Очень необычное домашнее задание

Издательство Clever
Издательство Clever

— Так что же ты хочешь снять вначале? — спросил Дэниел Хамфри Ванессу Абрамс, свою лучшую подругу, которая вот уже шесть недель, была еще и его девушкой. Дэн учился в «Риверсайд», известной школе для мальчиков в Верхнем Вест-Сайде, а Ванесса — в «Констанс Биллар», но они получили разрешение на работу над особым совместным проектом под названием «Создание поэзии». Ванесса, многообещающий кинорежиссер, собиралась сделать фильм о Дэне, подающем надежды поэте, неожиданно ставшем звездой всех фильмов Ванессы, в процессе написания и исправления своих стихов.

Может, этот материал и не претендует на огромные кассовые сборы, но Дэн так привлекателен благодаря своему взволнованному, взъерошенному и небрежному виду, что людям наверняка захочется на него посмотреть.

— Просто сядь за стол и пиши что-нибудь в одной из своих черных тетрадей, так, как ты обычно делаешь, — говорила ему Ванесса. Она вглядывалась сквозь линзы цифровой видеокамеры, пытаясь понять, в порядке ли свет.

— Ты не мог бы убрать это дерьмо со стола? Дэн провел рукой по столу, и ручки, скрепки, обрывки бумаги, резиновые ленты, книги, пустые пачки «Кэмел», спичечные коробки, банки из-под колы, — все это с грохотом отправилось на пол, устланный коричневым ковром. Они снимали в комнате Дэна, потому что это было то самое место, где он обычно работал. И потом, дом, в котором находилась квартира Дэна, располагался на перекрестке 93-й Западной улицы и Вест-Энд-авеню, а «Констанс Биллар» — на 93-й Восточной улице между Пятой и Мэдисон-авеню, то есть квартиру и школу разделял лишь парк.

— А может, ты еще скинешь футболку? — предложила Ванесса. «Создание поэзии» должно рассказывать о творческом процессе, повествуя о том, что для него важна не только работа сама по себе, но и все, что выходит за ее рамки. Множество кадров запечатлеет, как Дэн комкает бумагу и со злостью бросает ее через всю комнату. Ванесса хотела показать, что написание стихов — да и творчество вообще — это не только упражнение для ума, но и для тела. К тому же у Дэна на спине были такие великолепные мышцы, что ей не терпелось начать работу.

Дэн встал, снял с себя черную футболку и бросил ее на неубранную кровать, где, растянувшись на спине, словно выбросившийся на берег волосатый кит, спал Маркс, старый жирный кот семьи Хамфри. В квартире, которую Дэн делил со своим отцом Руфусом, издателем малоизвестных поэтов-битников, и своей младшей сестрой Дженни, все было как-то недоделано, разваливалось на части или, уж по крайней мере, было покрыто шерстью кота и слоем пыли. Это была большая светлая квартира с высокими потолками, но ее как следует не убирали уже лет двадцать, а осыпающиеся стены умоляли о том, чтобы их покрасили заново. Дэн, его отец и сестра редко выбрасывали что-нибудь из дома, поэтому обветшалая мебель и исцарапанные деревянные полы были сплошь усыпаны старыми газетами и журналами, редкими книгами, использованными батарейками, сломанными карандашами и неполными колодами карт. Это было то место, где в кофе у тебя непременно оказывался волосок шерсти кота ту же минуту, как ты его налил, именно с этой проблемой изо дня в день сталкивался Дэн, потому что он совершенно пристрастился к кофеину

— Хочешь, чтобы я смотрел прямо в камеру? — спросил он, усаживаясь на свой обшарпанный деревянный стул и пододвигаясь на нем к Ванессе.

— Я мог бы положить на колени тетрадь и писать вот так, — показал он.

Ваннесса присела и, прищурившись, глядела сквозь линзы камеры. На ней была серая плиссированная униформа школы «Констанс Биллар» и черные колготки. Грубый ворс ковра впился ей в колено.

— Да, вот так хорошо, — пробормотала она. Только посмотрите, какой гладкой и бледной была грудь Дэна! Она видела каждое ребро и полоску рыжевато-коричневых волосков, которая спускалась от живота к пупку. Она медленно продвигалась вперед на коленях, пытаясь подобраться поближе и не испортить кадр.

Дэн грыз конец ручки, улыбался сам себе и, в конце концов, написал: «У нее коротко остриженные волосы, она постоянно носит черное, ей нужна пара армейских ботинок, и она не любит краситься. Но она та, кто верит в тебя и кто каким-то чудом добьется твоей публикации в „Нью-Йоркере“. Кажется, я могу сказать, что люблю ее».

Возможно, это самое банальное из того, что он когда-либо писал, но, понятное дело, он не собирался печатать это в «Избранном».

Ванесса продвинулась еще немного вперед, пытаясь уловить страстную белизну пальцев Дэна, в то время как он что-то быстро и небрежно писал.

— Что ты пишешь?

Она нажала кнопку записи звука на камере. Дэн взглянул сквозь свою густую челку и улыбнулся ей, его золотистые карие глаза светились.

— Это не стихотворение. Это просто небольшой рассказ про тебя.

Ванесса почувствовала тепло во всем теле:

— Прочти его вслух.

Дэн застенчиво почесал подбородок и откашлялся.

— Ну ладно. «У нее коротко остриженные волосы…» — начал он читать то, что написал.

Ванесса покраснела, а затем уронила камеру на пол. Она двигалась на коленях к месту, где сидел Дэн, отбросила в сторону его тетрадь и положила голову ему на колени.

— Ты знаешь, мы так часто говорим о сексе, а у нас его не было, — прошептала она в то время, как ее губы ласкали грубую ткань его камуфлированных штанов. — Почему бы нам не заняться этим прямо сейчас?

Щекой она почувствовала, как напряглась его бедренная мышца.

— Сейчас?

Он посмотрел на Ванессу и провел пальцем по краю ее уха. В каждом ухе у Ванессы было по четыре прокола, но ни в одном не было серьги. Он глубоко вздохнул. Да, у них до сих пор не было секса, потому что Дэн ждал подходящего момента, ему хотелось, чтобы все между ними было романтическим и уместным. Может быть, этот момент наступил сейчас, наступил так неожиданно. Ему казалось особенно ироничным то, что ровно через час он вернется в «Риверсайд» на последнюю пару, будет сидеть на латыни и слушать, каким воодушевленным голосом ботаник доктор Уэрд читает Овидия. Две пары секса — последнее изменение в весеннем расписании.

— Ладно. Давай им и займемся.

Все имена и названия изменены или сокращены до первых букв, чтобы не пострадали невиновные. То бишь я.

Народ!

ПЕРВЫЙ ОТКАЗ

Я тут недавно услышала, что в «Плюще» зреет заговор, целью которого является сохранение интриги и привилегированности: в этом году у них нет первого потока. Конечно, это может быть неправдой. Но если мы пролетаем с поступлением в «Плющ», давайте посмотрим на это с другой стороны: быть может, мы слишком совершенны. Они просто ничего не могут с этим поделать. Представляете, какой будет прикол, если все мы окажемся в одном колледже!

УВЕЛИЧИВАТЬ ИЛИ НЕТ — ВОТ В ЧЕМ ВОПРОС

Мысль о хирургическом вмешательстве с целью даже небольшого изменения фигуры всегда волновала меня, но вовсе не из-за того, что Долли Партон выглядит сногсшибательно. Ей не дашь и сороковника, а ей, должно быть, уже все двести. Меня всегда беспокоило то, что врачи могут ошибиться и уменьшат одну грудь донельзя или забудут про ноздрю или что-то там еще. Конечно, я такая же девушка, как и все остальные, и я понимаю, как важно выглядеть так, чтоб самой себе нравиться. Однако на это можно посмотреть и по-другому: стоит увидеть на улице сногсшибательного парня и сказать подруге: «Посмотри на него!» — она всем своим видом покажет — урод. Наши вкусы настолько разнятся, что кто-то может, увидев тебя, воскликнуть: «Обалдеть!» — вопреки тому, что ты сама думаешь о своей внешности. Просто научись воспринимать себя глазами других.

ВАШИ ПИСЬМА

Дорогая Сплетница, слышала, что тебя уже приняли в «Брин-Мор» и ты в восторге, оттого что тебе нравится ходить в школу с девочками и ты просто хвастливая лесби. Пока, пока.

— Дорф

Привет, Дорф.

Кстати, что это за имя такое «дорф»? Я не могу ни снизойти до твоего юмора, ни рассказать тебе о том, куда поступаю, но представляешь, и моя мать, и сестра учились в Бринморском колледже, и знаешь что? Обе они очень сексуальные.

— Сплетница

Нужно смотаться домой и проверить почтовый ящик, вдруг там уже лежит конверт, которому суждено предопределить все мое ближайшее будущее. Пожелайте удачи!

Сами знаете, вы от меня без ума.

ВАША СПЛЕТНИЦА

Оглавление