Глава 48

В понедельник Марина уже собралась идти к Азарову, но он пришел к ней сам. Она рассказала о том, какие материалы она готова предложить в другие издания и что можно опубликовать в собственном журнале.

– Вместо компромата мы предложим им славу, – пояснила она. – Кто будет возражать, если его хвалят, а не обличают? Но, естественно, в связи с известным отечественным дизайнером – Павлом Ершовым…

– Минуточку, – прервал ее Азаров. – Поясните, с какой стати я должен оплачивать их пиар?

– Конкретных, доказанных фактов у нас против них нет, – ответила Марина, настроенная отстаивать свою позицию. – Единственное, что мы можем, – выстроить ассоциативный ряд, связанный с судьбой и гибелью Павла Ершова. Похвала их обезоружит – они ждут нападения… Кроме того, и следствие наконец поймет, что в их руках не дело об убийстве дворника, которое они, судя по всему, расследовать не собираются, а убийство известного модельера, который работал в Доме моды, принадлежащем «Эндшпилю». Говоров и Костин автоматически попадут в круг подозреваемых… Пока же об этой связи, я думаю, следователи не подозревают…

– У вас все как-то очень просто получается, Марина Петровна. – Азаров все еще был в некоторой растерянности, он никак не мог понять Марининого замысла. – Почему, например, вы считаете, что Говоров и Костин попадут под подозрение?

– Потому что это пресса… Потому что недосказанность всегда вызывает вопросы. Люди начинают думать о том, что пытаются от них скрыть. То, что нельзя сказать открытым текстом, журналисты, как правило, убирают в подтекст… Впрочем, прошу прощения, вы не застали этого времени – в советские годы этот прием использовали, когда надо было обойти или усыпить политическую цензуру…

– Хорошо. В случае с Ершовым мне все ясно, я согласен с вами. – Азаров разволновался, стал ходить по Марининому кабинету. – А что дальше?

– Дальше? Я бы раскрутила их по полной программе, – ответила Марина. – Вывела из тени, в которой они любят прятаться, совершая очередной рейдерский захват. Организовала бы их приглашения на разного рода телевизионные шоу – в роли гостей, экспертов, записных знаменитостей… Пусть у них берут интервью о том, как они отдыхают на яхте – у них есть яхта? А самолет? Как замечательно они готовят, показала бы интерьер их загородных домов, снимала бы их для светской хроники на всех вечеринках, на которых они бывают… Рассказала о том, какой у них замечательный вкус, они же модой занимаются, правда?

– Все это я понимаю, – нетерпеливо остановил Марину Азаров. – А что потом?

– А вот что будет потом – это на самом деле вопрос, большой вопрос… И однозначного ответа у меня нет. Пока нет.

– А в чем проблема? Ради чего все это искушение славой, популярностью?

– Ну, во-первых, публичные люди всегда в центре внимания, – объяснила Марина. – Конечно, и они многое делают скрытно и тщательно следят за тем, что о них говорят и пишут… Но какая-то информация из той, что они пытаются скрыть, становится достоянием гласности… Это очень важно! Во-вторых, кроме фанатов, поклонников они приобретают и противников, если не сказать больше – врагов. Это для нас еще один плюс, это наши потенциальные союзники. А союзники нам нужны, правда? И наконец, человек, замороченный славой, как правило, теряет осторожность, ему кажется, что он недосягаем для критики и никто не посмеет рассказать правду о нем…

Марина помолчала, дожидаясь, пока Азаров поймет и примет ее информацию. А потом, до конца не уверенная в том, что ее аргументы убедили Азарова, добавила:

– Возможно, наши проблемы легче было бы решить силовыми методами, но у нас с вами нет ни таких возможностей, ни необходимой власти. Я не говорю, сами понимаете, о том, что в нашей с вами команде нет рыцарей плаща и кинжала… Единственное, что мы можем сделать, это выставить правду на всеобщее обозрение…

– Все это замечательно. Вы надеетесь, что они проколются и у нас появятся реальные аргументы… Надежда, конечно, слабая, хотя попробовать можно… – сказал Азаров. – И что гораздо важнее – у нас нет времени на длительную подготовку…

– А много времени и не потребуется, – заметила Марина. – Для того чтобы они «проснулись знаменитыми», хватит и двух-трех недель. Но действовать надо стремительно. Иначе они поймут, что к чему. Не забывайте: люди они многоопытные, да и советники у них, надо полагать, не дураки…

– Хорошо, – Азаров принял решение. – Попробуем ваш вариант действий… А потом…

Что будет потом, он не сказал. Привык держать язык за зубами и никогда ни с кем не обсуждал своих намерений.

– Когда вы сможете сдать материалы?

– Думаю, в среду все будет готово… А что-то – и сегодня, к концу дня.

– Моя помощь вам понадобится?

– Несомненно! Кое-что, разумеется, мы сможем опубликовать по своим каналам… Но не все. Сами знаете, за заказные материалы надо платить.

Марину до сих пор удручала – хотя давно уже не удивляла! – эта особенность поведения свободолюбивой прессы, попавшей в условия рыночной экономики. Правда, чему уж тут удивляться: продать можно все, на что есть спрос.

– О деньгах не беспокойтесь. Деньги мы найдем, – Азаров говорил быстро, словно торопился уйти. – Об одном прошу – вы в этом деле должны быть в стороне. Ни в коем случае не светитесь! И последнее, будет нужна помощь – звоните. Я готов отдать под эти материалы свои рекламные площади, а они у меня есть практически во всех крупных изданиях…

– Я поняла, – ответила Марина.

Азаров так стремительно вышел из кабинета, что Марина поняла: он начинает действовать.

Ей тоже нельзя было терять времени.

Марина уже распределила задания между сотрудниками, но не знала, как лучше объяснить им, по какой такой причине часть материалов будет отдана в другие издания. Это вопиющее нарушение журналистской этики, опасный прецедент для любителей подхалтурить в других изданиях, Марина могла оправдать лишь одним – необходимостью создать громкое общественное мнение вокруг убийства модельера Ершова, чтобы таким образом стимулировать ход следствия. Так она и сделала. Ее предложение встретили с энтузиазмом, что Марину несколько насторожило. Поэтому она разъяснила:

– Я надеюсь, вы понимаете, что печататься в других изданиях – даже и под псевдонимом – в принципе нежелательно…

Впрочем, продолжать эту тему, что-то уточнять она не стала. Понимала, ее сотрудники основательно загружены в своем журнале и вряд ли у них есть время работать еще и налево.

Оперативка вышла короткой. Недолгим оказался и разговор с Рябинкиным, которого Марина попросила написать текст к нескольким фотографиям, которые он ей принес. Сергей сказал, что передаст все по электронной почте, приходить в редакцию или показываться на людях – по вполне понятной причине – он не мог.

А вот Суржиков, приехавший в редакцию за своим досье, как всегда, заморочил Марине голову длинными рассуждениями о том, насколько сложна жизнь современного журналиста. «Все ждут от тебя остроты и скандальности, никого не волнует ход твоих рассуждений, а тем более морально-нравственные аспекты проблем, – жаловался Михаил. – Всех интересует, как живут звезды и знаменитости, и нет никакого дела до судеб и взглядов обычных нормальных людей, которых в стране большинство…» Марина терпеливо слушала все, что он говорил, хотя в этом не было для нее ничего нового. Наконец, устав от его жалоб и сетований, Марина сказала:

– Я вас понимаю, Михаил… И хочу предложить вам откровенно и честно написать о том, что вы думаете о смерти Павла Ершова, о его жизни, о его судьбе…

– Правда? – удивленно отозвался Суржиков. – Вы не шутите, Марина Петровна?

В его словах чувствовалась заинтересованность и некое недоверие к тому, что такое возможно.

– Какие уж тут шутки, – ответила Марина. – Все очень серьезно. Надо же как-то стимулировать расследование его убийства.

– Вы меня заинтриговали, – сказал Суржиков с осторожностью, которая вообще-то не была ему свойственна. – Значит, мои материалы оказались вам чем-то полезными… И где вы опубликуете мой материал?

– Где? В своем журнале, разумеется, – ответила Марина. – Или вы думаете, я отдам такой текст своим конкурентам?

– Понятно…

– И вы еще сомневаетесь, писать вам или нет? – удивилась Марина.

– Да как сказать… Все это слишком неожиданно для меня…

– Понятно, – заключила Марина. – Все мы смелы на словах, а как доходит до дела…

Суржиков не обиделся, он согласился с ее выводом:

– Но ведь это опасно… Вы сами знаете…

– Опубликуем под псевдонимом… Никто никогда не узнает об авторе – я обещаю…

– В таком случае очень рискуете вы…

– Я знаю, что делаю…

– Я должен подумать.

Суржиков колебался, Марина знала почему. Его смущала анонимность публикации, ему отчаянно хотелось проявить себя смелым, бесстрашным – журналистов у нас убивают, как на войне. Хотя псевдоним – защита ненадежная, не бронежилет, не служба безопасности, при желании всегда можно узнать, кто скрывается за вымышленным именем.

– Я не могу и не хочу настаивать, и даже просить не буду, – сказала Марина. – Только вы, Михаил, можете решить, стоит ли вам писать этот материал… Мне он нужен, и я его все равно получу – даже и без вашего участия…

– Закажете кому-нибудь другому? – В словах Суржикова Марина почувствовала нотки ревности.

– Ну это уже мои проблемы, – сказала Марина, она не хотела излишне давить на Суржикова. – Подумайте и позвоните… В любом случае – если возьметесь писать и если откажетесь это делать… Не затягивайте с решением, у меня мало времени…

– Я понял, Марина Петровна, – согласился Суржиков, уходя. – Позвоню обязательно…

Марина и не ждала, что Суржиков сразу примет ее предложение. Он вообще может отказаться писать о Ершове, так как хорошо знает подоплеку событий и то, с кем ему придется иметь дело. Хорошо хоть, что статью об «Эндшпиле» для своего журнала он опубликовал под своим дежурным псевдонимом. Марина не стала бы просить его о помощи – он и так предоставил свои материалы, но ей нужен был хороший публицист, способный не только осмыслить происходящее, но и задеть за живое. А Суржиков это умел. При всем его бытовом занудстве, он обладал редкой способностью писать так, что читатель сразу же становился его союзником, готовым сопереживать герою – рыдать и смеяться вместе с ним. Сама Марина не умела работать с читательскими эмоциями, она стеснялась играть на их чувствах, была слишком сдержанной. Если Суржиков откажется, она напишет текст сама, но это будет совсем другой материал…

Она встала из-за стола и принялась ходить по кабинету. «А если с Михаилом что-то случится? – думала она. – Имею ли я право так рисковать? Я себе этого никогда не прощу… Вдруг они убьют его, как убили Ершова?»

Марина решительно подошла к своему столу и набрала номер мобильного телефона Суржикова.

– Михаил, – сказала она, – забудьте о нашем разговоре…

– Как, Марина Петровна? – удивился Суржиков, который находился где-то в пути, потому что слышно его было плохо. – А я собирался дать вам согласие…

– Нет, Михаил, риск действительно слишком велик… Если с вами что-то случится, я никогда себе этого не прощу!

– Еще чего… Позвольте мне самому решать, Марина Петровна. – В словах Суржикова чувствовалось и элементарное упрямство, и детская готовность играть в опасные игры, и решимость профессионала, стремящегося получить лихую дозу адреналина за то, что он умеет делать лучше других.

– Не будем препираться, – заявил он, почувствовав свое преимущество. – Завтра к вечеру я передам вам этот текст… Кстати, Марина Петровна, почему вы решили, что подвергаете риску только меня? Вы сами рискуете куда больше!

– Я уже говорила вам – это мои проблемы… – ответила Марина. – И все-таки подумайте еще, Михаил, я ни на чем не настаиваю…

– Подумал, Марина Петровна, – ответил Сужиков. – Не так часто мне предлагают написать о том, что я на самом деле думаю… До завтра.

Он отключил трубку, словно боялся продолжать разговор. Поставил точку там, где хотел.

«Ладно, пусть пишет, – решила Марина. – Может быть, все мои страхи напрасны и преждевременны, и ни мне, ни Суржикову бояться нечего…» Марина успокаивала себя, но все же не была уверена в том, что поступает правильно, заказывая рискованную статью Суржикову. «Но почему я считаю для себя долгом чести разоблачить негодяев, а Суржикову отказываю в этом праве?» – Она продолжала думать об этом, хотя уже пора было заняться другими делами.

Оглавление