ГЛАВА 15

Letyshops [lifetime]
Letyshops [lifetime]

Когда завершилась битва кавалеристов – четвертое действо в программе императорских игр,- солнце поднялось высоко и жара в Большом цирке сделалась нестерпимой. Веспасиану подали вино и воду со льдом; по трибунам забегали торговцы напитками, а продавцы колбасок и мясных пирогов приуныли.

Большой военный оркестр грянул марш, публика, немилосердно фальшивя, его подхватила. Над ней на веревках, свисающих с каркаса навеса, раскачивались мальчики с раскрашенными бутафорскими крыльями, они швыряли в толпу цветы и монеты.

Константин Модестин Дат повернулся к своему гостю, протягивая ему большой веер.

– Вот, возьми. Думаю, тебе это понадобится. Лицо Сен-Жермена в отличие от лица хозяина ложи было совершенно сухим.

– Вряд ли,- пробормотал он, но веер взял и лениво взмахнул им, разгоняя душный, застоявшийся воздух.

– Жаль, что так вышло с твоими рабами,- сказал Модестин, поправляя подушки.

– Да.- Сен-Жермену не хотелось обсуждать эту тему.

– Мне кажется, это Домициан заставляет отца идти на поводу у толпы. Прискорбно, весьма прискорбно. Казнь должно проводить по закону, а не исходя из чьих-то капризов.

Сен-Жермен словно окаменел. Он больше не слышал гомона черни и криков разносчиков, расхваливающих свой товар. Издалека, как через слой ваты, до него донеслись звуки водяного органа.

– Что ты имеешь в виду?

– Что? – Модестин повернулся.- Ну разумеется, тот позор, которому подвергнут несчастных. Осужденные будут брошены на растерзание диким зверям. Я думал, ты знаешь.

– На растерзание? – прошептал Сен-Жермен.- Нет, я об этом не знал.- Он резко встал.- Прошу меня извинить. Мне надо уйти… я…- Голос его осекся, отказываясь повиноваться.

– Сочувствую и понимаю. В твоем положении я тоже не стал бы на это смотреть,- сказал Модестин.- В подобной казни нет никакого достоинства Рим теряет величие, нравы нищают.

– Да,- механически произнес Сен-Жермен, пытаясь заставить мозг включиться в работу. Впрочем, его тело уже отреагировало на ситуацию, и ноги сами несли хозяина к лестнице, спускавшейся под трибуны. Еще не поздно, еще есть время, говорил он себе. Надо лишь добраться до них, а там… Все как-нибудь образуется, если ему удастся увидеть Кошрода, Аумтехотепа и Тиштри. Стиснув зубы, он побежал, перескакивая через ступеньки. Им грозит страшная участь, за которой последует истинная, необратимая смерть. Стоявший внизу страж хотел было задержать чужеземца, но, глянув в его лицо, поспешно отступил в тень.

В подвалах цирка поднимали вверх тяжелые клетки. Скрипели канаты, рабы потели, больше от страха, чем от жары и усилий,- ведь за толстыми прутьями метались свирепые звери, натасканные на людей.

Одна из клеток опасно накренилась, огромная косматая лапа с изогнутыми когтями ударила по железу. Рабы подались в сторону, медведь издал низкий лающий звук.

В толпе наблюдателей Сен-Жермен заметил знакомца и взмахом руки велел тому подойти.

– Где содержатся осужденные? – спросил он без околичностей.- Скажи, Цодес.

Старый вольноотпущенник недовольно вздохнул.

– На той стороне цирка,- с кривой ухмылкой ответил он.- И не пытайся, Франциск. Их охраняют преторианцы. Вчера арестовали двоих, попробовавших к ним подобраться, а те всего лишь хотели дотронуться до любого из смертников. На счастье. Вот дуралеи.- Старик тоскливо качнул головой.- Особенно жаль армянку! Она была украшением римских арен, а теперь превратится в падаль. Сброд ничего не ценит. Я удручен.

– Мне надо добраться до них.- Сен-Жермен придвинулся к Цодесу.- Я ничего не знал о зверях. Я думал, всех осужденных распнут на крестах. Ветеран вздохнул.

– Мы тоже так думали,- пробормотал он и зашагал по темному коридору.- Домициан приказал все изменить. Дабы напомнить чужестранцам, что их здесь только терпят.

Им пришлось приостановиться. Клетка, которую поднимали, была огромной, в ней бесновались три тигра. Сен-Жермену всегда нравились эти огромные кошки, но сейчас они показались ему отвратительными.

– Дурное решение,- философски заметил Цодес.- Осуди того, кого считаешь мятежником, но не тревожь невиновных и законов не попирай!

– Не ходи со мной, раз там солдаты,- нетерпеливо сказал Сен-Жермен.- Я сам их найду.

– А когда найдешь, наделаешь бед, от чего несчастным станет лишь хуже. Кто-то должен тебя осадить,- заметил старик. Они подходили к конюшенному двору, и в коридоре становилось светлее.- Если ты разозлишь преторианцев, они подрежут твоим рабам сухожилия, и звери пожрут их первыми.- Он положил на плечо Сен-Жермена огромную руку, на которой недоставало двух пальцев.- Лучше погибнуть, сопротивляясь. Не лишай своих любимцев этой возможности. Пятьдесят вооруженных солдат – что ты сделаешь против них?

Сен-Жермен понимал, что слова ветерана разумны, но не мог примириться с этим.

– Мне надо их повидать. Цодес вздохнул.

– Послушай, Франциск, дай слово, что не будешь вести себя глупо, и я тебе помогу. Но если потом ты когда-нибудь об этом обмолвишься, меня ждут крупные неприятности. И не только меня.- Он подслеповато прищурился, когда они вышли на свет, и поднес руку к глазам.- Даешь ты мне слово, Франциск?

– Да,- быстро сказал Сен-Жермен, загораясь надеждой.- Я буду весьма осторожен и никогда не выдам тебя, старина

Старик-гладиатор с минуту смотрел на него, потом решился.

– Ступай за мной.- Слегка прихрамывая, Цодес пошел через конюшенный двор. Сен-Жермен поспешил за ним, отставая лишь на полшага. Они нырнули под галерею в той части цирка, где проходили тренировки кавалеристов и где сейчас не было ни души.

– Здесь.- Цодес остановился под колодцем, пропускавшим свет в нижний ярус. Вскинув руки, он ухватился за перекладину и, подтянувшись, исчез в узкой дыре.- Поторопись! – донесся сверху его шепот.

На мгновение Сен-Жермен застыл, потом поднял руку и с легкостью повторил маневр ветерана Цодес скрючился в тесном, примыкавшем к колодцу тоннеле.

– Сюда Быстрее. Пока нас никто не заметил.- Он помог спутнику втиснуться в щель.- Теперь помолчим.- Старик приложил палец к губам и пополз по тоннелю.

Сен-Жермену доводилось слышать россказни о потайных переходах в Большом цирке; он, впрочем, пропускал их мимо ушей, считая, что всяческих лабиринтов в этом древнем строении и так больше, чем надо бы. Тем не менее слухи оказались правдивыми. Тоннельчик нырнул вниз, и сообщники оказались в извилистом коридоре, проделанном в толще каменных перегородок. Земля под ногами была неровной, время от времени стены прохода сужались, почти не давая возможности протиснуться между ними. «Мы словно движемся внутри гигантской морской раковины»,- подумал Сен-Жермен, прислушиваясь к отдаленному гулу трибун.

Вдруг Цодес замер и жестом остановил своего спутника. Они добрались до скрещения переходов. Старик с величайшей осторожностью заглянул за угол и, удовлетворившись увиденным, поманил Сен-Жермена к себе.

– Ступай туда,- прошептал он.- Для двоих там нет места. Держись чуть правее. Я буду ждать тебя здесь.- Старик подался назад – в боковую нишу.- Не тяни там. Их скоро отправят.

Сен-Жермен кивнул, потом пополз мимо Цодеса к пересечению секретных ходов. Он свернул за угол, и вскоре справа обнаружилась ниша с отверстием, сообщавшимся с камерой, где содержались обреченные

на гибель рабы. Не дыша, Сен-Жермен протиснулся к этой отдушине и посмотрел вниз.

Камера была довольно просторной, в ней размещались около восьмидесяти заключенных – атлетического в своей массе сложения. За прутьями дальней решетки толклись скучающие охранники. Сен-Жермен решил, что они вряд ли заметят его, и перевел взгляд на узников. Эсседарии, с волосами, стянутыми на затылках небрежным узлом, гладиаторы с обритыми черепами, андабаты 1 без масок, но с характерно белыми лицами и прочие ожидающие своей участи осужденные в большинстве своем были мрачны. Они знали, что их ожидает. Несколько человек играли в карты, хотя им не на что было играть, зрители насмехались над ними. Женщина-андабат прилегла в темном углу, бесстыдно раскинув ноги и хриплым голосом приглашая мужчин в последний раз полакомиться ее телом.

Кошрод сидел поодаль от остальных, с ним были Аумтехотеп и Тиштри. Не имея способа их окликнуть, Сен-Жермен устремил на троицу напряженный взгляд. Посмотрите вверх, мысленно приказывал он, умоляю вас, посмотрите!

Аумтехотеп первым заметил его, но даже не шелохнулся, а лишь судорожно вздохнул. Потом египтянин очень медленно наклонил голову и, очевидно, что-то шепнул, потому что Тиштри потянулась к Кошроду. Взяв того за рукав, она быстро глянула на хозяина и тут же опустила глаза. Кошрод продолжал сидеть, как сидел, но спина его напряглась.

Через какое-то время перс встал, якобы для того, чтобы размяться, и принялся с отрешенным видом

слоняться по камере. На него не обратили внимания, тут каждый был занят собой. Оказавшись под самой отдушиной, Кошрод остановился и словно бы нехотя прислонился к стене. Слепо помаргивая, он вскинул глаза, демонстративно почесывая подбородок. Взгляды раба и хозяина встретились, потом перс прошептал:

– Ты уже знаешь?

– Да,- откликнулся Сен-Жермен.- Я не в силах ничего изменить и умру с вами.- Он говорил очень тихо, так, чтобы его слышал только Кошрод.

– Нет,- возразил возница, взмахнув рукой.- Это бессмысленно.

– Что же тогда? – спросил Сен-Жермен, не сводя глаз с обреченного друга.

– Отомсти за нас! – Кошрод оттолкнулся от стенки и зашагал прочь.

Сен-Жермен глядел на него, ощущая холодную ярость. Он еще не знал, на кого изольет свой гнев, но был уверен, что вскоре даст ему волю.

– Ну, хватит! – закричал снаружи младший распорядитель игр.- Пора. Пошли на песок. Вы знаете, что вас ожидает.

Кучка гладиаторов атаковала преторианцев, но стычка была короткой и окончилась тем, что буянов повалили на землю.

– Следующих подрежут,- холодно предупредил распорядитель.- Вы ведь не новички. Вам известно, что допускается, а что – нет.

– С голыми руками на зверей не выходят! – прокричал ему кто-то.

– Мне тоже это не по душе,- отозвался распорядитель.- Я просил, чтобы вас распяли. Я противился этой казни. Вы не заслуживаете подобного обращения.- В его голосе звучало сочувствие.- Если бы не распоряжение императора, я бы отказался от участия в этом деле.

Охранники протолкались в камеру и, тыча мечами, стали вытеснять из нее заключенных.

Сен-Жермен покинул свое укрытие и вернулся к Цодесу.

– Откуда я смогу это видеть? – прошептал он сквозь сжатые зубы.

– Ты хочешь смотреть? – Старик был ошеломлен.

– Нет, не хочу. Но я должен.- Он схватил провожатого за плечо.- Покажи мне место. И скорее.

Цодес подчинился, двинувшись туда, откуда они пришли, но свернув к другому колодцу.

– Здесь есть прорезь. Достаточная, чтобы все видеть. А я, пожалуй, пойду. Мне не хочется оставаться.

– Ступай.- Сен-Жермен задохнулся от прилива благодарности к старику.- Я не забуду твоей услуги.

– Не имеет значения,- прозвучало в ответ, и Цодес, прихрамывая, засеменил по секретному коридору.

Рабы на арене жались друг к другу, образуя компактные группы, чтобы отразить первые наскоки зверей. Многие хорошо знали повадки животных, и один чистильщик клеток даже хвастал, что ему известно словечко, способное усмирить цирковых львов. Но к ним вдоль барьера бежали, увы, не львы, а сарматские волки – поджарые, сильные и бесстрашные. Те, кто прежде работал с этими людоедами, закричали от ужаса, малодушные попадали на колени, смельчаки же готовились к бою. Сен-Жермен услышал, как какой-то гладиатор взревел:

– Разделите их и ломайте им шеи! Ломайте им шеи!

На другой стороне арены возникло движение, там появилась дюжина крупных медведей. Огромные и с виду неуклюжие звери принюхались и побежали к людям. Ожидание в клетках явно раззадорило их.

Сен-Жермен приник к щели, чтобы не упустить ничего.

Со стороны врат жизни донесся ужасающий звук – там визжали разъяренные вепри. Вес каждой из этих диких свиней превышал человеческий вдвое, а их поворотливость и клыки устрашили бы даже тигра. Перегородки подняли, и двадцать секачей с подожженной на загривках щетиной понеслись по песку.

Рабы запаниковали, кто-то бросился в сторону пустующих клеток, надеясь найти там спасение, но волки были настороже. В воздух взметнулась длинная тень, послышался вопль и отвратительный хруст – вожак стаи повалил жертву на землю.

Трибуны возликовали, Веспасиан приосанился и довольно кивнул старшему сыну.

Теперь, когда первый раб был растерзан, волки окончательно осмелели и, кружа вокруг безоружных людей, набрасывались на крайних, утаскивая их под барьер. Медведи присоединились к волкам, вставая на задние лапы.

Кто кричал громче, осужденные или зрители, невозможно было понять. Четверо вепрей бросились к самой большой группе рабов, те кинулись врассыпную, на песке остались тела, вспоротые острыми словно бритвы клыками.

Волки готовились к новой атаке. Двое стали подкрадываться к Кошроду, Аумтехотепу и Тиштри. Один из хищников прыгнул – толпа заревела. Кошрод, изловчившись, поймал зверя в полете и стал задирать ему морду, не давая раскрыть пасть. Обладая той же нечеловеческой силой, что и его господин, молодой перс переломил вожаку позвоночник и повернулся к другому хищнику, прокричав что-то через плечо. Тиштри кивнула и принялась отвлекать внимание зверя, пока Кошрод его не настиг.

Они таким образом убили еще четырех волков, приветствуемые восхищенным ревом трибун, но остальным жертвам от этого легче не стало. Многие из рабов были уже мертвы или содрогались в агонии раздираемые зубами, лапами и клыками. Медведя с возницей в когтях атаковали двое хвостатых четвероногих. Звери грызлись в борьбе за добычу, пока от несчастного не остались клочки.

Сен-Жермен зажмурился от невыносимой боли в груди, когда матерый секач напал на Аумтехотепа. Вепрь подбросил египтянина в воздух и распорол его от ключиц до бедра. В щель проник запах крови и внутренностей – плотный, душный, почти осязаемый. Один из волков затрусил к лежащему и впился ему в горло. Кошрод отшвырнул очередного убитого хищника и двинулся к мертвому другу. В глазах его сверкали слезы и ярость.

– Нет,- выдохнул Сен-Жермен, заметив, что один из медведей катится к персу.- Нет, берегись!

Медведь нанес Тиштри скользящий удар, отбросивший ее под копыта бегущего вепря. Злобно визжа, тот принялся топтать потерявшую сознание жертву. При этих звуках Кошрод повернулся и увидел идущего на него людоеда. За мгновение до того, как огромные кривые когти впились в его тело, перс выпрямился и застыл, бесстрашный, великолепный – настоящий принц, каковым он и был,- равнодушный к смерти и не принимающий поражения.

Сен-Жермен обессилел от внезапного чувства потери, и это его спасло, иначе он проломил бы перегородку и выскочил на арену, чтобы пасть вместе с друзьями. Из горла его вырвался тонкий причитающий звук.

Он не имел представления, сколько времени пролежал без сознания. Все было кончено, на арене хозяйничали верховые, убирая длинными крючьями то, что там оставалось. Сен-Жермен отшатнулся от прорези, почуяв вонь, исходящую от песка, и с усилием встал. Каждое движение давалось ему с болью, словно это его терзали когти медведей и топтали копыта щетинистых секачей.

Он почти доковылял до нужного светового колодца, когда его остановил звук голосов. Опершись о стену, Сен-Жермен стал слушать.

– Я поверил тебе на слово, и кончим на том,- произнес баритон с резкими нотками, присущими говору младшего императорского сынка.- Толпе эта затея понравилась, чего же еще желать?

Другой голос звучал приглушенно, и слов было не разобрать.

– Мне наплевать, что тебе сказано. Я не хочу это ни с кем обсуждать. Дело сделано. Люди довольны. Мой отец утверждает, что перемены благоприятны.

Домициан умолк, выслушивая возражения, потом раздраженно сказал:

– Я никому не давал обещаний. Оставьте меня!

Последовали невразумительные увещевания и шлепанье двух пар удаляющихся сандалий. Сен-Жермен в молчании ждал. Когда все звуки, кроме немолчного гула трибун, затихли, он схватился за перекладину и спрыгнул вниз.

Нужно, забрать тела или то, что от них осталось, подумалось ему вдруг. Тит дал разрешение и сочтет странным, если чужеземец им не воспользуется. Сен-Жермен с трудом представлял себе, как сможет погрузить в колесницу истерзанные останки друзей, но был уверен, что сделает это. Он шел к вратам смерти, чувствуя, как душа его покрывается гранитом и льдом.

Кто-то окликнул ею, он не стал оборачиваться: он не хотел ни с кем говорить.

– Франциск! – повторил настигающий голос, принадлежащий, возможно, Некреду. Этой сволочи, вероятно, хочется позлорадствовать по поводу смерти Кошрода и Тиштри. Что ж, тогда его ждет незавидная участь. Сен-Жермен сузил глаза.

– Франциск! – Неотвязный преследователь дышал ему прямо в затылок.

– Что? – Сен-Жермен обернулся и на мгновение растерялся.- Лед Арашнур?

Лжеармянин нагло выкатил большие глаза.

– Не следовало пренебрегать моим предложением, досточтимый Франциск,- сказал он с резким смешком.- Теперь этот перс не твой и не мой. Согласись, всего этого можно было бы избежать.- Наглец наслаждался местью.

– Чего можно было бы избежать? – спросил Сен-Жермен ровным тоном.

– Ареста, отсидки в тюрьме и позорной казни.- Арашнур явно любовался собой.- Несколько высосанных из пальца доносов, и смотрите, что может из них получиться! Римляне легковерны и мнительны. Всякий намек на бунт их страшит.

– Так это твоих рук дело? – Вопрос дался Сен-Жермену с трудом, но голос его звучал по-прежнему

ровно. Он стоял совершенно недвижно, но все в нем звенело от напряжения.

– Отчасти,- радостно произнес Арашнур.- Письмишко здесь, словцо там – глупые римляне довершили все остальное. Ах, почему ты не захотел послушать меня? Мы заключили бы великолепную сделку…

Лжеармянин не закончил тирады. Плечи его сдавили тиски рук Сен-Жермена, неотвратимо сводя в единое целое кости и плоть.

– Ты – безжалостный подлый мясник, ты – гнусный падалыцик и мерзавец! – Тиски все сжимались. Красивое лицо Арашнура исказила гримаса.- Ты, верно, гордишься собой? Тогда присоединяйся к тем, кого ты сгубил. Почувствуй их боль, Арашнур, испытай, что они испытали! – Лжеармянин пронзительно закричал, когда его ключицы хрустнули и обломки костей стали входить ему в грудь.

Сен-Жермен смотрел на врага, из которого уходила жизнь, но не чувствовал облегчения. Кошрода, Тиштри, Аумтехотепа вернуть было нельзя. Он действовал механически, словно бы одурманенный парами наркотика.

Лед Арашнур закашлялся, попробовал рассмеяться и выплюнул кровь.

– Слишком поздно, Франциск.- Он захлебывался.- Слишком поздно. Там знают.- Раздалось ужасное клокотание, а потом Лед Арашнур тяжело осел и повалился набок. Кровь потекла из его носа и рта, а на лице персидского заговорщика навсегда застыла ухмылка.

С минуту мститель глядел на поверженного врага. Что он хотел сказать этим «там знают»? Кто знает? И что? Сен-Жермен вдруг понял, что пора уходить, и пошел прочь, сначала медленно, затем все быстрее. Боль утраты продолжала в нем разрастаться, заслоняя собой весь окружающий мир.

Письмо лекаря Поллукса к Корнелию Юсту Силию.

«Привет тебе, досточтимый сенатор!

Моя неприятная обязанность состоит в том, чтобы сообщить тебе, что твои опасения вполне обоснованны. Предоставленный материал обследован с тщанием, что дает мне право с сожалением констатировать: приступы, на которые ты жалуешься, действительно вызваны отравлением.

Ты упоминаешь, что в обоих случаях эти приступы тебя мучили после приемов, которые оказывала тебе твоя супруга в ее отеческом доме, где она в настоящее время живет, и намекаешь, что, возможно, либо сама Этта Оливия Клеменс, либо кто-то из ее окружения желает тебе зла. В письме твоем также сказано, что ваши взаимоотношения с женой менее сердечны, чем тебе бы хотелось, и что ты подозреваешь ее в тайной связи с кем-то другим. Если это так, то наиболее вероятным будет предположение, что подобными действиями она хочет подтолкнуть тебя к мысли о расторжении вашего брака. Часто целью отравителя является не убийство, как таковое, а лишение кого-либо какого-то вида дееспособности. Иногда женщина, не желающая иметь с мужчиной интимную близость, подсыпает ему в пищу или питье порошки, обессиливающее его естество.

И все же это лишь подозрения. Причиной твоих недугов вполне может быть какая-то пища, которую не принимает твой организм, о чем не известно ни тебе самому, ни повару твоей радушной супруги. Многие люди мучаются от подобных вещей, пока не поймут, чего им нельзя есть, и отравляются тем, что для другого здорово.

К сообщению прилагаю описание проведённых исследований, а свои выводы я могу засвидетельствовать где угодно и на этот случай даже составил копию того, что сообщаю тебе. Если возникнет нужда в дополнительных разъяснениях, я готов их предоставить.

Всегда к твоим услугам

Поллукс, практикующий лекарь.

3 мая 824 года со дня основания Рима.

Описание проведенных исследований.

Рвотные массы, извергнутые желудком, сенатора были добавлены в пищу трех крыс. Трех других крыс покормили аналогичной по составу едой, но без упомянутых выше добавок.

Три первые крысы издохли, у двух обнаружены внутренние ожоги с раздражением в области ртов и анальных отверстий.

Другие предоставленные сенатором материалы были смешаны с различными травами и затем размазаны на небольшом кусочке слоновой кости, который сделался несмываемо черным. Такое воздействие на слоновую кость могут оказывать некоторые разновидности ядов.

При высушивании фекалий сенатора были обнаружены кристаллоподобные вещества, подчас свидетельствующие о наличии раздражающих веществ в организме».

 

[1 Андабат – гладиатор, сражающийся в глухом шлеме, без отверстий для глаз.]

Оглавление