Глава 20

Марина, несмотря на усталость, решила все же еще раз перечитать материалы, которые считала наиболее важными в текущем номере. Обычно она редко возвращалась к тому, что уже правила, но что-то смущало ее сейчас в некоторых статьях, уже подписанных ею в печать.

Прежде всего это касалось «Мужского клуба», раздела, который вел в журнале известный писатель Илья Михалев. Блестяще образованный, он отличался ироничным складом ума, редкой наблюдательностью и удивительной памятью на всякого рода бытовые подробности, которым мужчины обычно значения не придают. Марина ценила в Михалеве этот редкий дар, но одновременно внимательно следила за тем, чтобы в его материалах не было какого-то случайного перебора, который бы позволил злоязычным недругам журнала говорить о некоторой «женственности» автора, его причастности к рядам голубой модной элиты. Илья взялся вести этот раздел после долгих уговоров, и Марина боялась потерять любимого автора.

В этом номере Михалев писал о белых воротничках – чиновниках и бизнесменах, которым приходится постоянно носить костюм, белую сорочку и неизменный галстук. «Смиритесь, господа, если вы хотите, чтобы вас считали джентльменами, – горячо убеждал Михалев. – Свитер и шейный платок могут позволить себе только богатые пижоны на собственной яхте у берегов Испании… Галстук – ваша судьба, но вы же не жалуетесь на судьбу?» «Действительно, чего им жаловаться! – согласилась с автором Марина. – А шейный платок им вовсе не нужен – тем более на своей яхте. Тем более у берегов Испании…» Да, сильно изменился «джентльменский набор» преуспевающего мужчины! Яхты, особняки, виллы, коллекции автомобилей и часов… У советского пижона выбор был невелик – дубленка, пыжиковая шапка и кейс. Кейс, как у Джеймса Бонда. Да, еще и джинсы, разумеется. Они всегда были супермодными, да и теперь – на пике популярности. Линялые, живописно разодранные в самых неожиданных местах, со швами наружу, украшенные роскошной вышивкой и стразами… Можно понять Ива Сен-Лорана, сожалеющего о том, что это не он придумал джинсы… «Что-то я слишком много помню», – одернула себя Марина. Она отложила в сторону заметку Ильи Михалева, так ничего и не изменив в ней. «Ни убавить, ни прибавить», – подумала она и стала читать статью о современных сумках.

Но дочитать не успела. Позвонил Михаил Суржиков, литератор, как он себя называл. «Седой мальчик», как прозвала его Маринина секретарь Лена. Несмотря на то что ему было под шестьдесят, он выглядел намного моложе – худой, подтянутый, энергичный, с короткой спортивной стрижкой. Только совершенно седой. Еще недавно в журнале «Сезоны» он работал у Марины, вел отдел культуры. После того как она ушла из журнала, уволился и он. Поклялся никогда больше не работать в глянцевой прессе и сгоряча едва не попал в желтую, но вовремя опомнился. Возраст у него был критический, и только редкостная бойкость пера помогла ему найти подходящее место в еженедельнике, который сам он относил к либеральной оппозиции, а все остальные, в особенности сама оппозиция, считали старомодно интеллигентским и недостаточно агрессивным…

– Марина Петровна! – Суржиков говорил доверительно, будто готовился открыть Марине какую-то тайну. – Как поживаете?

– Спасибо, Михаил, поживаю так себе, – сказала Марина, понимая, что поработать ей не удастся.

– Что так? – заинтересовался Суржиков. – Это на вас не похоже… Действительно все так плохо? Или в моде не происходит ничего нового?

«Все, подставилась», – поняла Марина. Суржиков был известным спорщиком, раньше говорили – демагогом. Теперь же, когда демагогия перестала быть чисто теоретической и перешла в откровенно практическую – можно сказать и рыночную плоскость, Суржиков стал спорщиком «с фактами в руках». Факты эти могли оказаться совершенно искаженными, даже просто вымышленными, но это был тот товар, за который в рыночной журналистике иногда прилично платили.

– Да нет, Михаил, все нормально, – Марина еще пыталась исправить ситуацию. – Вы-то как?

– А что я? Как всегда, борюсь… С несправедливостью, с нищетой, с жульем, с беспомощной и продажной властью!

– Да вы просто титан! И как только у вас сил хватает… на все…

– Узнаю вас, Марина Петровна! – радостно воскликнул Суржиков. – Мне всегда нравились наши словесные дуэли… Можно я вас спрошу?

– А почему же нет? – удивилась Марина. – К чему все эти церемонии…

– Ну я же приличный человек… – Суржиков был доволен. – А вопрос у меня простой. Как вы относитесь к гламуру?

– Что вы имеете в виду? – решила уточнить Марина.

И правильно сделала. Суржиков, не дожидаясь ее ответа, с азартом и удовольствием сам стал ей рассказывать все, что он думает о гламуре и глянце.

– А вот что, – говорил он, – наши так называемые глянцевые журналы, исповедующие и проповедующие гламур, на самом деле просто депрессируют население, задавленное безденежьем и нищетой…

– Минуточку, – остановила Марина пылкого оратора. – Что значит – депрессируют?

– Вгоняют в депрессию, что же еще… – пояснил Суржиков.

– Ну и неологизмы у вас! – засмеялась Марина. – Получается, что задавленное нищетой население все же ухитряется покупать дорогие глянцевые журналы. Я правильно вас поняла?

– Неправильно! – отозвался Суржиков. – Бедные люди, разумеется, не могут их покупать…

– И от этого страдают, впадают в депрессию… – раздраженно прервала его Марина.

«И что я с ним спорю? – подумала она. – Надо заканчивать этот бессмысленный разговор…»

Но не тут-то было!

– В мире глянца нет старости! Нет страданий! – провозглашал в телефонную трубку Суржиков.

– А они должны быть? – вяло спросила Марина.

– Ну если они есть в жизни… – продолжал учить Марину ее бывший сотрудник. – А в вашем мире, мире глянца, не нужны ни душа, ни мысли… И вообще я не понимаю, как можно быть счастливым, когда другие голодают!

– Ох, как вы правы, Михаил! – неожиданно согласилась Марина, которую стал утомлять этот дурацкий спор. – Я вижу, вы хорошо усвоили лексику вашего нового издания… Блестяще! Но, признайтесь, вы позвонили мне не для того, чтобы продемонстрировать свои бесспорные полемические таланты?

– От вас ничего не скроешь, Марина Петровна… – театрально вздохнул Суржиков. – Проконсультироваться у вас хотел…

– Что ж, спрашивайте… – сказала Марина без энтузиазма.

– Видите ли, поручили мне написать некую статью, – начал Суржиков осторожно. – Об одном холдинге, который вкладывает большие деньги в развитие отечественной моды, помогает российским производителям одежды, обуви и прочего… Словом, по вашей части… Материалы они мне дали. Но какие-то сухие справки… Зацепиться не за что. Вот я и подумал…

– Занимаетесь скрытой рекламой? – съехидничала Марина.

– А хоть бы и так! – возмутился Суржиков. – В ваших глянцевых журналах рекламы хоть отбавляй, а у нас – сами понимаете – ее не хватает… Не совмещается ослепительная реклама дорогих товаров с суровой правдой жизни, о которой мы пишем в своем издании…

– Сочувствую, – согласилась Марина. – И что вы хотели у меня узнать?

Суржиков замялся.

– Ладно, решайтесь! – подбодрила его Марина. – Как холдинг-то называется?

– «Эндшпиль»… Вы слышали о таком? – спросил Суржиков.

Марина растерялась. Какая странность – сколько времени она спокойно жила, не подозревая о существовании какого-то «Эндшпиля», а теперь – сразу после встречи с Серегиным – информация об этой удивительной инвестиционной компании стала поступать к ней буквально со всех сторон…

Она, похоже, молчала слишком долго, потому что Суржиков заволновался:

– Вы что-то знаете, но не решаетесь мне сказать, – предположил он. – Я прав, Марина Петровна?

– Да нет, – поспешно ответила она. Слишком поспешно, чтобы Суржиков мог ей поверить.

Он и не поверил.

– Все ясно, – уверенно сказал он. – Значит, бандиты… Как же я ненавижу всех этих «успешных» людей, всех этих олигархов, финансистов, черт бы их побрал!

– Про бандитов я вам ничего не говорила, Михаил… Знаю, что недавно они открыли новый обувной бутик… Может, действительно поддерживают российских производителей… – Марина старалась говорить убедительно, но понимала, что это у нее плохо получается.

– Вы сами себе не верите, Марина Петровна! – тут же уличил ее Суржиков.

– Но я и вправду ничего не знаю об этом холдинге! У вас наверняка о них гораздо больше информации…

– Моей информации – грош цена! – шумел Суржиков. – Они мне сами ее дали, десять страниц мелким шрифтом… «Вышли мы все из народа»…

– Странно, – заметила Марина, – у вас до сих пор сохранился классовый подход в оценках современных явлений…

Она пыталась уйти от опасной темы, только Суржиков был не менее опытен в подобных делах.

– Но у вас в модной тусовке что о них говорят? – спросил Суржиков.

– Да ничего особенного и не говорят…

– И вы никогда не встречались ни с Говоровым, ни с Костиным? – допытывался Суржиков.

– Нет, не встречалась. – И это была чистая правда.

Суржиков тяжело, по-стариковски вздохнул.

«Несчастный седой мальчик, – подумала Марина. – Стреляный воробей и – надо же! – снова вляпался в историю…» Она хорошо понимала ситуацию, в которой оказался Суржиков. Он, конечно, почувствовал, что ему предлагают делать нечто сомнительное, но отказаться от неприятного задания не мог: это входило в круг его профессиональных обязанностей, ему за это зарплату платили. «Он и мне только поэтому позвонил, – поняла Марина. – На что надеялся? Думал, интуиция его подводит… Нет, Михаил, не подводит вас журналистское чутье…» Но сказать этого она ему не могла.

– Вам не нравится ваше задание? – спросила она.

– Это еще мягко сказано… – отозвался Суржиков.

– Но почему?

– Кое-что меня смущает… – Суржиков замолчал.

Марина его не торопила.

– Видите ли, – решился наконец Суржиков, – холдинг возник несколько лет назад как объединение вроде бы независимых фирм… Но в этих самых фирмах в разное время случились происшествия, которые кажутся мне странными… В автомобильной катастрофе погиб один из директоров, другой директор отравился газом… Может быть, это просто совпадения, случайности, но наводит на грустные мысли… Фактов у меня никаких!

– Да не пишите вы этот очерк! Откажитесь!

– Я могу это сделать, только подав заявление об уходе. А я к этому не готов… – грустно сказал Суржиков.

Марина хотела было сказать ему, как когда-то в аналогичной ситуации: «Но ведь вы уже сделали зубы», но вовремя остановилась.

– У вас есть два пути, – заметила она. – Первый – вы элегантно правите текст, который вам дали, не внося в него никаких существенных изменений, и сдаете редактору… То есть подходите к делу формально. И второй путь – идете в холдинг, собираете дополнительный материал и потом уже решаете, стоит ли об этих людях, об их фирме писать нечто более изящное… Может оказаться, что они вполне приличные люди…

– Не может! Я это чувствую! – Суржиков снова завелся. – Хотя бы потому, как они давят на наше издание…

– А что им давить? Они платят – вы печатаете… Типично рыночные отношения…

– Я все понял, Марина Петровна, – Суржиков не мог успокоиться. – Каждый сам делает выбор… Спасибо, что хоть выслушали…

– Да ладно, не обижайтесь! – Марина говорила примирительно, хотя весь этот разговор ее и разозлил, и встревожил. – Узнаете что-нибудь интересное, расскажите… Меня заинтересовали эти люди, с такой готовностью желающие помочь нашей полуживой легкой промышленности…

– Всенепременно расскажу, – пообещал Суржиков. – Но и вы звоните, если что-нибудь узнаете…

Он тяжело вздохнул. Марина повесила трубку.

«Газету надо делать чистыми руками», – вспомнила Марина слова декана факультета журналистики, который она окончила. Студенты посмеивались, когда им вновь и вновь повторяли это незатейливое правило. Однако в их журналистском сообществе высоко ценили и профессиональную честность, и человеческую порядочность. А о том, кто есть кто, узнавали быстро – журналисты если что и умеют хорошо делать, так это – собирать информацию. Однако культ денег, ставший в ходе новых замечательных реформ едва ли не единственным мерилом успеха, повлиял и на отношение к традиционным ценностям. В формуле «цель оправдывает средства» целью стали исключительно деньги, а «средства» – приобрели катастрофически криминальный смысл…

Марина вовремя ушла из так называемой «большой» журналистики в журналистику моды, которую в советские времена мало кто воспринимал всерьез. Политическая журналистика отпугивала Марину своей нескрываемой ангажированностью, серьезностью и коварством интриг, а так называемая «моральная» тематика казалась ей лицемерной. В журналистике моды Марина нашла то, что так привлекало ее: возможность исследования человеческой натуры в ее сложных и парадоксальных отношениях к себе и другим, расшифровка кода, заложенного в костюме, который человек выбирает, пытаясь проявить себя и соотнося свой выбор с выбором остальных людей. Марине нравилась ее работа, она позволяла ей оставаться честной и с самой собой, и с окружающими людьми.

Суржиков считал себя – да и был – публицистом, а кроме того, обожал политические интриги. Не зная истинной подоплеки разного рода политических решений, он нередко попадал впросак. Случалось, через него «сливали» информацию, в которой были заинтересованы те или иные политики, и делали они это умело. Суржикова нельзя было назвать человеком доверчивым, а тем более наивным, но его «подставляли» довольно часто, и Марина удивлялась, как до сих пор ему удавалось сохранить в журналистике пока еще честное имя. Может быть, спасал Суржикова его необыкновенный темперамент, искренность его статей и – не в последнюю очередь – искренность его заблуждений…

Марина вновь вернулась к материалу о сумках. В этот сезон мода вспомнила все, что было изобретено за многовековую историю этого крайне необходимого предмета, и выложила все это на прилавок. Сумки-мешочки, сумки-кисеты, сумки-барсетки – не самые удобные варианты, мало что можно вместить в них, трудно отыскать сложенные в сумку мелочи. Столь же бессмысленны – с практической точки зрения – и длинные узкие сумки, напоминающие вытянутых сигароподобных такс, сумки в виде пластинок, в виде книг, в виде кассет… Сумки-сундучки и сумки-кубики… Их шьют из меха и кожи – даже из рыбьей и змеиной, из шелка и кружев, их изготовляют из пластика и даже металла, украшают сверкающими заклепками и бисером, стразами и тонкой вышивкой… Настоящий сумочный бум! «Не удивляйтесь, – писал автор, – если модные сумки окажутся абсолютно непрактичными и даже неудобными. Сейчас у них несколько иная роль – они всего лишь аксессуар, дополнение. И не к костюму, как было когда-то, а к нашему настроению. Они вполне способны повлиять на наше мироощущение. Если, конечно, мы сами того захотим…» Это уж точно – если захотим! Марина подписала материал в набор.

«Устала. Пора домой…» – подумала она. И почему-то вновь вспомнила разговор с Суржиковым. Ей совершенно не нравилась ситуация, в которой он оказался.

Оглавление