Глава девятая,

часть тайн читателю раскрывающая и новый оборот событиям дающая.

В подвале, как и полагается, было темно, холодно и сыро. Набитый перепревшим сеном тюфяк кололся пребольно и вонь издавал нестерпимую. Оно и понятно, в подвалах обыкновенно пленников и нарушителей порядка содержат. Кто ж об их удобствах волноваться станет?

Значит, и я теперь пленник. А завтра и того хуже – стану либо воеводским рабом безропотным, либо вовсе покойником. Мокошь, мать милосердная! Как же это всё со мной приключилося?! Хотел от одной беды спастись, да только в другую ещё гуще увяз. Вот уж, действительно, из огня да в полымя.

На Севку я не обижался. Что ж поделать, если любопытство в нём сильней страха?! Не убивать же его за это?!

Представьте себе, очень может так случиться, что и убьют. И меня заодно. А ведь и выхода-то никакого нет! Идти в кабалу вечную к Яроплку Судиславичу ни рассудок, ни сердце не велит. Очень уж нечистую, да и жестокую игру ведёт воевода Садок! И слуги верные ему ничуть не дороже, чем фигурки на игрушечном поле боя, которое мы с Севкой починить подряжались. Нет, к его берегу прибиваться нельзя. Но и отказаться – верная погибель. Эх, Сварог-вседержитель! Вознеси меня в чертоги свои небесные прямо сейчас! Нету никакой моей моченьки страхом и сомненьями мучаться!

– Емеля, ты где? Отзовись! – послышался вдруг из-за двери нерешительный, тихий, но даже и при том радостной весенней капелью звенящий девичий голос. Такой знакомый, желанный, но совершенно не возможный здесь, в темнице, где нет места ничему кроме одиночества и отчаянья.

– Дина? Как ты здесь оказалась?

– Ох, Емеля! Сейчас недосуг, после расскажу, – прошептала русалка, что-то непонятное с замком вытворяя. – Бежать тебе нужно незамедлительно. Воевода решил одного дружка твоего при себе оставить. А ты ему не нужен вовсе. Погубит он тебя!

Так. Не скажу, что известие неожиданное, но всё же не весёлое.

– А ты откуда знаешь про воеводу? Да и про меня тоже? – вопросов у меня возникло множество, и летели они один за другим. Скорее всего, я таким путём от раздумий тягостных о своей судьбе уклонялся. – И вообще, куда отсюда убежишь? И как? И что ты с замком делаешь?

Дина на вопросы отвечать начала с последнего:

– Замок я сейчас сниму. Против разрыв-травы никакие запоры не устоят.

Грохот упавшего железа её слова тут же подтвердил. Дверь отворилась, тусклый свет подземелья в моё узилище впуская. Но я оглядываться на него не стал, а больше на свою спасительницу смотрел. Одета она была в длинный тёмный плащ с колпаком, лицо девушки от меня закрывающим. Но я-то в нём и так каждую чёрточку помнил. Да и долго любоваться она мне всё одно бы не позволила, чуть ли не силой из чулана выдернула.

– Слушай дальше, – строго сказала Дина. Вот уж не думал, что голосок её нежный может с такой лёгкостью приказания раздавать. – Дам я тебе клубок путеводный. Он тебя из города выведет. Куда – не знаю. Клубок сам решать будет. Но это и к лучшему. Сама не ведаю – так и другим рассказать не смогу. Вот, держи! – она протянула мне совсем обычный, насколько в полутьме разглядеть можно, моток ниток шерстяных. – Брось его перед собою. Куда он покатится, туда и ты беги. А ещё возьми водицы живой, – и в другой руке моей крохотный пузырёк оказался. – Мало, конечно, но уж сколько смогла! В дороге неблизкой непременно сгодится.

– Спасибо, красавица! – поклонился я и тут же спросил с беспокойством: – А как же стража?

– О том не тревожься, Емеля! Стражники до самого утра не проснутся. Цвет маковый, с сон-травою заваренный – средство надёжное. Я и сама его потом выпью, чтобы от себя подозрения отвести.

– Постой, постой! – удивился я. – Ты разве не со мною вместе убежишь?

– Невнимательно ты слушаешь, добрый молодец! – покачала головой моя спасительница. – Остаюсь я. Сейчас след свой от подвала отведу, вернусь к себе и зелье приму. Ночь, и день, и следующую ночь спать буду. И ничего от меня воевода узнать не сможет.

– Но почему же… – продолжал допытываться я и вдруг сам себя перебил. – К себе? Ты сказала – к себе? Что же, выходит, ты прямо в тереме княжеском живёшь? Ничего не понимаю! Кто ж ты такая, Дина?

Она помолчала, потом откинула с головы колпак и внимательно на меня взглянула глубокими, как море её родное, очами.

– А тебе непременно нужно это узнать?

– Да, – ответил я, ни на мгновенье не задумавшись, чувствуя, что на пороге ещё одной тайны очутился. – И я с места не двинусь, пока всю правду о тебе не узнаю.

– И стражи не забоишься? – она недоверчиво прищурилась.

– Сама же сказала, что всех отваром сонным опоила. Или не всех? – я не то чтобы струсил, просто уточнить решил.

– Стражников-то всех, а вот батюшке я отвара не давала.

Она беззвучно ойкнула и рот ладошкой прикрыла, будто что лишнее сказала.

– Батюшке? Чьему?

– Чьему – моему! – пе6редразнила меня Дина чуть раздражённо, досадуя, видимо, что проговорилась про какого-то неведомого батюшку.

– Но ведь ты…

– Русалка? Ну, так что ж? Может, ты думаешь, что у нас и отцов нет? Что мы из икринок вылупляемся? – она рассмеялась, но звонкий голос её звучал не очень-то весело. – А впрочем, тебе, поди, и рано о таких вещах думать?

Хотел я в ответ дерзкой девчонке тоже что-нибудь обидное сказать, но сообразил вовремя, что она нарочно меня поддеть пытается и от разговора неприятного в сторону увести.

– Нет, девица! Ты мне всё же скажи, что ты здесь делаешь? И что за батюшка такой?

Дина резко смех оборвала.

– Да зачем тебе? – спросила она голосом теперь уже каким-то умоляющим. Видно, очень не хотелось ей откровенничать.

– Зачем-зачем, – насмешливо повторил я и вдруг решился. Если я сейчас ей ничего не скажу, то другого случая может и не представиться. – Полюбилась ты мне, вот зачем. Я о тебе днём и ночью думаю, а кроме имени, о тебе ничего и не знаю.

– Ах, вот оно что! – ошеломлённо произнесла девушка и умолкла, о чём-то задумавшись.

– А ты, – с робкой надеждой спросил я, – обо мне вспоминаешь ли?

Дина чуть заметно улыбнулась.

– Забудешь тут, когда каждое утро пичужки малые о тебе напоминают.

– Значит, помнишь?

Русалка моя опять побледнела. Чудно всё-таки она себя вела – то смеялась, то чуть не плакала. Эх, не стоило мне этот разговор заводить! Да чего уж теперь!

Девушка глубоко вздохнула и, на признание, наконец, решившись, произнесла:

– Я-то помню. А вот ты, когда правду узнаешь, и думать обо мне забудешь!

– Это почему же? – горячо возразил я. – Зря ты так! Да я…

– Молчи уж теперь и слушай! – перебила она. – Сам того добивался. Так знай, что батюшка мой – сам воевода Садок.

– Да ну?! – только и смог сказать я.

А Дина продолжала, восклицаний моих не слушая:

– Когда ещё молодым совсем был, попал воевода в плен к царю морскому. И ждала бы его смерть неминучая, но приглянулся он младшей царской дочери – матушке моей. Может, и он её полюбил, да только теперь, зная батюшкин нрав, в это как-то с трудом верится. А царь морской, Тритон Поликарпыч об том и не задумывался. Велел обвенчать их и при себе Яропока Судиславича оставил. А через год у батюшки с матушкой я народилась. Правда, к тому времени они давно уже в ссоре находились. Не сложилось у них что-то, не смогли вместе ужиться. А на другой год воевода к себе в Лукоморье сбежал. И я о нём до прошлой весны и знать не знала.

И вдруг приезжает воевода Садок к нам на море Междуземное с посольством княжеским. Дедушка мой, царь морской, как узнал, кто посольство сие возглавляет, в ярость пришёл. Велел негодяя взашей гнать, несмотря на соглашения дружеские с Лукоморьем.

Но батюшка хитрей оказался. Предложил он царю по обычаю давнему в загадки сыграть. Если отгадает Тритон Поликарпыч его загадку, уедет воевода назад с позором великим. А ежели не отгадает – пусть принимает посла со всеми почестями, его званию положенными.

– Послушай, Дина! – перебил я девушку, возможно, чуть язвительно. – Это всё очень интересно. Но при чём здесь какой-то морской царь? Видишь ли, я тут из темницы бежать собирался.

– Ну, уж нет! – возмутилась красавица. – Или я всё по порядку рассказываю, или больше ни слова от меня не услышишь!

– Молчу, молчу, – согласился я. В конце концов, это я на объяснениях настаивал.

– Дедушка, хоть и старец древний, нрав горячий до сей поры сохранил. Согласился он на условия воеводовы. Вот батюшка у него и спрашивает: чего у человека всегда больше, чем он думает? Царь морской долго думал, ответы разные предлагал – и врагов, и волос на голове, и грязи под ногтями. А воевода каждый раз головой качал. Неверно, мол, не всегда. А правильный ответ таков оказался: мыслей, у других позаимствованных. Человек всегда думает и поступает, как привык, как в детстве научили, как обычай велит, как другие в подобном случае делали. А если и действует иначе, то лишь из желания выделиться, наперекор всему поступить.

Не смог царь морской ничего возразить, признал своё поражение. Но тут же отыграться пожелал, свою загадку загадать. И ежели проиграет воевода, накажут его за прежние прегрешения по обычаям морским. А коли выиграет – любое его желание Тритон Поликарпыч выполнит. Только полцарства не отдаст, можно и не просить.

Услыхав такое, я едва не рассмеялся. Ведь взрослые люди! Один царством правит, другой князю помогает тем же заниматься. А ведут себя, словно дети малые! Ну, да ладно, послушаем, чем у них дело окончилось.

– Задал царь морской свой вопрос. Только сгоряча ничего лучшего не придумал, как батюшкину загадку переиначить: Чего у человека всегда меньше, чем он думает? И проиграл, конечно. У воеводы ответ был заранее припасён – времени. Огорчился дедушка, да ничего не поделаешь! Пришлось ему желание Ярополка Судиславича выполнять. А волю свою воевода уже на другой день высказал, когда меня во дворце увидал. Захотел он дочку свою на три года в Лукоморье увезти. Якобы для того, чтобы сойтись со мной поближе. Негоже, мол, ребёнку без отца оставаться. Как будто его тогда, шестнадцать лет назад кто-то от меня гнал.

В голосе девушки послышалась застарелая обида, но она продолжала свою исповедь.

– Теперь-то я уже поняла – лучше совсем отца не иметь, чем такого. Но тогда даже рада была, что не посмел царь морской своё слово нарушить. И матушке моей наказал не противиться. А с меня слово взял, что я батюшку слушаться буду. Так и отправилась я в Старгород. На три долгих года. Причём воевода мне непременное условие поставил – гребень, матушкин подарок с собой взять. С него-то все беды и начались.

– Зачем же ему гребень твой понадобился? Да и ты сама? – спросил я, хотя мысли мои совсем другим заняты были.

Я всё ещё понять не мог, что мешает Дине убежать вместе со мной? Нежных чувств к отцу своему она очевидно не испытывала. Обещание, морскому царю данное? Так он сам, правду о воеводе узнав, от клятвы внучку освободит. Страх наказания? Но ведь не побоялась же она меня из темницы вызволить. В чём же тогда дело? Непонятно. Загадки, кругом одни загадки!

– Зачем я воеводе? – переспросила Дина и горько усмехнулась. – Эх, Емеля! Видать, не все тайны чародейские тебе ещё открылись! Да знаешь ли ты, что чары, на крови родственной, а тем более – отцовской, замешанные, самыми сильными считаются. И снять их можно только такими же, материнскими, к примеру. Вот и стала я воеводе верной, послушной прислужницей. А службу ту выполнять мне как раз матушкин подарок и помогал.

Ты вот в руках своих его держал, изучал, а главного в нём так и не понял. Но это и не удивительно. Батюшка, когда гребень тот сломался, строго наказал мне молодого мастера для починки отыскать. Чтобы больше на красу девичью заглядывался, чем чары хитроумные расплетал. И ведь прав оказался Егор Кузьмич, ничего вы с напарником не заметили!

А он сам сразу всё понял. Гребень тот не только матушкин голос слышать позволяет. Если я с ним где-нибудь побывала, всё, что в месте том теперь происходит, услышать могу. Вот я и слушала, что люди в городе говорят, а по вечерам обо всём важном батюшке докладывала.

– Так ты…

– Да и ваши разговоры я ему тоже передавала. И про тот случай с рогатиной злокозненной воевода наперёд знал. А тебя с дружком твоим он к себе позвал, потому что помощник ему требовался. Сначала он в деле проверить вас хотел, а потом уж решать, как с вами дальше поступить. Только вы слишком быстро проверились.

– Вот, значит, как! Значит, это из-за тебя я здесь оказался! – от негодования я даже слов не находил. – Я для тебя… я о тебе… а ты…

– Да что ж я могла поделать, Емелюшка?! – чуть не плача, отвечала Дина. – Не своею же волей, чары меня принуждали.

– Так, может, ты и сейчас не своей волею меня из-под замка высвобождала?

Такая злость меня одолела, хоть обратно в темницу возвращайся. Был бы на её месте кто другой, а то ведь моя Дина!

– Нет, – чуть слышно ответила русалка. – Я лишь по вечерам над собой не властна. А тебя спасала, потому что не хочу погибели твоей. Хороший ты, хоть и глупый.

– Был глупым, когда о тебе мечтал, – зло ответил я. – А теперь уходи! За заботу спасибо, конечно, но видеть я тебя боле не желаю!

После слов таких Дина вздрогнула, голову опустила и, ни слова не говоря, побрела прочь по переходу. На какое-то мгновенье при виде её ссутулившейся спины, рыданиями беззвучными сотрясаемой, в сердце моём шевельнулось сожаление и желание жестокие слова свои обратно взять. Но злость сильнее оказалась. Может, и не прав я был, напрасно горячился. Но уж очень обидно мне стало, что, пока я её повсюду разыскивал, она всё про меня знала преотлично, да ещё и воеводе наушничала. Могла ведь знак какой подать, чтобы нас с Севкой об опасности предупредить.

Севка! Я ж про него совсем забыл с переживаниями своими душевными. Надо же и дружка вызволять! Он где-нибудь поблизости быть должен.

Я побежал по переходу, прислоняясь к каждой двери и шепча в замочную скважину:

– Севка!

– Емелька! Я здесь! – донеслось из-за пятой или шестой по счёту двери. – А ты почему не заперт?

Я, как мог, объяснил ему происшедшее, о Дине ни словом не обмолвившись. Свалил всё на безвестного доброжелателя.

– Подожди чуточку, – шептал я другу. – Сейчас замок чем-нибудь сковырну, и мы вместе убежим.

– Нет, Емеля, никуда я с тобой не побегу, – неожиданно ответил Севка. – Боязно мне. Коли поймают – непременно казнят.

– Так ведь всё одно казнят! – продолжал настаивать я. – Меня так уже обещали. И тебе недолго ждать. Али не слышал, как воевода со своими слугами обходится? Со старым Чангом, или с тем, кто до тебя кристаллом заведовал. Разочаровался в нём Ярополк Судиславич. Объяснить, что это означает? Чего ж тебе смерти здесь дожидаться?

– Тебя казнить обещали, ты и беги, – упёрся напарник. – А мне зачем судьбу испытывать? Я, может, и так выкручусь. Да и интересно мне здесь. Я об этом кристалле чудесном столько лет мечтал!

– Ну, как знаешь! – уступил я.

В конце концов, у него своя голова на плечах. И так уже сколько времени драгоценного на разговоры потратил! Сначала с русалкой, а теперь с ним.

– Прощай, Севка! Пора мне. Не поминай лихом.

И я опустил клубок путеводный на каменный пол подземелья. Тот, как бы в раздумье, несколько мгновений оставался на месте, а потом покатился по переходу в сторону, противоположную той, куда Дина ушла.

– Прощай! – услышал я приглушённый крик Севки. – Удачи тебе!

Но отвечать было некогда, клубок уже скрывался за поворотом.

Оглавление