Глава 8

Он морщил лоб, стараясь уследить за изгибами моей великолепной речи. Элеонора хлопала глазами и растерянно улыбалась, принцессам положено улыбаться и олицетворять; наконец король спохватился и сказал потвердевшим голосом:

– Да-да, вы заметили, это весьма… дивно, что с таким ростом и с такими данными… но я все-таки должен… что я должен?

Элеонора наклонилась к его уху, я видел, как двигаются ее полные губы, почти задевая ушную раковину короля. На миг возникло страстное желание, чтобы мне вот так шептала и касалась горячими губами.

– Ага, – сказал король, – вы ведь десятник, да?

Элеонора снова наклонилась к его уху и что-то тихонечко сказала. Король кивнул, не отрывая от меня испытующего взора.

Я пробормотал хмуро:

– Ну да.

Он сказал торжественно:

– Я возвожу вас королевским указом в сотники!

Элеонора нахмурилась и посмотрела на отца с такой укоризной, словно ожидала производства меня в генералисимуссы.

– Спасибо, – сказал я настороженно, – но где же сотня? И – золотыми сотня или серебром?

Он поморщился.

– Доблестный герой, ты не так все понял… Сотню не дам, ни золотом, ни людьми. Денег жалко, а людей нет. У меня самого не наберется сотни воинов. Наше королевство избрало путь наращивания экономической мощи, как ты сам прозорливо заметил… с чьей-то помощью, наверняка, потому мы сократили военные расходы. Правда, не без давления со стороны победителя, но это частности.

– Но тогда какой я сотник? – сказал я резонно. – Без сотни?..

Он задумался, поскреб бороду.

– Гм… тогда нужно что-то такое, чтоб сопровождало тебя во всех странствиях…

– И не тяготило, – вставил я. – Это к тому, что золотые копыта моему коню ни к чему: тяжело и непрактично.

– Тогда титул, – сказал он, загораясь, – титул ничего не весит!

– Вы хороший король, – сказал я одобрительно, – это же надо так одарить, даже не открывая кошелек, а не то что казну!.. А то бывают же рубаха-парни: полцарства за коня, другую – в приданое… Вы ничего не профукаете!

– Потому и богатеем, – сказал он довольно.

– Весьма впечатлен, – сказал я. – Кланяюсь и удаляюсь в полнейшем восторге от ваших умений беречь казну и законы королевства.

Элеонора вскрикнула:

– Нет-нет!

– Что? – спросил я тупенько.

В ее глазах я видел сердитое, что нельзя покидать короля без его позволения, но вместо этого сказала быстро и почти умоляюще:

– Останься! Его Величество еще не все сказал и не все извелел. А ты не спеши, не спеши.

Король смотрел рассерженно, я поклонился и сказал с предельнейшим уважением:

– Ваше Величество, вы поступаете очень мудро и расчетливо! Всегда можно найти способ поощрять как подданных, так и гостей столицы с разными понаехавшими, без ущерба для казны. Ну там дипломы, почетные грамоты, всевозможные сертификаты… Вам это ничего не стоит, а человечек доволен, на стену вешает в рамочке, гостям показывает и раздувается, как жаба на теплом болоте, от непомерной гордости. Вообще короли могут чеканить людей, как и монету, присваивая те или иные достоинства. На одном и том же кусочке меди можно поставить клеймо с одним су, а можно с пятью, и все окружающие будут один считать в пять раз ценнее другого, хотя вес тот же…

Он слушал с великим удивлением, но очень внимательно, глазки заблестели, а потом и вовсе разгорелись государственным азартом.

– К примеру, – сказал я проникновенно, – можно давать звание «деятель культуры», и все будут принимать такого, как деятеля культуры. Даже если и будут знать, какой из него деятель, тем более – культуры… Остальной же люд не знает о ваших подковерных решениях и чистосердечно принимает не по цене той меди, из которой состоят эти деятели, а по той, какую изволили на ней вычеканить.

Элеонора поглядывала то на меня, то на отца, что-то заподозрила, слишком уж я серьезен и строг, передернула плечами и перебила с жаром:

– Но люди не дураки!

– Разве? – удивился я. – Посмотрите на меня, Ваше Высочество! Второго такого вы еще не видели. И не скоро увидите.

Она пропустила мимо ушей мою попытку напроситься на комплимент, какой я умный и талантливый, сказала с жаром:

– Люди все поймут!

Я ответил ласково:

– Но не сразу. А до этого такой вот, обвешанный премиями, успеет нахватать всего вокруг и натаскать в норку. Он начинает хапать с того момента, как выхватит почетную грамоту из ваших рук, и хапает прямо по дороге к дому! И будет хвастать везде и всюду, будет тыкать в глаза наградами от Вашего Величества и добиваться привилегий, лучших мест, места для сада, лошадей из королевской конюшни, павлинов и шаперончиков для соколов…

Король откинулся на спинку кресла, смотрел с великим удивлением, потом перевел ясный взор на взволнованную дочь.

– Дорогая, почему ты все время говорила только о его силе и отваге?

Она сказала торопливо:

– Отец, его отвага беспримерна…

Он отмахнулся.

– Он же мудр, как все мои советники!.. Да куда там им, дураки все. Он их всех вокруг пальца обведет!

Элеонора смотрела растерянно то на него, то на меня, я очень серьезен, даже слишком, а она успела меня узнать больше, чем король. Я успел заметить, как щеки залило ярчайшим румянцем, дыхание пошло чаще, возмущается девушка, я не стал ждать взрыва и продолжил проникновенно:

– Ваше Величество, но все-таки есть люди, что все-таки, уж простите за вольнодумство и вольтерьянство, не нуждаются в сертификатах. Это на меди можно ставить любую цену, а вот золото вне королевской власти. И какую бы цену на золоте ни пытался поставить какой-нибудь не очень умный правитель, золото принимают по цене этого благородного металла, а на оценку его королями внимания, уж простите, не обращают.

Элеонора вздохнула, густой веер длинных ресниц спрятал от меня ее взгляд. Я не понял, была в нем укоризна или разочарование, может быть, просто печаль.

Король в неудовольствии заерзал, роскошная мантия сбилась на спине, делая одно плечо выше другого.

– Но все-таки, – проворчал он упрямо, – золото не различишь сразу… пока не попробуешь на зуб или не потравишь кислотой. А вот достоинство клейменой монеты видно сразу. Так и люди, дорогой мой и слишком умный друг Рич!

– Не спорю, – ответил я и поклонился, это никогда не бывает лишним, короли поклоны обожают, хотя иногда и лицемерно возражают против слишком уж низких и витиеватых. – Но я не спешу, Ваше Величество, чтобы меня признали моментально! Это нужно только жуликам, чтобы успеть урвать.

Он нахмурился.

– Дорогой Рич, вы должны понимать, что в любом государстве существует иерархия. И чем государство крупнее, тем ступенек в иерархии больше. Подданным нужна простая и ясная картина сразу. Вон тот на двадцатой ступени, тот на пятнадцатой, а вон тот уже на шестой – шапки долой!

– Все верно, – сказал я. – И все правильно. Но в любом государстве есть личности, что стоят вне иерархии. Я слышал о простом крестьянине Попеле, что всего триста лет тому стал здесь королем. А Сигурл? В одиночку убил ужасного дракона, в то время как оцененные очень высоко герои трусливо прятались по домам, и освободил принцессу Геортриссу. О нем и до сих пор поют песни и рассказывают легенды… А вот во время правления какого короля он такое совершил – никто не помнит. Простолюдин Гавгамел отказался от женитьбы на принцессе ради своей любимой девушки-рыбачки, и его славили больше, чем самого короля… И сколько таких? Даже о любви ярла Растенгерка к прекрасной Мириам уже начинают слагать легенды! Снедаемый страстью и любовью, он десять лет скитался по свету, искал ее. И хотя встречал много красивых женщин, но все же сохранял ей верность… в большинстве случаев. Думаю, история их непростой любви переживет века, забудут великих королей и конунгов, а простого и небогатого ярла помнить будут…

Король хмурился все больше, наконец взглянул затравленно в сторону дочери, сказал нервно:

– Тогда сделаем иначе… Я вижу, вам не нужен придворный титул, однако в нем нуждаются другие. Да и вы сами.

– Я?

– Вы, – отрезал король. – Вы получили письмо ярла Элькрефа к его старшему брату, верно? На этом ваша миссия здесь закончена. Доступ в королевский дворец и сад для вас закрыты. Официально вы простой гонец, не так ли?.. Я не знаю, кем являетесь на самом деле, и знать не хочу, но во дворец вас больше не пустят, таковы правила. Это даже не от меня зависит, таков закон, таковы освященные веками традиции. Однако если с надлежащим титулом…

Элеонора помалкивала, только нервно кусала и без того ярко-красные зовущие губы, давно созревшие для жарких поцелуев.

– Рич, – заговорила она нервно, – тебе нужен титул.

– Зачем?

– Нужно, – сказала она, – чтобы тебя воспринимали по высокой цене сейчас, а не потом, когда рассмотрят, что ты из благородного металла! Ты ведь хочешь играть какую-то роль в нашем муравейнике?

– А если не хочу? – спросил я.

Она закусила губу, поколебалась, но взглянула в меня прямо и решительно.

– Я хочу.

Король смотрел с ожиданием, но лицо лишилось королевской бесстрастности, явно такое с ним впервые, кто же в своем уме отказывается от титула. Хоть титул и не деньги, но умелый человек сможет из него выжать даже золото высшей пробы.

– Вас не будут больше пускать во дворец, – повторил он раздельно. – Догадываюсь, это не в ваших интересах. Ну?

Я подумал, поморщился, кивнул.

– Хорошо, Ваше Величество. Только не громкий, а… минимальный, только бы оставался открытым доступ во дворец.

Элеонора сказала быстро:

– И достойный доблестного сына степей!

– Ага, – проворчал я, – ну да, а как же?.. Сын степей при титуле, надо же… Скажи кому, в морду получишь за шуточки. Какой титул можно дать кочевнику?

Король и Элеонора переглянулись. Я заподозрил, что проработали какие-то детали до моего появления, что-то состыковали, кое-что утрясли, теперь у них другая задача: навязать хорошо продуманный и подготовленный экспромт мне, сыну степей, копытного ветра и свежего воздуха.

– Вильдграф, – произнесла Элеонора приподнято, прозвучало чуточку слащаво и слишком торжественно, чувствуется, что еще тот экспромт, а король слишком уж удивился и вытаращил глаза. – Отец, как тебе титул вильдграфа?

Король сказал с фальшивым энтузиазмом:

– Великолепно!.. ты у меня умница!.. Это самый подходящий, самый точный, что годится такому яростному герою, свирепому и необузданному… Именно с них, вильдграфов, начиналась древнейшая история… с диких и яростных завоевателей, пришедших на эту пустынную землю, населенную чудовищами.

– Вильд, – повторил я тупенько, – граф… Дикий граф?

– Граф Дикого Поля, – уточнил король. – Диких Земель! Властелин степей, которые никому не принадлежат. Носитель свободы!

Он даже привстал на троне, глаза разгорелись, словно и он тоже сын степей и романтик, хотя, если честно, мы все, мужчины, в самом деле романтики, пусть и стыдимся этого слова.

– Благородный носитель свободы, – подчеркнула Элеонора. – Высокорожденный!..

– Я не высокорожденный, – возразил я. – Что я, горец какой-то захрыченный? Наоборот, рожден в богатой низине, где много сочной травы, где все по пояс… У нас там степи ровные, как этот стол… хотя на нем ничего и нет.

– Теперь высокорожденный, – сказала Элеонора с победной улыбкой. – Графы не бывают низкорожденными. Ты выше по рангу всех придворных моего отца.

Ее темные глаза стали золотыми от воспламенившегося в них огня. Победа, читалось в ее взоре, хотя сын степей отказался от состязаний за ее руку, но все-таки сумела заарканить дикого кочевника золотой цепью, великолепная женщина, сильная и настойчивая, умеет ставить перед собой цель и двигаться к ней напролом.

Да, она молодец… но я? Дожил до такого позора, что титул получил… по женской протекции! А не столько за заслуги, хотя да, за такое вообще можно и корону короля вручить, но ради того, чтобы я хоть чуть поднялся до уровня невесты и чтоб ей было не слишком со мной стыдно появляться на людях.

Я поклонился, стараясь не выглядеть чересчур недовольным.

– Спасибо, Ваше Величество. Вельми и зело, ага. Я не нахожу слов от нахлынувших чувств, такое переполнение в моей торичеллевой… гм… что просто по своей сыностепейскости даже как-то и не!.. Вот. Ага.

Король перевел взгляд на Элеонору.

– Ну как? Ты довольна?

Она порывисто обняла его за шею и жарко поцеловала в щеку. Король хитро посмотрел на меня.

– Это она демонстрирует, что умеет не только кусаться!

– Отец, – сказала она с упреком.

– Последний раз целовала, – пояснил он, – когда ей было три годика.

Элеонора, все еще обнимая отца, мило улыбнулась мне, глаза сияют, как утренние звезды, омытые чистейшей росой.

– Не верь ему! Просто здесь все мужчины такие…

Она запнулась, король пришел на помощь:

– Какие?

– К которым противно притрагиваться, – ответила она серьезно и убрала руки. – Даже смотреть бывает гадко. Но я научусь всему, чего ты хочешь, Рич.

Король торопливо хлопнул в ладони, будто пытался заглушить ее необдуманные слова, какая женщина что обдумывает, потому их нельзя принимать всерьез, крикнул с натужной бодростью:

– А подать сюда вина!

Оглавление