Августа 7 дня, лета 1905, в то же время, +25° С.. Императорский Мариинский театр

Еще слишком рано. В этот час даже самая фанатичная публика не изволила прибыть. В нижнем холле театра было тихо и пустынно, и лишь из глубин зрительного зала доносились шумы приготовления к спектаклю. Ставили декорации к балету, снимали чехлы со зрительских рядов.

Джуранскому пришлось поплутать по коридорам и закоулкам, прежде чем он наткнулся на служителя Мельпомены. Пробегавшего мимо господина с роскошными бакенбардами и во фраке, ротмистр принял за мажордома и потому окликнул:

– Любезный, где у вас тут балеруны…э-э-э, тренируются?

Заведующий билетной кассой Эммануил Левантовский,

царь и бог в мирке театралов, неприятно удивился сухопарому субъекту невысокого роста с мерзкими, на его вкус, усиками и в костюме, оскорблявшем моду.

– А вам зачем? – рыкнул он. – Туда не положено. И вообще кто пустил до начала представления? Уходите, живо! Ишь, ходят тут всякие, не театр, а проходной двор… Где капельдинер?… Петруша!

О, беспечный Левантовский! Если б он знал… Последняя капля, переполнила чашу ненависти Джуранского к театру. А дело вот в чем…

Много лет назад в мечтах кавалерийского офицера прелестная купеческая дочка уже являлась супругой. Но в Вильно, где стоял их полк, приехал с гастролями провинциальный трагик Семенов-Бескаравайный, обладатель бархатного баритона и неуемной жажды женщин. И вот этот актеришка, подлец, прощелыга, увел у ротмистра невесту, можно сказать, из-под венца. Конечно, безмозглая девица сама бежала с трагиком, но Джуранский смертельно возненавидел обитателей подмостков. И дал слово никогда не ходить не то что в оперу – даже в оперетку.

И вот театр опять нанес пощечину. Мечислав Николаевич побагровел и рявкнул во всю кавалерийскую глотку:

– Как стоишь перед офицером, скотина! Смирнааа! Руки по швам!

Левантовский выронил папку и схватился за сердце. Но ротмистр уж мчался галопом:

– А вот плети давно не пробовал? Развели богадельню! Театр, называется, тьфу, гадость! Вертеп разврата и порока! Я тебе покажу «не положено»… Отвечать!

Подобное обращение с чиновником императорского театра мог позволить себе лишь исключительно важный чин, да и то, не дай Бог, Охранного отделения. А этот субчик, видать, и вовсе к министру ногой дверь открывает!

– Вы-ы-ы к-к-кто… – заплетающимся языком пролепетал несчастный.

– Сыскная полиция Петербурга! Ротмистр Джуранский к вашим услугам! Имею предписание строго допросить одного из ваших балерунчиков на предмет участия в убийстве, а также возможных сообщников в этом балагане, иначе именуемом театром. Дознание будет вчинено по всей строгости закона. Понятно?

– Д-ы-а-а-а, ва-а-а-ше благ-г-г-ародие, прошу м-э-э-э-ня простить… – На Левантовского напало заикание, с которым он никак не мог справиться.

– Где танцоры?

– Реп-п-п-петиционая комната на т-т-третьем э-т-т-аже. Петруша, проводи г-г-осподина ротмистра… Вы п-п-позво-лите, я п-п-пойду?… – Администратор поклонился, заодно подбирая папку, и двинулся восвояси, придерживаясь за стеночку.

А Мечислав Николаевич ощутил в душе приятную легкость, как после удачной атаки и полного разгрома врага.

Капельдинер Петруша, боязливо оглядываясь, показывал дорогу.

Репетиционная зала встретила ярким светом, блеском зеркал, аккомпанементом на рояле и удушающим запахом пота, пробравшего даже офицера сыска, привыкшего к ароматам конюшни.

Не мешая разминочным па, Петруша подбежал на цыпочках к балетмейстеру и что-то пошептал на ухо, испуганно указывая на гостя.

Балетный господин поспешил к ротмистру, красиво ставя ноги и держа идеально спину. «Как лошадь для выездки», – невольно подумал бывший кавалерист.

– Чем могу? – Балетмейстер красиво тряхнул локон с проседью.

– Вы – ничем. Мне нужен ваш балерун. И поскорее. – Мечислав Николаевич грубо воспользовался правом победителя в захваченном городе.

– Кого изволите?

– Николя Тальма.

– Ах, этот… – с удивлением произнес балетмейстер. – Поверьте, мы бы сами хотели его видеть.

– Что это значит?

– Этому негоднику дали премьерную партию в «Лебедином», Коршуна, представляете, а он, несносный, не явился на премьеру, представляете? И до сих пор его нет, вообразите! Ни письма, ни записки, ну, как так можно? Я просто негодую! – И седовласый мужчина надул губки.

– Когда была премьера?

– В четверг, представляете…

Оглавление

Обращение к пользователям