Глава 26

Рябинкин, как и многие его собратья-фотокоры, был хорошо информированным человеком. Он присутствовал на многих встречах, даже и не очень афишируемых, часто видел и слышал то, что от журналистов пишущих обычно скрывали. Никогда не задавал вопросов, тем более – лишних, снимал себе и снимал, не вмешиваясь в происходящее. К тому же умел молчать и хранить тайны, о чем знали все, кто имел с ним дело. И репутация у него была приличная: интеллигент, не трепач, слово держит.

Марина знала, что в советские времена агентство, где он работал, часто отправляло его в секретные командировки – проверить на месте то, о чем бодро-весело рапортовало большое местное начальство. У него был свой регион, и в крупных городах областей, которые в него входили, он имел свои как бы «конспиративные квартиры» – снимал комнаты у частных лиц, которые и не подозревали о том, чем он здесь занят. Ему не надо было отмечать командировки в обкоме или горкоме партии, он никому не докладывал о своем приезде. Он просто ходил по городу и снимал. Если местные власти рапортовали о том, что построена новая железнодорожная ветка длиной, скажем, в десять километров, он тихо ехал или шел туда, на десятый километр. Очень часто оказывалось, что железнодорожные пути заканчивались в трех километрах от обещанного, и Рябинкин снимал это место так, чтобы официальная начальственная ложь становилась явной. Он снимал новые, якобы сданные в эксплуатацию дома, в которых не было не только ни воды, ни света, но даже и проводки и сантехники. Запечатлевал на снимках пустые прилавки магазинов, очереди за дефицитом – сахаром и макаронами, ситцем и сапогами, даже за воблой. Словом, пытался представить на фотографиях жизнь такой, какой она была в те годы в городах российской «глубинки», как тогда называли все, что находилось за пределами Московской области. Дело это было рискованное, поэтому Сергей работал быстро и больше, чем на два дня, нигде не задерживался. Садился в общий вагон неприметный тихий человек и ехал дальше – разоблачать тех, кто пытался ввести в заблуждение высокие партийные власти.

Выдержал Сергей недолго. Наскучила ему и тщательно продуманная конспирация, которая вначале казалась забавным приключением, и постоянный риск разоблачения, отчего Сергей, как честный человек, временами испытывал отчаянный ужас. К тому же он вскоре убедился, что работа его – просто сбор компромата на отдельных начальственных личностей, а не борьба с мошенниками и казнокрадами. Никто из тех, чьи махинации он разоблачил, не был снят с должности или понижен в ранге, никто не отдан под суд. Его коллега, Лида Лукьянова, работавшая в одной из центральных газет, уже весь подоконник заставила кактусами – она покупала новый цветок каждый раз, когда после публикации ее материала очередного бюрократа снимали с работы. А у него, у Рябинкина, не было никакого, сколько-нибудь заметного результата.

Но больше всего удручало Сергея то, что он начинал терять квалификацию. Снимки его все больше становились «техническими» – а какие еще снимки нужны для деловых досье? Он реже стал печататься в центральных изданиях и почти ничего не мог предложить для фотовыставок, которые регулярно устраивали его коллеги.

Тогда-то, в трудную минуту, он и пришел к Марине – за советом и поддержкой. Она уже руководила Объединенной редакцией ведущих советских журналов мод и набирала сотрудников в штат. Предложила Сергею работу фотохудожника. Она думала, что Рябинкину будет трудно уйти из агентства, но наступали другие времена, и простейший довод «иду работать туда, где больше гонорар» оказывался убедительнее любых идейных, а тем более идеологических соображений. Рябинкин стал снимать для Марины моду, немало преуспел в этом и тогда же получил свое новое имя – Серж, которое не нравилось ни ему, ни Марине.

Мода очень скоро наскучила Рябинкину, как когда-то конспиративные съемки для партийных досье. И он стал работать в крупнейшем в стране частном медиа-холдинге, выпускающем не только богато иллюстрированные журналы, но и несколько толстых цветных газет, которые выходили ежедневно. Работы было много, он мог выбирать то, что его больше всего интересовало в творческом плане. Очень скоро Серж приобрел завидную известность, но, как и прежде, держался скромно, «не высовывался», за что его любили и те, кто в ином случае мог бы стать врагом. Для него не существовало закрытых дверей. Его приглашали даже туда, куда зовут немногих избранных или – скажем помягче – далеко не всех.

– Извини, Серега, – сказала Марина, когда они наконец оказались одни в ее кабинете. – Сама не знаю, что это с Ольгой… Истерика за истерикой…

– А она что говорит? Ты ее спрашивала? – поинтересовался Сергей.

– Она… Ссылается на перегрузки на работе… – ответила Марина. – Что есть, то есть. Но не могу я сейчас идти к начальству с просьбой увеличить штат. Мы получили то, что просили…

– А ты все же сходи, – посоветовал Сергей. – Скажи, что ошибалась.

– Схожу, надо только выбрать подходящий момент, – согласилась с ним Марина и, помолчав, добавила: – Только у Ольги, по-моему, личные проблемы… не знаю какие…

– А ты узнай! – Сергей проявлял настойчивость, которая обычно ему не была свойственна. – Потом сама будешь жалеть, что не помогла ей, когда она больше всего в этом нуждалась…

– Ты как всегда прав… Но…

– Почему – но? – искренне удивился Сергей. – Что тебе мешает?

– Да вроде бы ничего. Только я не умею вести эти «разговоры по душам», не позволяю себе лезть в чужую личную жизнь… Наверное, я не права.

Она замолчала. Сергей не спешил рассказывать о том, что привело его к ним в редакцию. А времени у Марины не было – номер надо было сдавать, сроки поджимали…

– Ладно, говори, с чем пришел? – Марина задала вопрос, демонстрируя максимум дружелюбия, не хотела обидеть Сергея, но все же напомнила: – Номер сдаем. Спешка. Ты уж извини…

– Так сразу бы и сказала. – Сергей был человеком понятливым и начал без предисловий: – Павла Ершова застрелили, знаешь?

– Знаю. Это я его труп обнаружила…

– Ну ты даешь! – поразился Сергей.

– Его в нашем дворе застрелили, он у нас дворником работал…

– Ты ничего не путаешь? – еще больше удивился Сергей. – Павел Ершов, еще недавно подающий надежды модельер, в последнее время – один из самых востребованных манекенщиков, у вас работал дворником?

– Да, это он, – ответила Марина и уточнила: – Похоже, что он… Я его не знала ни в одной из этих ипостасей…

– Как же так – не знала? – на сей раз Рябинкин был возмущен. – Ты же была в жюри национального конкурса молодых дизайнеров Нины Риччи?

– Ну была…

– Тогда ты должна его помнить! У него была интересная коллекция – платья-трансформеры… Потом он уехал за границу…

– Возможно, но я не помню – в ту пору меня интересовали другие художники… Вот и Ольга мне рассказывала о Павле, о его последних коллекциях. Но пойми, все это как-то прошло мимо меня…

– Твоя «девичья» забывчивость просто поражает! – Рябинкин явно не поверил Марине и решил, что по каким-то своим причинам она не хочет признаться, что знала Ершова в те годы, когда его на самом деле мало кто знал.

– Но видишь ли, многие студенты подавали надежды, многие успешно начинали свою взрослую карьеру, но потом стремительно пропадали, уходили со сцены… С подиума, я хотела сказать… И не забывай, последнее время я видела Ершова только издалека, в безликой одежде дворника, у меня и в мыслях не было, что он может иметь какое-то отношение к моде! Только после его убийства я узнала, что он был фотомоделью, увидела его фотосессию в журнале «Повеса»… Кстати, это ты мне его подарил!

Марина оправдывалась, хотя смысла в этом не было – она не обязана ни помнить всех, с кем сталкивалась в жизни и по работе, ни знать, как и почему сломалась чья-то судьба. Это была своеобразная защитная реакция человека, имеющего слишком широкий и разнообразный круг общения. Но Марина считала это своим главным недостатком, даже и в чисто профессиональном плане.

– Ну ладно, с тобой все ясно, – похоже, Сергей примирился с ситуацией или принял ее такой, какой она была. – Видишь ли, его убийство связывают с мощной рейдерской компанией, которую он выставил на деньги…

– Не поняла! Объясни.

Рябинкин вздохнул: вот так всегда – сначала торопят, а потом требуют подробностей, на которые тоже нужно время.

– Ну раз ты ничего не помнишь – или не хочешь помнить, – рассказываю. После возвращения из Италии или Франции – не суть важно, на Павла обратили внимание два деятеля, бывшие комсомольские функционеры, которые поспешно подбирали все, что в ходе реформ в тот момент оказалось бесхозным. Всякого рода собственность – предприятия, как успешные, так и дышащие на ладан, интеллектуальную собственность – в виде отдельных талантливых личностей, на даровании которых можно было со временем построить прибыльный бизнес. По большому счету мода их мало интересовала, хотя двух-трех молодых дизайнеров они решили раскручивать. Вложили деньги и в Ершова, он уже поработал за рубежом, таких шустрых у нас в то время практически больше не было. Оплатили первую коллекцию, подарили дорогую иномарку, которая должна была демонстрировать его успехи в бизнесе и поддерживать престиж. Устроили пышную презентацию в «Балчуге»… Открыли фирменный магазин – бутик, сама понимаешь. Только модели из коллекции Ершова никто и не собирался тиражировать, нужен был бренд, даже всего лишь лейбл, этикетка, которая могла бы украсить и поднять в цене завезенное из-за границы сейловское барахло…

– Об этом мне Ольга рассказывала, я знаю, – заметила Марина. Пока в этой истории для нее не было ничего нового.

– Я знаю продавщиц из ершовского бутика, – продолжал Рябинкин, – они ночами спарывали с привезенных из-за границы уцененных вещей старые этикетки и нашивали ершовские шикарные лейблы. Гладили все это дешевое барахло и развешивали на фирменные плечики… На упаковке там не экономили, все как в лучших домах – тончайшая «папиросная» бумага, лакированные пакеты – все честь по чести…

Теперь Марина вспомнила наконец эту историю. Она слышала о ней когда-то, но подобные вещи в те времена мало кого удивляли. Такое рассказывали и о других, теперь ставших популярными модельерах. А установить, где правда, а где ложь, было нелегко. Марина не доверяла слухам – многие были вызваны обычной человеческой завистью, и предпочитала судить о модельерах по их авторским коллекциям на публичных показах.

– Не понимаю, – заметила она, – ты хочешь сказать, что Ершов взбунтовался и ушел из своего замечательного бизнеса?

– Вот именно! – подтвердил Рябинкин. – Он бросил все и ушел в манекенщики, благо внешность у него оказалась вполне подходящей… Ему выставили счет, и он продал все, что имел: квартиру, дачу, машину, подаренную когда-то…

– Видимо, тогда он и ушел в дворники, – продолжила Марина. – Как известно, дворникам предоставляют бесплатное жилье. Теперь мне все ясно: он не сумел полностью погасить долг, за это его и убили…

– Не спеши с выводами, подруга, – остановил ее Рябинкин. – Долгов, думаю, у него не было. На нем заработали во много крат больше, чем он заработал сам… Конечно, платили ему прилично, но только ради поддержания имиджа преуспевающего модельера… А убили его за то, что он обрушил на редкость прибыльный бизнес… С его уходом рухнул умело раскрученный бренд, его имя стали связывать с нечистоплотными махинациями, он скомпрометировал не только самого себя, но и тех, кто стоял за его спиной, кто им манипулировал… Этого ему простить не могли!

– Ну вот, кажется, мы с тобой раскрыли загадочное убийство дворника, – удовлетворенно заметила Марина, рассчитывая, что теперь она сможет наконец заняться своими делами.

– Ты меня все больше удивляешь! – воскликнул Рябинкин. – Ты даже не спрашиваешь, кто эти люди, что расправились с Павлом Ершовым, провернули одну из самых крупных афер в нашей моде…

– Я никогда не задаю лишних вопросов, – отозвалась Марина. – Как, впрочем, и ты, насколько я знаю…

– Но иногда вопросы задавать нужно, – Рябинкин говорил спокойно, хотя Марина видела, что он волнуется – совсем некстати и не по делу.

– Ты еще столкнешься с этими людьми, – продолжил он. – Я случайно узнал, что им приглянулся твой журнал…

– Это уже пугает! – Марина и в самом деле почувствовала тревогу и почему-то – совсем не к месту! – вспомнила об истеричном поведении Ольги Слуцкой. – Давай рассказывай, а то я обо всем узнаю последней…

– Собственно, я к тебе из-за этого и пришел. Был я тут на открытии одного бутика… Оказалось, он входит в этот прелестный холдинг, которым руководят бывшие хозяева Павла Ершова. Их имена, думаю, тебе известны – Эдик Говоров и Олег Костин…

– Кто? – переспросила Марина. – Говоров и Костин?

– Оказывается, ты их знаешь! – удивился – в который уже раз! – Сергей Рябинкин. – Ты что, с ними знакома?

– Нет, лично с ними я не знакома, – ответила Марина, – у нас тут заметка идет об открытии их бутика. Обувного, кажется…

– Вот-вот. И холдинг их называется «Эндшпиль», типичная рейдерская фирма. Враждебное поглощение для взаимного процветания! – Рябинкин говорил с издевкой, которую и не думал скрывать. – В ходе обычной в таких случаях тусовки я случайно услышал разговор Илоны Земской с Говоровым и Костиным. Кстати, не исключено, что она на них работает. Земская интересовалась тем, какие новые проекты они готовят, как она сказала: «Какие еще замечательные презентации нас ждут в ближайшее время». Ну, Говоров – человек осторожный, он отшутился, а Костин не удержался, похвастался – журнал, дескать, будут презентовать, но не сейчас, а ближе к весне. «Так скоро! – удивилась Земская. – Значит, купите что-то готовенькое…» «Я этого не говорил», – засмеялся Костин. Тут и Говоров потерял бдительность, захотелось и ему похвастаться – он и сказал: «Скоро и вы узнаете, чем пахнет воздух времени…» «Воздух времени»! Я подумал-подумал и понял, что это твой журнал они намерены прикупить, а может, как-нибудь иначе позаимствовать, другого журнала с таким названием у нас ведь нет… Похоже, Земская тоже все поняла, уходила она довольная…

– Значит, слухи пойдут, – заметила Марина. – Но может быть, ты не так все понял?

Марина еще на что-то надеялась. Хотя ее и удивляло некоторое равнодушие к делам редакции, которое в последнее время проявлял ее издатель. Когда она у него была последний раз? Неделю назад, если не больше.

Рябинкин не сразу ответил на заданный ему вопрос. Он еще раз мысленно «прокрутил» настороживший его разговор и после этого убежденно подтвердил:

– Нет, подруга, все именно так и было. Они имели в виду твой журнал. И Земская это тоже поняла. Как и я. Ближе к весне они презентуют «Воздух времени»… Собственно говоря, может, это и к лучшему…

– Ты сам не веришь в то, что говоришь! – возмутилась Марина. – Сначала рассказал мне историю убийства Павла Ершова, а теперь предлагаешь мне работать с теми, кто его заказал…

– Ну, во-первых, насчет Ершова… Это только гипотеза, у нас нет никаких доказательств того, что все произошло так, как мы предположили… Во-вторых, хотя у господ Говорова и Костина репутация, мягко говоря, сильно подмоченная, еще не факт, что ты не сможешь с ними работать. Бывают начальники и похуже…

Марина вдруг подумала: а, что, если их разговор с Рябинкиным прослушивается? «Ничего страшного, – решила она. – Собственное начальство мы не ругаем, а то, что опасаемся враждебного поглощения, говорит исключительно в нашу пользу…»

– Моим издателям я признательна за помощь и понимание, – на всякий случай в невидимый микрофон заметила Марина. – И никто другой мне не нужен!

– Я в этом убежден, – Рябинкин понял – и принял ее правила игры.

Он встал из-за стола, подхватил кофр и заметил:

– Ладно, я пошел… Что-то я у тебя засиделся… Звони, если понадобится…

– Позвоню.

Рябинкин ушел, а Марина, чтобы как-то успокоиться, вернулась к материалам, которые должна была подписать. Видимо, из-за нервного состояния, в котором она пребывала, дело шло быстро. Уже через два часа Марина смогла позвонить Слуцкой и сказать, что номер подписан.

Оглавление