3

Еще одна дверь перед О л е с о в ы м.

Он не сразу решается ее открыть, дважды поднимает и опускает руку, прежде чем решиться.

Комната почти пустая. В пустоте бросается в глаза новая занавеска на одном из окон. Второе окно голо, приготовленная для него дешевая тюлевая ткань лежит на подоконнике.

А с я готовит уроки. На столе учебники и чернильница-невыливайка.

А с я. Папа! (Пристально смотрит на него.) Здравствуй, папа!

О л е с о в. Здравствуй. Я тебе вот что принес.

А с я (берет персик). Какой красивый. Откуда?

О л е с о в. Татарочка эта угостила, Асхаб. Съешь.

А с я (кладет персик на стол). Мы потом с мамой и Толей съедим по кусочку.

О л е с о в. Как вы тут?

А с я. Ничего… Мама и Толя на работе, я одна.

О л е с о в. Толя на работе?

А с я. Его в гараж взяли. Машины мыть.

О л е с о в. Машины мыть?

А с я. Сперва помоет, потом водить научится. Обещали взять на шоферские курсы, когда возраст позволит.

О л е с о в (присел к столу). А школа?

А с я. В школе буду учиться я. Так мы решили. Потому что я более способная. От его ученья много ждать не приходилось.

О л е с о в. Новые занавески купили.

А с я. Не купили. Подарил кто-то.

О л е с о в. Кто же это?

А с я. Ты, наверно, есть хочешь.

О л е с о в. Нет.

А с я. У меня суп сварен.

О л е с о в (с отвращением). Нет!.. Я, Ася, уезжаю.

А с я (немного затуманившись). Да? Ну что ж, правильно. Куда?

О л е с о в. Предлагают на выбор — Салехард или Мадьюган.

А с я. Это где-то далеко.

О л е с о в. Салехард — на Оби где-то. Река Обь. Богатейшая! А Мадьюган — тоже, кажется, в Сибири. Перспективные, говорят, места, и условия ничего.

А с я. Что ж ты выбрал?

О л е с о в. Еще не решил окончательно. К завтрашнему утру просили решить. Завтра получу расчет — и на новые места! Придешь проводить?

А с я. А как ты думаешь!.. Ну что ж. Может, повезет тебе на новом месте.

О л е с о в. Да. Как-то я здесь увяз. Увяз — и не подняться никак. А на новом месте… Кто его знает, может — даже смогу вернуться к инструменту.

А с я. Думаешь?

О л е с о в. В принципе — почему нет? Сколько угодно таких случаев, пожалуйста. Лишь бы ясность в голове.

А с я. Я не знаю. Мне кажется — это не очень просто. Ты столько лет не подходил к инструменту.

О л е с о в (с горячностью). Ну и что? А я уверен — мне только сесть, и я возьму с листа… А моторную память ты ни во что не ставишь?! Ничего нет невозможного! Немножко доброй воли… Знаешь, я уже пятые сутки — ни в одном глазу.

А с я. Папка, ох, папка… Я как увидела, что ты входишь такой хороший… Если б ты мог совсем бросить! Чтоб никогда этого не было! Даже представить трудно, что бывает так хорошо у людей!

О л е с о в. Вот увидишь! На новом месте брошу!

А с я. Брось, папка! Посмотри, какой ты красивый становишься, когда не пьешь хоть несколько дней: совсем другой человек! Еще бы тебе одеться как следует, прямо все бы внимание обращали, так бы на тебя и оглядывались на улице, такой ты красивый! Знаешь, если б я была красивая, я бы этим страшно дорожила. Никогда бы себе не позволяла быть некрасивой, неприятной, правда! Вот подожди, кончу школу, кончу институт, и первым, первым долгом, как только начну прилично зарабатывать, я тебя одену! Костюм купим в универмаге, ботинки, шляпу… Ты еще не совсем старый будешь. Еще мы с тобой поживем, как все люди.

О л е с о в (тронут, но сопротивляется). Не всегда, Ася, хорошо жить, как все люди. В человеческих привычках много стадности.

А с я. Чего?

О л е с о в. Стадности. Один что-нибудь похвалит, и другие хвалят. Один повесит занавески или там абажур, и другой вешает, чтобы не отстать. Один идет в кино, и все бегут.

А с я. Это стадность?

О л е с о в. Это стадность.

А с я (сдержав гнев). А чем плохо — сходить в кино? Не понимаю. Чем плохо, когда висит абажур? В абажуре — стадность? Человек идет домой, у него, например, голубой абажур, он издали видит — вон его голубое окно… А в голубой комнате собралась семья, все спокойные, довольные… Если это стадность — я за стадность!

О л е с о в. Просто у тебя ничего этого нет, бедная моя девочка, вот тебе и хочется…

А с я. А у тебя было?

О л е с о в. Ты же знаешь, что было. Немного, но было.

А с я. Голубой абажур?

О л е с о в. Да, голубой абажур, говоря фигурально. И ты будешь думать, что я с отчаянья говорю, что ли, — потому что растерял, расшвырял мои голубые абажуры, — но когда-нибудь ты мои слова вспомнишь: все-таки не в голубом абажуре счастье.

А с я. Ну, настолько-то я и сейчас взрослая, папка, чтоб это понимать. Но нельзя обзывать людей стадом — за что? — за то, что они хотят немножко, совсем немножко каких-то жизненных удобств… и уверенности.

О л е с о в. Слушай. А с я. (Прошелся по комнате.) У тебя есть деньги? (Остановился перед ней.) Есть у тебя деньги?

А с я. Уже?

О л е с о в. Есть у тебя деньги?

А с я. Четырнадцать копеек. Мама на хлеб оставила.

О л е с о в. Дай.

А с я. Не дам!

О л е с о в. Дай!

А с я. На что тебе четырнадцать копеек? Что ты можешь на четырнадцать копеек?

О л е с о в. Дай!!

А с я. Один глоток?

О л е с о в. Глоток!

А с я. Ты же только что… был человеком!

О л е с о в. Дай!!!

Ася дает ему деньги.

Ты четырнадцать, еще кто-нибудь четырнадцать… Уж четырнадцать копеек каждый даст, стыдно не дать, что такое четырнадцать копеек, даже тетя Шура даст четырнадцать копеек. Четырнадцать да четырнадцать — это, чтоб ты знала, пятьдесят грамм.

Ася молчит.

Завтра принесу. Выручила, дочка. Завтра со мной полный расчет произведут, не беспокойся. Там и отпускных за сколько-то дней… В общем, набежит… К утру просили принять решение…

Ася молчит. Он топчется между ней и дверью, словно пляшет нелепый танец, не в силах уйти, не в силах подойти к дочери, держа деньги в вытянутой руке.

Смотри же, проводить придешь, обещала… (Вдруг швыряет медяки на стол и бросается к двери.)

Входят О л е с о в а и Т о л я.

О л е с о в а (с порога). Ну конечно, так я и знала. Как услышала, что уволили, так уж и знала, что он тут как тут. Нет, и не надейся. Чтоб ребенок на тебя работал, этого нет, не будет. Через мой труп.

Т о л я (матери). Ты, главное, не порти себе печенку. Спокойно.

О л е с о в а. Ты что ж думаешь, ты детей кругом обобрал, а они тебя теперь содержать должны? И так все вынес из дома, что мыслимо. Ни лечь, ни сесть не на что. Корыто, и то у людей брать приходится…

Т о л я. Ладно, закрутила свою пластинку! Погоди немного, отдохнешь и ты! Будет тебе новое корыто!

О л е с о в а. Тебя небось не так растили. Пылинки с тебя сдували. А ты, а ты что своим детям дал? Дети, вы имели возможность расти в прекрасной обстановке, высокоинтеллигентной. Этот жалкий человек имел талант, имел образование, все имел, чтоб сделать свою семью счастливой. Когда я его увидела впервые, он был в ореоле известности, все концертные бюро нарасхват его рвали…

Т о л я. Да ну, слышали уже!

О л е с о в а. Толик, ты не представляешь! Он сидел высоко на эстраде, сияли люстры, звуки так и лились, волшебные звуки! У меня была своя дорога, прямо сказать — неплохая, в нашей областной самодеятельности я была очень заметна! Меня звали в профессиональный театр, звали сниматься в кино, но ради него я все бросила, всем пожертвовала — своим успехом, искусством, пошла за ним очертя голову на край света… и вот награда!

Т о л я (видит монеты на столе). Что за деньги? Ну ясно, Аська уже снабдила.

О л е с о в а. Ясно, Аська снабдила. А он рад отобрать последнее.

А с я. Он не взял!

Т о л я. А ты бы рада стараться.

О л е с о в а. Она бы рада стараться. Несчастные материнские копейки… Не взял, спасибо ему. Великая благодарность. Будьте уверены, если б не копейки, а рубли, — взял бы.

Т о л я. Будьте уверены!

А с я (Толе). Ты уж молчи, пожалуйста. Никто, имей в виду, на тебя не обращает внимания. Что бы ты тут ни говорил.

Т о л я. Ладно! Посмотрю я, как вы на меня не обратите внимания!

О л е с о в а. Жизнью детей заклинаю. Забудь к нам дорогу. За глаза хватает одного имени твоего. Не будь я Олесова, меня бы в дом для приезжающих заведующей поставили. Иванов сказал. Вы, говорит, интеллигентный человек, могли бы все устроить со вкусом. Так ведь к вам, говорит, муж будет приходить не в своем виде, вечные неприятности, заявления…

О л е с о в. Галя, я уезжаю.

О л е с о в а. И даже в буфетчицы не ставят! Сиди билетершей в кино! А я, может, заслуженной уже была бы… даже, может быть, народной… если бы не ты! Ты, ты, ты, все ты! И за что — за то, что все тебе отдала, от всего отказалась, работала на тебя и на них как проклятая…

А с я. Мама, он попрощаться пришел.

О л е с о в а. А спроси у них, у детей спроси, каково им слушать, что об отце говорят? Спроси вот у ребенка, как тебя рисуют, какими красками… как ему это выносить…

Т о л я. Ну, я-то вынесу. Это-то как раз… Наплевать мне с высокой колокольни. Я сам по себе. И сколько можно говорить? (Олесову.) Ясная же картина — ни тебе от нас, ни нам от тебя…

О л е с о в а. И не воображай, что я буду сидеть как какая-нибудь Пенелопа, пока ты там будешь допиваться до конца! Ты меня гнул, гнул, ты меня убивал, злодей, но ты меня не убил, не убил! Еще есть люди, знай, для которых я страстно любимая женщина, для которых, которые…

А с я. Он пришел попрощаться. Он уезжает. Завтра получит расчет и уезжает. Пускай поест с нами. Я схожу за хлебом…

О л е с о в а. Как же, уедет он. Расчет. В два дня пропьет, что получит, не знаю я?

О л е с о в. Галя, я уеду.

О л е с о в а. Не знаю я?

А с я. Толька, сбегай за хлебом!

О л е с о в. Я уеду.

О л е с о в а. Пропьешь все, еще и сюда явишься просить опохмелиться! Но будь уверен, больше тебя не допустят пить мою кровь, и ребенок не допустит, и другие найдутся люди…

Толя выступает на середину комнаты и закуривает папиросу.

И у меня еще будет счастье, слышишь, у меня будет счастье, будет счастье!

Олесов уходит. И эта дверь закрылась за ним.

Оглавление