ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Годы 1938 — 1940-й

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Комната в квартире Е л ь н и к о в ы х в Москве. Много цветов. У рояля пюпитр с открытыми нотами. Н а д е ж д а — в переднике и платке подметает пол. Звонит телефон.

Н а д е ж д а (у телефона). Да? — Нет, еще не вернулся. — Право, не знаю. — Ведь он уже дал ответ. — Да, окончательный. — Ну, это зависит от точки зрения и от характера. — Что поделаешь, уж он такой. — Как хотите, только это бесполезно; я бы на вашем месте обратилась к другому. (Вешает трубку.)

Входит Р о д и о н, без сапог, заспанный.

Р о д и о н (садится в кресло, закуривает). Сволочи, раззвонились, спать не дают.

Н а д е ж д а. Ну, знаешь, довольно дрыхнуть: третий час.

Р о д и о н. Почему третий?

Н а д е ж д а. Потому что четверть третьего.

Р о д и о н. Чепуха. Не может быть.

Н а д е ж д а. Одевайся, сейчас Саша придет.

Р о д и о н. А где он?

Н а д е ж д а. Послала проветриться. Он от этой жизни желтый стал.

Р о д и о н. Какой?

Н а д е ж д а. Желтый.

Р о д и о н. Желтый?

Н а д е ж д а. Угу.

Р о д и о н. А какая у вас особенная жизнь? Голодаете, что ли?

Н а д е ж д а. Ложится поздно, встает поздно. На воздухе почти не бывает. Играет до изнеможения. Вечером концерт. Я прошу, чтобы не каждый вечер концерты, а он сердится. Знаешь, позавчера его заставили бисировать восемь раз! Сошел с эстрады — белый, как мертвец.

Р о д и о н. А сегодня желтый? Меняет, значит, оттенки. Это пройдет. Надоест каждый вечер. На бис будет выходить два раза, ну — три от силы. Сейчас, как говорится, на пороге славы… (Зевает.) Ну, понимаешь, угостили меня вчера…

Н а д е ж д а. Вижу.

Р о д и о н. Я пел соло — можешь себе представить?

Н а д е ж д а. Родька, бедный! Что ж ты пел?

Р о д и о н. Арию тореадора. Если очень попросишь, я тебе спою. По-братски.

Н а д е ж д а. Спасибо. Лучше иди умывайся.

Р о д и о н. Ты жесткий человек, Надежда. После Хасана ей-богу можно поваляться.

Н а д е ж д а. Ну, валяйся, валяйся. (Целует его.) Родька, какой ты смешной стал. Взрослый какой-то, колючий… Чертовски хорошо, что ты приехал.

Р о д и о н. Уже колючий?

Н а д е ж д а. Щеку об тебя оцарапала.

Р о д и о н. Надюшка, а когда я приехал?

Н а д е ж д а. Вчера. Утром.

Р о д и о н. Странно. А мне показалось, что я тут уже целую неделю. Хорошо в Москве. Только если ребята опять за мной придут сегодня, ты меня спрячь в шкап, что ли. А то это, конечно, очень приятно — тореадор под рюмочку, но я приехал, главным образом, по делу к одному человеку.

Н а д е ж д а. Военная тайна?

Р о д и о н. Я тебе скажу, если ты не шпионка. Знай, Надька, что твой брат — изобретатель. Что он изобрел — тебе все равно от него не узнать, хоть ты и не шпионка. Ну, а тут у вас есть один человек, знаменитый такой человек, Владимир Ипполитович Крамин.

Н а д е ж д а. Раньше я как-то не представляла себе, сколько людей в Москве. Сейчас я прямо растерялась. Каждый вечер в зале новые лица, сотни лиц, за кулисы приходят, знакомятся, приглашают… Военные, штатские, музыканты, критики, какие-то девочки с цветами, какие-то бухгалтера, обожающие музыку… Я завела алфавитную книгу — записываю, кого как зовут по имени-отчеству… Кто такой Крамин?

Р о д и о н. Просто себе — Крамин, Владимир Ипполитович. Не по вашей части, не по музыкальной… Сказали мне, что он доведет до дела мою мысль, потому что мне без специального руководства не выцарапаться… Так Сашка действительно выходит в знаменитости?

Н а д е ж д а. Ты слышал: с кинофабрики звонят. Уже третий день. Приглашают его сниматься в фильме. Он не хочет.

Р о д и о н. Почему в фильме, он же не актер.

Н а д е ж д а. А ему предлагают сыграть роль скрипача в… веселом доме.

Р о д и о н. Почему в веселом доме?

Н а д е ж д а. Какой-то фильм из жизни белогвардейцев, что ли. Саша страшно возмутился. Уже к телефону не подходит, а они все звонят.

Р о д и о н. Одним словом, все это вместе взятое называется славой. Наслаждение, а не жизнь.

Н а д е ж д а. Саша говорит, что слава привлекает только людей, у которых нет ничего за душой.

Р о д и о н. Врет. Кокетство. Слава — хорошая вещь. Что такое слава? Это когда тебя все знают и все хвалят. Чем плохо? Мне, например, было бы дьявольски приятно, если бы меня все хвалили. Следовательно — я жажду славы.

Шаги.

Н а д е ж д а. Саша пришел.

Входит Е л ь н и к о в.

Е л ь н и к о в. Безумный прожигатель жизни — проснулся?

Н а д е ж д а. Видишь, Саша, немножко прошелся — и сразу посвежел. Правда, Родя, какой он красивый, когда свежий?

Р о д и о н. Очень красивый. Между прочим, о прожигании жизни. Я у вас вчера завтракал и обедал, и хоть бы рюмку дали спиртного. Я отвык от такого квакерского режима. Поневоле пойдешь кутить на стороне.

Е л ь н и к о в. Позволь! А малага?

Р о д и о н. Малагу пейте сами. Вы бы мне еще клюквенного квасу поставили. Черти. Дальневосточного человека поят сиропами. Пуритане проклятые. Чтоб было мне натуральное солдатское питье, понятно?

Е л ь н и к о в. Это она меня бережет. От выпивки бережет, от простуды бережет, от женщин… Содержусь в вате, как недоношенный младенец. Велят идти гулять — иду. Велят не пить — не пью. Велят ни на кого не смотреть — не смотрю…

Н а д е ж д а. Все делается так, как ты хочешь. Ведь ты сам не любишь пить, ты говорил.

Е л ь н и к о в. Это я нарочно врал, когда хотел жениться на тебе… Надюша, я же шучу. Ты прекрасно понимаешь, что я шучу. Родя, ты не знаешь, кто она. Это мой друг, мой хранитель, мой аккомпаниатор, мой секретарь самый нужный мне человек на свете! Самый чистый, самый преданный…

Р о д и о н. Ой, как густо. Скажи: моя жена — и все в порядке.

Телефонный звонок.

Е л ь н и к о в. Надя, подойди! И если опять оттуда, скажи — нет. Я больше не буду с ними разговаривать.

Н а д е ж д а (берет трубку). Да. — Здравствуйте. — Кто это говорит? — Горячева? Сейчас спрошу. — Саша, тебя просит Горячева Зинаида Александровна, не знаю, кто такая.

Е л ь н и к о в. Первый раз слышу. (Берет трубку.) Алло. Здравствуйте. — А о чем мы будем говорить? — К сожалению, сейчас я… Ну, если пять минут, то… — Хорошо, я вас жду. Адрес вы знаете? Пожалуйста… (Вешает трубку.) Она звонит с автомата из соседнего дома. Сейчас придет. Родя, ты бы…

Н а д е ж д а. А что ей нужно?

Е л ь н и к о в. Говорит — по личному делу. Студентка консерватории. Очень срочно, говорит, нужно… Ты обратила внимание на ее голос, Надя?

Н а д е ж д а. Да. Конечно. Обратила.

Е л ь н и к о в. Правда, красивый? (Смеется.) Не буду, не буду. Красивый голос — только у тебя, Надюша… только у тебя!

Звонок. Родион вскакивает и убегает.

Н а д е ж д а. Я отворю. (Уходит и возвращается с Заинькой.)

З а и н ь к а. Здравствуйте, Александр Андреич.

Е л ь н и к о в. Здравствуйте…

З а и н ь к а. Это я вам звонила. Я — прямо к делу, ладно? (Берется за стул.) Вы позволите?..

Е л ь н и к о в. Да-да, пожалуйста…

З а и н ь к а (садится). Александр Андреич, почему вы не хотите играть для экрана?

Е л ь н и к о в. Ах, вот что…

З а и н ь к а. Разве вы не понимаете, что такое экран для артиста, даже такого крупного, как вы?

Е л ь н и к о в. Простите, если бы вы предупредили меня, о чем мы будем говорить…

З а и н ь к а. То вы бы меня не приняли. Я потому и не предупредила. Вы сердитесь? Вы очень сердитесь, что я пришла? Александр Андреич, миленький, ну хотите, ну — я стану на коленки… Александр Андреич, почему вы отказываетесь?

Е л ь н и к о в. Я затрудняюсь отвечать.

З а и н ь к а. Нет, отвечайте!

Е л ь н и к о в. Моя скрипка в…

З а и н ь к а. В публичном доме? Господи! Но ведь это же не на самом деле. Это же искусство. Вы действительно не понимаете разницы или только делаете вид?

Е л ь н и к о в. Все равно. Нет. Дом разврата — и в нем моя скрипка невозможно!

З а и н ь к а. Александр Андреич, а я в этом фильме играю девушку из вот этого самого дома. Посмотрите на меня хорошенько — ну, разве я похожа на такую девушку? У меня там такое ужасное, глупое имя, вроде Клотильды, а на самом деле меня все зовут Заинька, и правда же, я не похожа?..

Е л ь н и к о в. Совершенная правда!

З а и н ь к а. И я тоже не актриса, я певица… Подумайте, ну сколько человек вмещается в зрительный зал? Тысяча? Две тысячи? Пускай две тысячи. А с экрана нас услышат миллионы.

Е л ь н и к о в. Не думаю, чтобы это имело большое значение. По радио нас тоже слушают миллионы.

З а и н ь к а. Ах, это совсем не то! По радио только слышат. А на экране они увидят наши лица! И запомнят навсегда… Наши глаза, наши голоса… Не отказывайтесь, Александр Андреич!

Е л ь н и к о в. К сожалению, приходится огорчить вас…

З а и н ь к а. Я вижу вас на экране. У вас чудесное лицо для экрана. Подумайте, такие глаза и такая музыка — где? в этом страшном болоте! Все будут плакать. И ваша рука со смычком… И мой голос!

Молчание.

Е л ь н и к о в. Вы красноречивы.

З а и н ь к а. Александр Андреич, не говорите «нет». Александр Андреич… (Подходит к Ельникову.) Александр Андреич, милый!

Е л ь н и к о в. Уверяю вас, мне очень жаль разочаровывать…

З а и н ь к а. Так не разочаровывайте. Не нужно разочаровывать… Голубчик! Пожалуйста…

Е л ь н и к о в. Ну зачем вы так просите. Не надо…

З а и н ь к а. Почему не надо? Ну почему? Я ничего не понимаю. Почему вы отказываетесь от успеха, от славы, от больших денег, наконец?

Е л ь н и к о в. Потому что есть вещи дороже успеха и денег.

З а и н ь к а. И славы?

Е л ь н и к о в. И славы.

З а и н ь к а. Скрипка?

Е л ь н и к о в. Скрипка. Музыка. Не надо их в такое нехорошее место.

З а и н ь к а. Даже на экране?

Е л ь н и к о в. Даже. Ведь экран — наш?

З а и н ь к а (садится, грустно молчит). А мне что? Брать мне роль или нет?

Е л ь н и к о в. Подождите, пока подвернется другая.

З а и н ь к а. Мне не так легко ждать, как вам. Это большой шанс для меня.

Е л ь н и к о в. У вас будут другие шансы.

З а и н ь к а. Когда они будут!

Е л ь н и к о в. Не стоит торопиться.

З а и н ь к а. Ух, как вы это сказали! Как старый-старый старик. Нет, я не такая терпеливая. Я не согласна долго ждать. Я, Александр Андреич, буду играть эту Клотильду.

Е л ь н и к о в. Напрасно.

З а и н ь к а. Ничего не напрасно. Вот увидите. (Встает.) А вы пойдете посмотреть меня в кино?

Е л ь н и к о в. С удовольствием.

З а и н ь к а. А то пошли бы смотреть себя… смотреть и слушать.

Е л ь н и к о в. Нельзя!

З а и н ь к а. Я так мечтала — с вами!..

Е л ь н и к о в. Ну-ну-ну. Просто вас попросили — пойти и попытаться уговорить меня.

З а и н ь к а. Нет, честное слово! Это я сама. Набралась храбрости и пошла… Ужасно глупо. До свиданья, Александр Андреич.

Е л ь н и к о в. Я провожу вас…

З а и н ь к а (Надежде). Прощайте. (Уходит. Ельников провожает ее и возвращается.)

Н а д е ж д а. Саша!

Е л ь н и к о в. Что?

Н а д е ж д а. Я бы хотела отдать переплести эти ноты.

Е л ь н и к о в. Что отдать? Ах, переплести…

Н а д е ж д а. Брамса. В одну папку.

Е л ь н и к о в. Да, пожалуй. Да, конечно, очень хорошо в одну папку…

Входит Р о д и о н.

Р о д и о н. Свиньи!

Н а д е ж д а. Что случилось?

Р о д и о н. Пришла девочка, которую зовут Заинька, — одно имя чего стоит! — а эти черти надутые даже пальто не предложили снять.

Н а д е ж д а. Она сказала, что она на пять минут.

Р о д и о н. Стула не предложили. Скандал! Успей я побриться, обязательно пошел бы провожать, загладить ваш приемчик… Как фамилия Горячева?

Н а д е ж д а. Не помню.

Е л ь н и к о в. Зинаида Александровна Горячева.

Н а д е ж д а. Ты куда, Родя?

Р о д и о н. В адресный стол. Все равно разыщу.

Е л ь н и к о в. Можно справиться в консерватории или на кинофабрике, это проще.

Н а д е ж д а. Какой ты, оказывается, практичный.

Е л ь н и к о в. Я же для Роди стараюсь. (Смеется.) Ужасно забавная. Похожа на медвежонка в этой шубке. (Берет скрипку, настраивает.) Все-таки безобразие. Какая она Клотильда? С такими глазами — Клотильда? Детскими такими глазами…

Н а д е ж д а. Родя, подожди немного, сейчас обедать будем.

Р о д и о н. Не хочу!

Н а д е ж д а. Чего ты разозлился?

Р о д и о н. Надо быть людьми!

Н а д е ж д а. Родька, не фокусничай!

Р о д и о н. А ты не действуй мне на нервы! Ненавижу хамство, а особенно когда хамят знаменитости. (Уходит.)

Н а д е ж д а. Такой же сумасшедший, как прежде.

Е л ь н и к о в. Он прав; мы были не очень любезны.

Н а д е ж д а. Почему — мы? Это твоя была гостья.

Е л ь н и к о в (кладет скрипку). Не выношу этот тон у тебя. Тяжелый ты человек, извини. Я ни играть, ничего не могу, когда у тебя такой тон. (Хочет уйти.)

Н а д е ж д а. Саша!

Е л ь н и к о в. Ну? Ну?.. (Обнимает ее.) Ведь глупости, глупости, противно говорить…

Н а д е ж д а. Не говори!

Е л ь н и к о в. Что мне с тобой делать? Почему ты бываешь такая?..

Н а д е ж д а. Давай, Саша, обедать.

Е л ь н и к о в. Нет, погоди с обедом! Ты скажи: разве ты не видишь, я даже представить себе не могу, что кто-то другой рядом, не ты… Ты со мной всегда и везде… Не хочешь поцеловать?

Н а д е ж д а. Я тебя люблю.

Е л ь н и к о в. Вот и хорошо, люби. Только не мучай, ради бога, — я тебя тоже люблю!

Н а д е ж д а. Я — больше, чем ты.

Е л ь н и к о в. Любовь — не складчина по пятерке. У кого сколько есть, тот столько и дает. Лишь бы отдал все, ничего не утаивая.

Н а д е ж д а. Все рассмотрел: и глаза, и что на медвежонка похожа…

Е л ь н и к о в. Пойдем обедать!

Н а д е ж д а. «Мне очень жаль разочаровывать…» Тон! Тон!

Е л ь н и к о в. Самый обыкновенный вежливый тон.

Н а д е ж д а. Если бы она была рябая и горбатая, ты бы не говорил таким тоном.

Е л ь н и к о в. Не знаю. Думаю — точно так же говорил бы. Попробуй. Окружи меня рябыми, горбатыми, уродливыми… (Жестко.) Ты соображаешь, что ты делаешь? Я не могу играть после таких сцен! Ты приземляешь меня! Я хочу жить в музыке, думать музыкой; а ты принуждаешь меня думать черт знает о чем! Ты ремесленница, ты можешь открыть ноты и отбарабанить что угодно и когда угодно. Я не могу; и потрудись с этим считаться! (Уходит, закрывает за собой дверь.)

Надежда одна. Она подходит к двери, пытается отворить ее; дверь не отворяется. Надежда стучится; ответа нет.

Н а д е ж д а. Саша. Саша. Отвори, я что-то скажу. Саша! Не сердись! Родной мой, любимый, ну прости меня, дуру! Я не буду больше, Саша! Я не буду приземлять тебя… Саша, все как хочешь, только люби меня!

СЦЕНА ПЯТАЯ

В доме М и х а и л а М и х а й л о в и ч а Б а с к а к о в а. Ряд комнат в перспективе. Много гостей.

Х у д а я с т а р у х а (в кружевном платье). Нынче — что за колоратура! Где вы найдете чистую колоратуру! Вот у Агнии Васильевны была колоратура.

Т о л с т а я с т а р у х а. А я, сказать по чистой совести, не выношу эту самую колоратуру. Как начнет она выводить свои рулады, у меня, батюшки мои, мурашки по спине…

Г о с т ь. От Агнии Васильевны — мурашки? Ну, я вам скажу…

Гул возмущения.

Т о л с т а я с т а р у х а. Я не лично про Агнию Васильевну, а вообще.

Б а с к а к о в. Катенька, не вульгарничай! Сегодня я тебе покажу Зинаиду Александровну Горячеву, тогда посмотрю, что ты скажешь…

Общее оживление.

Х у д а я с т а р у х а. Что ж Горячева. Слыхала я ее.

Б а с к а к о в. Не понравилось?

Х у д а я с т а р у х а. Мишенька, ну куда же ей против Агнии Васильевны? Ты певец, сам должен понимать. Выезжает на драматическом исполнении.

Б а с к а к о в. Я, милая, певец. И все-таки я не знаю и знать не хочу, на чем она там выезжает. Я только знаю, что ангелы божьи ликуют и завидуют, когда она поет. И у меня, старого дурака, слезы текут…

Х у д а я с т а р у х а. У тебя, Миша, вроде коллекционерской страсти. Каждый год, как еду к тебе на именины, так уж заранее знаю, что будешь угощать какой-нибудь молодой знаменитостью.

Б а с к а к о в. Нынче — двумя.

Х у д а я с т а р у х а. Горячева, а еще кто?

Б а с к а к о в. Ельников, скрипач.

Т о л с т а я с т а р у х а. Ну, этим не больно угостишь. Он, я слыхала, в частных домах не играет.

Б а с к а к о в. А вы его расшевелите, вдохновите, взволнуйте, чтоб ему захотелось играть!

Х у д а я с т а р у х а. Нынешних расшевелишь!.. Это мы, Миша, никогда ничего не жалели от щедрот своих, играли и пели, и танцевали простодушно на всяких именинах и свадьбах, а ведь нынешние — боги!.. Им нужно, чтобы их тысячи слушали! Спрашиваю одного такого мокрогубого: ты чего у меня отказался петь? У меня, говорю, и Федор Иваныч пел, и Агния Васильевна… А он говорит: прошу прощенья, но у вас, говорит, слишком много мягкой мебели, не тот резонанс, это во-первых, а во-вторых, говорит, у меня голос звучит только перед массовой аудиторией.

Г о с т ь. Невежа.

Т о л с т а я с т а р у х а. Подумайте, какой Цицерон.

Х у д а я с т а р у х а. Хорошо, говорю, дружок. Это все так, но Федор Иваныч и Агния Васильевна не гнушались моим резонансом, а похлеще тебя были певцы…

Г о р н и ч н а я (входит). Михал Михалыч, Ельниковы!

Входят Е л ь н и к о в и Н а д е ж д а.

Б а с к а к о в. Поздненько, поздненько… С работы?

Н а д е ж д а. Поздравляю, Михаил Михайлович…

Б а с к а к о в. Позвольте… (Знакомит.) Прошу вас… (Уводит Ельникова и Надежду в задние комнаты.)

Х у д а я с т а р у х а. Всегда при нем, как тень.

Т о л с т а я с т а р у х а. Караулит.

Х у д а я с т а р у х а. Не укараулит.

Т о л с т а я с т а р у х а. Пять лет прожили…

Х у д а я с т а р у х а. Бросит. Соблазнов много.

За сценой играют на рояле.

Т о л с т а я с т а р у х а. Это кто играет?

Х у д а я с т а р у х а. Тот безусый, в чужом фраке.

Т о л с т а я с т а р у х а. Люблю бывать у Миши. У него наслушаешься способной молодежи.

Входят Б а с к а к о в, Е л ь н и к о в и Н а д е ж д а.

Б а с к а к о в (уговаривает). Ну, хоть бокал шампанского!

Н а д е ж д а. Он не пьет…

Б а с к а к о в. Даже шампанского?

Е л ь н и к о в. Я пью. За ваше здоровье… За здоровье народного певца Михаила Михайловича Баскакова! Здравствовать вам и петь сто лет, Михаил Михайлович!

Б а с к а к о в. Спасибо… Спасибо, родной… Примите мою ответную здравицу: многая лета волшебному таланту вашему, Александр Андреич! Живите, здравствуйте, потрясайте наши души…

Г о р н и ч н а я (входит). Михал Михалыч!

Баскаков уходит.

Н а д е ж д а. Не пей больше, Саша.

Е л ь н и к о в. Почему?

Н а д е ж д а. Завтра не сможешь играть.

Е л ь н и к о в. Откуда ты знаешь?

Н а д е ж д а. Не пей…

Е л ь н и к о в. Ты запрещаешь?

Б а с к а к о в (входит). Зинаида Александровна Горячева! Владимир Ипполитович Крамин!

Входят З а и н ь к а и К р а м и н. Крамин малого роста, горбун; блестящая голая голова его лежит на плечах, как на блюде. Он передвигается на костылях, волоча ноги. Церемония приветствий и знакомства.

Б а с к а к о в. Александр Андреич Ельников…

Е л ь н и к о в. Мы встречались.

З а и н ь к а. Здравствуйте, скрипач, бежавший от публичного дома.

Б а с к а к о в. Как?

Е л ь н и к о в. Вы меня смущаете…

Н а д е ж д а. Мы тоже встречались. Я — сестра Родиона.

З а и н ь к а. Сестра Родиона?

Крамин (подходит). Крамин.

З а и н ь к а. Мой муж.

Е л ь н и к о в. Ельников…

Б а с к а к о в. Ну, теперь все в сборе! Милости прошу к столу. Вы, Заинька, самая поздняя птичка…

З а и н ь к а. Я прямо с концерта, Михаил Михайлович.

Б а с к а к о в. Чувствую, понимаю, благодарю… Можно надеяться или устало горлышко у соловушки?

З а и н ь к а. Для вас у меня всегда свежее горло.

Б а с к а к о в. Милости прошу к столу.

Уходят все. Заинька и Надежда остаются.

З а и н ь к а. Сестра Родиона?

Н а д е ж д а. Да.

З а и н ь к а. Вы меня проклинаете?

Н а д е ж д а. Мне жаль брата.

З а и н ь к а. Что же я могу?.. Мне тоже жаль. Но я заскучала с ним через две недели.

Н а д е ж д а. Этого я не понимаю.

З а и н ь к а. Да, не понимаете?.. А когда я скучаю, я не могу петь. Этого вы, конечно, тоже не понимаете. Где Родион, на Дальнем Востоке?

Н а д е ж д а. Да.

З а и н ь к а. Неужели не женился?

Н а д е ж д а. Нет. Ждет вас. Вы обещали приехать.

З а и н ь к а. Да, обещала. Я уже укладывала чемодан… В последнюю минуту у меня не хватило духу. Неужели ждет?

Н а д е ж д а. Он уверен, что вы оцените его привязанность и вернетесь.

З а и н ь к а. Трогательный человек… Он очень примитивный человек, ваш брат.

Н а д е ж д а. Он честный, любящий… как вы могли променять его на вашего теперешнего мужа? Родион такой интересный…

З а и н ь к а. Вы хорошо знаете моего мужа?

Н а д е ж д а. Нет, но…

З а и н ь к а. Мой муж интереснее вашего брата и, возможно, вашего мужа, хотя вам этого и не понять. Простите, ваше имя…

Н а д е ж д а. Надежда Петровна.

З а и н ь к а. Надежда Петровна, давайте не дуться друг на друга, хотя бы сегодняшний вечер.

Н а д е ж д а. Вам-то на меня за что дуться?

З а и н ь к а. О, вы считаете, что не за что?.. А вы помните, Надежда Петровна, как я к вам приходила? Я помню. Ах, глупая была девчонка, девчонку за глупость наказали презрением, девчонка ушла, как оплеванная… Но сегодня давайте не дуться — ради милого хозяина… Идемте!

Уходят. В задних комнатах расставлены столики под разноцветными лампами. Музыка. Танцуют пары. Танцуя, входят Е л ь н и к о в и З а и н ь к а.

З а и н ь к а (смеется). Вы разорвали мне платье… (Сажает Ельникова в кресло.) Все время наступаете на подол… Лучше посидим. У вас кружится голова?

Е л ь н и к о в. Немножко…

З а и н ь к а. Это хорошо, когда кружится голова. И чем сильнее, тем лучше. Выпейте еще. (Наливает ему бокал.)

Е л ь н и к о в. Пожалуй, больше не стоит…

З а и н ь к а. За глупую девочку, похожую на медвежонка.

Е л ь н и к о в. Откуда вы знаете, что я назвал вас медвежонком?

З а и н ь к а. До сих пор похожа?

Е л ь н и к о в. Нет.

З а и н ь к а. А когда была лучше — тогда или сейчас?

Е л ь н и к о в. Не знаю. Тогда мне хотелось улыбаться, глядя на вас, и потрогать вас кончиками пальцев.

З а и н ь к а. А сейчас?

Е л ь н и к о в. А сейчас мне хочется сказать вам дерзость.

З а и н ь к а. Скажите.

Е л ь н и к о в. Ужасную дерзость. Неслыханную.

З а и н ь к а. Все равно.

Е л ь н и к о в. Не скажу.

З а и н ь к а. А после того, как я ушла… тогда… медвежонок ни разу вам не снился?

Е л ь н и к о в. Снился много раз.

З а и н ь к а. Медвежонок был смешной. Но он знал, когда уходил, что будет сниться сухому человеку, который смотрел на него сверху вниз… Почему вы ни разу не пришли ко мне?

Е л ь н и к о в. Вы же молниеносно вышли замуж за Родиона! Потом так же молниеносно разошлись с ним, не успев сделать визита родственникам… А теперь вы замужем за этим человеком… Сказать дерзость?

З а и н ь к а. Да.

Е л ь н и к о в. Не могу представить себе вас с мужем.

З а и н ь к а (отходит от Ельникова). Тем лучше для вас.

Е л ь н и к о в. Но хотел бы быть на его месте.

З а и н ь к а. Тем хуже для вас.

Е л ь н и к о в. И знаете что? Я сказал дерзость — и мне не хочется просить прощенья.

Б а с к а к о в (входит). Заинька, Заюшка, деточка, не любезничайте с ним задаром, сей муж прославлен добродетелью… Ждем, матушка, просим, умоляем, изнемогли от нетерпения…

Уводит Заиньку. Ельников один. Заинька поет за сценой. Входит Н а д е ж д а.

Н а д е ж д а. Саша, поедем домой.

Е л ь н и к о в. Тише!

Н а д е ж д а. Поедем, Саша. Мне нездоровится.

Е л ь н и к о в. Поезжай.

Н а д е ж д а. Одна?

Е л ь н и к о в. Да, поезжай одна. Мне нельзя сейчас.

Н а д е ж д а. Почему тебе нельзя?

Е л ь н и к о в. Я должен просить прощенья.

Н а д е ж д а. Саша, я тебя прошу, как никогда в жизни не просила, уйдем!

Е л ь н и к о в. Сцены, сцены, заклинанья, мольбы — одно и то же пять лет, как надоело! Как я устал от тебя… (Встает.) Уезжай!

Уходит. Надежда одна. За сценой аплодисменты. Входит З а и н ь к а, за ней Б а с к а к о в.

Б а с к а к о в (в умилении). Заинька! Деточка! «Соловья»! Голубушка!

З а и н ь к а. Не могу… Потом…

Б а с к а к о в. Скупая, Заинька, скупая… Ну, спасибо, солнышко! За талантище семь грехов тебе прощаю… Дай тебе бог, Заинька, дай тебе бог!

Г о с т ь (входит). Михаил! Ельников будет играть…

Надежда встает.

Х у д а я с т а р у х а. Нет уж, дорогая, дайте-ка сегодня я ему поаккомпанирую…

Т о л с т а я с т а р у х а. Эк тебе, Михайла, в день ангела привалило…

Все уходят. Ельников играет за сценой. Заинька стоит в дверях, слушает. Надежда сидит, сжав руки. Входит К р а м и н, садится.

З а и н ь к а (обернувшись). Ты здесь… (Подсаживается к Крамину.) Ты понимаешь, что он играет?

К р а м и н (ласково). Нет, не особенно. Расскажи.

З а и н ь к а. Он просит прощенья. Он говорит: я не плохой, я хороший, я сам не понимаю, что со мной было, как я посмел так говорить с тобой… Он говорит: послушай, сколько во мне нежности, сколько ласки слышишь, сколько ласки, милая, прости меня! Я тебя люблю, я мечтал о тебе, горячей волной я залью твое сердце…

СЦЕНА ШЕСТАЯ

Кабинет Крамина. Книги, карты, модели. К р а м и н и С е д о в.

С е д о в. Одним словом, плашка — никуда. Вы скажите вашим молодым людям, чтоб рассчитывали точно.

К р а м и н. Кто дал заказ?

С е д о в. Этот новенький, как его? Петрищев?

К р а м и н. Петринцев?

С е д о в. Петринцев, да.

К р а м и н (в телефон). Техническое бюро. Петринцева. Товарищ Петринцев, я вызвал вас, чтобы предупредить, что вы уволены. Вы дали неправильный расчет диаметра плашки и заставили слесаря Седова даром работать всю ночь. Как угодно, жалуйтесь; но мы с вами больше не работаем. (Вешает трубку.)

С е д о в. Круто, Владимир Ипполитович…

К р а м и н. Посидите. Ведь вам не скучно со мной?

С е д о в. Как может быть скучно!.. Мне только показалось, что супруге вашей желательно, чтобы я скорее ушел.

К р а м и н. Ничего, посидите.

С е д о в. Она меня спросила, надолго ли я; я сказал — на минутку.

К р а м и н. А я вас задержу.

С е д о в. Она сказала, что желает поговорить с вами, а посетители не дают.

К р а м и н. Все это бредни. Послушайте, давайте лучше рассказывать сказки. Сказки с «если бы».

С е д о в. Новая сказка?

К р а м и н. Разве мы с вами когда-нибудь возвращаемся к старым сказкам?

С е д о в. Нет, Владимир Ипполитович, никогда не возвращаемся!

К р а м и н. Новая сказка с «если бы». (Подходит к карте.) Смотрите: вот здесь наша нефть, основные наши разработки нефти. Вот артерии, по которым кровь разбегается по телу: железные дороги и нефтепроводы. И вот Каспий. Срединное море. Теперь представьте себе, что некий агрессор напал на наш Советский Союз и перерезал вот эти артерии.

С е д о в. На этот раз, Владимир Ипполитович, как хотите, не могу себе ничего подобного представить.

К р а м и н. Почему?

С е д о в. Какой агрессор осмелится к нам полезть?

К р а м и н. Самый хищный из агрессоров, самый крупный и самый дерзкий.

С е д о в. Германия?

К р а м и н. Да. В компании с мелкими проходимцами.

С е д о в. Они не такие сумасшедшие. Они знают, чем это для них кончится.

К р а м и н. Нет, Иван Иваныч, они сумасшедшие. Именно сумасшедшие, а не фантасты. Фантасты — это я и вы. Я не пророк, не волхвую, я просто говорю: что было бы, если бы немцы прорвались вот сюда, заняли бы все это и перерезали бы пути нашей нефти?

С е д о в. Вы хотите сказать, что они займут Украину, Дон, Кавказ?.. Ну, Владимир Ипполитович!

К р а м и н. Я говорю: если бы. Как мы повезли бы тогда нашу нефть из Баку?

С е д о в. Нефтепроводы перерезаны?

К р а м и н. Нефтепроводы ведут в глубь территории, захваченной агрессором.

Пауза.

С е д о в. Если уж представлять себе такие невероятные вещи, что они у нас оттяпают вона какую территорию, так фантазируйте дальше: а что было бы; если бы они забрали и Баку?

К р а м и н. Можно и так. Но это тема уже для другой страшной сказки. Пока остановимся на первой: мы не подпустили немцев к нефти; Баку — наш; нам надо везти нефтепродукты — как можно быстрее и больше — на фронты и оборонные предприятия. Цистерн много, но Железная дорога перерезана. Цистерн много…

С е д о в. Что ж мы, по воздуху, что ли, пустим Цистерны?

К р а м и н. Это было бы замечательно, но, к сожалению, в ближайшие несколько лет неосуществимо. Другого выхода не предложите?

С е д о в. Пока не вижу…

К р а м и н. Что может делать цистерна? Она может катиться по рельсам.

С е д о в. И больше она ничего не умеет, ей-богу.

Крайни. Она может летать, если мы дадим ей крылья; но пока у нас нет таких крыльев… А вы представляете себе: летят цистерны… Тысячи крылатых цистерн. Закрыли солнце! Небо во мраке. Бензиновый ветер. Для каждой цистерны потребуется летный экипаж, это нерационально. Затем цистерна может плавать.

С е д о в. Может. Тогда она называется не цистерна, а нефтеналивное судно, и построить в короткое время столько нефтеналивных судов, чтобы заменить ими железнодорожные цистерны, почти так же трудно, как заставить цистерну летать без управления.

К р а м и н. Нет, не нефтеналивное судно, а именно цистерна, такая, как она есть. Если вы нальете в консервную банку керосина и запаяете банку и спустите ее на воду — поплывет банка?

С е д о в (заинтересован). Смотря сколько налить керосина.

К р а м и н. Ах, вот видите — смотря сколько керосина.

С е д о в. В соответствии с законом Архимеда.

К р а м и н. Совершенно верно. Так давайте цистерну наполним по закону Архимеда, чтобы она, черт побери, держалась на воде, и спихнем ее в Каспий с колесами и со всем, что у нее есть, чтобы долго не возиться!

С е д о в. Буксир?

К р а м и н. Любой паршивый каспийский пароходишка.

С е д о в (подумав). Абсолютно реально.

К р а м и н. И проходимцы останутся на бобах! Сказочка кончена, приступим к расчетам. Вы говорили о Баку. Если допустить, что агрессор захватит Баку… Это сложнее. Останется наша уральская нефть…

Входит З а и н ь к а.

З а и н ь к а. Иван Иваныч, у вас очень длинная минутка!

С е д о в. Да вот, задержался по делу, уж извините…

З а и н ь к а (Крамину). Мне надо поговорить с тобой.

К р а м и н. Я занят.

З а и н ь к а. И долго будешь занят?

К р а м и н. Боюсь, что долго.

З а и н ь к а. Ну, сколько?

К р а м и н. Пока мы с Иван Иванычем не решим, как мы с ним будем обходиться временно без бакинской нефти.

З а и н ь к а. Не верю!

К р а м и н. Чему не верите, Зинаида Александровна?

З а и н ь к а. Что ты занят.

К р а м и н. Я всегда занят, вы не заметили?

З а и н ь к а. Что тебе непременно сегодня, непременно сейчас надо решать вопрос о нефти?

К р а м и н. У вас, кажется, сегодня репетиция?

З а и н ь к а. Я и хотела до репетиции… поговорить.

К р а м и н. Разговор неизбежен? Нельзя обойтись без него?

З а и н ь к а. Ты считаешь, что можно обойтись?

К р а м и н. Я предпочел бы.

З а и н ь к а. А если я не могу?

К р а м и н. Ну, что же, придется немного подождать.

З а и н ь к а (сдерживаясь). Хорошо. Еще немного я подожду. (Уходит.)

С е д о в. Владимир Ипполитович, пошел бы я, право…

К р а м и н. Зинаида Александровна покидает мой кров. Сегодня, до репетиции. Ей хочется попрощаться со мной. Вы не очень спешите? У вас есть какие-нибудь личные срочные дела?

С е д о в. Особенно такого срочного ничего…

К р а м и н. Тогда побудьте здесь.

Молчание.

С е д о в. Я правильно понял? Вы разводитесь с женой?

К р а м и н. Жена разводится со мной. (Молчание.) Скажите — я вас не очень эксплуатирую?

С е д о в. Как это?

К р а м и н. Вы перерабатываете, работая по моим заданиям.

С е д о в. Я всегда перерабатывал. Никогда не умел работать от гудка до гудка.

К р а м и н. У вас остается мало времени для личной жизни. Нормальному человеку, вероятно, требуется много времени для личной жизни?

С е д о в. Ничего, мне хватает. Девчонки растут…

К р а м и н. Я попрошу вас побыть здесь, пока Зинаида Александровна дома.

С е д о в. Хорошо.

Молчание.

К р а м и н. Ваша жена ведь давно умерла?

С е д о в. Давно, одиннадцатый год. Зинка, меньшая, ее и не помнит.

К р а м и н. И вы больше не женились?

С е д о в. Нет, как-то не собрался.

К р а м и н. А если я как-нибудь приглашу вас съездить со мной на Луну — в ракете — поедете?

С е д о в. С вами хоть на полюс.

К р а м и н. Полюс — это домашнее дело, соседняя комната, только хуже отопленная… Нет, на Луну.

С е д о в. С удовольствием, как только девчонки станут самостоятельные.

К р а м и н. Они успеют стать самостоятельными, пока мы с вами закончим сборы. (Помолчав.) Все делается очень медленно. Удручающе медленно.

С е д о в. Действительно, возьмите хоть наше чертежное бюро, сколько приходится напоминать, звонить…

К р а м и н. Я не о том. Первоклассные вещи лежат недоделанными, только потому, что нам некогда. Возьмите хотя бы ракету Циолковского. Мы принуждены заниматься станками, пушками, цистернами, а ракета стоит в хвосте очереди. Но мы все-таки смотаемся на Луну, как говорят школьники.

С е д о в. Я думал насчет Луны. Страшновато, Владимир Ипполитович!

К р а м и н. Не рискнете?

С е д о в. Рискнуть-то я рискну, если с вами…

К р а м и н. Пугает полет?

С е д о в. Меня то пугает — вдруг мы обратно не улетим? Ну — машина испортилась, или тамошние условия не позволяют… тогда что?

К р а м и н. Тогда — смерть. Не все ли равно здесь или там?

С е д о в. Это вы сегодня говорите, что все равно, а в другой день ни за что не скажете, нет, нет, Владимир Ипполитович, не скажете!

К р а м и н. Вы уверены, что не скажу?

С е д о в. Совершенно уверен, Владимир Ипполитович. Какая к черту Луна! Вы, дорогой человек, с нами, людьми; вас интересует заставить цистерну плавать, вас интересует выдумывать, приказывать, писать — жить, одним словом… И вам надо, извините, чтобы от вас приходили в восторг.

Входит З а и н ь к а.

З а и н ь к а. Покончено с нефтью?

К р а м и н. С нефтью — да. Но у нас еще другие дела.

З а и н ь к а. Ты хочешь, чтобы я закрыла за собой эту дверь, не сказав ни слова…

К р а м и н. Разве не все слова сказаны? Что вы можете добавить?

З а и н ь к а. Я хотела бы, по крайней мере… Если ты ни за что не хочешь отпустить Ивана Иваныча…

К р а м и н. Иван Иваныч будет здесь. Он мне нужен.

З а и н ь к а. Хорошо; я буду говорить при нем.

К р а м и н. Пожалуйста.

З а и н ь к а. Ты смотришь на меня, как судья. Со своей высоты ты презираешь мою слабость. Ты должен понять: если мое сердце не живет во всю свою силу — я не могу петь! Пойми это и прости меня.

Молчание.

К р а м и н (с одобрением). Вполне литературно и сказано весьма мелодичным голосом.

З а и н ь к а. Как ты смеешь так разговаривать со мной!..

С е д о в (встает). Воля ваша, Владимир Ипполитович…

З а и н ь к а. Я любила тебя… Я — любила — тебя! Ты должен благословлять меня…

К р а м и н. Минуточку… (Седову.) Иван Иваныч, побудьте пока в соседней комнате. Я вас позову. (Седов уходит.) Ну-с? Продолжайте.

З а и н ь к а. Столько злобы! Столько злобы — против меня…

К р а м и н. Вам мало того, что вы сделали. Вы не хотите даже уйти без шума. Вам нужно наговорить на прощание кучу слов, принять трогательную позу, чтобы запечатлеть навеки свой образ в моей душе, выражаясь вашим лексиконом… Чтобы я, как ваш Родион, ваш первый муж, тащился мысленно за вами, куда бы вы ни отправились… Чтобы я тащился за вами всю жизнь, не нужный вам больше… чтобы я терзался, когда вы будете счастливы! Вот что вам нужно, Зинаида Александровна, вот весь смысл того, что вы делаете, вот для чего вы дышите, краситесь и поете. Без этого вам хоть повеситься. Вы ничего не знаете, ничего не любите, ничем не заинтересованы, кроме самой себя… Как можно уйти, не привесив к поясу мой скальп?.. А я не хочу быть скальпированным. Я не Родион. Вы находите, что это доказательство моей злобы. Мы не поймем друг друга.

З а и н ь к а. Раньше понимали…

К р а м и н. Когда человека, особенно такого непривычного, как я, гладит женская рука, человек невольно развешивает уши и слушает. И многое принимает на веру. А потом стукнут болвана палкой, и он начинает понемножку приходить в себя. Я пришел в себя. Продолжайте, если хотите. Но предупреждаю, что уши у меня заложены ватой, и ваш яд в них не просочится… Вы, кажется, хотите стать на колени? Подождите, я подложу подушку…

З а и н ь к а. Прощайте, Владимир Ипполитович.

К р а м и н. Прощайте, дорогая. Вот, давно бы так. Наилучшие пожелания. (Целует руку.)

З а и н ь к а. Скажите мне на прощание одну вещь.

К р а м и н. Все, что вам угодно.

З а и н ь к а. Зачем вы позвали Ельникова?

К р а м и н. Ах, вам все-таки стало известно, что я его позвал!

З а и н ь к а. Он сейчас у меня. Он пришел и сказал, что вы хотите видеть его. Он сказал, что если я не хочу, то он не пойдет к вам.

К р а м и н. Степень подчинения этого человека довольно велика. Поздравляю вас. Говорят, на него охотились многие женщины, но безуспешно.

З а и н ь к а. Вы не хотите, чтобы я была при вашем разговоре?

К р а м и н. Нет, дорогая, это не совпадает с моими планами.

З а и н ь к а. Хорошо. Все равно, что бы вы ему ни сказали, он не откажется от меня.

К р а м и н. Я в этом совершенно убежден.

З а и н ь к а. Я ухожу. Прощайте. (Уходит.)

С е д о в (в дверях). Теперь мне можно идти?

К р а м и н. Да. Благодарю вас.

С е д о в. За что, Владимир Ипполитович!

К р а м и н. Не понимаете?

С е д о в. Нет.

К р а м и н. Я цеплялся за вашу руку изо всей силы. До свиданья. Завтра вам протелефонируют точный диаметр плашки.

С е д о в. До свиданья. (Уходит, столкнувшись с Ельниковым. Пауза.)

К р а м и н. Прошу садиться. (Ельников садится. Молчание.) Курите?

Е л ь н и к о в. Благодарю, нет. Вы пожелали говорить со мной?

К р а м и н. Странно: скромный изобретатель, отшельник, совершенно неимпозантная фигура, приглашает к себе знаменитого музыканта, удачника, баловня счастья — сказочного принца. И принц спешит на зов и спрашивает смиренно: вы пожелали говорить со мной?.. Потому что у принца нечистая совесть… Да, я пожелал говорить с вами. У вас прекрасные глаза, Зинаида Александровна права. У вас очень человеческие глаза. Рассказать вам, что вы думаете? Вы думаете: вот сидит бедняк, у которого я, богатый человек, отнял последнее достояние… Нет, не возражайте!

Е л ь н и к о в. Я возражаю только против излишней чувствительности в нашем объяснении.

К р а м и н. Не бойтесь: чувствительности не будет. Но ведь вы действительно смотрите на меня как на нищего, у которого вы отняли последнюю копейку.

Е л ь н и к о в. Отказываюсь продолжать разговор в таком стиле.

К р а м и н. Как на нищего. И думаете, что вы богаты. Это заблуждение. Богат — я. А вы бедны, как принц, лишенный престола. Мне не хочется, чтобы вы чувствовали себя мелким грабителем.

Е л ь н и к о в. Я не чувствую себя мелким грабителем.

К р а м и н. Нет, чувствуете. (Молчание.) Вы разрушили свой очаг. Оставили женщину у погасшего огня. А другого очага вы не создадите.

Е л ь н и к о в. Создам…

К р а м и н. Ничего не создадите, кроме кучи хлопот и неприятностей. Заниматься делом придется урывками: она возьмет все ваше время; потребует напряжения всех душевных сил. Вы будете бессмысленно утомляться и дисквалифицироваться. Отныне вы будете обслуживать бесконечно чуждый вам интеллект, мелкий, хищный и самодовольный.

Е л ь н и к о в. Вы не дисквалифицировались.

К р а м и н. Я — другое дело. У меня есть панцирь, которого нет у вас. Но и у меня был период рассеянья и утомления, пока я не понял, в чем дело. Сегодня с вами играют в девичью чистоту, завтра в развращенность. Что преподнесут послезавтра, гадаете вы, — и ни за что не угадаете. Я — и то не угадывал… Думаете, что игра красок от широты страстей? Ничего нет — ни красок, ни страстей. Череп, костяк, дряблые мускулы, расстроенные нервы и кожа, надушенная духами.

Е л ь н и к о в. Человек мелкий и самодовольный не может так петь.

К р а м и н. Может. Не знаю, как это получается, но может. Не судите по себе… И через два года вас бросят, как изношенную сорочку. Может быть, раньше. Родиона Петровича — это, кажется, родственник ваш? — бросили через две недели. Вот какое достояние вы получили.

Е л ь н и к о в. Для чего вы мне это говорите?

К р а м и н. Мне нравятся ваши человеческие глаза. Вам мало жизни, окружающей вас? Вам мало жизни внутри вас? Прекрасна живая жизнь! Для чего вы возитесь с мертвецом? Для чего сделали несчастной живую женщину у очага?

Е л ь н и к о в. Я люблю…

К р а м и н. Человек — Прометей, а не Дафнис.

Е л ь н и к о в (усмехнулся). Видимо, я Дафнис.

К р а м и н. А я — Прометей. Согласитесь, я богаче вас. (Ельников встает.) Гоните прочь мертвеца. Идите своей прекрасной дорогой. Я знаю, что вы сейчас от меня пойдете к ней и будете проделывать все, что полагается Дафнису. Но я предупредил вас по-братски.

Е л ь н и к о в. Вы очень откровенны. Позвольте и мне быть откровенным. Я ничего не понял из вашего разговора. И особенно мне непонятно — по-прежнему — для чего вы пригласили меня на разговор.

К р а м и н. Для того, чтобы вы не жалели меня, нищий принц.

Ельников кланяется, уходит. Крамин один. Звонит телефон на столе, звонит долго и настойчиво. Крамин неподвижен.

З а н а в е с.

Оглавление