстить. И прежде, чем заказчик начнет избавляться от исполнителей – классика жанра, – нужно успеть выйти на друзей этого рыжего. Ничтожна вероятность того, что они станут церемониться со снайпером, но есть же один процент, десятая, сотая – против абсолютной безнадежности. А значит, надо попытаться.

– Погоди! – Женя скинул рюкзак, отыскал карманный фонарик и вручил его напарнице. – Посвети мне…

– Зачем? – спросила Настя, но протянутый фонарь взяла – ухватила двумя руками, будто он весил, как прожектор. Узкий синеватый луч заплясал по придорожным кустам и заборам. Неподалеку раздался глухой шум и жалобное «мяу!» – свет спугнул прогуливающегося по крышам кота.

– Что ж ты творишь?! – Парень вырвал у подруги фонарь и тут же приложил палец к губам, давая понять, что ответа не требуется. Того и гляди, переполошит всех соседей. Выйдет сейчас с какого-нибудь двора дедок в компании рвущейся с поводка овчарки – шугануть не ко времени разгулявшуюся молодежь. И все.

Женя быстро отыскал Настины перчатки, запихнул в рюкзак.

– Проверь карманы! Ничего не потеряла? В доме ничего не оставила?

Девушка замотала головой.

– Хорошо… – Женька непроизвольным жестом потер лоб и взъерошил челку – от пота и снега кожа и волосы были влажными, липкими. – Так…

В этот момент он был противен самому себе – кажется, проще отдать на отсечение обе руки, чем вновь прикоснуться к трупу, но выхода нет… Вещей при покойнике оказалось немного: тонкий сенсорный телефон, туго набитое портмоне да ключи от машины на простом металлическом брелке – с той же гравировкой, что и на медальоне. Мобильник, как Женя знал из фильма «Бумер», брать нельзя – его вроде бы можно отследить со спутника или как-то еще, и он утопил телефон в канаве, где под тонкой наледью плавали пивные бутылки и сизые сигаретные бычки, похожие на дохлых пиявок. Туда же отправились ключи. Бумажник Женя кинул в рюкзак. А медальон положил в карман.

Обратный путь показался невероятно долгим. Провожал напарников тревожный, хриплый лай собак за частыми заборами да ветер, который грозился перерасти в настоящую вьюгу. На станции не было ни души, что немудрено – время близилось к полуночи, и погода разыгралась не на шутку. Только метрах в двадцати от платформы, у самой железнодорожной насыпи, за помойкой бомжи жгли костер, да еще работал крошечный магазин, где продавались несколько видов алкоголя, нехитрые закуски и сигареты – самый ходовой здесь товар. Сонная продавщица с помятым, отечным лицом без лишних вопросов о возрасте выставила на прилавок фляжку коньяка. Даже если предусмотрительный Женя не замотался бы шарфом по самые брови, она вряд ли бы его запомнила… Таким образом, свидетелей пребывания напарников на станции «94-й километр» не было.

От греха подальше решили вообще не заходить в вагон, хотя оба продрогли, а в тамбуре немилосердно дуло из всех щелей. Пили прямо из горлышка, и горьковатый медный привкус дешевого коньяка перебивали сигаретным дымом. Алкоголь только обжигал желудок, а теплее не становилось. Женя отдал подруге свои перчатки, и теперь она то и дело дула в сжатые кулаки, пытаясь согреться дыханием, а потом смешно шевелила озябшими пальцами. Парень смотрел на Настю, и ему хотелось плакать.

Они сидели на корточках, привалившись спинами к грязным, заплеванным стенам, и молча передавали друг другу бутылку, когда Женя вдруг вспомнил о чем-то и приподнялся, снимая рюкзак.

– Мы его еще и ограбили, – лишенным интонаций голосом сказала Настя. То, что Женя забрал у «мага» кошелек, казалось ей таким же страшным, как сам факт убийства.

– Это не грабеж, – Женя резким, нервным движением затушил об пол сигарету и тут же прикурил новую. – Это шанс. Наш шанс. Ты понимаешь? Нет?!

– Нас все равно поймают и посадят в тюрьму! – Девушка замотала головой, в ее глазах стояли слезы.

– Какая тюрьма? – Парень уже достал портмоне, но тут же положил обратно. – Мы до нее не доживем, даже если прямо сейчас сдадимся полиции… – Он осекся на полуслове – электричка затормозила, шумно открылись и закрылись двери, никто не вошел. Женя заговорил вновь, только когда поезд тронулся: – Из этого пистолета НЕВОЗМОЖНО убить человека – разве что отравленными иглами его заряжать. И я почти готов поверить, что это магия, та самая, в которую мы с тобой играем каждый день.

Кажется, девушка скорее согласилась бы с тем, что земля плоская или что ее друг – агент британской разведки. Час назад они совершили убийство – и этого для нее было довольно, чтобы начать потихоньку сходить с ума. Она будто разом забыла, из-за чего случился весь этот кошмар – только горячо молилась про себя, чтобы все произошедшее оказалось дурным сном.

– Магии не бывает… – Настя вяло махнула рукой, словно отгоняла надоедливую муху. – Ты проверь еще раз – это, наверно, какой-то механизм.

– Хорошо, я проверю. – Женька понял, что разговаривать бесполезно, – по крайней мере, сейчас. Ладно, в Москве он просто объяснит ей, что надо делать. Лишь бы хватило времени.

– Дай мне свой телефон.

Настя без звука протянула расписанный яркими красками чехол – на фоне огромной молочно-белой луны, оседлав лохматую метлу, летела ведьма в развевающемся плаще и остроконечной шляпе.

– Азалон… ну, Мастер игры, он оставлял номера телефонов или еще какие координаты?

– Нет, мы только по сети общались.

Электричка вновь сбавила ход, машинист объявил станцию «Лобня». Женя достал складной нож-бабочку и несколько раз сильно ударил рукоятью по экрану сначала Настиного телефона, потом своего. Двери разъехались, и он скинул обломки на рельсы. Чуть позже вслед за телефонами полетел разобранный на части «игрушечный» пистолет.

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Исаковского,

21 декабря, воскресенье, 02.27

– Ларисы Андреевны точно нет? – шепотом спросил Женя, проходя в темную прихожую.

– Абсолютно. – Настя нашарила выключатель и поспешила закрыть дверь на все замки. – У нее смена только утром заканчивается, плюс дорога… Время есть.

Парень хотел пристроить куртку на единственный свободный крючок, но, оглядев себя с ног до головы, побросал вещи прямо на пол. Девушка последовала его примеру и тут же отправилась в родительскую спальню – захлопали дверцы шкафа, заскрипели вешалки.

– Будет великовато, но все же лучше, чем сейчас. – Настя протянула другу совершенно новые отцовские джинсы и синюю толстовку.

– Ты вся дрожишь, иди в душ, отогрейся.

– Пожалуй…

Очень хотелось пить. Женя прошел на кухню – в холодильнике, помимо полезной соленой минералки, обнаружилась початая бутылка коньяка, и парень не придумал ничего лучше, как плеснуть его в холодную заварку и разбавить кипяченой водой. На вкус вышла редкостная мерзость, но алкоголь хотя бы держал в тонусе. Осушив чашку в три глотка, он быстро переоделся и вернулся к груде вещей в коридоре. О чем бы он ни думал, его мысли постоянно возвращались к медальону с единорогом. Это, пожалуй, смахивало на паранойю, но ему всю дорогу чудилась слабая пульсация у сердца, там, где в нагрудном кармане лежала похищенная драгоценность. Женя непроизвольно усмехнулся: тоже мне, хоббит Фродо по пути в Мордор.

Он извлек добычу из кармана куртки – нет, ничего особенного не происходило. Массивная цепочка «якорного» плетения и довольно крупный медальон с драгоценной инкрустацией. Цепочка самая что ни на есть мужская, медальон, пожалуй, чересчур вычурный, но странным образом притягивает взгляд. Камни радужно сверкали под ярким электрическим светом. Парень еще немного повертел цепочку в руках, невесть почему крепко зажмурился да и надел себе на шею. Нет, пространство вокруг не подернулось пеленой, предметы не изменили своих очертаний, только неисправная люминесцентная лампа мигала и гудела, но Женя не первый раз был здесь в гостях и знал, что эта лампа уже миллион лет так себя ведет и все никак не перегорит.

Когда Настя вышла из ванной, на ходу вытирая влажные встрепанные волосы, Женя уже сидел за ноутбуком.

– Зайди под своим логином, – сказал он, уступая подруге кресло у раскладного компьютерного столика, а сам наконец-то достал из рюкзака бумажник – единственную вещь, кроме медальона, которую он рискнул забрать с места преступления.

Девушка повесила мокрое полотенце на ручку шкафа, но в предложенное кресло не села, а, взяв ноутбук, забралась с ним на разложенный диван. Женя уселся рядом.

– В почте пусто, в аське тоже…

Парень достал из бумажника толстую пачку банкнот и, не пересчитывая, бросил их веером перед собой. При желании, на эти деньги можно неплохо жить месяца три. Значит, хватит и на то, чтобы отсидеться где-то несколько дней, а больше вряд ли потребуется.

– Ты зря это взял. – Настя смотрела на деньги, как на клубок гадюк, со смесью страха и брезгливости. – Теперь они могут подумать, что мы и медальон не захотим возвращать.

– Настя, давай не будем, а?! – раздраженно крикнул Женька. – Нам уже пригодились эти деньги!

Девушка притихла. Действительно, напарникам несказанно повезло, когда в переходе к ним прицепился мальчишка с совершенно бессмысленными глазами, то и дело вдыхающий из торчащего в рукаве полиэтиленового пакета какую-то дрянь. Он просил купить у него копеечные мобильники и неправдоподобно выгодные контракты. Новые телефоны были жизненно необходимы, а своих денег у ребят оставалось – хорошо если на проезд. Так что сделка состоялась только благодаря Жениной предусмотрительности.

– Ну-ка, забей это в поисковик… – Парень принялся перебирать пластиковые карты и почти не удивился, когда не обнаружил на них ни единого знакомого логотипа. Зато на первой же, черной с золотым тиснением «Тиградком», узнал фото убитого им мужчины.

Ссылка вывела на сайт Объединенной Телекоммуникационной Сети корпорации «Т-Град Коммуникейшн». Ясности это не прибавило.

– Ночной клуб «Ящеррица», скидка пять процентов на барное меню, – вслух прочитала Настя на другой карте, где на серебряном пластике весело переливались голограммные звездочки.

На сей раз на мониторе открылась дивной красоты страничка, где, между прочим, говорилось, что клуб – закрытый, и доступ к более подробной информации ограничен для всех, кроме VIP-пользователей. За последующие десять минут друзья узнали о существовании еще четырех заведений для привилегированных гостей. И на каждом ресурсе в правом верхнем углу висели совершенно одинаковые окошки, предлагающие ввести имя и пароль.

– Может, это пропуск? Иначе зачем здесь фотка и отпечаток пальца? – Настя вертела в руках карточку «Тиградком», внимательно изучая затейливый рисунок на оборотной стороне.

– Может, – рассеянно кивнул парень, – но работал он, кажется, не в «Тиградкоме»… – Женя не сразу заметил еще одно отделение, где под молнией лежал десяток визиток, все на имя Оливера Виндера, заместителя руководителя Департамента вторичных инвестиций «Чудь Инкорпорейтед».

Девушка снова зашуршала клавиатурой.

– Экспорт, импорт, финансы, площади в аренду… Головной офис расположен на проспекте Вернадского. Такая же фирма, как тысячи других в Москве. А этот Виндер, наверное, представитель какого-нибудь английского филиала. Или французского. Фиг знает, что за фамилия.

– Мы ходим по кругу! – Женя со злостью зашвырнул в угол выпотрошенный до последней монетки бумажник. – Пока я вижу только один вариант: прийти на проспект Вернадского и сказать на проходной: так, мол, и так, мы грохнули вашего зама начальника вторичных инвестиций! Но вы ничего не подумайте, мы случайно, просто квест в ролевой выполняли.

– Да хватит! – Обоим сейчас было довольно самого никчемного повода, чтобы нервы окончательно сдали. – Не понимаю, чего ты добиваешься! Магия, говоришь? Не бывает никакой магии! Нас использовали какие-то бандиты, но мы про них ничего не знаем. Я вообще ничего ни про что не знаю! Сегодня воскресенье, а завтра я пойду в школу и буду жить, как раньше!

Женя до хруста стиснул зубы, чтобы не заорать в ответ на эти совершенно нелепые, детские слова.

– Проклятье! – Не спрашивая разрешения и даже зная наверняка, что в квартире курить нельзя, трясущимися руками он достал из рюкзака сигареты и жадно затянулся. Настя, должно быть, чувствовала себя не лучше – усталость, простуда, выпитый коньяк давали себя знать. Она отошла к столу и вернулась с упаковкой анальгина.

– Принести воды? – после пары затяжек хрипло спросил Женька.

Настя слабо кивнула, вытирая злые, непрошеные слезы.

– Попробуем все сначала, хорошо? – Быстро вернувшись, парень практически вложил в руки подруги стакан и открыл настежь окно, надеясь проветрить комнату от дыма. – Смотри, что мы сделаем, – продолжил он, вновь присев возле подруги. – Возможно, еще кого-то втянули в эту «игру» – нужно написать нашим, поспрашивать. А еще надо спрятаться где-то…

– Без меня. – Настя тоже закурила, приспособив в качестве пепельницы почти пустую баночку из-под крема. – Не буду я никуда прятаться. Я ничего такого не делала! Понимаешь, я все смогу маме объяснить: и коньяк, и почему квартира табаком провоняла, и почему твои шмотки крутятся в нашей стиральной машинке… Она поругается немного, конечно, но и всего-то. А если я вдруг исчезну, она просто с ума сойдет.

Женя вскочил с постели и нервно прошелся взад-вперед по комнате.

– Что? Какая машинка?! Мы человека убили! Или кого там… я не знаю… Берем ноут и валим отсюда!

– А маме я что скажу? И ты своей – что скажешь?!

– Это сейчас не важно!

– Зато потом будет важно! Моя мама – медсестра, она меня по врачам затаскает, а то и на лечение положит. Как потом оправдываться? Нет, я хочу жить, как раньше. Как все, хочу жить! К тому же я никого не убивала!

В первую секунду от этих слов Женю охватила дикая, невероятная ярость. «Ах, не убивала?! Значит, вроде не при делах? Мол, сам на курок нажал – сам и отдувайся, а меня и рядом не стояло?!» От этой ярости в груди стало пусто и горячо, а тело сделалось удивительно легким. Сжимая кулаки, он в два шага очутился рядом с Настей, замахнулся…

Бог знает, что бы он мог натворить, если бы заполнившая его злоба вырвалась наружу. Но занесенный кулак так и не опустился. Настя не отшатнулась, не закричала, не попыталась защититься – просто вся сжалась в комочек и закрыла глаза.

Жене вдруг сделалось невыносимо стыдно. Он опустился на кровать рядом с девушкой. Притянул ее к себе, а она доверчиво подалась навстречу, по-прежнему не открывая глаз. Ее била мелкая дрожь, чуть влажные волосы пахли шампунем.

– Все будет хорошо, – шептал Женя, успокаивая то ли Настю, то ли самого себя. Тонкие горячие пальцы шарили по его груди, пока он боролся с пуговицей на джинсах. – Все будет просто чудесно…

И все было хорошо.

Подмосковье. Садовое товарищество «Мичуринец»,

21 декабря, воскресенье, 09.02

«Скорее бы уже весна», – мечтательно подумал Рауль де Конти, глядя сквозь прищур на разноцветные оконные витражи.

Одним рывком мужчина поднялся с кровати, разгоняя остатки дремоты. Проходя мимо зеркала, подумал, что неплохо бы побриться. Хотя впереди еще целых два дня отдыха, торопиться вроде некуда.

Щетина Рауля была излюбленным предметом шуток для его друзей, потому как «забывали бриться» в Тайном Городе разве что челы. Чуды же традиционно отпускали усы и носили окладистые бородки. Но де Конти очень рано начал седеть и полагал, что в его годы седая шевелюра или старчески-белая борода будут смотреться нелепо. Потому он стригся очень коротко (тоже нетипично для рыцарей), а бриться каждый день ленился, и оттого выделялся на фоне своих сородичей.

С первого этажа, где на кухне хозяйничала супруга, доносился ни с чем не сравнимый аромат крепчайшего кофе, в который вплетались пряные нотки корицы и самая малость – нежнейшего кремового ликера. Вот бы так каждое утро!

Рауль выглянул в окно – нет, циклон никуда уходить не собирался, и город ждет очередной ветреный и пасмурный день. Тем не менее настроение у рыцаря было отменным. Было, пока на тумбочке не зазвонил телефон. Де Конти взглянул на определитель и нахмурился: Гуго де Лаэрт был суровым и требовательным начальником, но по пустякам в редкий выходной день тревожить не станет.

– Утро.

– Оно самое, – хмуро ответил де Лаэрт. – Прости, но я вынужден прервать твой отдых.

– Будет совещание у великого магистра? – Командор уточнил лишь возможную степень официозности – линии связи были надежно защищены и технически, и магически, но, как говорится, никогда нет гарантии. Сейчас де Конти просто пытался понять, одеваться ему сообразно этикету, по всей форме, или можно ограничиться чем-то повседневным. Недолюбливал он все эти позолоченные пряжки и пояса шириной в две ладони.

– Не сейчас, – откликнулся Гуго. – Сколько тебе нужно на сборы?

– Семь минут, – по-военному четко ответил Рауль. – Я так понимаю, на кофе у меня времени нет?

– Бери с собой, – хмыкнул мастер войны. – Можешь и на мою долю захватить. Через семь минут строю портал…

– Предупреждать надо… – Выходя из портала, Рауль не очень-то внимательно глядел под ноги и потому поскользнулся на утоптанной снежной дорожке. Упасть, разумеется, не упал, но пара капель горячего кофе осталась на светло-серых манжетах куртки.

Командор протянул начальнику кружку, а сам достал из кармана изрядных размеров флягу и щедро плеснул что-то в кофе:

– Как чувствовал… Отменный, кстати, бальзам! Не хочешь?

– С утра пораньше такие коктейли? – де Лаэрт даже поморщился.

– Если бы я знал, куда ты меня вытащишь, захватил бы водку.

Командор осмотрелся. Ничего особенного: косой трухлявый забор, кривые, как будто нарочно надломленные сухие ветви приземистых яблонь по обочине, недостроенный коттедж, заваленный всяким хламом участок.

Ну и погода, конечно, не поднимала настроения. Разыгравшаяся ночью вьюга поутихла, затянув тонкой наледью лужи и кое-как запорошив грязь. Но ветер по-прежнему дул северный, а с неба сыпались мокрые колючие кристаллики, как будто норовившие оцарапать лицо.

– Дрянное местечко, – заключил Рауль. Командор чувствовал, что до него здесь очень старательно поработали его же соплеменники – что-то искали, и поиски, судя по настроению шефа, были не из приятных.

– Этой ночью здесь был убит Оливер Виндер, – сообщил де Лаэрт.

– Понятия не имею, кто это, но он мне уже не нравится. – Командор еще раз уныло огляделся вокруг. – Лучше бы его убили в хорошем ресторане.

Рауль был лучшим дознавателем Великого Дома Чудь, но старательно делал вид, что ведет дела с энтузиазмом труженика конвейера, который полвека изо дня в день выполняет одни и те же механические операции. Складывалось впечатление, что он работает, делая кому-то великое одолжение.

– Ну, и при каких обстоятельствах это случилось?

– Около полуночи Виндер по какому-то загадочному делу покинул дом своей любовницы Беатрисы Гризон, вдовы Альбера Гризона…

– Альбер погиб во время «Лунной фантазии», – припомнил де Конти.

– Да, вдова быстро утешилась… – согласился Гуго и вернулся к главному. – Одному Спящему ведомо, по какому принципу челы ставили здесь заборы – ни пройти, ни проехать, поэтому по пути от дома до машины Оливер минуты две был идеальной мишенью. Стреляли оттуда, – мастер войны махнул рукой, указывая на заколоченное окно в недостроенном доме. – Пуля – револьверный «магнум 357», точно в сердце. «Магнум» гремит, как гаубица, особенно в ночной-то тишине, но соседи выстрела не слышали – значит, глушитель, а следовательно, заказ.

– Дистанция – метров двадцать…

– Да, выстрел хороший, но отнюдь не исключительный. Любой мало-мальски толковый стрелок при некоторой доле везения мог бы повторить. Смерть наступила около полуночи, мы здесь работаем с семи утра. Магические следы есть, но пустяковые. Активизировали какой-то простенький аркан превращения – похоже, артефакт. Энергия Колодца Дождей, но если это действительно артефакт, то, сам понимаешь, информация ничего не стоит. Исполнителей было двое, а один даже оставил кучу улик: окурки, кровь. Скорее всего, дешевый отвлекающий трюк. Настолько дешевый, что даже обидно.

– Но тем не менее мы проверяем, – со спокойной уверенностью добавил Рауль. Он ровным счетом ничего не хотел этим сказать – просто таков принцип любого расследования. Проверять все. Абсолютно все.

– Да, – так же ровно ответил де Лаэрт, – человская девочка шестнадцати лет, ни она, ни ее семья не знают о Тайном Городе. Я отправил к ней Боста – докладываться он будет, разумеется, тебе. Еще одна занятная деталь: Виндера ограбили.

– Отлично! – оживился командор. И надо было хорошо знать Рауля, чтобы не удивиться подобным словам, которые в устах де Конти значили примерно следующее: «Есть ясный, четкий мотив, и, стало быть, мы сейчас быстренько отыщем преступника, а я отправлюсь догуливать законный отпуск». – Что забрали?

– Бумажник, – вздохнул Гуго.

– Плохо.

– Плохо. Учитывая, что телефон и ключи от машины плавали в придорожной канаве, бумажник вряд ли утащили прохожие челы.

– Еще один дешевый трюк?

– А это тебе и предстоит выяснить. Ладно, не будем терять время…

Чтобы подъехать на машине со стороны шоссе к участку, который только что покинули рыцари, нужно сделать приличный крюк через весь поселок, иначе придется оставлять авто вне зоны видимости. Местная автостоянка на десяток машин представляла собой крохотный засыпанный гравием тупичок между участками, въезд перегорожен ржавым шлагбаумом, запирающимся на амбарный замок.

Чуды вышли на дорогу и свернули на узкую тропинку между заборами, как раз ведущую к той самой стоянке.

– Оперативников я отпустил. Но поскольку расследование поручено тебе, я решил, что Клаусу лучше остаться.

Машину своего личного помощника Рауль узнал сразу – она наверняка одна такая на всю Москву. Молодой аналитик еще не заработал на «Хаммер» своей мечты и пока довольствовался трехдверным джипом «Судзуки», а для придания компактной машинке серьезного и внушительного вида нарисовал на ней языки пламени, а капот украсил огромным зубастым драконом, взмывающим ввысь на фоне скал. Художник постарался на славу, машина и впрямь получилась будто объятая огнем, а дракона рисовали с натуры, и скалилась крылатая рептилия весьма угрожающе. Но, учитывая, так сказать, предмет, на котором все это было изображено, получилось забавно. Однако Клаус своей выдумкой гордился.

– Действительно, должен же кто-то отвезти меня в Замок, – фыркнул Рауль, который все-таки промочил ноги.

– Правильно, сэкономишь на энергии – купишь новые ботинки, – позволил себе шутку мастер войны, вызывая алый вихрь портала.

Едва завидев начальство, Клаус высунулся из машины и зачем-то замахал рукой – как будто его можно было не заметить.

– Злое утро, шеф! – жизнерадостно поздоровался аналитик. Встрепанный, в дутом жилете-пуховике с меховым капюшоном, он сейчас был похож на рыжего плюшевого медведя.

– Между прочим, произошло убийство, а у тебя такой довольный вид, словно мы приехали на пикник, – нахмурился де Конти, садясь в машину и первым делом включая на максимум печку.

– Вы ворчите, как старый шас, – не остался в долгу молодой рыцарь. Он достаточно давно работал с командором и знал наверняка, что тот никогда не устроит выволочку за неуставное выражение лица.

– Рассказывай… – проигнорировав вольное замечание, распорядился командор.

Клаус покачал головой и достал с заднего сиденья объемистый бумажный пакет, в котором помимо термоса (с кофе, разумеется) и разовых чашек оказались бутерброды.

– Оливер Виндер, – невозмутимо приступил к отчету аналитик, протягивая шефу самый большой сэндвич. – Сто одиннадцать лет, выходец из Ложи Драконов, холост, детей нет, не маг, занимал должность заместителя руководителя Департамента вторичных инвестиций в «Чудь инкорпорейтед».

– Что такое вторичные инвестиции? – полюбопытствовал далекий от финансовых рынков командор войны.

Клаус задумался.

– Наверное, это как если бы я вам дал шоколадку, а вы бы сами есть не стали и скормили еще кому-нибудь. Как-то так…

– Чушь! Не знаешь – не болтай.

– Так вы сами спросили! – возмутился аналитик, но, поймав недовольный взгляд шефа, продолжил доклад: – Явных врагов не имел, дорогу никому не переходил. Вероятно, строил планы и метил в совет директоров – ну так об этом каждый клерк мечтает. К тому же если Виндеру и светил такой карьерный взлет, то лет через десять-пятнадцать. Не та птица…

– Ну и выраженьица! – поморщился де Конти. – Настоящий чуд сказал бы: «Могуч дракон, да подвел размах крыльев».

– Или так, – не стал спорить Клаус.

– Ты, конечно, намекаешь, что убийство могло произойти из-за денег?

– Чем не версия?

– Виндер вел дела с челами?

– Напрямую – никогда.

– Вот и ответ. А даже если и вел, то перестраховался бы. Ты, кажется, насмотрелся человских сериалов про полицейских. А мы не убиваем из-за денег или мягкого кресла в совете директоров. Так не поступают даже шасы.

– Шасы поступают круче, – пробубнил аналитик себе под нос. Он водил дружбу с одним из сыновей Биджара Хамзи и слышал немало поучительных историй.

– К Спящему шасов! – отмахнулся командор, которого раздражало, что разговор вечно переходит в ненужное русло. – Вот скажи, что у тебя в школе было по истории?

– Э-э-э…

– Я так и думал. Учти на будущее, прежде чем отрабатывать ту или иную версию преступления, загляни в библиотеку и проверь, имели ли место подобные прецеденты раньше. Если нет, то версия, скорее всего, несостоятельна. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю и обязательно запомню, – серьезно пообещал Клаус.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно кивнул командор. – Скажи лучше вот что… Сто одиннадцать лет – ни семьи, ни детей. Почему?

– Виндер до недавнего времени предпочитал общество исключительно зеленых ведьм.

– Да уж, весомый аргумент. – Рауль усмехнулся.

Женщины Великого Дома Чудь, мягко говоря, не отличались горячим темпераментом в отличие от самих рыцарей, которым, в свою очередь, приходилось искать утешения в объятиях легкомысленных фей. Но страсть страстью, а семья семьей, одно другому не помеха. Опять же, уклад и традиции, сложившиеся тысячелетия назад.

– Тем не менее, – пожал плечами Клаус, который тоже не находил своих соплеменниц такими уж привлекательными. – Вот любопытный факт: тридцать лет тому назад Виндер сватался к Беатрисе Гризон, в девичестве де Каменж, но, как выходец из не самой знатной и зажиточной семьи, получил отказ. Альберу Гризону, соответственно, повезло больше.

– Уже кое-что… А когда Альбер погиб, Виндер добился столь желанной благосклонности.

– Зачем ему это почти через полвека? – искренне удивился аналитик. Ему казалось странным искать любви не очень молодой женщины, когда вокруг столько юных красавиц.

– Спросим об этом саму Беатрису. Благо ее дом в двух шагах. Только надо дождаться отчета от Боста. – И в ту же секунду, будто в унисон мыслям командора, у него зазвонил телефон. – А вот и он, – бросив быстрый взгляд на определитель, прокомментировал Рауль и нажал зеленую клавишу. – Да?

– Командор, у меня новости… – абонент на долю секунды замешкался, словно подбирая подходящее слово. – И проблемы.

Москва, улица Исаковского,

21 декабря, воскресенье, 08.03

Она отказалась бежать.

Он вновь и вновь пытался переубедить, просил, уговаривал. Но она лишь качала головой, и ее влажные волосы щекотали Женькины плечи.

Он не хотел уходить. Долго возился с флешкой, проверяя и перепроверяя, все ли записалось и нормально ли открываются файлы, чистил почту от греха подальше, свою и Настину. Потом подождал еще немного, решив на всякий случай подзарядить телефон. Конечно же, замешкался в дверях – просто стоял, бросив нелепые попытки оправдать свою медлительность. Знал, что сейчас, именно в эту секунду принимает, наверное, самое важное в своей жизни решение. Еще мгновение – он сам толком не знал, для чего оно ему так нужно. Чувствовал, что Настя ждет каких-то слов, но не находил нужных.

И ушел молча. А она сидела на разворошенной постели, закутавшись в тяжелое ватное одеяло, и смотрела, как часы на стене – старые-престарые, с тяжелыми гирями в виде еловых шишек, – пожирают время.

«Такой мороз, что коль убьют, то пусть из огнестрельного оружья» – крутились в голове строки великого поэта. Гениальные строки, но лучше бы привязалась какая-нибудь песенка.

Небо за куполами далекого собора начало светлеть – скоро рассвет. Как можно ниже надвинув капюшон, намотав шарф поверх куртки, Женя шагал по Строгинскому мосту, и его обгоняли разноцветные трамваи. Несколько раз он оборачивался, зачем-то считал светящиеся окна в только что покинутом им доме.

Родные стены и знакомые с детства запахи – иллюзия защищенности. Шагнуть этим утром за порог, навстречу неизвестности, было для Насти равносильно признанию своей вины. А она не виновата, она никого не убивала. Ведь так?

Женя облокотился на перила, зажмурился. Крохотные прозрачные снежинки мучным крошевом летели в глаза – у воды, вне зависимости от времени года, всегда ветрено. С пятой попытки прикурил сигарету – закружилась голова, и громада «Алых парусов», раскинувшаяся на противоположном берегу, словно расплылась и стала похожа на гигантскую экспозицию из ледяных башен.

Что ж, каким бы ни оказалось в итоге Настино решение, это ее выбор. А он так не сможет. Не сможет забиться в угол, трястись там от страха и прикидывать шансы – вдруг обойдется? Не обойдется. Надежда, как известно, глупое чувство.

Автомобилей пока было не очень много, парень быстро перебежал на другую сторону дороги, потоптался пару минут у трамвайной остановки и в итоге решил поймать такси. До «Беговой», к примеру. А там пересесть на другое, и уже доехать до «Курской».

Любой житель мегаполиса отлично знает, что именно на вокзале можно дешево снять комнату хоть на сутки, хоть на месяц. А самый бюджетный вариант в Москве нужно искать на Садовом кольце при подъезде к Курскому вокзалу.

Так что он рассчитал все правильно и уже через полтора часа оказался неподалеку от станции метро «Выхино» в компании бойкой дамы по имени Татьяна. Жене Татьяна была несказанно рада. Она никак не предполагала, что новый жилец окажется таким красивым юношей, о чем неустанно твердила всю дорогу, то и дело прихлебывая из жестяной банки коктейль пугающего кислотно-оранжевого цвета. «Попытается напоить и затащить в постель», – интуитивно догадался Женька, жуя купленные по дороге слойки. Классический поворот событий: беглый преступник, которому негде приклонить голову, встречает умную и понимающую красавицу с отдельной жилплощадью.

Увы, пятидесятилетняя спивающаяся Татьяна никак не тянула на роль красавицы и спасительницы главного героя. И квартира оставляла желать лучшего – запущенная «двушка» в панельном доме, провонявшая рыбными консервами и почему-то ацетоном. Но выбирать не приходилось.

Вежливо отказавшись от «рюмашки с мороза» и завтрака в виде макарон с тушенкой, Женя решил, что может себе позволить пару часов сна. Заперев изнутри дверь своей новой комнаты и положив под голову рюкзак, он рухнул на кровать прямо в одежде и мгновенно отключился.

Проснулся по будильнику, Татьяны в квартире не было – не иначе, отправилась в магазин. Голова раскалывалась, отдых не то что не пошел на пользу, а как будто навредил. Преодолев брезгливость при виде давно не чищенной ванны, Женька залез под душ и таким образом немного пришел в себя. Он еще вчера решил, что, как только откроются магазины, поедет за ноутбуком. Вряд ли по «айпи» можно определить точное местонахождение персонального компьютера, если отправляешь сообщения через мобильные модемы. Ушло письмо, вынул сим-карту, порезал – в мусорное ведро. Достаем следующую. Общаться предстояло не так много, а «симки» стоили копейки. Конечно, проще зайти в интернет-кафе, но тогда сервер засекут мгновенно. Стало быть, надо ехать на радиорынок – в магазинах, кажется, требуют документы для оформления гарантийного талона. А еще неплохо бы переодеться. В шмотках с чужого плеча, на пару-тройку размеров больше необходимого, кто угодно будет выглядеть не комильфо.

Когда обозначаешь более или менее конкретный план действий, паника затихает. Наверное, такое возможно только в восемнадцать лет. Очень сложно выдержать первый удар, но если выдержал, то дальше запросто убедишь себя, что проходишь интересный квест. Женя неосознанно выбрал именно эту линию поведения. И первым делом он пошел в магазин одежды. А когда вышел на улицу, решил, что сегодня, в общем-то, не самый плохой день, потому что тут же наткнулся на разукрашенную веселенькими рисунками «Газель», на капоте которой белым по грязному было написано: «Прадам кампьютеры телефоны и еще фсякое ваще дешево. Каму нада стучи два раза». Современного москвича не удивишь безграмотными объявлениями купли-продажи, и Женя постучал. В ответ опустилось стекло, и из салона выглянул татуированный мужик в красной бандане.

– Чо надо?

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Исаковского,

21 декабря, воскресенье, 10.10

Конечно же, Настя не придумала, как объяснить царящий в квартире бардак, а на сокрытие улик ни времени, ни сил у нее не было. Потому вернувшаяся в десятом часу утра Лариса Андреевна, раздраженная и уставшая после смены, придумала единственно возможное объяснение сама: дочь в отсутствие родителей устроила дома пьянку.

Излишне говорить, что после разоблачения такого события спать никто не ложился, а соседи так и вовсе проснулись, потому как мать начала бить тревогу.

Шестнадцать лет – наверное, самый опасный возраст, когда родители должны проявлять особенную чуткость и деликатность и при этом каждую секунду быть настороже. Одно слово – последний класс школы. Лариса Андреевна морально готовилась к этому сложному этапу, исправно смотрела все телевизионные передачи, посвященные подростковым проблемам, и со дня на день ждала, что Настя обрежет косую челку, вставит сережку в нос или куда похуже и объявит себя эмо. Но ничего подобного не случилось, девочка не интересовалась новомодными субкультурами, а, как и ее ровесники десять, двадцать лет назад, тайком курила у школьного подъезда и пила пиво. А еще много читала и играла в ролевые игры. Лариса Андреевна внимательно ознакомилась с библиотекой дочери, даже сходила в кино, когда в прокат вышел фильм о Закатной Страже, ничего не поняла, но с тех пор в жизнь дочери не особо вмешивалась. А когда Настя привела в дом Женю и запросто познакомила с родителями, Лариса Андреевна сочла это хорошим знаком. Мальчик из интеллигентной семьи, москвич, в институте учится – почему бы и нет? Пусть дружат. А эти их ролевые игры, в сущности, довольно безобидное увлечение.

Это же утро преподнесло Ларисе Андреевне такой сюрприз, какого она менее всего ожидала.

– Говори правду! – заплаканная женщина сидела на кухне и, то и дело сбиваясь, отсчитывала в стакан капли валерьянки. – Где вы были, что у тебя куртка вся черная? В подъезде каком-нибудь стены обтирали?!

Настя молчала. Вначале она пыталась нескладно врать про то, что Женька провожал ее домой, упал, промочил ноги. Чтоб не простудился, пришлось налить ему отцовского коньяка, дать сухую одежду и только потом отправить домой на последнем метро. Правдоподобная история, если бы Насте удалось сыграть хотя бы нечто похожее на волнение, когда позвонила Женина мама в состоянии, близком к истерике, – ее сын пропал. В ответ на эту новость девушка, чтобы избежать продолжения допроса, отправилась мыть пол. Действительно, глядя на линолеум в прихожей, можно было подумать, что там переобулась рота солдат.

Таким образом, скандал перешел на новый виток, а к уже имеющимся добавлялись новые и новые вопросы. Почему Настя бродит по квартире с чужим телефоном и где ее собственный? Почему от нее пахнет спиртным? И где, собственно, Женя?

– И чем вы тут занимались?! – Лариса Андреевна одним махом выпила валериану.

– Мам, я все тебе рассказала… – Девушка вновь подхватила ведро и пошла в ванную набирать чистую воду.

– Не может быть!

Настя даже прекратила выжимать тряпку – кажется, маму посетила какая-то безумная догадка.

– Он тебя изнасиловал?! – Лариса Андреевна застыла в проеме двери.

– Что? – Тряпка плюхнулась в раковину, и во все стороны полетели грязные брызги.

– Скажи правду, дочка! Ты уже принимала душ?

Поскольку девушка только морщилась и вытирала рукавом халата противные капли с лица, Лариса Андреевна начала развивать теорию, и через пару минут уже никто не убедил бы ее в обратном.

– Так, я звоню Мите – он отвезет нас на экспертизу!

Настя даже не побледнела – побелела, присела на край ванны и крепко вцепилась в бортик, ломая ногти.

– Ничего не было… Не было ничего… Я просто себя нехорошо чувствую… – как будто оправдываясь, бормотала девушка. – Но завтра я пойду в школу…

Про школу она твердила все утро и, как заведенная, носилась с ведром и шваброй. Уже весь пол был залит мыльной пеной, а Настя все терла и терла.

– Ты у меня в суд пойдешь, показания давать! – Мать, позабыв про все свои пузырьки и склянки, заметалась по квартире в поисках трубки от радиотелефона.

– Мама, не надо… Я пойду в школу… Все будет хорошо, как раньше…

– Господи! Какая школа?! Погляди на себя! По тебе клиника неврозов рыдает!

Лариса Андреевна сама судорожно сглатывала слезы. Она не знала, что ей делать, утешать ли дочь, лаской пытаться добиться признания или вколоть ей снотворного и дождаться ребят из «Скорой». Настя же стояла напротив, прижавшись к стене, и куталась в тонкий синтетический халат, блуждая невидящим взглядом по предметам. А когда ее глаза останавливалась на матери, она вновь принималась рассказывать про школу.

– Алло, Митя? Митя, бери ребят, приезжай скорее, Настасье моей плохо… – Женщина прижимала плечом телефонную трубку, а сама рылась в большой картонной коробке со шприцами и медикаментами.

– Мама, не надо… Я не хочу!

– Успокойся, Настенька! – Лариса Андреевна ловким жестом сломала ампулу. – Утром пойдешь в школу – как ты хотела…

Шприц быстро наполнился прозрачной жидкостью, с кончика иглы сорвалась тонкая струйка… и раздался звонок в дверь. Даже если бы отделение «Скорой помощи» находилось в соседнем доме, врачи не прибыли бы так быстро.

Настю словно оглушило, паника рванула нервы, болью запульсировала в висках, делая картинку перед глазами такой четкой, неестественно-яркой, словно окружающий мир – это монитор, на котором выкрутили цвета…

– Кто это?! Так скоро – кто?!

Девушка бросилась в комнату, дернула дверь так, что ее саму чуть было не отбросило к стене.

– Не подходи!!! – Настя впилась взглядом в перепуганное лицо побежавшей за ней матери – будто ожидала увидеть что-то страшное, инородное.

– Настя, клянусь, я ничего не стану делать…

Еще один звонок. И еще.

Распахнулась балконная дверь – в лицо ударил порыв ветра. Настя в одно мгновение выскочила из комнаты, запрыгнула на низенький столик (весной туда выставляли рассаду) и села на промерзшие перила.

– Дочка… Доченька… – Лариса Андреевна застыла в проеме двери, не смея шелохнуться.

– Не открывай! Откроешь дверь – я спрыгну!

Одной рукой Настя кое-как держалась, другой – пыталась найти в телефоне единственный сохраненный там номер. С мобильником она не расставалась ни на минуту, все это время носила в кармане халата, ждала…

– Женя! – Телефон неожиданно выскользнул из влажных от воды и мыла ладоней. Настя по инерции потянулась за ним…

Москва, Рязанский проспект,

21 декабря, воскресенье, 09.58

Уйбуй Фура этим утром был зол и скор на расправу, ибо, помимо прочих неприятностей, какой-то вредитель разбил правую фару его любимой грузопассажирской «Газели». Машинка-то совсем новенькая, свежеугнанная. Раньше на ней развозили детские сладости – леденцы «Дружные пришельцы», так что все борта были обклеены улыбчивыми инопланетными физиономиями всех цветов и оттенков, а также ракетами и летающими тарелками. Оригинальная идея пришлась Фуре по душе, и он не поскупился на новые документы для «Газели», чтобы все законно, честь по чести.

У кого только рука поднялась на такую красоту?

– Найду урода – вместо сирены на крышу привяжу, в рот мне ноги! – Всю дорогу уйбуй поднимал себе настроение тем, что изобретал лютые расправы для обидчика.

– А чо с товаром-то делать будем? – забеспокоился Покрышка.

– К Кумару не поедем больше! Сам приползет, мля, продайте то, продайте это… – Фура вывернул руль и подрезал старенькую маршрутку так, что та чуть не влетела в бордюр. – Куда прешь, баран?!

– Ну, а пока не приполз? Оно ж неизвестно, когда случится, а выпить вот прям щас охота. Маловато буде-е-е-э-эт… – И Покрышка в очередной раз вписался банданой в дверь. Он устроился аккурат посередине заднего сиденья и на особо крутых поворотах терял равновесие.

– Рабочий день в разгаре, а мы трезвые, – пожаловалась Вобла, боевая подруга уйбуя. Вообще-то, ее звали красивым шасским именем Облигация, но не все бойцы могли запомнить и правильно произнести мудреное слово, потому и сократили – неясно, правда, по какому принципу.

– Чо, какой еще рабочий день?!

– Сегодня воскресенье, челы не работают, – вновь проявил осведомленность Покрышка.

Фура покосился на сидящего рядом бойца и недобро прищурился: все-то он знает… И что Кумар неизвестно когда приползет, и что выходной сегодня. Уж больно умный – не иначе, в уйбуи метит, зараза.

– А-а-а, челы не работают! – вновь заныла Вобла, которая считала, что она трудится постоянно и буквально на износ. – А я коробки со склада таскала… А мне нельзя – я женщина! – Представительница прекрасной половины семейства Красных Шапок утерла рукавом нос и опечалилась пуще прежнего.

– Мы таскаем, мы привозим, а деньги шасы гребут, – вздохнул Покрышка. – Несправедливо.

– Чего тебе несправедливо?! – пространные философские речи бойца насторожили уйбуя еще сильнее. – Может, и я тебе – несправедливо?!

– Ни в одном глазу! – горячо возразил Покрышка. – Я, мля, про шасов – кровопийцы они, масаны, в натуре.

– Про шасов можно, – великодушно разрешил Фура, но на душе уйбуя по-прежнему было неспокойно. Он, конечно, в авторитете и все такое, по этому поводу ему немного охотнее, чем прочим обитателям Южного Форта, наливали в долг. Но кредитная линия, увы, не бесконечна, имеет и начало (если повезет), и конец (это уж в любом случае). Вот как раз сегодня конец с Фурой и случился, пока только финансовый, но чуяло его сердце, что прочие неприятности тоже не за горами. В общем, если он не обеспечит десятке прожиточный алкогольный минимум, то подчиненные массово выразят недовольство. И по башке выразят, и по почкам. Опять же, Покрышка не к добру разговорился.

А начинался день не так уж плохо. Они ограбили человский склад цифровой техники, добытый честным трудом товар (десять потов сошло, пока перетаскали) повезли к Урбеку Кумару. Тот компьютеры посмотрел, сказал, что модели старые, и предложил за них столько, что вырученных денег не хватило бы даже на покрытие половины долга в «Средстве от перхоти». Уйбуй пробовал торговаться, но жадного шаса не переупрямил. К тому же бойцы не имели ни малейшего представления о том, сколько реально стоит их сегодняшняя добыча. Если с телефонами все было более или менее просто, потому как они все-таки внешне отличались один от другого и таким образом можно было распознать реальную цену, то как быть с компьютерами? Они же одинаковые!

И Фура впервые решился отойти от налаженной схемы. Отдал шасу телефоны – благо те уж точно были новенькие, с надкусанным яблоком, как в рекламе, – купил ящик виски и заверил бойцов, что придумает, как продать компьютеры подороже.

Но, как и все хорошее, виски скоро кончилось, и массы начали потихоньку базарить про недовольство. Вот тут-то уйбуя и посетила спасительная идея.

– Мы будем делать бизнес сами! – провозгласил Фура и, приглядев место для будущей торговой точки, быстренько припарковался.

– Чур, я секретарша! – обрадовалась Вобла и игриво поправила то и дело съезжающий набок головной убор – стремясь подчеркнуть свою женственность, она вместо традиционной банданы носила красную шляпу с большим цветком и пестрыми ленточками.

– А я этот… зах… нах… бух…галтер! Только это, наверное, трудно. – К Покрышке вновь вернулся скептический настрой.

Уйбуй откупорил последнюю бутылку, предвидя сложности в обсуждении бизнес-плана.

– Что трудно? Бизнес трудно? Чего это?

– Ага, а зачем бы Спящий шасов изобретал, если каждый мог бы запросто сам торговать тем, что наворует?

Подобный вопрос кого угодно поставит в тупик. Потому, не сумев придумать контраргумента, уйбуй просто пообещал не в меру смекалистому бойцу выбить ему все зубы и на том закончил дискуссию. В пять минут была разработана схема розничных продаж, а рекламу решили разместить прямо на капоте автомобиля. Вобла пальцем нарисовала объявление, Покрышка сбегал в магазин, и новоиспеченные предприниматели принялись ждать первых покупателей. Условный стук раздался минут через сорок, виски как раз подходило к концу.

– Чо надо? – оскалился Фура, выглядывая в окошко. По его мнению, он вел себя именно так, как и положено бизнесмену. Например, у Урбека Кумара для Красных Шапок иных приветственных слов ни разу не находилось.

– Так компьютеры и… эээ… всякое ваще. – Перед Фурой стоял молодой человский паренек и глядел почему-то с большим опасением.

Чтобы чел не вздумал сбежать, уйбуй быстренько выскочил из автомобиля, едва не зашибив дверцей потенциального клиента.

– Есть компьютеры! Ты, пацан, правильно сделал, что к нам пришел! – Фура ухватил паренька за рукав и потащил к багажнику. – Тут они все, выбирай!

– Ты придурок! – вдруг прогнусавил из салона Покрышка. – Лезь взад!

– Чо?! Ты кого придурком назвал?! – Фура даже поперхнулся от возмущения.

– Лезь взад, говорю! У тебя артефакт разрядился! – Покрышка отчаянно махал руками, но из-за товарного ассортимента, забаррикадировавшего заднюю дверь, его было почти не видно.

– Чо у меня разрядилось, дебил?! Я щас обойму в твою башку разряжу!! Вылазь из машины – расстреливать буду!

Маячившая за коробками бандана исчезла – кажется, спряталась под сиденьем и добровольно покидать укрытие не собиралась.

– В натуре, разрядился – вон хоть у чела спроси! – высунулась в окошко взволнованная Вобла.

Уйбуй поскреб голову рукоятью пистолета, из которого только что собирался убивать мятежного Покрышку и который (пистолет) должен был казаться окружающим мобильным телефоном. А болтающегося на поясе ятагана не должно быть видно вовсе.

– Эй, пацан, че это? – В попытках доискаться правды Фура направил ствол на паренька, который как раз медленно отступал за ближайший столб и, кажется, собирался броситься наутек.

– «С-с-стечкин»?

– Господи, да что же такое делается! – рядом кто-то испуганно завопил.

Только теперь до уйбуя начало доходить, что Покрышка не обманывал.

– В рот мне ноги!

– Я ж говорила! Кто тебя из полиции вытаскивать будет?!

– Валим отсюда!

Пространство вокруг зашумело, как встревоженный улей. Активизировалась служба безопасности торгового центра, до того трусливо мявшаяся на крылечке. Завидев, что размахивающий оружием байкер сам испугался не меньше, чем проходящая мимо бабушка с авоськами, охранники принялись имитировать бурную деятельность, куда-то звонить, кого-то успокаивать. По счастливому совпадению стражи порядка оказались поблизости, так что буквально через секунды послышались полицейские сирены.

– Может, компьютерами откупимся? – предложил исхитрившийся перегнуться через нагромождение коробок Покрышка.

– А я предупреждала! Предупреждала! Опять нам левые артефакты подсунули! – Вобла вертелась на сиденье, как уж на сковородке, и нехорошо посматривала на блокираторы дверей.

Фура полицейских не боялся – в кутузке париться приходилось, – но расставаться с компьютерами не желал категорически. Затевать перестрелку с полицией тоже нельзя – Служба утилизации его самого за такие дела утилизирует. Решение пришло неожиданно – кто-то из галдящей толпы, сам того не сознавая, подал уйбую гениальную подсказку:

– Неужели они возьмут заложников?!

– Пацан – в машину! – рявкнул Фура, потрясая пистолетом, и для пущего устрашения вынул из ножен ятаган: – А то на хрен отрублю все лишнее, в рот мне ноги!

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского,

21 декабря, воскресенье, 11:18

– …а генетический поиск не работает. – Бост стоял, как и полагается на докладе у руководителя, по стойке «смирно». За те десять минут, что он отчитывался перед командором де Конти, он, кажется, ни разу не шелохнулся.

В ответ Раулю очень хотелось предположить, что это у кого-то голова не работает, но он сдержался. Бост, прозевавший полет ценного свидетеля, а на тот момент даже подозреваемого, с двенадцатого этажа, будет, разумеется, наказан по всей строгости. Слышал же крики из квартиры – так чего стоял под дверью? Особого приглашения ждал? Не успели начать расследование, а в канцелярии уже лежат два счета от Службы утилизации.

Да уж, командор совсем не ожидал, что простая проверка улик, казавшихся случайностью или грошовым отвлекающим фактором, обернется погоней за миражами. Первый генетический поиск сработал исправно – привел в дом безобидной с виду человской семьи. Вот только шестнадцатилетняя девочка Настя разбилась насмерть в момент появления чудов у двери ее квартиры. Перед тем, как сорваться с балкона (весьма нелепо получилось), она пыталась связаться с каким-то Женей, о чем «оперативникам» подробно рассказала Настина мама. Она же предположила, что этот Женя (чел, восемнадцать лет, друг или любовник Насти) изнасиловал ее дочь и именно по этой причине скрылся. Так это или нет, никто проверять не стал – вопрос, как говорится, к делу не относящийся. Но, скорее всего, так, потому что за генетическими материалами для поиска загадочного Жени далеко ходить не пришлось – они нашлись тут же, на Настиной простыне. Затем рыцари посетили дом потенциального насильника, где застали в предынфарктном состоянии уже его мать – она разыскивала сына по моргам и больницам. Уехал в субботу вечером, сказал, что вместе с Настей на игру, до сих пор ни слуху, ни духу, телефон вне зоны доступа. Тут же сверили генетические материалы – совпадают. Вот тогда-то и начались странности с поиском. Теперь подчиненные де Конти, как говорят челы, рыли носом землю, проверяя Женю, всю его родню и друзей на предмет связи с Тайным Городом. Ничего. Хорошая семья, хороший мальчик, хорошо учился. Обыватель. Которого не могут отыскать лучшие маги Ордена.

– Есть! – подал голос Клаус, которого даже не было видно за пирамидой из полуразобранных системных блоков и прочих технических прибамбасов.

Командор, даром что шесть лет занимал пост главы мастерской Дознаний, так и не научился руководить следствием из просторного красивого кабинета. Потому отвел под временный штаб рабочую комнату помощника.

– Взяли? – Де Конти, перешагнув через клубок разноцветных проводов, приблизился к тому, что аналитик называл своим виртуальным полигоном, и заглянул в огромный монитор.

– Нет, опять промах! В четвертый раз! – Глаза Клауса светились таким азартом, словно он готовился сорвать банк в казино. – Каждый раз поиск с точностью до квадратного метра указывает место нахождения объекта, через семь секунд мы открываем по координатам портал, но там никого не оказывается. Через девять секунд запускаем следующий поиск, я вновь даю координаты – и все то же самое. А сейчас ребята как раз покидают общественный туалет в Бауманском парке…

– И чему ты радуешься? – Рауль заковыристо выругался и, взяв со стола жесткий диск в металлическом корпусе, приложил его ко лбу. Голова болела все сильнее. – С твоей стороны даже неприлично быть в хорошем настроении.

– Так интересно же! И ведь никаких всплесков энергии поблизости! Он не убегает, это абсолютно точно!

Командор вернул диск на место и только махнул рукой – Клаус всегда такой. Невероятно талантливый, он со временем сделает хорошую карьеру, если только научится воспринимать работу чуть серьезнее, чем увлекательную игру.

Генетический поиск – один из самых примитивных арканов. И именно поэтому его сложно обмануть. Каждый в Тайном Городе знает про заклинание «Пчелиный рой». При его наложении место пребывания объекта как будто множится, и карта показывает до тысячи точек одновременно. Но и эту непростую, дорогостоящую защиту опытные аналитики могут обойти – просто потребуется немало времени на поиск правильного варианта. Но то, что творилось сейчас, было действительно чем-то из ряда вон выходящим. И по всему выходило, что чела закрывал аркан «Шутки лешего», а это, простите за тавтологию, не шутки.

Аркан изобрели пару лет назад, и он оказался настоящим прорывом в области обманной магии. До этого столь искусно генетический поиск обходить не умели. Изобретение держалось под большим секретом, а само заклинание требовало огромных энергетических затрат. Артефакты с этим арканом, разумеется, изготавливались, но ограниченными сериями – исключительно для особых нужд мастерской Войны. Выдавались магам с безупречной репутацией, не ниже уровня командора и только для специальных заданий. Разгадали секрет «Шуток лешего» другие Великие Дома или нет, неизвестно, пока с подобными трюками в исполнении навов или людов сталкиваться не приходилось. К тому же – невероятно, но факт, – закрытые «Лешим» чуды сами под генетический поиск не попадали ни разу.

Де Конти немедленно затребовал список лиц, для которых делались подобные артефакты, благо канцелярия в этом отношении работала четко. Реестр оказался недлинным.

В молодости Беатриса Гризон была замечательной красавицей, и в свои девяносто с небольшим входила в число тех женщин, вслед которым невольно оборачиваешься. Но сейчас она выглядела много старше – в несчастьях и скорби красота женщины быстро увядает. Госпожа Гризон то горько плакала, то злилась, то обвиняла командора в неспособности проявить даже малую толику сострадания.

Рауль, как всякий рыцарь, с уважением относился к чужому горю, но заранее чувствовал по отношению к Беатрисе предубеждение, и ничего не мог с этим поделать. На женщин, которые после смерти мужей второй раз вступали в брак или заводили себе официального любовника, консервативные чуды смотрели без особого одобрения. Вдове выплачивалось очень приличное пособие, к тому же друзья покойного считали своим долгом позаботиться о том, чтобы семья погибшего товарища ни в чем не нуждалась. Так ради чего марать репутацию?

Госпожа Гризон, кажется, этого не понимала, ждала от всех и каждого сочувствия, но не находила его даже в семье самого Виндера. Что неудивительно, ибо как только отец Беатрисы, рыцарь старой закалки и крутого нрава, узнал, что его дочь собирается вторично выйти замуж за того самого Виндера, который как был оборванцем, так и вырос в какого-то торгаша, уговорил ее составить завещание. Согласно которому, если с самой Беатрисой что-то случается, единственной наследницей становится Бланка, ее дочь от первого брака (сын Виктор погиб вместе с отцом во время «Лунной фантазии»). А сбережениями и недвижимостью своего покойного супруга вдова, намеревающаяся вновь надеть свадебное платье, не имела права распоряжаться, не поставив о том в известность семью и не получив одобрения оной. Такова традиция.

Разумеется, и родня Виндера без энтузиазма восприняла новость о том, что Оливер собирается жениться на предмете своей юношеской страсти. Мало того, что никаких материальных благ или продвижения по карьерной лестнице этот союз не сулил, так ведь и невеста, прямо скажем, не девица. А как же продолжение рода?

В общем, Раулю, которому из-за неразберихи с генетическим поиском не удалось утром навестить госпожу Гризон, пришлось приглашать ее для допроса в Замок. Она приехала в сопровождении дочери. Против ее присутствия на допросе де Конти не возражал. Если госпоже Гризон так будет спокойнее – пожалуйста, делу это не повредит. Тем более что юная Бланка поначалу тихонько сидела рядом с матерью, изредка роняла фразы типа «Мама, пожалуйста, не переживай так» и все больше смотрела на командора своими большими беспокойными глазищами, которые на фоне худенького личика и короткой мальчишеской стрижки, совершенно нетипичной для чуд, казались просто огромными. Но если Бланка боялась лишний раз шелохнуться, то Беатриса не была настроена на мирную беседу. Она решила, что оказалась в числе подозреваемых, и началось…

Из ее невнятного рассказа Рауль сложил такую же невнятную картину.

Поскольку Виндер не торопился переезжать в богатый дом вдовы Гризон из своей скромной городской квартиры, то Оливер не так часто оставался у невесты на ночь, в основном по выходным. Бланка, только-только завершившая обучение в пансионе Ордена, как раз эти дни нередко проводила у своих двоюродных сестер, так что влюбленная пара могла наслаждаться уединением.

И этот субботний вечер не отличался от предыдущих: ужин, пара бокалов вина, секс… С сексом, правда, в этот раз не успели: Виндеру позвонили, и он сказал, что вынужден уехать. Зато завтра обрадует невесту хорошими новостями. Какими? Так специально не говорил, готовил сюрприз. Не насторожило ли Беатрису, что жених отправляется куда-то на ночь глядя? Нет, он последнее время очень много работал над каким-то важным проектом – мало ли что случилось? Но что могло случиться среди ночи? Об этом надо спрашивать у начальника Оливера. Значит, звонил начальник? На этот вопрос она ответить не смогла. И вообще, пусть все от нее отстанут и дадут пару месяцев на скорбь.

– Что еще вы хотите от меня услышать? – Женщина нервно теребила бахрому на палантине, от чего сам палантин стремительно уменьшался в размерах, а бахрома, наоборот, становилась все длиннее. – Может быть, вам интересно, в каких позах мы занимались любовью? Вам же, господин дознаватель, все важно!

– Было бы интересно, – невозмутимо откликнулся Рауль и даже охотно пояснил: – Если бы вашего любовника застрелили в этот пикантный момент. Но так как его застрелили по пути к машине, то я с ходу не назову даже пяти вещей, которые занимали бы меня меньше, чем ваша сексуальная жизнь. Разве что барное меню кабака «Средство от перхоти».

Де Конти привык к женским истерикам – дамы вообще редко попадали к нему на допрос в благодушном настроении, – но иммунитета на слезы и прочие причитания так и не выработал. Внешне командор был спокоен, как сытый дракон, но если бы Беатрису можно было слегка придушить, он сделал бы это с превеликим удовольствием.

– Гораздо больше меня сейчас волнует, – продолжил Рауль, – где находится медальон вашего мужа? Тот самый, который вы подарили ему в день помолвки? Сослуживцы Альбера уверяют, что он с ним не расставался и, стало быть, после «Лунной фантазии» вам должны были вернуть его в числе прочих вещей.

Рука Беатрисы, мявшая то край палантина, то ручку сумочки, сжалась в кулак – так, что костяшки пальцев побелели. И слезы высохли, как по волшебству.

– Не помню… Возможно, его не возвращали. Знаете, ведь он мог потерять его в бою…

– Опись говорит об обратном. Мне допросить сотрудников?

– Как хотите! – вновь вспылила женщина. – Полагаете, меня волновали какие-то побрякушки, когда мне сообщили о гибели мужа и сына?! Медальон, говорите? Может быть, он дома где-нибудь…

– Мама, ты что?! – Бланка посмотрела на мать так, словно у той на голове выросли рога, и обратилась с заверениями к Раулю: – Медальон лежит в отдельной шкатулке, с другими личными вещами отца и брата.

– Отлично, мы едем! – Командор одним глотком допил остатки кофе и поднялся из-за стола, всем своим видом показывая, что готов отправляться немедленно.

– Вам достанет наглости устраивать обыск в моем доме?! – Кровь прилила к лицу Беатрисы, она задышала часто и неглубоко – так бывает, когда неожиданно заболит сердце.

– Так мы едем или нет? А всего лучше, госпожа Гризон, если вы прямо сейчас решите, найдем мы пропавший медальон или нет? Заранее обязан предупредить, что если вы не вспомните самостоятельно, мне придется добиваться разрешения на допрос с помощью магии!

– Я знала, знала, что вы меня подозреваете!

– Подозреваю. В том, что вы подарили любовнику вещь, принадлежавшую вашему супругу! А сейчас заливаете мне кабинет слезами, потому что вам стыдно в этом признаваться! И еще потому, что огласка этого поступка опозорит вашу семью!

Беатриса в одну секунду сникла, руки безвольно опустились, а сумочка соскользнула с колен – по полу покатился тюбик губной помады.

– Мама! – Девушка вскочила, ее в прямом смысле слова трясло, и де Конти даже подумал, что еще секунда – и она бросится на мать с кулаками. – Ты подарила этому… этому… Отдала медальон отца?! Просто так – взяла и отдала первому встречному мужику?!

– Да как ты смеешь?! – женщина сорвалась на крик. – Много ты вообще понимаешь, соплячка?! Не твое дело!

Беатриса мотала головой и, не запивая, глотала какие-то успокоительные пилюли.

– Ненавижу, я тебя ненавижу… – Бланка отошла в другой конец кабинета и отвернулась к стене.

– Последний вопрос, госпожа Гризон. Когда вы подарили Виндеру медальон?

– Недавно.

– Точнее.

– В среду.

Других подробностей командору не требовалось.

– Подводим промежуточные итоги… – Рауль взял со своего стола какую-то бумажку, покрутил и так, и эдак, затем смял и бросил в мусорную корзину. – Мы втроем отлично попили кофе, но это были самые бездарные сорок минут в моей жизни. Даже в пробках я провожу время с большей пользой. До свидания.

Беатриса встала и виновато посмотрела на дочь: кажется, она раскаивалась, если не в поступке, то, по крайней мере, в произнесенных словах.

– Ты идешь?

Рауль тоже поднялся, не собираясь дольше засиживаться в кабинете, но его остановили слова Бланки и ее многозначительный взгляд. Такой многозначительный, что рыцарь почувствовал нечто похожее на волнение.

– Мне нужно поговорить с командором наедине.

– Делай, что хочешь… – Беатриса вышла, устремив глаза в пол, – она не хотела никого видеть.

А девушка осталась в своем углу, почему-то не решаясь заговорить. Де Конти ждал, сложив руки на груди и вопросительно изогнув бровь.

– Я кажусь вам смешной? – задала неожиданный вопрос Бланка. Она подняла на Рауля огромные глазищи, в которых до сих пор стояли слезы.

Командор неопределенно пожал плечами.

– Когда я начал работать в мастерской Дознаний, вас еще на свете не было. Так уж вышло, я очень часто знаю заранее, что услышу в следующую минуту.

– Конечно, вы же сильный маг! – с ноткой простодушного восхищения произнесла девушка. Казалось, что она уже позабыла о той некрасивой сцене, которая разыгралась здесь несколько минут назад.

– Не в этом дело. – Рыцарь прошелся по кабинету и замер у окна, безразлично глядя на холодное мутное стекло, – штор не было, а жалюзи почти никогда не опускались, Рауль не любил полумрак. – Просто все мы очень похожи и при определенных обстоятельствах совершаем типичные поступки. И наоборот, чтобы что-то сделать, на что-то решиться, необходимы соответствующие декорации.

– И что вы предполагаете услышать от меня? – интимным полушепотом поинтересовалась Бланка – теперь она стояла прямо за спиной командора.

– Хотите бесплатный сеанс предсказаний? Так вы ошиблись этажом. – Командор замолчал, как будто раздумывая, и продолжил с желчной усмешкой: – Хотя извольте. У вашей матери нервный срыв, а она села за руль. Шестьдесят-семьдесят процентов вероятности ну очень печального исхода. И кого вы, юная леди, обвините, если она попадет в аварию? Вы хотели мне что-то сообщить? Отлично. Могли бы просто позвонить. Или там записочку секретарю оставить – так даже романтичнее.

– Могла бы позвонить, – согласилась девушка, проигнорировав слова об аварии. – Или, например, назначить вам тайное свидание под предлогом «чего-то важного». Ведь вы намекаете на то, что я хочу произвести на вас впечатление.

– Чтобы назначить мне тайное свидание, вам необходимо иметь в арсенале страшную тайну, – все так же невозмутимо отвечал Рауль. – А иначе эти шпионские страсти лишены смысла. И эффект был бы прямо противоположным тому, на который вы, вероятно, рассчитывали. Не люблю позерства. Потому выкладывайте, что там у вас есть, и будем прощаться.

– Зачем вы так?

– Беда вашего поколения в том, что вы слишком много берете от челов. То, что они делают, вам кажется занятным и увлекательным. Пошлые романы и фильмы, бездарная музыка, праздный досуг и легкость нравов… – Де Конти обернулся к растерянной девушке и, нахмурившись, спросил: – Расскажите, какой сериал вы посмотрели, что возомнили, будто я обрадуюсь вашей попытке флирта?

– Кажется, мне лучше уйти… – Бланка глядела на Рауля так, словно он собирался ее ударить.

– Мадемуазель, вы сейчас ясно и четко расскажете то, о чем умолчали при матери, и я за это вас даже не поблагодарю. Знаете, почему? Потому, что вы всего-навсего выполните свой долг – точно так же, как его выполняю я. Это ясно?

– Я знаю, кто звонил Виндеру в тот вечер, – скороговоркой выпалила девушка, очевидно, опасаясь магического сканирования мыслей. – Вернее, догадываюсь… Однажды я случайно подслушала его телефонный разговор.

– Отличная формулировка – «случайно подслушала», – хмыкнул командор. – Продолжайте.

– Своего собеседника он называл Нимрудом. Шас, наверное?

– У челов тоже предостаточно странных имен.

– Ну, это вы сами будете выяснять, – огрызнулась Бланка. – Они ругались, Виндер говорил, что у них проходит проверка, некоторые статьи финансирования закрыты, и неизвестно, откроются ли. Еще говорил, что его, кажется, подозревают в каких-то махинациях, и очень просил перенести сроки.

– Какие сроки, не пояснял?

– Нет. Но, кажется, ему ответили отказом, потому что Виндер пообещал, что если уж пойдет ко дну, то не один.

– Это все?

– Все. – Девушка, стараясь не смотреть на командора, взяла оставленную в кресле сумочку и собралась уходить.

– Бланка, не сердитесь на меня, – вдруг сказал Рауль. – Просто есть вещи, которыми нельзя играть. Иначе мы перестанем быть чудами.

Москва, Рязанский проспект,

21 декабря, воскресенье, 10.40

Еще классик говорил, что колдовству стоит только начаться и его уж ничем не остановишь. Так и здесь: если начала с тобой судьба-злодейка шутки шутить, то дело пойдет как в сказке – чем дальше, тем страшнее.

Стоило ли убегать из дома, скрываться на съемной квартире, чтобы потом наткнуться на, вероятно, единственную во всей Москве банду буйнопомешанных алкоголиков? Если спросить Женю, почему он сразу не сбежал от странного продавца ворованных компьютеров, то он сумел бы даже внятно ответить: оружие. До этой встречи парень не хотел даже думать о том, что будет, если его отыщет таинственный заказчик. Предполагалось, что этого не произойдет. Но, заметив на поясе у байкера пистолет и внушительную рукоять ятагана, торчавшую из кривых ножен, Женька понял, что это и есть вещи, которые ему в данный момент гораздо нужнее компьютера. Самое занятное, ятаган его даже не удивил – все внимание было приковано к внушительных размеров кобуре. На полицейских или спецагентов обладатели красных бандан не походили, стало быть, натуральные бандиты, особенно если учесть клички, которыми они друг друга называли. Значит, у них можно купить не только ноутбук, но и тот же самый «стечкин». Женя, который к тому моменту вполне обвыкся в роли эдакого Дункана Маклауда, чья основная задача выжить, решил, что запросто договорится с молодчиками из мультяшной машины.

Дальше события стали развиваться с такой скоростью, что парень перестал улавливать в происходящем хоть какую-то логику. Странные разговоры заставили Женьку позабыть даже о конечной цели сотрудничества. Артефакт – редкое слово в современном обиходе, если только речь не идет об исторических древностях. А уж словосочетание «у тебя артефакт разрядился» Женя слышал только на играх, и означало оно… Хотя и это очень скоро стало не важно.

О попытках проанализировать ситуацию не могло быть и речи, но кое-что казалось очевидным: например, что преступников, захвативших заложника на глазах у изумленной публики, не оставят в покое. Когда-нибудь «Газель» остановится, и уже через минуту рядом окажутся полицейские. Каждый школьник знает, что такое операция «Перехват», и совершенно не обязательно гнаться за фургоном через весь город. А эта троица то ругается, то гогочет, то несет откровенный бред. Психи, как есть психи.

Когда миновал первый, самый отчаянный приступ паники и сердце перестало рикошетить от ребер, парень уткнулся носом в воротник и решил, что не произнесет ни звука, пока к нему не обратятся. Даже если на макушку свалится системный блок. Хотя никакого панического ужаса эти байкеры без байков у Жени не вызывали. Они почему-то воспринимались как инопланетяне. Могут по галактике прокатить и вернуть на крыльцо родного дома, а могут пустить на опыты. Не угадаешь. В любом случае, их лучше не раздражать.

– Оторвались, мля! Хоть эти артефакты не паленые, в рот мне ноги! – провозгласил водитель, который, как успел понять пленник, был в этой развеселой компании за главаря и имел кликуху Фура. Остальные двое откликались на «Покрышку» и «Воблу». Вобла, женщина, выглядевшая, как заправский водитель-дальнобойщик, но в феерической красной шляпе с искусственным цветком, произвела на Женю неизгладимое впечатление.

– Приедем в Форт, перебьем номера, и хрен нас кто найдет! – резюмировала Вобла.

– Тренер, выпить бы… – Каждый раз, когда «Газель», виляя из ряда в ряд, проезжала мимо очередного супермаркета, Покрышка громко вздыхал и провожал магазин алчными глазами. Потом, правда, вспоминал, что ему поручен присмотр за заложником. Тогда он хмурил низкий лоб и наставлял на пленника… мобильный телефон.

– На что выпить? Бизнес-то, мля, накрылся! – огрызнулся Фура.

– Дурень! У нас есть чел!

– Ты за дурня-то ответишь!

– Да ты слушай сюда! Если мы не будем его убивать и вернем родственникам, нам заплатят.

– Точняк! – вклинился Покрышка. – Я по телику про это видел. Там еще денег давать не хотели, а пацану, который заложник, пальцы отрезали.

– Вы чо?! Служба утилизации запретила челами торговать!

– Да, могут повесить… – приуныла Вобла. – Потому что принцадент.

– Может, кому и принцадент, а Скрепке, когда он к эрлийцам челов привез, чтобы те их на органы распилили, писец пришел. В кино, мля, за это денег дают, а эрлийцы челов отпустили, Скрепке ни шиша не заплатили, да еще белобрысым наябедничали…

От открывающихся перспектив у Женьки по спине ручьями полился холодный пот. Не успев сообразить, что идея Покрышки не получила поддержки большинства, парень впал в панику:

– Ребята, у меня есть деньги! А если надо, то достану еще. Номер машины я не запомнил, вас тоже никому описать не смогу… потому что вы, блин, одинаковые… А еще меня самого полиция ищет, так что никаких заявлений, ничего! – Не зная, какой аргумент может подействовать на кровожадных похитителей, Женя озвучивал все, что приходило в голову. Дабы делом доказать свои намерения, он достал из внутреннего кармана куртки приличную стопку банкнот и предложил их Покрышке. Так дети не радуются новогоднему подарку, как обрадовался Покрышка. Он уж было потянулся за деньгами, но Вобла среагировала быстрее. Со стремительностью, достойной разъяренной тигрицы, она в умопомрачительном прыжке перемахнула через пассажирское сиденье и опередила своего товарища на долю секунды. Покрышка, который в процессе отъема денег получил ощутимый тычок под ребра, обиду терпеть не стал.

– Это, мля, мое! Зарою! – Прочие взаимные проклятия и угрозы потонули в грохоте, после которого в крыше образовалась аккуратная круглая дырочка, диаметром в несколько десятых дюйма. Кто и в какой момент успел выстрелить, а главное, из чего, для Женьки так и осталось непонятным. Он попытался откатиться в сторону – благо размеры фургона позволяли минимальные маневры, – но тут под отборный мат Фуры машина резко затормозила, и коробки, разумеется, посыпались. Тем лучше, потому что иначе парень непременно попал бы под железный мыс чьего-нибудь ботинка. Фура, который только что обещал всем пассажирам смерть в страшных мучениях, вместо претворения угроз в жизнь был вынужден исполнять роль спасателя.

Извлеченные из-под коробок Вобла и Покрышка имели вид довольно плачевный, у одной стремительно заплывал глаз, у второго съехал набок и без того приплюснутый нос. Женька же забился под сиденье в обнимку с невесть откуда появившейся пустой бутылкой из-под виски и мечтал, чтобы о нем вообще не вспоминали.

– Все, чел, вылазь, отдавай то, что осталось, и вали отсюдова, – решил Фура.

Парень почел за благо не возражать.

– Да, хреновый ты заложник, – закивал Покрышка, потирая ушибленный бок.

– Но у меня больше ничего нет…

Эти слова пренебрежительным «ну, мля» подтвердила Вобла, искавшая в образовавшемся бардаке свою шляпку и нашедшая вместо нее Женькин рюкзак, в котором не было ничего, кроме пары теплых перчаток.

Женя совершенно искренне жалел, что ему нечего больше предложить. Его мобильный, зазвонивший в самый разгар удирания от полицейских, Покрышка отобрал и – «за это старье кружки пива не нальют!» – выкинул в окошко. Парень не успел сказать даже «алло» – только услышал Настин срывающийся на крик голос, в панике повторявший его имя. Женя понял, что случилась беда, но пока запретил себе строить гипотезы на этот счет. Вот выберется – и первым делом позвонит подруге. А если надо, плюнет на конспирацию и приедет… Лишь бы отпустили, а то ведь могут и передумать.

– Чо врешь, чел? – возмутилась внимательная Вобла. – Часы снимай, цацки тоже.

Парень безропотно расстегнул кожаный ремешок – часы были дешевые, не жалко. А вот догадавшись о том, что имелось в виду под цацками, Женя приуныл. Он скосил глаза вниз – так и есть, медальон выскочил из-под футболки, не заметить никак нельзя. Расставаться с кулоном не хотелось. К тому же парень надеялся, что когда-нибудь разгадает его сверхъестественную сущность. Не то чтобы к тому имелись явные предпосылки, но кто ищет, тот найдет. Несколько раз медальон сам собой нагревался, а такие выкрутасы, наверное, что-то да значат… Но делать нечего. Лучше выйти из этой проклятой машины голым, зато целым.

– Да это ж чудская побрякушка, в рот мне ноги! – Фура вертел медальон и так, и сяк, разве что на зуб не попробовал.

– Тренер, дай поглядеть!

Вобла и Покрышка сосредоточенно сопели, рассматривая трофей из рук Фуры.

– Чел, откуда это у тебя?

Женька впомнил «разрядившийся артефакт», Покрышку, который держал его под прицелом антенны мобильного телефона, и раздавшийся позже выстрел – из ниоткуда. Пазлы сложились в цельную картину, и парень теперь смотрел на компанию низкорослых шумных байкеров совсем другими глазами. Они опознали знакомую вещь, а значит…

– Мне ее подарил друг, Оливер Виндер, – решился Женька и постарался добавить в голос значительности. Получилось не очень. Но рисковая выходка придала смелости, так что он, наконец, поднялся с пола и уселся на большую коробку.

– Товар попортишь, – проворчала Вобла, и по ее почти беззлобному тону парень понял, что первый шаг сделан верно.

– Не знаю никакого Виндера, – задумчиво почесал пузо Фура.

– Как будто ты с чудами каждый день виски пьешь! Откуда тебе знать-то? – Вобла наконец отыскала свой головной убор и, ругаясь сквозь зубы, пыталась придать прежнее великолепие помятому цветку. – Чел, почему раньше не сказал, что ты из Тайного Города?

– Так вы не спрашивали.

На самом деле, парень еще не настолько осмелел, чтобы дерзить похитителям, но более вразумительного ответа у него не нашлось. Тайный Город – ну надо же!

В принципе, Женя понимал, что еще минут пять такого разговора, и даже эта компания, не отличающаяся умом и сообразительностью, его разоблачит. Всего один вопрос про Тайный Город, и он поплывет, как недавно на экзамене по экономической теории. Но беседа вновь приняла неожиданный оборот.

– Я понял, он шпиен! – вдруг заверещал Покрышка. – Мля буду!

– Какой еще шпиен?

– Совсем отрезвел, что ли?

– Натуральный шпиен! Я в кино видел! Шпиены, они такие, они всегда носят какую-нибудь хрень, чтобы те, на кого они шпиенят, могли, значит, своих всегда узнавать. А когда их ловят…

– Кто ловит? – запутался Фура.

– Ну те, к кому их шпиенить заслали, – объяснил Покрышка. – Ну вот, когда ловят, они точно так же молчат и ничего не рассказывают. Его чуды заслали, чтобы он наши секреты выведал!

– Любить мои грабли! – От столь неожиданных логических выкладок Вобла даже забыла про свою шляпу.

– Чел, ты шпиен? – строго спросил Фура.

– Нет, – честно ответил Женя.

– Точно шпиен! Вон как отпирается! – продолжал горячиться Покрышка. – Он в Форт хочет пробраться!

– Ну и что в твоем кине со шпиенами делают?

– Иногда убивают.

Парень схватился за голову и ввернул дополнительное «мля» в общую дискуссию. В конце концов, за последний час ему грозило столько расправ, что волей-неволей начнешь пугаться хотя бы через раз.

– А иногда отправляют обратно – чтобы, значит, сказал врагам, что не фиг охотиться за чужими тайнами – свои бухайте.

– Я передам! – с готовностью вызвался Женя.

– Вот, топай на проспект Вернадского и передавай! – решил Фура, указывая на дверь. – А цацку твою себе оставим, великому фюреру покажем – он нас наградит!

– Поймать шпиена, – в натуре, подвиг! – авторитетно подтвердил Покрышка как главный специалист по контрразведке.

Но парень их уже не слушал – он быстро отодвинул коробки, преграждающие путь на волю, пулей вылетел из «Газели» и, не пытаясь даже сориентироваться на местности, метнулся в первую попавшуюся подворотню.

Москва, Октябрьская улица,

21 декабря, воскресенье, 12.54

Побеседовать с Нимрудом Турчи больше всех рвался Клаус, которому ловко удавалось находить общий язык со склочными и упрямыми шасами. При этом молодой аналитик никогда не делал секрета из своей работы. В доме Биджара Хамзи, например, куда Клаус был вхож, все знали, что он является личным помощником главы мастерской Дознаний. Ну и что? Зато Клаус живо интересовался игрой на бирже и – для рыцаря, разумеется, – вполне недурственно в этом разбирался. Подобный талант и любознательность с лихвой компенсировали в глазах ушлых шасов столь скучную должность. Дознания какие-то… Что этими дознаниями вообще можно заработать?

Но, во-первых, сейчас у Клауса было полно другой работы, а во-вторых, Рауль должен был поговорить с Нимрудом Турчи лично.

Если верить рекламе, мастера «Оранжевой шиншиллы» делали лучшие в Тайном Городе камины. Компания эта некогда принадлежала одному неаккуратному в делах рыцарю, у которого ее в скором времени выкупил компаньон, как раз Нимруд Турчи. С тех пор дела у «Шиншиллы» шли если не отлично, то вполне на уровне. Хозяин не бедствовал, расширял ассортимент и рынки сбыта. А Виндера, до недавнего времени продвигавшего инвестиционные проекты сотрудничества с фирмой Нимруда Турчи, руководство со дня на день готовилось поймать за руку – в момент запускания этой самой руки в бюджетные средства. Оливер вел нечистую игру, и то ли почувствовал, то ли знал наверняка, что тайное очень скоро станет явным. У шаса, разумеется, он попросил помощи неспроста – скорее всего, почтенный Нимруд помогал ему выгодно прокручивать казенные деньги отнюдь не в казенных интересах. А когда тучи над головой партнера по теневому бизнесу сгустились, шас быстренько оказался ни при чем. Вот тут-то, если верить показаниям Бланки, ее потенциальный отчим и попытался чем-то шантажировать Турчи. И тем подписал себе приговор.

– Могу ли я увидеть господина Нимруда Турчи? – вежливо поинтересовался командор у молоденькой шасы на ресепшене.

– К сожалению! – с чувством произнесла девушка, прижимая к груди ворох бумаг, которые до того старательно перебирала. – Он уехал буквально несколько минут назад. – Секретарь с интересом всматривалась в лицо командора, и по ее черным, чуть навыкате глазам было видно, что она мысленно прикидывает выгоду от степени искренности при ответах на вопросы рыцаря. А вопросы должны последовать всенепременно.

– Странно… Впервые встречаю шаса, который пренебрегает обсуждениями инвестиционных вложений в бизнес. И даже мобильный выключил.

– Вы прибыли вместо господина Виндера? – растерялась шаса. – А господин Турчи полагал, что обсуждение будет перенесено – в связи с обстоятельствами.

– Обстоятельства обстоятельствами, а бизнес бизнесом, – поучительно произнес де Конти.

От подобных слов глаза девушки потеплели, и она бросилась предлагать гостю из «Чудь Инкорпорейтед» чай-кофе-коньяк.

– Благодарю, но я тороплюсь. – Командор сделал шаг по направлению к двери и вдруг обернулся: – Так где, вы говорили, я могу застать господина Турчи?

– В Денежной Башне, – машинально откликнулась секретарь, привыкшая, в силу профессии, отвечать даже на те вопросы, которые еще не были заданы.

Что самое смешное, телефон у Нимруда действительно был выключен. Так что у Рауля было три варианта: кататься по Москве самому, посылать с той же целью своих ребят или звонить навам. А в том, чтобы позвонить Сантьяге или кому-то из его помощников, де Конти не видел ничего страшного. Вот предложи ему такое лет сорок назад – о, тогда бы разговор был совершенно иным. Заказные убийства в Тайном Городе случаются все-таки не так часто, и когда-то командору за каждым преступлением мерещился заговор века. А сейчас… Нет, политика здесь ни при чем. А поскольку случившееся – не часть большой игры, то все разрешится так, как того требует закон. Темный Двор стоит за своих горой, и никто бы в Тайном Городе не посмел выдвигать беспочвенные обвинения против подданных князя. Но если шас действительно виновен, он понесет наказание.

Однако комиссару Рауль позвонить всегда успеет, подчиненные тоже без дела не сидят, а за рулем командору думалось куда лучше, чем в собственном кабинете. Тем более что до Денежной Башни рукой подать.

Пока все выстраивалось относительно гладко, и даже пресловутый чел, скрытый «Шутками лешего», вполне укладывался в схему.

После «Лунной фантазии» было не до проверки артефактов, увы. Вот и медальон Альбера Гризона – разрядившийся, но артефакт, – лежал два года на каминной полке в хрустальной шкатулке, аккурат под висящими на стене фамильными мечами. А потом Беатриса, очевидно в знак серьезности своих намерений, подарила медальон любовнику. По сути – полнейшая глупость. Заказала бы новую побрякушку, не хуже той, раз хотела порадовать любовника. Но женский мозг, как известно, явление еще более загадочное, чем навский Источник. Если доказать, что Беатриса знала о заключенном в медальоне аркане, ее можно было бы заподозрить в предательстве, однако это имело значение лишь в том случае, если бы она избрала своим любовником люда или нава. Но бизнесмену Виндеру «Шутки лешего» без надобности. Или они хотели продать ноу-хау другим Великим Домам? Или только Виндер? Предположил, что медальон с секретом, зарядил его, проверил, все понял, надумал продать, и… медальон у него забрали. Челы? Да уж, вопрос… Почему именно челы? То есть зачем понадобилось втягивать в историю мальчика и девочку, которые, судя по собранной информации, слыхом не слыхивали про Тайный Город? И почему артефакт до сих пор где-то «гуляет», а не лежит разряженный в сейфе нового владельца? Где логика, если весь этот блинг действительно заварился из-за медальона?

У Денежной Башни обычная картина: хочешь припарковаться – сделай это на соседней улице.

Командор поставил свой «Додж» на обочине со стороны парапета, перешел дорогу и направился в Денежную Башню. И тут его чуть было не сбил с ног шас. Тучный, одетый в длинное пальто с невероятно пушистым воротником, он почему-то показался Раулю похожим на маленький пуфик на колесах, которому кто-то придал необычайное ускорение.

– Аккуратнее, юноша! – проворчал шас, хотя командор предусмотрительно уступил дорогу, дабы в него банально не врезались.

– Господин Турчи! – Де Конти где-то в глубине души даже обрадовался – ему не надо было идти в Денежную Башню. – Я могу с вами побеседовать?

– А вы, собственно, кто? – Шас притормозил и подозрительно засопел в необъятный воротник.

– Рауль де Конти, – кратко представился командор, зная, что дальнейших объяснений не потребуется.

Шасы знали имена всех влиятельных нелюдей в Тайном Городе. То есть тех, кто имел в своем распоряжении некоторые капиталы. На всякий случай – вдруг придется торговаться? А то вытянет из себя какой-нибудь богатый барон полтора процента скидки – родичи засмеют. Увы, с де Конти, руководителем мастерской Дознаний Ордена, Нимруда свел не бизнес.

– Вы, конечно, по поводу Виндера? – суетливо спросил Турчи и сам же на свой вопрос ответил: – Конечно, да. Но я сейчас страшно тороплюсь. Приезжайте завтра ко мне в офис, я вам заодно камины покажу…

– Господин Турчи, мне нужно поговорить с вами сейчас. Сейчас – это значит сейчас, а не после совещания, не после обеда с партнерами и не после завершения торгов на бирже.

– Ах так? Чудненько, юноша! – Даже узнав чин собеседника, престарелый шас и не подумал обратиться к Раулю хотя бы по званию. – Я так и скажу комиссару, мол, не торги на бирже меня задержали. Хотя вы вообще знаете, что творилось сегодня на бирже? Нет? Я думал, у меня случится приступ – от сердца до самых пяток! А теперь пришли вы и желаете немедленно общаться, когда меня вовсю ждет комиссар!

Конечно, очень хотелось взять вредного Турчи за воротник и бросить в речку. Огонь и Меч! Ну как же Клаус умудряется выдерживать их дольше пяти минут?

Стараясь не вслушиваться в неиссякаемый словесный поток шаса, командор достал мобильник и отыскал нужный номер.

– Добрый день, комиссар, – поздоровался де Конти и выразительно посмотрел на стоящего рядом Нимруда.

– Добрый день, командор, – доброжелательно откликнулись в трубке.

Откровенно говоря, Рауль ожидал, что шас немного присмиреет, но тот только сильнее раздувал щеки и даже топнул ногой.

– Комиссар, вы, разумеется, в курсе того, что произошло сегодня утром?

– Разумеется, – откликнулся Сантьяга таким тоном, словно ждал звонка из Ордена со вчерашнего дня.

– Один из ваших вассалов, Нимруд Турчи, был деловым партнером Оливера Виндера. Мне необходимо побеседовать с господином Турчи, а он боится опоздать на встречу с вами, о чем в красках расписывает мне уже целую вечность.

– Никаких проблем, командор, – мгновенно уловил суть вопроса Сантьяга. – Я никуда не тороплюсь и к тому же не могу отказать старому врагу в столь пустяковой просьбе.

– Я так и думал, – усмехнулся Рауль, оценив тонкую иронию. – Благодарю.

– Обращайтесь, – усмехнулся в ответ комиссар Темного Двора.

Де Конти убрал телефон обратно в карман и перевел взгляд на хмурого шаса.

– Вот мы все и уладили.

– Полчаса! – немедленно отреагировал Турчи.

– Через полчаса я вас убью, – честно ответил командор. И, видимо, было в его голосе нечто такое, что Нимруд прекратил глупые пререкания и, шумно дыша, засеменил следом за чудом.

– Никогда не понимал вашей любви к длинным бестолковым машинам. Если она такая большая, то она должна быть в три раза представительнее! – поделился мнением шас, садясь в «Додж» командора.

– Вы продаете автомобили? – спросил Рауль, зная наверняка, что ответ будет отрицательным и разговор, таким образом, себя исчерпает.

– Я – нет! Но вот мой брат…

– Стоп! – Командор выразительно посмотрел на часы. – Мы теряем время, а в ваших интересах, господин Турчи, уложиться хотя бы в двадцать пять минут.

– Комиссар не разрешит меня убивать… Ой!

Машину ощутимо тряхнуло. Турчи наконец-то вспомнил, что перед ним боевой маг очень высокого уровня, и этот маг, кажется, несколько раздражен.

– Ну что вы глядите на меня, как на дебиторскую задолженность? Если вам-таки интересно, то скажу, что Виндера застрелили очень не вовремя. Когда найдете убийцу, так ему и передайте, Нимруд Турчи, мол, недоволен!

Командор вытащил из кармана флягу и сделал большой глоток.

– Очень прошу, отвечайте кратко – у нас осталось двадцать две минуты. Сколько он был вам должен?

– Миллион пятьсот восемьдесят восемь тысяч.

– За что?

– Он хотел стать моим компаньоном.

Де Конти великолепно владел собой – никто бы сейчас не сумел угадать по его лицу или жестам, какое впечатление произвела на него эта новость.

– Господин Турчи, а для чего вам вообще компаньоны?

Нимруд состроил такую мину, как будто ему посоветовали перевести всех своих сотрудников на «белую» зарплату. Действительно, достаточно вспомнить, как достался ему бизнес, и все вопросы автоматически снимались. Шасы вели дела со всеми семьями Тайного Города и всех без исключения считали глупее себя.

– Значит, хотел? – После непродолжительной паузы командор вернулся к предыдущему вопросу.

– Очень!

– А эти полтора миллиона…

– Миллион пятьсот восемьдесят восемь тысяч, – поправил Турчи. Он бы стерпел пренебрежение деталями при округлении в большую сторону, но никак не в меньшую.

– Разумеется, – согласился командор, уже нисколько не раздражаясь. – Миллион пятьсот восемьдесят восемь тысяч – это сто процентов его взноса в учредительный капитал?

– Да. – Шас посмотрел на командора своими большими честными глазами.

– Когда должна была состояться сделка?

– В течение следующей недели, точнее не скажу – у Виндера, кажется, возникли затруднения с деньгами. Но кто же против разумных отсрочек?

– Когда вы видели Виндера в последний раз?

– В этот четверг и видел. С утра пораньше принес мне медальончик ваш фирменный.

– Что за медальончик? – И вновь мастерская игра – на сей раз удивление вместо равнодушия.

– Не поверите, юноша, с единорогом, – фыркнул Нимруд. – Вы все чем-то похожим обвешаны, у кого перстень, у кого медальон, у кого пряжка на поясе и уж там рог у лошадки, вы меня, конечно, извиняйте… Все, молчу, я на эти темы нем, как банкир в день налоговой проверки. Так вот, медальон принес, просил покопаться на предмет магии. Ко мне как раз племянник по делам заезжал, Орхан – он по части артефактов очень даже да.

– Значит, артефакт?

– Сплошной артефакт! – Турчи прищурился, будто разглядывая что-то в зеркале заднего вида, и продолжил, понизив голос: – Я вам скажу как родному, потому что Виндер медальон свой унес и я до него не касался вообще. Там спрятан усовершенствованный вариант «Пчелиного роя». Такую штуку достать сложно, стоит она немаленьких денег и в супермаркете Торговой Гильдии не продается.

– А где можно найти аналоги? – полюбопытствовал командор.

– Не знаю, не знаю, – замахал руками шас. – Я скромный каминный мастер и честный купец, мне и «Пчелиный рой» без надобности!

– Пусть будет так, – не стал настаивать Рауль. – До свидания, господин Турчи, я вас долее не задерживаю.

– Надумаете обновить каминную залу, обращайтесь! Сделаю скидку – вы меня как-никак допрашивали…

Когда шас выбрался из машины, командор откинул назад спинку своего сиденья и прикрыл глаза. Три, хотя бы три минуты тишины. Ничего не вышло – помешал телефон.

– Да, Клаус?

– Шеф, я закончил с компьютерами челов, вытащил с серверов удаленные письма. Проверьте скорее почту – я вам все сбросил.

– Оставайся на линии…

Командор недолюбливал новомодные коммуникаторы и обходился простым телефоном, а для выхода в Интернет использовал компактный ноутбук, который всегда валялся на заднем сиденье его машины. Подключение не заняло и минуты:

– Есть.

– Приходило и отправлялось с Настиного ящика, связь держали через нее, у мальчишки все чисто, – начал поспешно объяснять Клаус. – Я думаю, не случайно она упала с балкона, раз…

– Да погоди ты, не тараторь!

Командор пробежал глазами по тексту. Всего два входящих и три исходящих письма за три дня до убийства. Входящие – Насте от какого-то Азалона, с приглашением в непонятную игру, готовым планом убийства «белого мага» и заданием – забрать медальон. Опять медальон!

Исходящие письма – ответы ему же от Насти о вступлении в игру сначала ее самой, затем ее напарника (там же их телефоны, адреса электронной почты) и, наконец, что «приказ будет исполнен».

– Что за чушь?

– Я сейчас объясню! – обрадовался аналитик.

– Готовь речь – буду через двадцать минут.

Москва, Воронцовская улица,

21 декабря, воскресенье, 11.15

Оставив позади два дома и помойку, он притормозил у какой-то лавочки на старой детской площадке – перевести дыхание. Страшно хотелось пить, однако денег в карманах нашлось мало: либо проезд на метро, либо бутылка воды. Женька выбрал второе и отправился на поиски магазина или палатки. Заодно неплохо бы выяснить, что за район. Судя по ветхости некогда красивых, затейливых фасадов и небольшой высоте застройки, от погони «Газель» удирала в сторону центра. Парень вывернул из двора, огляделся – так и есть, Воронцовская улица, рядом с Таганкой.

Он стоял в тени низкой арки и смотрел на проходящих людей. Мимо пробежали, смешно оступаясь на высоких каблуках, молоденькие девочки в коротких пальто нараспашку. Солнечно улыбнулись Женьке, похихикали о чем-то своем и поспешили дальше.

Его начал бить озноб. То ли от холода и ветра, то ли просто сдавали нервы. Женька вспомнил, как смело разговаривал с маленькими гоблинами – так он мысленно прозвал своих похитителей, – и поразился собственному хладнокровию и находчивости. Был на волосок от гибели, но не струсил, выкрутился. Почему же сейчас не просто боязно – мутит от страха? И горло словно буравит изнутри длинное острое сверлышко…

Пока продавщица маленького продуктового магазина пересчитывала Женькину мелочь, он изучал в пыльном, с разводами стекле витрины свое отражение.

– Наркоман чертов! – с ненавистью процедил ему в спину кто-то из очереди.

Женя даже не обернулся. Все. Он не знал, что делать дальше. Стоял посреди тротуара, мял покрасневшими от холода пальцами пластиковую бутылку и понимал, что марафон окончен.

Как, оказывается, просто играть в «героя вне закона», даже если на тебя открыли настоящую охоту. Просто – когда у тебя есть деньги и крыша над головой. Еще полчаса назад он собирался спасать подругу от какой-то мифической опасности. А сейчас мнется у фонарного столба и не знает, как попросить у кого-нибудь из прохожих телефон. И, кстати, куда он позвонит? Полиция его уже разыскивает, это вне всяких сомнений, и Настю наверняка допросили. Может, оно и к лучшему, что Покрышка отобрал мобильник?

Женя даже поморщился: он собирается поступить низко и уже подыскал этому сносное оправдание. Но что он реально может? Отсидеться еще два дня на грязной Татьяниной кухне? Хотя если очень постараться (читай: «хорошо напиться»), то можно даже денег выпросить – женщины, они вообще жалостливые. Противно? Не то слово. Зато логично и вполне здраво. И, кажется, он сейчас послушно отправился бы за первым встречным, пообещай ему тот пару таблеток аспирина и койко-место. Женя даже вернулся бы в «Газель» к гоблинам – там тепло и водится виски. А до Выхина надо еще как-то добраться… Парень приложил ладонь ко лбу – естественно, ничего не понял, но руку отогрел. Он кое-как добрел до автобусной остановки, без сил опустился на холодную лавку. Из жара бросило в холод. Женя закрыл глаза, звуки города слились в единый монотонный шум, и его повело в сторону… И хорошо, что в правильную сторону. Он мог бы растянуться на лавочке и забыться в горячке, а вместо этого упал и неплохо так приложился виском к спрятанному за толстым пластиком рекламному лику какой-то блондинки. Резкая боль на время прогнала слабость, подхлестнула. Парень поднялся, ощупал голову – крови нет, это главное.

Сквозь плывущее перед глазами оранжевое марево он видел людей, подкарауливающих автобус, они отступили от Женьки, словно от прокаженного, и обсуждали, наркоман он или просто напился. Нет, раз такой бледный – конечно, наркоман. Ну и пусть тут валяется, подыхает.

Но Женька поднялся. Надвинул пониже капюшон и, выверяя каждый шаг – только бы не сбилось дыхание, – медленно пошел прочь.

Он не сумел сыграть против загадочного Тайного Города, в котором притаился истинный убийца рыжего парня по имени Оливер. Не пришел на помощь Насте, когда та его звала. Значит, остается одно…

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского,

21 декабря, воскресенье, 14:03

Не успел Рауль войти в рабочую комнату помощника, как молодой аналитик, предвидя свой звездный час, быстренько выбрался из-за компьютера и встал у соседнего окна, копируя обычную позу де Конти: руки в карманах брюк, взгляд устремлен в туманную даль.

– Если верить письмам, – важно начал Клаус, – а у нас нет причин им не верить…

– Сошлю в канцелярию, – пригрозил командор. – Системным администратором. Я сегодня ненавижу этот мир в два раза сильнее, чем обычно, поэтому давай конкретно. Вот хотя бы, кто такие Закатные Стражи? – Командор, который уже смотреть не мог на кофе, за неимением под рукой ничего другого, заварил чай из пакетика.

– Простите, – Клаус сразу сник, зато начал излагать куда более лаконично: – Это герои одноименной человской книги про современных магов и вампиров, которые вынуждены скрываться от челов. Хотя они вроде бы тоже челы, но не совсем. Я ведь книжку не читал – только кино смотрел, наверное, не до конца понял.

– И? – Де Конти посмотрел на аналитика так, словно тот ему, вместо требуемого отчета, декламирует стихи про любовь.

– В целом, ничего. Только организовано у них все это бестолково – так Великий Дом не создашь. А мы в детстве как-то раз играли в навов, – припомнил Клаус. – Мои братья были комиссаром и князем, а я – тремя советниками…

– Послал же Спящий помощника! Ты был тремя советниками – отлично! А детки наши в эльфов с гномами играли – я об этом еще утром знал. Дальше что?

– Челы не только в эльфов играли, но и в этих самых Закатных Стражей. И некто, выдав себя за организатора новой игры, предложил им поучаствовать. Дальше все просто: он присылает им подробную инструкцию, оружие…

– Можешь не продолжать. Теперь понятно, что за остаточный след засекли в доме – там действительно активировали артефакт. – Рауль нервно потер переносицу и ненадолго замолчал. – А письма Насте отправлялись, естественно, из интернет-кафе?

– Естественно, – кивнул Клаус. – Ребята там уже побывали, сейчас просматривают записи с камер видеонаблюдения за тот день. Пока ничего.

– Даже странно, – невесело усмехнулся де Конти.

– Я бы на месте заказчика набросил морок самого Жени – это было бы забавно.

– Забавно ему… А с телефоном что?

Аналитик только развел руками.

Хотя и на этот вопрос командор знал ответ заранее. Многие жители Тайного Города имели по два, а то и по три телефона. Один номер, зарегистрированный на владельца, обслуживался в «Тиградкоме», а другой – приобретался у одного из человских операторов связи и числился за кем угодно, но не за лицом, реально им пользовавшимся. Конечно, Виндеру в тот роковой вечер позвонили на «левый» телефон. Конечно, никто этого номера не знает, Беатриса в том числе. На этом ниточка обрывается. Даже если звонил Нимруд Турчи, как это доказать?

– И что мы имеем? Некто, замысливший убить Оливера Виндера и поскупившийся на наемников, привлек к этому делу человских подростков… как, говоришь, они называются?

– Ролевики, – подсказал Клаус.

– Да, ролевиков. Но конкретно этих двоих ему надо было где-то найти…

Де Конти припомнил собранное досье на Евгения Кулагина, где в числе прочего были и списки часто посещаемых интернет-порталов. А там – подробные отчеты об играх, фотографии, видео, обсуждения, наблюдения, а также бахвальство навыками и умениями. Своеобразные резюме – и вживую смотреть не надо. Очень удобно. С другой стороны, никому больше из этого «кружка по интересам» приглашений в игру не приходило. Есть вероятность, что к потенциальным исполнителям присматривались долго и тщательно… Ну и что? Всего дел – заявиться под мороком на игру и выбрать подходящих кандидатов.

– Ладно, как одна из версий – челов действительно использовали втемную. Они свое дело сделали – что дальше? Как бы поступил ты?

Клаус недоверчиво покосился на шефа.

– Чего молчим? Я тебя уже три года учу: не надо изобретать гипотезы до того, как вся имеющаяся по делу информация не будет должным образом обработана. А сейчас настал «час икс», выкладывай.

Несмотря на постоянные колкости, которыми де Конти награждал своего помощника, он ценил его умение взглянуть на ситуацию с дюжины разных ракурсов. Собственно, иначе Клаус не работал бы с командором.

– Конечно, я бы избавился от челов. Потому и говорю: неспроста Настя с балкона полетела. Вот мы ее мать допросили, квартиру просканировали… Ну а если она в окне что-то увидела? Иллюзию пустяковую? Еще до того, как мать пришла. И маги могли не засечь.

– А к чему такие сложности? Она же ничего не знала. Фактически, если заказчик до этого момента нигде не ошибся, челы для него не представляли опасности.

– А если все-таки ошибся, но поздно это понял?

– Поздно понял… – задумчиво повторил командор. – Челов послали за медальоном, в письме ясно сказано, куда этот медальон потом необходимо принести – название банка, номер сейфовой ячейки, код…

– Ячейку проверили, за банком установлено наблюдение, – скороговоркой выпалил Клаус, испугавшись, что забыл сообщить о столь важной детали, а потом озадаченно добавил: – Шеф, а вы почему про сейф сразу не спросили? Ну, были там наши ребята или нет?

– Потому что не сомневался: были, проверили. Я же не зря оставил тебя в Замке.

Аналитик просиял – большую похвалу от командора заслужить нереально.

– Вот только эта ячейка ни за кем не числится, ее не брали в аренду, – озадаченно добавил Клаус.

– Действительно, странно… Вероятно, ячейка была вообще для отвода глаз, а медальон собирались забрать раньше. Свои-то координаты челы оставили. Вот только мальчишка оказался не так прост, – когда понял, что натворил, решил сбежать. Тогда все встает на свои места.

– А девочка?

– Или сама не захотела, или парень посчитал ее обузой. Одному затеряться проще.

– Да что такого в этом медальоне, в конце концов? – Клаус взъерошил ладонью волосы на затылке и сел обратно за компьютер. – Может быть, там что-то, кроме «Шуток лешего», есть, как думаете?

– Вариант, – согласился Рауль. – И это был бы самый интересный вариант, потому что я тебе сейчас расскажу мотивы куда более банальные…

– Минуту, шеф… Пора поиск запускать.

Прежде чем аналитики поняли, почему сбоит генетический поиск, оперативникам пришлось побегать по Москве, потратив кучу энергии на порталы. Подотчетной, между прочим, энергии. Несмотря на «Шутки лешего» – аркан серьезный и мощный, вовсе пренебречь поиском тоже нельзя, потому было решено запускать его дважды в день и один раз ночью. И казенные средства не транжирятся, и процесс под контролем.

– Вы только поглядите! Аркан с чувством юмора!

Командор встал за креслом помощника, с любопытством глядя в монитор: на подробной карте Москвы в левом нижнем углу мигала красная точка. Клаус целенаправленно уменьшил масштаб – поиск показывал, что объект находится у ворот Замка.

– Спасибо, что не в Цитадели, – хмыкнул де Конти, одновременно поднося к уху зазвонивший телефон: – Да, слушаю.

– Капрал Рихтер, – по-армейски кратко представился абонент. – Командор, было распоряжение обо всем, так или иначе касающемся Оливера Виндера, сообщать лично вам. Докладываю: у ворот стоит чел и спрашивает, с кем ему можно поговорить об Оливере Виндере. Пропускать?

– Четырнадцатый уровень, двадцать вторая комната! Жду!

– Аркан, говоришь, с чувством юмора? – И Рауль отвесил помощнику шуточный подзатыльник.

Клаус только тряхнул головой и даже не стал делать вид, что обижается – компьютер противно пиликнул, о чем-то сигнализируя.

– Шеф! Письмо! Одновременно на оба адреса!

– Азалон?

– Да. Назначает челам встречу сегодня, в пять часов, ресторан «Шварцвальд» на Песчаной улице.

Заковыристо выругавшись, командор придвинул кресло из-за соседнего стола к столу Клауса и сел рядом.

«Если вы украли вещь, которая вам не принадлежит, то для вас будет лучше ее вернуть. В этом случае я соглашусь считать случившееся всего лишь досадным недоразумением», – прочитал командор.

Перечитал еще раз. И еще. «Если вы украли… Если…»

– Шеф? – забеспокоился Клаус.

– Кажется, я знаю, кого мы встретим на Песчаной улице…

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красных Шапок

Москва, Бутово, 21 декабря, воскресенье, 12:15

Великий Фюрер великой семьи Красных Шапок, памятуя о всяческих неприятных происшествиях, то и дело с ним случавшихся, относился к проблеме безопасности со всей возможной серьезностью и предусмотрительностью.

В Южном Форте этим вопросом лучше не пренебрегать. Все мало-мальски ценное, что можно укрыть за решеткой, за забором, за колючей проволокой и хоть где, лишь бы подальше от посторонних глаз, укрывалось и охранялось по мере сил. У Кувалды, например, в числе задач первостепенной важности значилось оборудование кабинета охранной системой «Кольцо Саламандры». Уровня эдак четвертого. А лучше пятого. Великий фюрер даже консультировался с шасами на эту тему – те обещали устроить все в лучшем виде, но за последствия не ручались. И Спящий с ними, с последствиями, но проклятые ведьмы запретили – никаких, мол, серьезных боевых арканов в стенах Форта. Кувалда тогда обиделся: кассу «Средства от перхоти» в «Саламандру» спрятали, а его, самого главного и самого ценного представителя кэш-цивилизации, прятать не хотят. Не берегут, значит… Пришлось обходиться старыми, проверенными методами.

Во-первых, Кувалда заменил в окнах своего кабинета стекла – с обычных на пуленепробиваемые. Во-вторых, ведущую в апартаменты высокую лестницу разделил бронированными дверями на три отсека. Так что, если верные подданные вновь попытаются затеять революцию и прочую демократию, то так просто они оборону фюрерской башни не пробьют. Плюс все коридоры и лестничные пролеты были буквально напичканы камерами видеонаблюдения, а в одном, особенно стратегически важном углу их висело рядышком сразу три. Это не говоря уже об изрядных запасах оружия и боеприпасов во встроенном шкафу рядом с баром и о секретном люке экстренной эвакуации прямо под письменным столом.

Нынешнее утро великий фюрер посвятил как раз поиску ответа на вопрос, который время от времени беспокоит каждого дальновидного политика: а если бунт? А то опять возникают в Форте очаги непатриотического настроения. И невольно задумаешься: то ли повесить десяток-другой Гниличей сейчас, для острастки, то ли подождать, когда они заявят о своих недовольствах во всеуслышание, как все нормальные бунтовщики, – с барной стойки «Средства от перхоти»? И уж тогда по праву справедливого правителя и выбранного самодержца перевешать их всех к тату лысому? Сложный вопрос, не на один литр, да…

От размышлений о непростых судьбах своего народа великого фюрера отвлек условный стук в дверь – два раза рукой, один раз ногой. На всякий случай Кувалда приник к «глазку» – под дверью действительно стоял Трактор, один из верных уйбуев.

– Прохофи! – милостиво разрешил фюрер. – Чего нафо?

– Щас Фура в «Средстве от перхоти» хвастался, что шпиена поймал! – Не дожидаясь особого приглашения, запыхавшийся Трактор плюхнулся на потертый кожаный диван. – А теперь к тебе идет – за наградой!

– Какой шпиен? Какая награфа? – Кувалда завращал единственным глазом. – Трактор, зараза, говори нормально! Я фолжен понимать, кого мне вешать!

– Я и говорю нормально! Фура на стол уселся, как князь, в натуре, и давай рассказывать, как в Форт хотел пробраться шпиен и украсть все наши семейные тайны! А Фура с бабой своей и Покрышкой шпиена обезвредили и тайны наши спасли. Я дальше слушать не стал – побежал тебе докладывать.

– Это ты правильно, – одобрил Кувалда, которому очень не понравилось, что наглого Дурича сравнили с князем. Хоть не с великим фюрером – и на том спасибо. – А за что я их награжфать фолжен?

– Так за подвиг!

Кувалда беспокойно прошелся по кабинету и подозрительно покосился в окно: так и есть, героическая троица в окружении жадной до зрелищ и дармовых наград толпы топала к фюрерской башне. Фюрер хотел еще что-то добавить, но смутные годы правления научили лидера Красных Шапок не терять времени попусту.

– Бегом вниз и скажи, что я приму только Фуру и еще фвоих шпиеноловов! Остальных разогнать на фиг!

– Понял! – Уйбуй шмыгнул к двери и, пока боролся с хитрым замком, уточнил: – А ты их правда награждать будешь?

– Тут себя награфить некогфа! – отмахнулся вождь. – Вефи их сюфа, узнаем, кого они там наловили.

Новоявленные контрразведчики предстали пред светлым оком великого фюрера незамедлительно. Впереди выступал Фура, и его маленькие глаза светились гордостью.

– Рассказывайте! – повелел фюрер, откладывая в сторону журнал «Плэйбой», выполнявший на столе Кувалды роль деловой документации.

– Мы пришли за наградой! – торжественно объявил Фура.

Вождь тоскливо посмотрел на Трактора, вставшего от него по правую руку, и ничего не ответил.

– Мы пришли за наградой, – уже менее уверенно повторил уйбуй Дуричей и, не дождавшись никакой реакции, туманно пояснил: – Ибо границы Южного Форта отныне на замке.

– А мы пострадали в сражении! – добавил из-за спины предводителя Покрышка, выразительно шмыгая синим кривым носом.

– В сражении с кем?

– С челом, который оказался вражеским агентом чудов! – ответил все тот же Покрышка.

По большому счету, великому фюреру было наплевать, что творят его подопечные за стенами Форта, – лишь бы заговоры устраивали не слишком часто. Вот только если они действительно отмутузили какого-то не того «шпиена», то по ушам от королевы получит он, Кувалда.

– А еще мы добыли знак! – Вобла, невесть где потерявшая свой колоритный головной убор, пихнула в спину растерявшегося Фуру.

Уйбуй изначально был скептически настроен в отношении того паренька, но Покрышка своей теорией, а главное, заверениями в том, что они непременно получат награду, совершенно сбил его с толку. Эх, надо было ехать обратно к Урбеку, и компьютеры ему сдать, и цацку чудскую…

– Вот! – Фура достал из кармана небольшой золотой медальон на длинной цепочке и неохотно передал вождю.

– В натуре, чудский! – изумился Трактор.

– Вы прифурки! – рявкнул Кувалда. – Вы вообще понимаете, что натворили?

За приступом августейшего гнева только Трактор заметил, как медальон незаметно перекочевал в ящик фюрерского стола.

– Какие, навы вас зафери, семейные тайны?! Фура, у тебя есть тайна? – Кувалда достал откуда-то из-за батареи початую бутылку виски и, не предлагая никому угоститься, наполнил до краев любимую кружку с надписью «boss».

– Есть, – искренне ответил заробевший уйбуй.

Это в «Средстве от перхоти» он рисовался отчаянным удальцом, сам почти поверил в то, что побывал с бойцами в серьезной переделке и отобрал медальон не у сопливого мальчишки, а у опасного шпиена. Почти у Кортеса. А в кабинете великого фюрера, да еще без оружия, не очень-то повоюешь.

– И что за тайны? – Кувалда насторожился.

– Он в прошлом году из арсенала гранаты спер! – Покрышка, почувствовав в речах Кувалды нехорошие предзнаменования для всей компании, начал сдавать подельников.

– В рот мне ноги! Я ж тебе эти гранаты знаешь куда засуну!

– Цыц! – Кувалда что есть мочи шарахнул кулаком по столу. – Всех повешу!

– Смирна, мля! – Трактор, которому разрешалось не сдавать оружие при входе в кабинет великого фюрера, выхватил карманный «маузер».

Троица мгновенно притихла, а Вобла так и вовсе начала потихоньку пятиться к двери. Но испуганные физиономии Дуричей не могли ввести мудрого фюрера в заблуждение. У Красных Шапок память короткая – на все. Сейчас новоявленные герои и думать забыли о том, что требовали у вождя награду, но стоит им вернуться в «Средство от перхоти», и последствия «поимки шпиена» для действующей власти могут оказаться самыми плачевными.

– Прифурки! – прочувствованно повторил Кувалда. – У нас нет семейных тайн, мы же не концы! Вы ошиблись!

– А кого же мы поймали? – пискнул Покрышка.

– Вы поймали резидента! – вдруг выдал Трактор.

Вождь выкатил на уйбуя единственный глаз – даже многоумный фюрер не изобрел бы столь блестящей версии.

– Президент? Писец! – Фура стянул бандану и утер со лба холодный пот.

– Кто-кто? – попыталась уточнить Вобла.

– Ты, наверно, хотела узнать, чем это тебе грозит?! – не растерялся Кувалда, продолжая нагнетать обстановку. – Пошли все вон! Я буфу фумать, как спасти нашу семью!

Второй раз никого просить не пришлось: Трактор отпер дверь, Дуричи одновременно бросились в узкий проход и, судя по грохоту, кубарем покатились вниз по лестнице.

– Про резифента – это ты хорошо прифумал, – похвалил фюрер верного уйбуя. – Только кому теперь звонить? Мечеслав отберет просто так, Урбек, как всегда, обманет – скажет, что ничего не стоит, а сам буфет профавать с аукциона. А чуфы потом меня прифут убивать.

– Ты подожди день – если не придут чуды, значит, можно продавать, – предложил рассудительный Трактор, без спросу отхлебывая из фюрерской кружки.

Кувалда не возражал.

Ресторан «Шварцвальд»

Москва, ул. Песчаная,

21 декабря, воскресенье, 21.16

Те несколько часов, что командор потратил на первый допрос и отчет Гуго де Лаэрту, показались Клаусу вечностью. За это время аналитик успел съездить в Южный Форт, забрать у фюрера Красных Шапок медальон и чуть было не прибить вышеобозначенного фюрера. Потому как вождь этого маленького, но удивительно наглого народа вознамерился получить от Ордена «вознагражфение за нахофку и возвращение знака». Кто бы еще объяснил, почему он обозвал медальон «знаком»? В общем, когда Клаус вернулся, Рауль все еще занимался улаживанием формальностей. А завершающим аккордом стало совещание у великого магистра, еще на час.

Молодой аналитик мужественно терпел голод и ждал шефа, как ворон крови. С тем, что командор снизойдет до подробных разъяснений не раньше, чем через два дня, Клаус смирился. Но ответ на главный вопрос он хотел получить немедленно, иначе в перспективе его ожидали две бессонные ночи.

С совещания Рауль вернулся озабоченный, как смотритель бестиария в начале весны, но от «пары пива» не отказался. Вновь отправились в «Шварцвальд», на сей раз просто поужинать – у командора этот ресторан, расположенный в семи минутах ходьбы от штаб-квартиры навов, почему-то вызвал любопытство.

– Очень даже приятное место! – похвалил заведение Клаус, одним махом ополовинив литровую кружку пива. – Только расположение не очень удачное.

– Думаю, по этому принципу и выбиралось, – предположил командор. – Чтобы наверняка не встретить никого из наших… – Не дожидаясь, когда подадут горячее, Рауль выпил подряд две стопки водки. В отличие от большинства своих соплеменников он предпочитал благородным, чарующим винам именно этот совершенно не изысканный напиток.

– А я, признаться, до последнего был уверен, что убийца шас. Именно у него были настоящие мотивы!

Де Конти покачал головой:

– Забавно: Нимруд выиграл от этой истории больше всех, будучи совершенно ни при чем.

– То есть?

– Сейчас поймешь… Виндер активно запускал руку в казенные средства, но ему везло – он всегда успевал их удачно прокрутить и вовремя вернуть. А тут грянула проверка, которая обернулась бы для него катастрофой.

– Но, получается, у него были деньги – он мог вложить их, и никакой недостачи.

– Ничего у него не было – он вкладывался в бизнес Нимруда Турчи. Я все понял, когда шас объявил, что Оливер должен был внести в уставной капитал полтора миллиона. Смехотворная сумма при оборотах «Шиншиллы». Конечно, это была только часть, но последняя, после чего компаньоны подписали бы договор.

– Значит, должны где-то быть документы, подтверждающие, что платеж осуществлялся в рассрочку. Суммы, даты, все… Но мы ничего не нашли.

– И вряд ли найдем. Нимруд это тоже понимает. У Виндера не было денег, чтобы стать совладельцем «Шиншиллы», – это для всех очевидно. Если бы он не скрывал, сколько вкладывает в бизнес, то проверка случилась бы гораздо раньше. В «Чудь Инкорпорейтед» все-таки умеют складывать два и два. Вот и получается, что документы подписывались – как без этого? – но на деле это было пустой формальностью. Нет, законную силу бумаги имели, но только обнародовать их Оливер ни за что не стал бы. И прятал их, конечно, в очень надежном месте. Умирать он не собирался, родственников и невесту в курс своих афер не ставил.

– Так наследники Виндера могут претендовать на часть «Шиншиллы»?

– Без сомнения, – кивнул командор, не обращая внимания на суетливую официантку, расставлявшую на столе тарелки с закусками и шкварчащие сковороды с мясом, – разговор был надежно защищен он подслушивания. – Возможно, они даже наймут кого-нибудь, кто отыщет им документы. Но это уже не наша забота.

– А зачем рисковать? – Клаус так увлекся, что даже позабыл про свое пиво, хотя мечтал о нем с самого утра. – Почему бы, например, сразу не оформить сделку на подставное лицо?

– Ты бы так поступил? – командор вопросительно изогнул бровь.

Аналитик задумался, но секунды на три, не более:

– С шасом – ни за что.

– Вот и ответ.

Клаус замолчал, рассеянно ковыряя вилкой салат.

– Что, по-прежнему нет версий? Ну-ну… – Де Конти, у которого крошки во рту не было с самого утра, с удовольствием сделал паузу в разговоре и принялся за еду.

Командор в педагогических целях не стал рассказывать помощнику, как он вычислил убийцу. Аналитик придумал уже десяток вариантов, но был по-прежнему далек от истины.

– Нет, ну вы же как-то догадались сразу! Вот как сразу – я не знаю. Ведь у Турчи был двойной мотив – он и медальон видел!

– Не переживай, он и меня сбил с толку – даже тем, что очень торопился в Цитадель, к Сантьяге и потому не желал разговаривать. Хотел бы я знать, для чего ничем не выдающийся шас понадобился комиссару… Ладно уж, – Рауль налил себе еще рюмку. – Пользуешься моей добротой. Вспомни еще раз, что было сказано в первом письме, с заданием.

– «Не позже полуночи…» – Клаус принялся пересказывать текст письма, который уже успел выучить наизусть, пока, по подсказке шефа, пытался найти там зацепку.

– Ты разбираешь на детали, а детали ни при чем. В чем суть задания?

– Забрать у «белого мага» медальон.

– Это и являлось основной целью, ради которой все затевалось. Так?

– Так.

– Теперь вспомни последнее письмо, сегодняшнее. Вот его вспомни дословно.

– «Если вы украли…» – Клаус даже подпрыгнул на стуле. – Конечно! Во втором письме о медальоне как будто предположение, в то время как в первом… Но почему? – Молодой рыцарь вновь растерянно захлопал глазами. – Ведь все письма написаны одним лицом, с конкретной целью.

– Лицо одно, а цели разные. – Командор невесело усмехнулся. – Медальон в первом письме был просто фикцией, так же как и сейфовая ячейка. Для челов нужно было придумать интересное задание, а не послать их просто «убить белого мага». Это игра, все должно быть обоснованно. Бланка тогда понятия не имела, что мать подарила Виндеру отцовский медальон. Можно было с тем же успехом сказать «заберите носовой платок из правого кармана». Или перстень, или пуговицу. Но она написала про медальон и, как говорят челы, попала пальцем в небо. Все было рассчитано идеально – подвела случайность, совпадение. Ей было безразлично, что предпримут челы, она не собиралась выходить с ними на связь, а уж тем более убивать. И если бы не этот несчастный медальон, мы никогда не вышли бы на Бланку. Я тебе рассказывал, что за истерику она устроила, узнав, какой подарок мать преподнесла любовнику. Орала на Беатрису, мол, она второй раз предает ее, что она украла реликвию, память об отце. Я тогда не придал этому значения – девочка обожала отца, благоговела перед ним. Альбер был благородным воином, он и погиб, как герой. Виндера же она ненавидела за одно то, что мать сумела почувствовать себя счастливой рядом с чудом, являвшим собой полную противоположность Альберу Гризону. В общем, на медальоне Бланка и сорвалась. Конечно же, она догадалась, куда он подевался, и под впечатлением написала письмо.

– Шеф, но как ловко придумано! То есть… Ну, вы понимаете? – Клаус редко делил вещи и поступки на хорошие и плохие – в основном на интересные и неинтересные.

– Не нужно быть Мастером – хранителем Знаний, чтобы разработать такой план. Бланка ненавидела потенциального отчима, культивировала в себе эту ненависть. Оба ее деда, имеющие на внучку большое влияние, также не скрывали, что презирают Виндера. Бланке было невыносимо стыдно за мать. А уж когда Беатриса объявила о своем намерении узаконить отношения с любовником, девушка решила любой ценой спасти семью от позора. Бланка училась в пансионе, они с художественным классом часто выезжали за город, на природу. Случайно подглядели какой-то человский фестиваль по этим самым ролевым играм… Бланка заинтересовалась происходящим и зарегистрировалась на нескольких сайтах. А дальше, думаю, план возник в голове сам собой.

– Погодите, а кто же звонил Виндеру накануне убийства?

– Бланка и звонила. Она действительно подслушала разговор Оливера с шасом, и ей не составило труда разузнать, кто такой Нимруд Турчи, и заказать под него изменитель голоса. Узнать номер «левого» телефона того, кто часто бывает в твоем доме, тоже пустяк. Бланка знала, что делает, направляя меня по ложному следу.

Командор вдруг рассмеялся – натужно, как будто злой, обидной шутке.

– Шеф?

– А я, представь, подумал, что девочка под впечатлением дурацких человских фильмов захотела поиграть со мной в любовь.

– Бланка пыталась вас соблазнить? – оживился Клаус, любопытный до подобных историй не меньше молоденьких практиканток из канцелярии Ордена.

– Обычная история, – без энтузиазма пояснил Рауль, щедро сдабривая перцем и без того острое мясо. – Командор войны, особая Мастерская в составе личной гвардии Великого Магистра, романтика, тайны и прочая чушь, не имеющая никакого отношения к нашей работе.

– Знаете, я подумал… А ведь ее можно понять…

– Ты, прости, о чем сейчас? – Рауль хотел сделать глоток воды, но так и застыл, держа стакан на весу.

– О мотивах убийства, разумеется! – сделал страшные глаза аналитик.

– А если о мотивах убийства… – Де Конти отставил стакан в сторону, и в его голосе послышался металл: – Нет, нельзя ее понять. Потому что дела чести нельзя решать бесчестными методами.

Клаус ничего не ответил – он молчал, обдумывая слова Рауля. А потом неожиданно спросил:

– Шеф, а что с челом? С Женей?

– Эрлийцы говорят, сильнейший стресс, осложненный каким-то там простудным вирусом. Брат Дробус считает, многое будет зависеть от того, как он перенесет известие о смерти подруги. Возможно, оклемается, возможно, его просто перекинут в человскую клинику для душевнобольных.

– А если оклемается? – продолжал настаивать Клаус.

Он чувствовал сострадание к этому парню. И очень хорошо запомнил, как Женю ввели в кабинет, – тот едва держался на ногах. Лицо даже не бледное – зеленовато-серое, и большие светлые глаза в обрамлении темных, насыщенно-синих кругов. Клаус даже не знал, что кожа может быть такого оттенка. «Я убил Оливера Виндера, – с трудом ворочая языком, почти по слогам произнес чел, низко склонив голову. Можно было подумать, что Женя говорит с кем-то, кого может видеть только он сам, и этот кто-то стоит у его ног. – Спасите Настю – с ней, кажется, беда…» Больше он ничего не успел добавить – пошатнулся и осел на пол.

– Я бы хотел, чтобы он оклемался, – честно сказал командор.

Цитадель, штаб квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект,

21 декабря, воскресенье, 13.40

Конечно, Нимруд Турчи и раньше бывал в Цитадели, много раз. Но целью его визита неизменно было посещение Финансового департамента, который предусмотрительно располагался на первом этаже и имел отдельный вход. Так что никаких провожатых туда не требовалось, дорогу в Финансовый департамент шасы знали так же верно, как коридоры родной Денежной Башни. Правда, в Денежной Башне они чувствовали себя не в пример вольготнее, но суть не в этом.

Но в сердце Цитадели – то есть там, где обитали навы, – Турчи оказался впервые. А штаб-квартирой сюзеренов, где на тебя из всех углов и щелей с худшей целью таращится первозданная тьма, Нимруда еще в детстве пугала бабушка. Так что почтенный шас заранее настроился ничему не удивляться и вообще старался вести себя непринужденно. Вот, положим, про щели – это явное преувеличение, ибо внутренняя отделка была выполнена на высшем уровне. Ощущение взгляда в спину тоже не возникало. В принципе, здесь даже можно жить. Тихо, чисто, ничего лишнего…

– Только коридорчики темноваты, – комментировал на ходу Турчи, искоса поглядывая на своего провожатого – гарку с лицом, безразличным ко всему живому.

Миновали один проход, затем второй, вскоре дошли до узкой лестницы.

– Юноша, а лифтов у вас не предусмотрено? – Шас, с трудом поспевая за навом, успел запыхаться и вспотеть. К тому же шел он не налегке, а нес с собой объемистый, страшно тяжелый кейс.

– Следуйте за мной, – бросил через плечо гарка, будто не слышал вопроса.

Три крутых пролета, и снова длинный коридор – гораздо темнее предыдущих. С одной стороны, Турчи очень хотелось хоть на время перевести дух, а с другой… Казалось, что если остановишься, то сию секунду окаменеешь. И никто тебя здесь не найдет – даже аудиторы.

– Юноша, но я же старый, больной шас! Чем от меня убегать во все стороны, лучше бы помогли чемоданчик донести! – взмолился Нимруд, испугавшись новой полосы препятствий.

– Вам сюда, – гарка указал на дверь, которой – Турчи мог в этом поклясться – только что здесь не было. Нимруд покачал головой, хотел еще что-то уточнить у своего провожатого, но тот как будто испарился. Гарка был – двери не было, дверь появилась – гарка исчез. А с другой стороны, ну что взять с навов?

Собрав остатки того, что шасы называют мужеством, Нимруд тихонько постучал, чуть-чуть помялся в нерешительности под дверью и наконец решился войти…

– Добрый день, комиссар! – Турчи улыбался и смотрел с надеждой.

– Добрый день! Признаться, я вас заждался… – Рабочий стол комиссара пустовал, компьютер выключен. Сантьяга сидел в неглубоком кресле в противоположном конце кабинета и читал толстую книгу в тисненом кожаном переплете.

– Я страшно, страшно извиняюсь! – В больших глазах Нимруда отражалось все раскаяние шасского народа решительно во всем. – Но вы-таки сами разрешили этому ужасному командору меня допрашивать.

– Присаживайтесь, господин Турчи, – вздохнул комиссар, жестом указывая на место рядом с низким простеньким столиком из матового, почти непрозрачного стекла.

Шас энергично закивал и поставил кейс на столик, мягко щелкнули замки. И стал один за другим, с великой бережностью, раскладывать перед Сантьягой маленькие изразцы.

– Ручная штучная работа, комиссар! Ваш новый камин будет настоящим произведением искусства! Вы не пожалеете, что обратились в «Оранжевую Шиншиллу»!

Оглавление