10

Шоферы гуляют, провожая Полину, уходящую на пенсию. Это происходит там же, где восьмая сцена, но поздним вечером. Высокий фонарь освещает стол и группы пирующих. Здесь П о л и н а, О л я, З а б о т к и н, М и ш к а и д р у г и е ш о ф е р ы. Лица русские и таджикские. По-русски и по-таджикски поют и пляшут. Играют на баяне, на гитаре и местных инструментах — рубобе, сурнае. Вечер темный, небо беззвездное. Высоко переливаются огоньки поселка. Два огонька бегут сверху вниз, то исчезая, то возникая снова, — по невидимой дороге спускается автомобиль. Музыка мягко сопутствует разговорам. Голоса приподняты, но не крикливы, а празднично-торжественны.

П о л и н а. Всегда говорила: нет на свете ребят лучше шоферов! Толик! Запомни, что я сказала: что нет на свете ребят лучше шоферов, не забудешь?

Т о л и к. Не забуду.

Ш о ф е р ы. Выпьем еще по этому случаю.

П о л и н а. Выпьем! Пей, Федя! Пей, Аширмад! Алексей Иваныч!.. Не хватит — я угощаю! За свой счет! Вы мои золотые! Помните Полину!

Ш о ф е р ы. Ура, Полина! За Полину! Будь здорова, Полина! Сто лет жизни, Полина! Отдыхай, Полина!

П о л и н а. Толик, ты же смотри мне, чтоб в газете все подробно было, как меня провожали, слышишь, Толик?

Т о л и к. Слышу.

П о л и н а (встает). Дорогие товарищи! Спасибо вам, дорогие товарищи! Профорганизация и не почесалась, как говорится, чтобы мне устроить проводы, и чего ей чесаться, когда уходит на пенсию простая буфетчица, но для вас, товарищи, буфетчица такой же человек, и вы по своей инициативе исправили эту несправедливость!.. Толик, насчет профорганизации обязательно отметь, не забудешь?

Т о л и к. Да не забуду.

П о л и н а. Ведь как там ни крути, чего б там ни было, а трудовая моя жизнь вот она, никуда не денется, уж государство пенсию зря не присудит, как думаете?

Ш о ф е р ы. Безусловно.

П о л и н а. Дорогие товарищи, выпьем за наши успехи!

Ш о ф е р ы. А Полина, оказывается, выпить здорова. А притворялась, что больше стопки ей никак…

П о л и н а. Служебная дисциплина, товарищи, даже за ту стопку могли быть неприятности, слава богу, что не было… Ах, товарищи, было когда-то выпито! И не этой паршивой водки, а шампанского, и не где-нибудь, а в самых первоклассных московских ресторанах… Как я грустила, когда уезжала из Москвы! А что же оказалось — всюду люди, всюду жизнь, и женщина, которая знает себе цену, не пропадет нигде…

Музыка.

О л я (она выпила, ее голос по-детски звенит). И нас когда-нибудь тоже будут провожать. Пенсию дадут, бессрочные паспорта…

М и ш к а. Увы. По этой причине, Олечка, — за нас! За нашу молодость и за все, что из нее следует. Очень, я считаю, симпатичненько, что у нас еще лет сорок в запасе, есть где развернуться… Между прочим, она правильную мысль выразила. Действительно, шофер — первый человек.

О л я. Конечно, уж и первый!

М и ш к а. А как же. Везде новые дороги. По горам, сквозь тайгу… И кто первый выезжает на дорогу? Шофер! Он оборудование тянет, он рабочих везет, и что жрать, и на чем спать, и лекарства, и почту, что угодно для души.

О л я. А летчик? А летчик?

М и ш к а. Руду взрывают, а вывозит ее кто? Шофер!.. Летчик что говорит? Летчик говорит — будьте любезны, а где я приземлюсь? А шоферу никакой посадочной площадки, шофер через пень, и через колоду, и сквозь метель, и сквозь тучи, только держись, чтоб не замечтаться, а то бац — и привет… Особенно зимой, когда заметет все к чертям. Бывает, по двое, по трое суток в кабине отсиживаешься, ни взад, ни вперед, пока снегоочистители не пройдут… Ох, слушай, ездили мы как-то с Женькой Заботкиным в Анархай, урочище Анархай, вон туда за перевал, тамошним чабанам возили продукты. Пурга — дворники не поспевают очищать стекло, дорогу и не разберешь, где она есть под снегом, ветрище — прямо тебя с горы сдувает к богу в рай… На обратном пути заехали сюда. Я — ничего, а у Женьки до того от напряжения руки задубели, веришь — кружку держать не мог. Полина его, как маленького, с блюдечка чаем поила… А то еще аттракцион — покроется дорога ледяной коркой…

З а б о т к и н. Дядя Вася! А как это вы разъезжаете — и не боитесь?

Д я д я В а с я. Чего?

З а б о т к и н. Вы — здесь, жена — там. А она у вас, говорят, молодая.

Д я д я В а с я. Не старая, да.

З а б о т к и н. Не боитесь?

Д я д я В а с я. Чего?

З а б о т к и н. Что надоест ей вас ждать.

Д я д я В а с я. Ждет…

З а б о т к и н. А как надоест? За что я, скажет, пропадаю? Возьмет и изменит. Они это могут!

Д я д я В а с я. Нет. У нас в деревне этого не бывает, чтоб изменяли.

З а б о т к и н и М и ш к а (в один голос). Как — не бывает?

Д я д я В а с я. Так — не бывает.

З а б о т к и н. Никто, никогда, никому?

Д я д я В а с я. Никто, никогда и никому.

З а б о т к и н. Такая деревня?

Д я д я В а с я. Такая деревня.

З а б о т к и н. Ай да деревня!

М и ш к а. Ну, дядя Вася, не может быть! Это не может быть! А? Дядя Вася, ну вы пошутили…

Д я д я В а с я. Мальчишки. Вам надо, чтоб я сказал: да, пошутил, да, изменяют! Так вот — не изменяют же! Хоть вы лопните!

М и ш к а. Но — дядя Вася! Вы сказали: никогда.

З а б о т к и н. Да брось, так он тебе и скажет правду. Он будет свое долбить, хоть ты что.

О л я. А почему вы не верите? Что тут невозможного? Да, не изменяют. Разве это обязательно — изменять?

Песня.

М и ш к а. Олечка. Деточка. Не слушай их. Слушай меня, солнышко.

О л я. Миша, ну я же слушала, мне надоело слушать, понимаешь? Что ты можешь нового сказать?

М и ш к а. Неужели я такой уж подонок, что ты на меня смотреть не хочешь?

О л я. Миша, я смотрю, во все глаза смотрю!.. А руку пусти.

М и ш к а. Тебе противно, что я беру тебя за руку?

О л я. Ну, мне ни к чему, понимаешь?

М и ш к а. Глупенькая. А ты знаешь, что к чему? Ни черта ведь не знаешь. Дурешка…

А л е к с е й И в а н ы ч. Скажи, Заботкин, хочу тебя спросить.

З а б о т к и н. Да?

А л е к с е й И в а н ы ч. Ты за что сидел-то?

З а б о т к и н. У нас, которые сидели, это считается не очень-то тактично спрашивать.

А л е к с е й И в а н ы ч. Ау нас, шоферов, вполне тактично считается. Говори-ка.

З а б о т к и н. Отвык я уже от допросов.

А л е к с е й И в а н ы ч. Не допрос. Разговор по душам.

З а б о т к и н. Сидел — а какая вам разница, за что?

А л е к с е й И в а н ы ч. Хочу разобраться, что ты за человек. Если человек состоит из своей наружности, голоса, глаз — то ты мне нравишься.

З а б о т к и н. Что-то не замечал, чтоб я вам нравился.

А л е к с е й И в а н ы ч. Но человек состоит из своих поступков… Знаешь, если верно о тебе говорят, то лучше бы ты был ворюга, рецидивист… чем то, что о тебе говорят. На мой личный вкус.

З а б о т к и н. На мой — тоже.

А л е к с е й И в а н ы ч. Потому что вор — ну это плохо, конечно, очень плохо, непочтенно, никоим образом не вызывает сочувствия и так далее. Но то, что о тебе говорят… Это ведь, значит, в самой сути человека заложена мерзость, жестокие скажу слова — фашистская, звериная мерзость, нормальный человек от нее шарахается. К вору я подойду с осуждением, конечно, но без этого омерзения, вора я возьмусь перевоспитать…

З а б о т к и н. А говорят обо мне, что с меня судимость снята?

А л е к с е й И в а н ы ч. Хочу разобраться, пойми, кому верить: людям или твоим глазам? Кто ты такой? Представления устраиваешь на дороге. Печорина изображаешь или в самом деле задумал шею себе свернуть? Заноза в тебе сидит или гниль? Что на душе у тебя?

З а б о т к и н. Сейчас, минуточку. Одну минуточку. Передайте мне баранину, будьте так добры. Сейчас поем баранины и выложу вам все, что у меня на душе, все выложу, себе ничего не оставлю, все будет ваше, все, все будет ваше…

А л е к с е й И в а н ы ч. Слушай, я в отцы тебе гожусь…

З а б о т к и н. Лучше выпьем давайте. Под баранину. На брудершафт.

А л е к с е й И в а н ы ч. Иди к черту. Буду я с тобой пить.

З а б о т к и н. Ай-ай-ай, какая жалость. Придется самому выпить.

М и ш к а (Оле, которая уходит от него). Ну куда ты? Ну ладно, не буду, слышишь? Ну чего тебе нужно?

О л я. Ничего мне не нужно.

М и ш к а. На вечеруху пришла, и ничего ей не нужно. Ну хоть разговаривать давай!

О л я. Все о том же?

М и ш к а. Серьезно. Совершенно серьезно. Принца ждешь какого-то необыкновенного? А вдруг не дождешься?

О л я. Похоже, Миша, что и не дождусь.

М и ш к а. Ну вот, сама понимаешь! И не заметишь, как молодость фью! — улетучилась неизвестно куда. Я не за себя хлопочу — вот честное! Я за тебя сейчас хлопочу.

О л я. Спасибо.

М и ш к а. Спохватишься, когда бессрочный паспорт будешь получать.

О л я. Возможно.

М и ш к а. Да ну, я не понимаю, как это так — жить, жить, и ни разу не побывать счастливой! Неужели не хочется, чтобы кто-то любил, думал, ждал…

О л я. Хочется, Миша!

М и ш к а. Ясно, хочется. Ведь хорошо же это! Дурешка!

О л я. Хорошо!

М и ш к а. Прямо тяжело смотреть на тебя, вот честное слово. Все кругом хватают у жизни, кому что достанется. У такого, посмотришь, мурла и то парень есть, хоть какой… А ты — ты! — одна-одинехонька. Так и озираешься — чтобы за руку тебя не взяли, не поцеловали, не дай бог. Для принца бережешься…

О л я. Не для принца.

М и ш к а. А для кого?

О л я. Для любви. С большой буквы.

М и ш к а. Иди ты, пожалуйста. Если каждый раз с большой буквы дожидаться… С маленькой, и то уж слава богу…

О л я. Не хочу побывать счастливой. Хочу быть счастливой.

М и ш к а. Навечно.

О л я. Хочу навечно. Хочу быть счастливой навечно с единственным моим.

М и ш к а. Чтоб серебряную свадьбу сыграть по прошествии четверти века. А по прошествии полвека — золотую.

О л я. Хочу и серебряную, и золотую! А вот чего не хочу — без любви играть в любовь.

М и ш к а. Я же не сказал — совсем без любви…

О л я. Видишь, Миша, любовь, по-моему, бывает только с большой буквы. Только очень большая. А если маленькая, то это, по-моему, не любовь.

М и ш к а. А что?

О л я. А не знаю, у меня этого не было, не понимаю даже, что это такое может быть — маленькая любовь. Что-нибудь, я думаю, пустяковое… Не знаю!

М и ш к а. Ты говоришь — серебряная свадьба, золотая… Не ты одна. Процентов девяносто девчат этого хотят. Даже если молчат из самолюбия все равно хотят… Но поверь ты человеку, который в курсе дела: это выдумки.

О л я. Что выдумки? Золотые и серебряные свадьбы?

М и ш к а. Свадьбы случаются. И серебряные, и даже золотые. Но не верю я, чтоб, прожив вместе пятьдесят лет, такое уж счастье испытывали, это вы еще, пожалуйста, докажите… Вот мне, скажу откровенно, жена за один год своими фокусами жизнь испортила!

О л я. Значит, не любил ее.

М и ш к а. Да нет, сначала вроде любил…

О л я. Если б любил, то и фокусы прощал бы. Все прощал бы! И какие фокусы! Ревновала?

М и ш к а. Да ну, понимаешь, как, то есть, ревновала — туда не иди, сюда не смотри…

О л я. Если б ты любил, ты бы только радовался, что она тебя бережет!

М и ш к а. Кто его знает… Я ведь как женился, собственно: познакомились и гуляли, а когда, ты понимаешь, в перспективе обнаружился ребенок…

О л я. У вас ребенок есть?

М и ш к а. Двое.

О л я. А ну тебя. И ты кругом девчат вьешься.

М и ш к а. Оля! Да ты знаешь, сколько мне было, когда вторая дочка родилась? Двадцать второй год шел!

О л я. Ах, да ну тебя!

М и ш к а (нерешительно). Между прочим, ты не думай, я на детей высылаю каждый месяц. Сам, без исполнительного листа.

О л я. Какое достижение! Без исполнительного листа!.. У тебя детских карточек нет?

М и ш к а. Есть.

О л я. Покажи.

Мишка достает карточку.

Славненькие девочки.

М и ш к а. Ничего?

О л я. Очень! Которая старшая?

М и ш к а. Вот эта.

О л я. Не различишь.

М и ш к а. Погодки. Одна за другой…

О л я. Эта не так на тебя похожа, а эта — вылитая ты. Как их звать?

М и ш к а. Эта — Надя.

О л я. А старшая?

М и ш к а (неохотно, имя нейдет у него с языка). Старшая… Оля.

О л я. Вырастет твоя Оля. Что ты ей порекомендуешь? Хватай у жизни что попало? Не надо большой любви, хватай маленькую, абы счастливой побывать?..

Входит Р а и с а.

Р а и с а (дерзко и неуверенно). Гостей принимаете?

П о л и н а (с достоинством). Присаживайтесь. Пожалуйста.

Р а и с а (садится возле Заботкина). Уже, наверно, много пили за Полину. Я тоже хочу выпить за Полину. Налей мне, Женя…

П о л и н а. Мое имя-отчество — Полина Вячеславна.

Р а и с а. За ваше здоровье, Полина Вячеславна.

П о л и н а. Благодарю вас.

Р а и с а (Заботкину). Я тебя давно не видела. Будет гроза. Ты чувствуешь, Женя, будет гроза?

З а б о т к и н. Кажется…

Р а и с а. Душно. Налей еще… Почему она со мной разговаривает таким тоном? Словно уличает в аморальности… У нее два мужа было и любовников без числа, ее в свое время выслали из Москвы за отъявленное поведение…

З а б о т к и н. Когда это было?

Р а и с а. Да лет тридцать пять назад.

З а б о т к и н. А сколько надо лет, чтоб люди забыли? Триста пятьдесят?

Р а и с а. Да, ты прав, и какое все это, действительно, имеет значение — никакого значения… Мне с тобой надо поговорить.

З а б о т к и н. И мне с тобой.

В музыке тонет разговор. Пляска. Две новые светлые точки появились на дороге, бегут вниз. Глухой рокот вторгается в музыку — близится гроза, ее дальние вспышки озаряют вершины гор.

Р а и с а. Куда хочешь уедем. У меня никогда в жизни не было ни кола ни двора, я в бараке могу жить, в палатке, в землянке… Ни холода не боюсь, ни жары, есть могу что угодно, могу не есть по два дня… Только без тебя не могу, невозможно… Ты от меня бегаешь — не верю тебе! У тебя же нет никого — неужели никто не нужен?.. Ты меня полюбишь. Увидишь! За него беспокоишься? Совесть?.. Все равно я его переносить не в состоянии, видеть не в состоянии.

З а б о т к и н. Чем же он виноват?

Р а и с а. Серый, деревянный. Тупица. Ничего за душой, кроме службы. Глохнет от взрывов, кричать надо, чтоб услышал. Тридцать лет, а уже плешивый, лысеть начинает…

З а б о т к и н. Зачем ты его продаешь?

Р а и с а. Никому не продавала. Только тебе.

З а б о т к и н. А мне на что?.. Не надо, прошу, пожалуйста!

Р а и с а. Я больше не буду, Женя.

З а б о т к и н. Правильно. Больше не надо.

Гроза ближе.

Я тоже, Рая, хотел сказать. Я, наверно, уйду из комбината. Есть предложение в один совхоз.

Р а и с а. Все равно, пусть совхоз.

З а б о т к и н. Не обижайся, Рая. Я уеду один.

Р а и с а. Уезжай один. Но я за тобой.

З а б о т к и н. Брось, Рая. Это же ты все выдумала. Какая я тебе пара, ну подумай. Да ты через неделю скажешь: на кой мне черт этот шоферюга…

Р а и с а. Я оставила ему письмо. Что не вернусь.

З а б о т к и н. Агрессия в неприкрытом виде. Почему на мою долю сплошные агрессоры? Даже странно. Сколько я читал о нежных женщинах. Тихих, скромных женщинах. Ведь есть же такие — наверняка есть! Даже читать о них хорошо…

Входит А ж о г и н.

А ж о г и н (присматриваясь к лицам). Скажите, здесь нет Раисы Михайловны? Простите, Раиса Михайловна Ажогина здесь не была?

Р а и с а. Я здесь. (Идет к нему.) Только обойдемся, Шура, без публичных сцен.

А ж о г и н. Что ты говоришь?

Р а и с а. Говорю — обойдемся без сцен.

А ж о г и н. Боже сохрани! Какие сцены, зачем сцены…

Р а и с а. Я все написала.

А ж о г и н. Не будем этому придавать очень уж большое значение. Тому, что ты написала.

Р а и с а. Тогда — для чего примчался?

А ж о г и н. За тобой.

Они разговаривают в стороне.

Р а и с а. Ты хоть прочел до конца?

А ж о г и н. А как ты думаешь? Поразительно несерьезно. И намерение, и объект — прости, Рая, несерьезно в высшей степени.

Р а и с а. Ты — серьезно, а он — несерьезно? Что ты вообще смыслишь!

А ж о г и н. Рая, ты хотела без сцен.

П о л и н а (подходит). Товарищ Ажогин, прошу вас со мной чокнуться! Последний мой вечер, коллектив устроил мне проводы, и, между прочим, присутствует рабкор, корреспондент нашей многотиражки, Толик, так что все будет освещено в печати, не откажите меня на прощанье поприветствовать, приглашаем вас в нашу компанию…

А ж о г и н. Спасибо…

П о л и н а. Пожалуйте за стол. Раиса Михайловна, пожалуйте.

А ж о г и н. Подвинься, Раечка.

Его усаживают рядом с Раисой.

(Полине.) Ваше здоровье.

Ш о ф е р ы. Ваше, Александр Иваныч! За тех, кто руду выдает!

А ж о г и н. Спасибо, товарищи…

Хор, пляска. Сквозь хор все ближе гром. Резче озаряются вершины.

П о л и н а. Вот как меня провожают. С блеском и треском!

В этом шуме долго и тщетно звонит где-то телефон. Наконец его услышали, один из шоферов уходит в дом.

Ш о ф е р ы. Ажогина к телефону! Кого? Ажогина! Товарищ Ажогин, вас к телефону!

Ажогин уходит в дом. Длится пляска. Обходя танцующих,

Ажогин возвращается.

А ж о г и н. Рая! Мне нужно ехать.

Р а и с а. Поезжай.

А ж о г и н. Ты приедешь утром.

Р а и с а. Я не приеду.

А ж о г и н. Ты приедешь утром, на ближайшие часы дорога будет закрыта. В десять начнем взрывать. Не беру тебя с собой, потому что… потому что сам не знаю, как проскочу. Должны были начать в одиннадцать… Товарищи, кто меня подкинет на рудник?

Ш о ф е р ы. А на когда назначены взрывы?

А ж о г и н. Начинаем в десять.

Ш о ф е р ы. В десять ноль-ноль или с минутами?

А ж о г и н. Десять ноль-ноль. Успеем проскочить?

Ш о ф е р ы. Можно успеть, а можно и не успеть. Не успеть, пожалуй.

М и ш к а. Что значит — не успеть! Успеем замечательным образом. Что угодно для души. Только не замечтаться, а то к богу в рай. Поехали, товарищ Ажогин!

З а б о т к и н (толкает его на место). Ладно, сиди, выдыхайся, куда тебе!

М и ш к а. Что значит — куда, сквозь метель и сквозь тучи, шофер первый человек!

З а б о т к и н. Перебрал ты, первый человек, никуда не поедешь. Я довезу, товарищ А ж о г и н.

А ж о г и н. Как думаете — проскочим?

З а б о т к и н. Постараемся проскочить.

Р а и с а. Женя, не смей, Женя! Я не хочу!

З а б о т к и н. А чего хочешь? Чтоб он сам выкручивался как знает, а мы бы тут с тобой его продавали? Он же из-за твоего письма с места сорвался! (Уходит за Ажогиным.)

Шум отъехавшего грузовика.

М и ш к а (разом отрезвев, порывается за ними). Дубина. Идиот. Ну не проскочит же! Ну не успеть же! Зараза проклятая, пропадет же за здорово живешь!..

Ш о ф е р ы (не пускают его). Сиди. Сиди. Нельзя тебе. И незачем. Заботкин — он, может, и проскочит. Может, и успеет. А что, может быть.

По дороге вверх движется красный огонек — ЯАЗ Заботкина поднимается в горы.

Оглавление