22

Осень 1999 года

Само собой, прежде чем решиться на такой резкий поворот в карьере, Юханссон посоветовался с женой. Десять лет назад он, прожив пятнадцать лет после развода холостяком, решил кардинально поменять свою жизнь и, едва миновала неделя страстной любви, сделал предложение. С одиночеством, которое он привык считать своим естественным состоянием, было покончено. Иногда, правда, он тосковал по прежней жизни — после чересчур бурных объяснений или когда ему просто хотелось побыть одному.

Она согласилась, хотя все, что он мог ей предложить, — руку и сердце. Но Ларс Мартин Юханссон умел отличить важное от неважного, поэтому к созданию и укреплению «брачных уз», как он это называл, отнесся в высшей степени серьезно и энергично, хотя иногда это было нелегко. Или так: это не всегда бывало легко, но ведь никто не сказал, что мы, люди, должны жить легко. Когда мы совершаем серьезные поступки, это влечет за собой серьезные последствия — так он считал. Вот и женитьба — как раз такой случай.

— И что ты по этому поводу думаешь, старушка?

— А ты сам что думаешь? — ответила жена вопросом на вопрос с интонацией, которую он терпеть не мог. — Это ведь не я иду в тайную полицию, — добавила она, улыбнувшись и с совсем другой интонацией, которую он очень любил.

— Если бы он пришел с таким предложением двадцать лет назад, я бы вышвырнул его вон, — сказал Юханссон.

Ну и что из того, подумал он, пришел-то он не двадцать лет назад, а позавчера.

— А ты как считаешь: нужна нам тайная полиция? — спросила она с любопытством.

— Конечно нужна, — ответил он, но голос прозвучал неубедительно.

Нужна, подумал он, тайная полиция всем нужна, разве не так?

— Нужна — значит, нужна, — пожала плечами жена. — А раз тайная полиция нужна, а ты превосходный полицейский (и к тому же весьма достойный человек, ведущий весьма достойную жизнь… особенно после того, как мы встретились), то соглашайся.

Чего это она так развеселилась? Никогда не понимал, что у баб на душе. Они не такие, как мы, подумал Юханссон.

— Ты что, меня разыгрываешь?

— Я? Когда я тебя разыгрывала? — спросила она с притворным удивлением. — Кстати, а что Бу говорит по этому поводу?

— Ярнебринг? А почему ты спрашиваешь? Не все ли мне равно, что он говорит?

— Ай-ай-ай, — горестно покачала головой жена, хотя вид у нее был на редкость довольный, — малыш Буссе не играет с лучшим приятелем…

— Он говорит: слишком стар, — объяснил Юханссон.

Опять она его дразнит.

— Хочу тебе кое-что сказать. — Она внимательно на него посмотрела.

Юханссон неопределенно покачал головой и промолчал. Лучше выждать немного.

— Помнишь старый комикс про двух проказников — Кнолля и Тотта?

— Ну, — осторожно выговорил Юханссон.

— Это ты и Бу. Вылитые Кнолль и Тотт. Или их звали Пигге и Гнидде?

— Не помню.

Женщины — совершенно точно не такие, как мы, подумал он. Ему захотелось сменить тему.

— Знаешь что, старушка, — сказал он. — Забудь про это. Что будем делать вечером? Поедим где-нибудь? Сходим в кино? Или, может быть… — Юханссон с улыбкой передернул плечами. Жест не оставлял ни малейших сомнений.

— Сначала пойдем в ресторан: надо же отметить твое повышение, потом в кино — я давно хотела посмотреть один фильм — и только потом… Ты еще и стеснителен, тебе об этом говорили? А потом займемся твоим «может быть». Посмотрим.

— Замечательно. — Юханссон резко поднялся. — Так и сделаем. Мне только надо принять душ.

Она все же очень красивая, подумал он и положил руку на ее тонкую шею. У нее там была ямка, специально созданная для большого пальца его правой руки.

— Иди-иди, — сказала жена, освобождаясь. — Мне тоже надо быстро привести себя в порядок, если мы хотим еще и в кино успеть.

О каком фильме она говорит? — подумал Юханссон, стоя в душе. Может быть, у нее и хороший вкус, но уж очень отличается от моего. В последний раз я попросту заснул посреди фильма. А почему это она должна выбирать фильм, а не я? — вдруг задал он себе вопрос. Это же меня повысили, а не ее.

Оглавление