ГЛАВА 2

Издательство Clever
Издательство Clever

Вителлий сыто рыгнул и провел ладонью по объемистому животу, оглядывая гостей.

В огромном банкетном зале стояли семь групп раскинутых П-образно кушеток, и пиршество шло своим чередом. Новый император повелел и женщинам возлечь вместе с мужчинами, чтобы их писк за отдельным столом не отвлекал никого от еды.

– Роспуск преторианцев – это лучшее, что я когда-либо совершил,- сказал Виттелий, ткнув пальцем в вызвавшего его недовольство патриция.- Не сделай я этого, они протолкнули бы во дворец кого-нибудь своего, а потом возвысили бы его до порфиры.- Он кивнул одному из рабов, и тот поспешно придвинул к нему поросенка.

Ответ патриция был уклончив.

Да, цезарь, твои генералы, несомненно, мудры. Им известно… гм… многое из того, что нам недоступно.- Оппонент помолчал, слизывая мед с пальцев – Однако преторианская гвардия – часть нашего общества, Рим к ней привык. Вителлин нахмурился.

– Ты не совсем беспристрастен, Ремигий, и это не очень-то нравится мне. Девять членов твоей семьи – преторианцы. На этот раз я оставлю твои дерзости без последствий, но впредь, прошу тебя, остерегись ставить свои интересы выше государственных нужд.- Он кивнул своему виночерпию.- Наполни чашу Ремигия, Лин. Ему необходимо забыться.

Возлежащий рядом сенатор поморщился и брюзгливо сказал:

– И все же беспокойство Ремигия довольно резонно. Римляне никак не слывут большими любителями перемен, и потому…

Вителлий прервал его жестом.

– Фабриций, с этим покончено. Тут нечего обсуждать.- Он обратился к ожидающим распоряжений рабам.- Помогите мне встать. Мой желудок уже полон, и его следует облегчить для нового блюда.- Император посмотрел на гостей.- Нас ожидают павлиньи языки, бычьи мозги и рыбья икра. Я сам сочинил это блюдо. Но еще не вполне им доволен. И потому с удовольствием приму все дельные замечания.- Глубокомысленно подвигав бровями, Виттелий покинул свое ложе и в сопровождении двух слуг отправился в туалетную комнату.

Ремигий взглянул на Фабриция.

– Он пожалеет о своей опрометчивости. Преторианцы такого не спустят.

– Да уж,- вздохнул Фабриций.- Есть новости из Египта?

– Поговори с Юстом Силием. Ему, похоже, известно все.- Ремигий уставился невидящим взгляд стол, с которого убирали еду.- Сколько еще ожидается перемен?

– Четыре,- ответил Фабриций.- До развлечений. А после нас ждет еще ужин. Совсем как в прежние времена. Если не считать того, что воду со льдом подавать почти перестали.- Он понизил голос и оглянулся, словно даже такое невинное упоминание о Нероне могло дорого ему обойтись.- Мы попросту лопнем, если все это продолжится.

Ремигий деланно рассмеялся.

– В этом году мы ходим под третьим цезарем, не считая Пизона. Все, что нам надо уметь, это держаться за кресла. Императоры приходят и уходят, а сенат остается.

Стоящий позади него раб подался вперед.

– Придержи язык,- буркнул Фабриций, наблюдая, как перед ним ставят новое блюдо.- Восхитительно! – вскричал он, с показным аппетитом принимаясь за еду.

Вителлию пришлось основательно пощекотать себе глотку гусиными перьями, прежде чем он ощутил в себе готовность вернуться к прерванной трапезе. Рабы подали ему мокрое полотенце, император вытер лицо и руки, потом поправил неряшливо обвисшую тогу и, выйдя из туалетной комнаты в холл, с большим удивлением воззрился на стоящего там человека.

– А, Сен-Жермен, это ты? Ну, как тебе нравится угощение?

Сен-Жермен поклонился.

– Уверен, что оно выше всяких похвал. Однако сам я его не пробовал, ибо на людях не ем. На моей Родине процесс принятия пищи считается делом интимным, а потому я прошу меня извинить.

Одетый в тунику из черного шелка, с серебряным талисманом, инкрустированным черным янтарем и рубинами, он смотрелся очень изысканно, но подвыпившему Виттелию на чью-либо изысканность было плевать. Император нахмурился.

– На приеме у цезаря ты мог бы и не проявлять такую щепетильность.

– Ах, государь, тут одна лишь загвоздка. Я не римлянин, а ты – не мой господин.- Сен-Жермен произнес это самым почтительным тоном, однако счел нужным прибавить.- Но уже одно приглашение на столь пышное празднество для меня великая честь.

Вителлин смягчился.

– Учитывая все, что ты делаешь для меня, и твои прошлые заслуги перед…- он запнулся,- перед римским народом, твое пребывание здесь вполне обоснованно. И если бы ты еще мог подсказать мне, что делать с рыбьей икрой… Да где же вино? – рассердился вдруг цезарь.

Один из рабов уже бежал из банкетного зала с тяжелой серебряной чашей в руках.

– Отлично.- Вителлий сделал жадный глоток, и его раскрасневшееся лицо мгновенно побагровело.- Не знаю, как мне с тобой теперь быть. Мне не нравится твой отказ попробовать мое блюдо.

– Мои привычки, без сомнения, кажутся тебе странными, государь, но как римлянин ты должен знать, что традиции должны почитаться.- Сен-Жермен решил, что ему не нравится этот полный хромой человек в измятой, неряшливой тоге.- Ты ведь и сам посвящаешь сегодняшний пир старине.

Банкет, как это было объявлено, давался в честь памяти Ромула и Рема, легендарных основателей Рима.

– Что ж,- отозвался Вителлий, глубокомысленно качнув головой,- традиции… да… римлянам свойственно чтить свои корни.

«Сейчас тебе следовало бы не чтить свои корни, а укреплять ножки своего шаткого трона»,- подумалось Сен-Жермену, но вслух он сказал другое:

– Счастлив властитель, управляющий таким великим народом. Сенат ждет от тебя многого, государь.

Вителлий лишь фыркнул, задетый упоминанием о сенате, ему вдруг захотелось как-нибудь осадить лощеного чужестранца

– Я слышал, ты чинишь орган. Когда наконец он будет готов?

Сен-Жермен вежливо улыбнулся.

– Скорее всего, месяца через два. И плюс к тому неделя-другая уйдет на настройку.- Если ему и не пришелся по вкусу вопрос, низводящий его до уровня простого ремесленника, то он ничем этого не показал.- Ты хочешь осмотреть инструмент, августейший?

– Через двадцать дней должны состояться игры. Ты сможешь закончить работу к этому сроку? – Глазки Вителлия вспыхнули, он таки изыскал возможность загнать чужеземца в тупик.

– Ну разумеется, государь.- Сен-Жермен, казалось, ничуть не смутился.- Лишь прикажи, и орган вернется на место. Правда, без надлежащей отладки он будет по-прежнему…- ему вспомнилась фраза Нерона,- реветь, как стадо ослов.

– Ты хочешь сказать, что не склонен поторопиться? – гневно спросил Вителлий.

– Нет, государь. Я лишь говорю, что выполню любой твой приказ. Прикажешь установить инструмент без настройки, и я сделаю это. Он будет стоять на месте, но в том же виде, в каком пребывал всегда Если же ты дашь согласие подождать, то его звучание сильно изменится. И в лучшую сторону, уверяю тебя.

Вителлин понял, что его обыграли.

– Прекрасно,- отрывисто бросил он.- Делай что нужно, но не затягивай это на годы.- Он развернулся и тяжело пошел прочь, всем своим видом показывая, что недоволен.

Сен-Жермен остался стоять на месте, ожидая, когда к нему подойдет трибун новой императорской гвардии. Он давно тяготился его молчаливым присутствием, понимая, что ничего хорошего оно ему не сулит.

– Ну, в чем дело? – вопрос был намеренно резким, ибо задетый невежливым тоном гвардеец мог выложить больше, чем намеревался сказать.

Офицер, чье обветренное и покрытое боевыми отметинами лицо плохо вязалось с серебряной парадной кирасой, смущенно прочистил горло.

– Прости, что задерживаю тебя, Франциск, но мне нужно, чтобы ты ответил на некоторые вопросы.

– В самом деле? – Сен-Жермен почувствовал, как внутри у него все напряглось.- Какого они рода? – Он не собирался выдавать свои чувства и потому решил держаться надменно, хотя этот боевой офицер был чем-то ему симпатичен.

– Я действую по приказу моего генерала. Ты должен понять, что новый режим…- трибун положил ладонь на рукоять меча, словно этот жест был способен помочь ему выйти из затруднительного положения,- с особенной строгостью смотрит на определенные вещи…

– Определенные вещи? – нехотя повторил Сен-Жермен. Мозг его лихорадочно заработал. Что это за

вещи? Уж не те ли, на которые намекал Лед Арашнур? На кого же в таком случае направлен удар? На Кошрода? Или всплыл донос, посланный лжеармянином Огону? У него вдруг перехватило дыхание. Оливия? Неужели Юст вынудил ее признаться во всем?

Трибун мялся. Ему претило выступать в роли грубого дознавателя. Не было никакой необходимости волновать человека во время торжественного приема. Дело вполне могло подождать и до завтра, однако начальство решило иначе. Звуки застолья гулким эхом гуляли по мраморному вестибюлю Золотого дома. Офицер покосился на пьедестал, где еще год назад стоял бюст Нерона. Потом его сменил бюст Гальбы, затем Отона. Сейчас пьедестал был пуст, но скульпторы трудились вовсю…

– Ну же, трибун,- поторопил Сен-Жермен.

– Капитан одного из твоих судов занимается контрабандой зерна. Его задержали в Остии с грузом в пятнадцать баррелей, не означенным в декларации.- Офицер произнес все это скороговоркой и, помолчав, прибавил: – Если он выполнял твой приказ, то главным ответчиком окажешься ты.

Сен-Жермен одарил трибуна рассеянной полуулыбкой.

– Он говорит, что действовал по моему повелению?

– Его еще не допрашивали. В данное время капитан содержится в гарнизоне.- Трибун откашлялся и обреченно махнул рукой.- Это грек-вольноотпущенник, и для того, чтобы его допросить, нужны дополнительные официальные распоряжения.

Экий болван этот Кирилл! Снюхался с персами, а те его сдали!

– Как вы об этом узнали? В Остию прибывают сотни судов, и обычно они подвергаются поверхностному досмотру. Грузоподъемность моей «Красы Византии» – двести тридцать баррелей. Найти среди них незаконных пятнадцать – весьма кропотливое дело.

– Было предупреждение,- признался трибун.

– Анонимное? – спросил Сен-Жермен, заранее зная ответ.

– Да,- с несчастным видом подтвердил офицер.

– Понимаю. Это досадно. Все мои капитаны имеют санкцию на покупку грузов и продажу их с выгодой, но я был бы последним дурнем, если бы поощрял контрабанду. Это, надеюсь, понятно? – Офицер, помедлив, кивнул,- Скажи, с кем мне надо поговорить? Чтобы как можно скорее все уладить.

Трибун украдкой перевел дух. Формальная часть беседы окончилась, и он мог позволить себе перейти на сочувственный тон.

– Море есть море. Капитанам свойственно превышать свои полномочия. Думаю, если копнуть, за каждым найдутся грешки.

– Это намек на моих людей? – обеспокоился Сен-Жермен.- У меня тридцать восемь судов различного ранга. Но они постоянно в рейсах, и вряд ли их капитаны могли сговориться. Впрочем, за всем ведь не уследишь.

– Тридцать восемь судов? – в изумлении повторил офицер.- Я не знал, что их так много. Ты говоришь, тридцать восемь?

– Да.- Сен-Жермен уже понял свою оплошность и, мысленно выбранившись, решил держаться с гвардейцем приветливее.- Нельзя ли узнать твое имя, трибун? Если начнется расследование, нам так или иначе придется общаться.

– Мое имя – Кай Туллер. Я был центурионом одиннадцатого легиона, но, когда Вит… когда император основал новую гвардию, меня повысили в должности.

– Без сомнения, с большим запозданием,- кивнул Сен-Жермен, зная, с каким скрипом продвигают по службе исправных служак.- Что ж, отведи меня к своему командиру для выяснения всех обстоятельств этого злосчастного инцидента.- И он сделал движение к выходу из дворца.

– Возможно, сегодня толковать с Фабием и не стоит,- раздумчиво сказал Туллер, оставаясь на месте.- Мы не представляли, что у тебя так много судов и…

– …И хотели бы провести дополнительное расследование? – договорил за него Сен-Жермен.- Это разумно. У меня, естественно, нет и не может быть никаких возражений.- Он уже решил про себя, что немедля отправит кого-нибудь в Остию с тайным наказом увести «Красу Византии» из порта, и, если удастся, вместе с Кириллом. За виллой, несомненно, следят. Значит, курьером надо сделать кого-то из дрессировщиков. Те часто ездят в порт за животными, и такой посланник не вызовет подозрений.

– Мы… мы будем тебя информировать о продвижении дела,- пробормотал трибун. Он ощущал неловкость, не понимая, как поступить с чужеземцем. Знать бы заранее о такой прорве судов! Император уже и так выражал недовольство по поводу проникновения на рынок не облагаемой налогом пшеницы. Нежданный донос давал случай направить гнев императора на конкретного человека, но… возникала заминка.

– Ты намерен меня задержать? – участливо спросил Сен-Жермен. Он был почти уверен, что этого не случится.

– Нет… не теперь.- Что-то мелькнуло в темных глазах чужеземца, и Туллеру сделалось не по себе.-Подождем результатов.

– Я, разумеется, всегда к услугам комиссии, которая этим займется,- заверил Сен-Жермен, по-прежнему не сводя глаз с трибуна.- Ты можешь передать это своему командиру. Или, если угодно, я скажу ему сам. Фабий, кажется, здесь и уже довольно подвыпил.

Последнее замечание заставило Туллера скрипнуть зубами.

– В этом нет необходимости.- Странный все-таки народ – чужеземцы. А этот, пожалуй, чуднее всех, ибо сам нарывается на арест.- Я доложу ему обо всем… в свой черед.

– В таком случае могу я сейчас вернуться в банкетный зал? Повисла напряженная тишина, нарушить которую Сен-Жермен решился не сразу.

– Трибун Туллер,- осторожно заговорил он, вдруг сообразив что простоватый с виду служака не так уж и прост,- я понимаю, что в этом деле сейчас больше вопросов, чем ответов, и потому готов предоставить следствию всю свою корабельную бухгалтерию. Это как-то поможет прояснить ситуацию?

Кай Туллер мог только приветствовать предложение, вносящее в происходящее какой-то порядок.

– Да, и весьма,- Офицер отступил в сторону, давая дорогу сенатору, нетвердой походкой направлявшемуся в туалетную комнату.- Не отрядить ли за этими записями курьера?

– Как пожелаешь,- кивнул Сен-Жермен.- Или мы можем, отправимся за бумагами вместе. Тебе ведь наверняка захочется осмотреть мой кабинет? – Он заставил себя улыбнуться.- Никому из преторианцев так и не представилось случая там побывать.

Из банкетного зала донеслись громкие крики, сопровождаемые гулом встревоженных восклицаний. Мужчины обернулись.

– Что там еще? – в голосе Сен-Жермена сквозило плохо скрываемое презрение.

Трибун неохотно ответил:

– Это император. Похоже, ему захотелось прогуляться по Риму.

Сен-Жермен быстро глянул на Туллера.

– Он подражает Нерону? Гвардеец смутился.

– Нет, не совсем. Он таскается по борделям и кабакам, где пьют гладиаторы. Ему нравится их пьяная болтовня.

– Надеюсь, он берет с собой какой-то эскорт? Расспросы прервало появление в вестибюле Ви-

теллия – в паре с красавцем Цециной. Оба – и государь, и государственный муж – были совершенно пьяны. Генерал горланил непристойную песню.

– Ты? – заорал Вителлий, глядя на Сен-Жермена – Ты все еще здесь? Собирайся – и марш вместе с нами!

Сен-Жермен повернулся к трибуну, стоявшему с жалким, побагровевшим от смущенья лицом.

– Вот тебе случай сопроводить императора, Туллер.

– Мне кажется,- пробормотал гвардеец,- что он обратился к тебе.

– Едва ли уместно римскому императору появляться на публике в обществе чужестранца.

Вителлий погрозил толстым пальцем.

– Нет-нет, милый Франциск. Мы все переоденемся. Ты, я и Цецина! Простые туники. Холщовые пояса. Нас никто не узнает. Ни одна живая душа.

Последнее утверждение было сомнительным. Вителлий правил Римом менее двух месяцев, однако о его регулярных похождениях по борделям знали практически все.

– Государь,- ровным голосом возразил Сен-Жермен,- тебя, возможно, и не узнают, но я, к сожалению, слишком часто общаюсь с возницами и гладиаторами. Меня окликнут, станут присматриваться. Я не хочу, чтобы столь замечательный замысел провалился из-за такого досадного пустяка.

Аргумент достиг сознания императора. Пошатнувшись, он привалился к Цецине.

– Может быть, нам лучше пойти без него?

– Может быть,- согласился Цецина, переставая петь.

– Возьмем трибуна,- произнес Вителлин с пьяным лукавством.- Туллер – отличный малый. Посмотрим, как он тискает шлюх. Развлечемся на всю катушку.

Несчастные глаза Кая Туллера недвусмысленно говорили, что меньше всего на свете ему сейчас хочется таскаться с обожаемым императором и горячо почитаемым генералом по римским притонам, хотя подобное приключение сулило ему немалые выгоды. Он принялся изучать квадраты своих огромных ладоней.

– Боюсь, государь, я не достоин…

– Не мели чепуху! – Вителлий обхватил Туллера свободной рукой и подтянул его поближе к Цецине.- Если бы ты знал, какие там дивные девки, ты бы не стал упорствовать, дурачок!

Цецина ухмыльнулся и вновь разразился песней – совсем уж похабного содержания. Сен-Жермен, воспользовавшись моментом, отступил в тень колоннады. Какое-то время он смотрел, как троица погружается в глубины дворца, затем толкнул дверь боковой комнаты и, пересекши ее, вышел в обширный заброшенный сад. Заросшая тропка привела его к высокой стене, точнее к пролому в ней, выводящему на тихую улочку Рима.

Содержание записки, начертанной на носовом платке, упавшем к ногам Аумтехотепа.

«Сен-Жермен!

Опека Юста невыносима. Мне просто необходимо видеть тебя.

Через шесть дней Юст уедет на императорскую виллу близ Антия. Его рабы, несомненно, будут шпионить за мной. Но должен найтись какой-нибудь выход. Ты говорил, что не оставишь меня. Приходи.

По временам я начинаю бояться, что сойду с ума, разделив участь его первой жены. Знаешь, она еще жива и содержится в уединенном месте. Бедняжка Коринна! Ей многое довелось вынести, если Юст обращался с ней так же, как и со мной. По крайней мере, теперь он не отравляет ей жизнь. Безумие это тоже убежище.

Мне же негде укрыться.

Оливия».

Оглавление