Глава 5

Издательство Clever
Издательство Clever

На следующее утро в девять я, как мне было приказано, ждал у «Везувия» в нанятом «роллс-ройсе».

Итальянская пресса уделила Хелен довольно много внимания. Почти все газеты поместили ее фотографию, на которой она была изображена в том виде, в каком я увидел ее впервые: очки в роговой оправе, волосы стянуты назад, лицо серьезное, интеллектуальное.

Накануне вечером, выйдя от Чалмерса, я сразу же позвонил Максуэллу и дал указание сообщить эту весть.

– Подай все как можно скромнее, – наставлял я. – Ничего из ряда вон выходящего. История такая: будучи на отдыхе в Сорренто и ведя съемку кинокамерой, она так увлеклась, что сорвалась с утеса.

– И ты думаешь, кто-нибудь на это клюнет? – спросил он возбужденным голосом. – Всем захочется узнать, чем это она там занималась одна на такой огромной вилле.

– Знаю, – отрезал я, – но это все, Джек, и тебе никуда не деться. Когда появится что-нибудь новое, сразу дадим. Так хочет старик, а если тебе дорога работа, делай, что тебе говорят. – Я бросил трубку, не дав ему больше препираться.

Увидев утренние газеты, я отдал ему должное. Он в точности последовал моим указаниям. В прессе появилась эта история и фотография, ничего другого. Ни один умник не выражал своего мнения. Газеты сообщали только эти факты, трезво и без истерики.

Минут в десять десятого Чалмерс вышел из отеля и сел на заднее сиденье «роллс-ройса». Под мышкой у него была куча газет, в зубах – сигара. Мне он даже не кивнул.

Я знал, куда ему нужно, поэтому не стал терять времени на расспросы, а, усевшись рядом с шофером, велел ехать в Сорренто, да поживей.

Меня несколько удивило, что Джун Чалмерс с нами не поехала. Со своего места я хорошо видел Чалмерса в зеркале заднего обзора. Он просматривал газеты быстро и внимательно, а прочитав то, что его интересовало, бросал их одну за другой на пол автомобиля.

К тому времени, как мы добрались до Сорренто, он просмотрел все газеты. Он сидел, курил сигару и смотрел в окно, общаясь с единственным богом, которого он когда-либо будет знать, – с самим собой.

Я направил шофера к моргу. Когда «роллс-ройс» остановился у знакомого мне небольшого здания, Чалмерс вышел из машины и, сделав мне знак оставаться на месте, прошел внутрь. Я закурил сигарету и попытался не думать о том, на что собирался смотреть он, но перед моим мысленным взором вставало разбитое, изуродованное лицо Хелен, оно являлось мне во сне накануне ночью и преследовало меня.

Он пробыл там двадцать минут. Вышел он так же бодро, как и вошел, в зубах сигара, уже почти догоревшая. Я решил, что смотреть на мертвую дочь с сигарой в зубах – значит до конца играть роль «железного» человека.

Не успел я выскочить из машины и придержать для него дверцу, как он уселся на заднее сиденье.

– Хорошо, Досон, теперь посмотрим на виллу. – За время поездки туда мы не обменялись ни единым словом. Я вышел из машины, отворил чугунные ворота и снова сел, а когда мы проползли по аллее, я увидел, что «линкольн» с открывающимся верхом все еще стоит на площадке перед парадной.

Чалмерс вылез из «роллс-ройса» и спросил:

– Это ее машина?

Я ответил утвердительно, что да. Он скользнул по ней взглядом, поднялся по ступенькам и вошел в дом. Я последовал за ним.

Шофер безо всякого интереса наблюдал за нами. Как только Чалмерс повернулся к нему спиной, он потянулся за сигаретой. Пока Чалмерс осматривал виллу, я оставался на заднем плане. Спальню он оставил напоследок и надолго там застрял. Сгорая от любопытства, чем он там занимается, я пододвинулся бочком к двери и заглянул. Он сидел на кровати рядом с одним из чемоданов Хелен, вороша своими толстыми пальцами ее нижнее белье, а сам он пристально смотрел в окно. На лице его было выражение, от которого меня бросило в дрожь, и я молча отодвинулся, чтобы не видеть его, прошел в гостиную, сел и закурил.

Последние два дня были худшими в моей жизни. Я чувствовал, что попал в западню, и теперь ждал, когда придет охотник и прикончит меня. Карлотти уже выследил меня от Сорренто до виллы, он знает, что я носил серый костюм, когда именно умерла Хелен. И я, загадочный человек в сером костюме, в это время был на вилле. От подобных мыслей меня мороз продирал по коже.

Чалмерс наконец вышел и неторопливо направился через гостиную к окну.

– Вы редко видели Хелен, когда она была в Риме?

Вопрос оказался неожиданным, и я почувствовал, как весь цепенею.

– Да. Я дважды заходил к ней, но она, похоже, не очень-то была мне рада, – ответил я. – По-моему, она смотрела на меня как на подчиненного своего отца.

Чалмерс кивнул:

– А вы не знаете, что у нее были за друзья?

– Боюсь, что нет.

– Она, очевидно, попала в очень дурную компанию.

Я промолчал.

– Драгоценности и машину ей, наверное, подарил этот Шеррард, – продолжал он, глядя на свои веснушчатые руки. – Похоже, я совершил ошибку, давая ей так мало денег. Надо было давать побольше и отправить с ней какую-нибудь женщину. Когда появляется красивый хлыщ, у которого денег куры не клюют и который не скупится на подарки, вряд ли даже самая порядочная девушка устоит перед ним. Мне ли не знать человеческую природу! Не следовало подвергать ее такому искушению. – Он вытащил сигару и принялся снимать с нее целлофановую обертку. – Она была глубоко порядочная девушка. Серьезная девушка, студентка. Хотела изучать архитектуру. Потому-то я и отпустил ее в Италию. Рим нужен архитекторам как воздух.

Вытащив носовой платок, я вытер лицо, но ничего не сказал.

– Я о вас весьма высокого мнения, – снова заговорил он. – Иначе я не поручил бы вам иностранный отдел. С коронером я уладил: он согласится на «смерть при случайных обстоятельствах». Разговоров о беременности не будет. С шефом полиции я тоже перемолвился. Он готов ничего не ворошить. Пресса будет играть по правилам: я сказал свое слово. Так что теперь у нас полная свобода действий. Я хочу поручить это дело вам. Послезавтра мне надо быть в Нью-Йорке. Раскручивать все самому у меня нет времени, а у вас есть. Отныне, Досон, вы будете заниматься только поисками Шеррарда.

Я сидел в оцепенении и смотрел на него.

– Заниматься поисками Шеррарда? – повторил я.

Чалмерс кивнул:

– Ну да. Шеррард соблазнил мою дочь, и теперь он, черт бы его побрал, за это заплатит. Но сначала надо найти его. В этом и будет заключаться ваша работа. Денег берите сколько хотите, помощников тоже. Можете нанять кучу частных сыщиков. Двух-трех я пришлю из Нью-Йорка, если здешние никуда не годятся. Это будет непросто. Ясно, что он действовал под чужим именем, но где-то он наверняка оставил улику, а найдя ее, вы найдете и другие улики, потом отыщете и его.

– Можете на меня положиться, господин Чалмерс, – каким-то образом сумел выдавить я.

– Дайте мне знать, как вы собираетесь взяться за эту работу. Я хочу быть постоянно в курсе дела. Если я сам что-нибудь придумаю, я вам сообщу. Главное – найти его, и найти как можно скорее.

– А что будет, когда мы его найдем?

Я просто вынужден был задать этот вопрос. Мне надо было знать.

– Я представляю все так, – заговорил он. – Хелен повстречала этого подонка вскоре после приезда в Рим. Ему недолго понадобилось, чтобы соблазнить ее. Если учесть, что она прибыла в Рим четырнадцать недель назад, он времени даром не терял. Она, вероятно, сообщила ему о своей беде, и, как и все подобные ему крысы, он стал потихоньку сматывать удочки. Я полагаю, Хелен сняла эту виллу в надежде вернуть его. – Он повернул голову и оглядел гостиную. – Довольно романтично, правда? Скорей всего, она надеялась, что здешнее окружение смягчит его сердце. По словам этого итальяшки, Шеррард, или как он там себя называет, приехал сюда, но не смягчился.

Я закинул ногу на ногу. Я просто не мог сидеть как истукан.

– Знаете, что я думаю? – продолжал Чалмерс. – Я думаю, смерть Хелен не была случайной. Я полагаю, либо она пыталась запугать его и заставить жениться на себе, угрожая самоубийством, а когда он сказал, ну, мол, давай прыгай, она и прыгнула. Либо же, дабы заткнуть ей рот, он сам столкнул ее с утеса.

– Не думаю, чтобы она прыгнула, – подытожил он, подаваясь вперед, лицо каменное, глаза страшные. – Скорей всего он ее убил! Он знал, что она моя дочь, что рано или поздно мне все станет известно. А он знал, что против меня у него никаких шансов. Вот он и подманил ее к краю пропасти и столкнул.

– Но это же убийство, – выдохнул я.

Он оскалился в безрадостной улыбке.

– Разумеется, убийство, но это уже не ваша проблема. От вас только требуется найти его, дальше за дело возьмусь я. Пусть все думают, что это несчастный случай. Меня это вполне устраивает. Зачем мне шумиха? А так никто не будет похихикивать у меня за спиной. Если этого типа арестуют и станут судить, вся грязная история непременно всплывет наружу, а я не хочу, чтобы она всплывала, но это вовсе не значит, что я не заставлю его заплатить сполна. Я могу убить его своим, особым способом, и именно это я и намерен сделать. – Его глаза уже свирепо сверкали. – Только не думайте, будто возьму и действительно убью его. Я еще не сошел с ума. Но я могу превратить его жизнь в ад. Для этого у меня есть и сила, и деньги, и именно так я и сделаю. Сначала я лишу его самого необходимого. Я могу устроить так, что его вышвырнут из дома, или из квартиры, или оттуда, где он живет. Могу устроить так, что он не зайдет ни в один приличный ресторан. Вы полагаете, это мелочь? Представляю, как бы вам это понравилось. Затем я займусь его деньгами и ценными бумагами. Я лишу его работы и приму меры к тому, чтобы никто и никуда его больше не взял. Могу нанять головорезов, чтобы они его время от времени попугивали и избивали, и он станет бояться показываться ночью на улице. Могу даже устроить так, что он потеряет паспорт. И вот тогда, когда он начнет думать, что жизнь плоха, тогда я возьмусь за него по-настоящему. – Он выпятил подбородок, лицо побагровело. – Я частенько сталкиваюсь с шизанутыми крутыми типами. Я знаю одного парня, который за пару сотен долларов ослепит этого мерзавца. Вырвет ему глазные яблоки, и хоть бы что. Уж я заставлю его заплатить сполна, будьте уверены, Досон. – Он похлопал меня по колену толстым пальцем. – Вы только найдите его, а уж я ему устрою.

В серванте в гостиной я обнаружил три бутылки виски и две – джина. Открыв бутылку виски, я взял на кухне стакан и налил себе выпить. Со стаканом в руке я вышел на балкон и сел на скамью. Я пил виски медленно, уставившись на великолепный пейзаж, но даже не замечая его. Меня трясло, а разум оцепенел от страха.

И только когда я допил все, что было в стакане, ко мне вернулась способность видеть. По извивающейся, как змея, дороге к Сорренто большой черный лимузин, легко одолевая повороты, увозил Чалмерса обратно в Неаполь.

– Оставляю все на вас, Досон, – сказал он, когда я проводил его до машины. – Держите со мной связь. Денег не жалейте. На письма времени не тратьте. Как только что-нибудь обнаружите, сразу звоните мне. Отныне мой секретарь постоянно будет в курсе, где я. Я буду ждать. Надо найти этого подонка как можно быстрей.

Это было все равно что протянуть мне бритву и велеть поскорей перерезать себе глотку. Далее он сказал, что не мешало бы осмотреть виллу как следует и поискать на месте гибели Хелен.

– Пользуйтесь ее машиной. Когда все раскрутите, машину продайте, а деньги пожертвуйте какому-нибудь благотворительному заведению. Продайте все ее вещи. Мне они не нужны. Я оставляю это на вас. Я договорился, чтобы ее тело отправили домой самолетом. – Он пожал мне руку. – Найдите этого парня, Досон.

– Я попытаюсь, – сказал я.

– Никаких «попытаюсь», слышите? Вы его найдите. – Он снова выпятил подбородок. – Я придержу для вас иностранный отдел, пока вы его ищете… Понимаете?

С таким же успехом он мог бы сказать мне, что, если я его не найду, иностранного отдела мне не видать…

От виски мне стало лучше. После второй порции я уже сумел избавиться от страха и стал думать. Я ни на мгновение не верил ни в то, что Хелен убили, ни в то, что она покончила жизнь самоубийством. Она умерла случайно – я в этом не сомневался.

Любовником ее я не был. Доказать это я не мог, но, по крайней мере, я это твердо знал. Чалмерс велел мне найти Шеррарда, которого он считал ее любовником. Шеррард – это я, но я не состоял в ее любовниках, следовательно, тут замешан какой-то другой мужчина. Если мне дорого мое будущее, я должен во что бы то ни стало найти этого парня и доказать, что он был ее возлюбленным.

Я закурил сигарету, а мой разум все бился и бился над этой проблемой. Возможно, это незваный гость, которого я видел на вилле? Если нет, в таком случае зачем он там появился? Что он искал? Только не шкатулку с драгоценностями. Она стояла на туалетном столике, а он просто не мог ее не заметить. Тогда что же? Поломав над этим голову минут пять и так ни до чего не додумавшись, я решил попробовать подойти к делу с какого-нибудь другого конца. Хелен прожила в Риме четырнадцать недель. За этот период она повстречала мужчину Икс, который вскоре стал ее любовником. Где она могла его встретить?

Тут до меня дошло, что я совершенно ничего не знаю о жизни Хелен в Риме. Я несколько раз выходил с ней в город, дважды побывал у нее на квартире и один раз встретил ее на вечеринке, но я и понятия не имел, как она проводит время и чем занимается.

Она жила в гостинице «Эксельсиор», затем сняла дорогую квартиру на виа Кавоур. Счет отеля, вероятно, оплатил Чалмерс, дав ей возможность пошиковать, пока она не обоснуется в Риме. Возможно, планировалось, что, пожив несколько дней в гостинице, она переберется в одно из университетских общежитий. А она переехала на квартиру, на оплату которой наверняка уходило все ее еженедельное пособие.

Значит ли это, что она повстречала Икса в «Эксельсиоре» и он убедил ее снять квартиру, возможно, оплатив ее?

Чем больше я над этим раздумывал, тем яснее становилось, что поиски Икса мне следует начинать в Риме. Я слышал об одной фирме частных детективов, имевшей неплохую репутацию. Самому мне до прошлого Хелен ни за что не докопаться. Прежде всего надо обратиться в фирму. Я встал и прошел в спальню Хелен. Прежде я только заглянул туда, но сейчас я тщательно все осмотрел.

И вдруг мне в голову пришла еще одна идея. Я вспомнил, что говорил о Хелен Максуэлл. Она бегает за любым, кто в брюках. Она может втравить парня в беду. А что, если Икс все еще любил ее, но надоел ей? Предположим, он узнал, что она сняла эту виллу и собралась жить здесь со мной. Он мог приехать сюда, чтобы свести счеты. Мог даже сбросить ее с утеса.

Хорошенькая версия, ничего не скажешь! Особенно если изложить ее Чалмерсу, который, очевидно, убежден, что Хелен была глубоко порядочная девушка. В любом случае я не мог выложить эту версию перед ним, не впутывая самого себя.

Эта идея блуждала на заднем плане моего сознания, пока я целый час перебирал три чемодана Хелен. Затея оказалась напрасной, поскольку я знал, что до меня их просмотрели Карлотти с Чалмерсом, но ничего не нашли. От ее одежды исходил легкий запах дорогих духов, пробуждая во мне воспоминания о ней. Когда я вновь уложил чемоданы, чтобы увезти их в Рим, я чувствовал себя подавленным.

Я осмотрел всю виллу, но не нашел ничего такого, что подсказало бы мне, чем же Хелен занималась после ухода крестьянки до того момента, когда она умерла.

Я спустился с чемоданами по ступенькам и погрузил их на заднее сиденье машины. Потом вернулся в дом и налил себе еще выпить. Я сказал себе, что, поскольку на вилле я ничего не обнаружил, поиски надо начинать в Риме. И тут меня снова осенило. Я постоял в раздумье, потом подошел к телефону и попросил соединить меня с управлением полиции Сорренто, где я спросил лейтенанта Гранди.

– Это Досон, – представился я. – Я забыл вас спросить: вы проявили пленку? Пленку из кинокамеры синьорины Чалмерс?

– Пленки в камере не было, – кратко ответил он.

– Не было?! Вы уверены?

– Уверен.

Я уставился на противоположную стену.

– Если в камере не было пленки, значит, когда Хелен умерла, она ничего не снимала, – произнес я, высказывая вслух свои мысли.

– Необязательно. Она ведь могла и забыть вставить пленку, разве нет?

Я вспомнил, что индикатор расхода пленки показывал около четырех метров.

– Вероятно, могла, – согласился я. – А что думает по этому поводу лейтенант Карлотти?

– А о чем тут думать? – отрезал Гранди.

– Ну, спасибо. Еще вот что: с виллы ведь ничего не взяли, так? Я хочу сказать, кроме драгоценностей?

– Мы ничего не брали.

– Вы уже закончили с камерой и футляром? Я как раз собираю вещи синьорины Чалмерс. Если я подскочу, могу я забрать камеру?

– Нам она больше не нужна.

– Ну что ж, тогда я подъеду. Пока, лейтенант. – И я положил трубку.

Индикатор показывал четыре метра пленки. Это означало, что пленка в камере была, но ее кто-то вытащил, причем человек этот не умел обращаться с камерами подобного типа. Пленку вырвали через кадровое окно, не сбрасывая предохранитель и не дав индикатору вернуться на нуль. Значит, пленка засветилась, из чего следовало, что взявший пленку, кто бы это ни был, не хотел, чтобы отснятые кадры сохранились. Пленку вытащили с единственной целью – избавиться от нее.

Почему?

Я налил себе еще. Неужели это и есть та самая улика, уцепившись за которую, как сказал Чалмерс, я отыщу и другие?

Хелен не выдернула бы пленку из камеры. Это точно. Тогда кто же? И тут меня осенила вторая догадка.

Я вспомнил, как Хелен, когда я зашел к ней на квартиру в Риме, показала мне десять картонок с кинопленкой. Я еще поддразнил ее, зачем, мол, она столько накупила, а она ответила, что собирается истратить большую часть пленки в Сорренто.

И однако ни одной картонки с пленкой ни на вилле, ни среди ее вещей не оказалось.

Пленки не оказалось даже в кинокамере. Полиция пленку не забирала. По словам Гранди, с виллы они ничего не взяли.

Неужто этим и объясняется появление незваного гостя, который, крадучись, рыскал по вилле? Неужели он нашел картонки и забрал их? Неужто он вырвал пленку из камеры, а затем швырнул камеру с утеса?

Чтобы окончательно удостовериться, я еще раз обошел всю виллу в поисках картонок с пленкой, но ничего не обнаружил. Удовлетворившись, я запер виллу, опустил ключи в карман и пошел по садовой дорожке, через калитку и дальше по тропинке к вершине холма.

Шел уже первый час, солнце нещадно палило. Я прошел мимо недоступной виллы внизу. На этот раз я задержался, чтобы посмотреть на нее повнимательней.

На террасе в тени зонта-«грибка» я увидел возлежавшую в шезлонге женщину в белом купальнике. Она, похоже, читала газету. Край зонта не давал мне разглядеть ее как следует. Я лишь увидел длинные и стройные загорелые ноги, часть купальника и загорелую руку, державшую газету.

Добравшись до места, где погибла Хелен, я методически обшарил тропинку, траву и камни в радиусе тридцати метров. Я не знал, что именно ищу, но почему-то полагал, что мои поиски могут увенчаться успехом.

Было жарко, но я не прекращал поисков и нашел одну вещицу. Ею оказалась наполовину выкуренная сигара. Пока я стоял на жарком солнце, разглядывая этот окурок, меня вдруг охватило неожиданное и безошибочное чувство, что за мной следят.

Я страшно перепугался, но проявил благоразумие и глаз не поднял. Я продолжал разглядывать окурок, сердце у меня бешено заколотилось. Жуткое это чувство – стоять на краю опасной тропы и знать, что кто-то прячется поблизости и наблюдает за тобой. Я сунул окурок в карман и выпрямился, отодвигаясь от края обрыва. Чувство, что за мной следят, не проходило. Небрежно поглядев по сторонам, я увидел заросли кустарника, а метрах в пятидесяти – густой лесок.

Я направился по тропинке обратно к вилле. Всю дорогу до садовой калитки я чувствовал, как чьи-то глаза прямо буравят мне спину. Понадобилась вся моя сила воли, чтобы не оглянуться через плечо.

И только когда я уже сидел в «линкольне» и быстро ехал по извивающейся, как змея, дороге в Сорренто, я почувствовал некоторое облегчение.

В Сорренто я первым делом вернул ключи от виллы агенту по продаже недвижимости. Я заплатил, сколько положено, за аренду и оставил ему свой римский адрес, на случай если на имя Хелен поступят какие-нибудь письма.

Я поехал в управление полиции, где забрал кинокамеру и футляр. Гранди промурыжил меня у кабинета с четверть часа. В конце концов оттуда вышел сержант с камерой и взял с меня расписку в получении.

Повесив камеру на плечо, я вышел из управления и направился к машине. Сев за руль, я медленно выехал на перегруженную транспортом главную улицу.

После пережитого на утесе я постоянно держался настороже и поэтому заметил, взглянув в зеркало заднего вида, как со стоянки выкатился темно-зеленый «рено» и поехал следом за мной. Не будь я уверен, что кто-то следил за мной на вершине холма, я бы не придал этому значения, но теперь я стал подозрительным. И тот факт, что темно-синий солнцезащитный козырек прикрывал ветровое стекло, лишая меня возможности разглядеть, кто сидит за баранкой, лишь усилил мою подозрительность.

Я неспешно поехал в Неаполь, то и дело поглядывая в зеркало. «Рено» держался на почтительном расстоянии метров в сто. Я держал шестьдесят километров в час. «Рено» не отставал.

Лишь выехав на трассу, решился проверить, действительно ли он сидит у меня на хвосте или просто случайно тащится следом. Я разогнал «линкольн» до девяноста. «Рено» по-прежнему держался на привязи. Я вдавил педаль газа в пол, и «линкольн» рванулся вперед. Скорость и приемистость у него были дай Бог, и через пару минут стрелка спидометра показывала уже сто тридцать километров в час.

«Рено» поотстал, но тоже прибавил ходу. Глядя в зеркало, я видел, что он снова сокращает разрыв. Теперь было ясно, что за мной следят.

Пытаться убежать от хвоста на прямой дороге – безнадежное дело. Вот доберемся до Неаполя – тогда, пожалуй, что-нибудь придумаем. Я сбавил скорость до ста километров и ехал так до конца автострады.

«Рено» по-прежнему соблюдал дистанцию, но, когда я притормозил у выезда с автострады, «рено», как будто его водитель понял, что на улицах города не упустить меня будет гораздо труднее, подъехал поближе и сократил разрыв между нами. Я воспользовался возможностью и запомнил номер автомашины. Когда я влился в густой поток транспорта на неапольских улицах, нас разделяло уже метров двадцать. Раз я попытался отделаться от «рено», но безуспешно. Его водитель лавировал среди машин куда лучше меня.

Подкатив к «Везувию», я поставил «линкольн» на единственный свободный пятачок перед отелем, наказав швейцару приглядывать за машиной, и быстро прошел в вестибюль. Там я задержался и посмотрел сквозь вращающуюся дверь, не появится ли «рено», но его не было видно. Пройдя в бар, я заказал шотландского с содовой и вытащил камеру из футляра. Ни катушки с пленкой, ни бобины для перемотки на месте не было.

Когда я отпустил затвор кадрового окна, мне в ладонь упал кусочек оторвавшейся пленки сантиметров пять длиной. Это подтверждало мою теорию: кто-то открыл камеру, вытащил обе катушки с намотанной на них пленкой и вырвал пленку из кадрового окна. Я положил кусочек пленки на место, убрал камеру в футляр, закурил сигарету и задумался.

Весьма вероятно, что пленку вырвал Икс: Хелен сняла нечто такое, что он хотел бы скрыть. Возможно, он натолкнулся на нее, когда она стояла на вершине утеса, приблизился, а она навела на него камеру. Он понял, что оставлять отснятую пленку в камере опасно. Разделавшись с Хелен, он вырвал пленку и уничтожил ее.

Не могу сказать, что это открытие доставило мне радость, но я не мог не признать, что дело было именно так. Дикая догадка Чалмерса оказалась верной: смерть Хелен не была случайной. И она не покончила с собой.

Мне стало жутко: перст указующий вот-вот будет направлен на меня…

Оглавление