ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Копать закончили быстро. Пользоваться лопатками по их прямому назначению спецназовцы тоже умеют и понимают, что лопатка – это не только оружие. Сразу после этого, позволив бойцам лишь вытереть пот, подполковник Занадворов подозвал к себе капитана Захватова и старшего лейтенанта Лукоморьева.

– Заминируйте проход со стороны села. Дорогу будем минировать после медицинской машины – в темпе и осторожно.

– Значит, вторую мину поставить не получится, – пожаловался на судьбу капитан Захватов.

– Почему не получится?

– На вторую следует ставить дистанционный взрыватель. И кого-то необходимо оставить, чтобы наблюдал за сценой. Момент выбрать тоже следует вовремя.

– По радиосигналу… – начал было подполковник.

Капитан понял его.

– Можно. Но весь эффект в том, чтобы произвести взрыв тогда, когда оставшиеся начнут спасательные работы, чтобы и их накрыть.

– Придется наугад. Выжди пять минут после первого взрыва – и посылай сигнал…

– А вдруг они еще не оклемаются, вдруг еще не подойдут?

– Выжди восемь минут, десять, в конце концов… Посмотри на месте, прикинь ситуацию. И ориентируйся, исходя из своего представления.

– Ладно, товарищ подполковник, попробую, – согласился капитан. – Все одно, рюкзак легче будет – мне тоже в удовольствие!

Захватов с Лукоморьевым ушли, остальные остались в засаде.

Ждали машину чуть больше получаса. Если учесть, что столько же времени прошло, как медицинский «уазик» должен был бы миновать ворота лаборатории – поскольку больше в этой стороне ему и въехать было некуда: за лабораторией разрушен мост через ущелье, а за мостом разрушена дорога, ведущая к тем местам, где сломан второй мост, когда-то ведущий на другой берег, в Россию, – то времени прошло слишком много. И это беспокоило.

– Жалко врачам колеса портить, – сказал старший лейтенант Шумаков. – Они доброе дело иногда делают…

– Свидетельства о смерти выписывают, – ответил майор Тихомиров. – Других добрых дел за врачами не знаю.

– Свидетельство о смерти выписывается в ЗАГСе, – поправил капитан Ёлкин. – Врачи выписывают справку о причине смерти. Но с вредностью медицины для человечества я согласен. У меня бывшая жена врачом была. Ох, и вредная баба! Только после развода человеком себя почувствовал…

Наконец, медицинская машина все так же неторопливо, как утка, переваливаясь на выбоинах дороги, появилась из-за соседнего холма. Двигатель гудел, кузов дребезжал. В Грузию, похоже, новые «уазики» не поставляют давно, а старые основательно износились. Тем не менее новую технику медицинским учреждениям не поставляли – новье шло только в армию, да и то понятно, не из средств грузинского бюджета.

И как раз в то время, когда на дороге появился «уазик», у Занадворова подала «виброголос» трубка спутниковой связи. Думая, что это полковник Самокатов, Сергей Палыч, не взглянув на определитель, сразу торопливо ответил:

– Слушаю вас, Георгий Игоревич… Выяснили?

– Это не Георгий Игоревич, это Валентин Викторович, – сказал голос начальника штаба бригады подполковника Строева. – Ты, Сергей Палыч, чувствую, в цейтноте?

– Да, Валентин Викторович. Но пара минут у меня есть.

– Я коротко. Результат радиоперехвата. Был звонок дежурному, видимо, на КПП. Некий сержант Джобс сообщил, что реку переходит подполковник Мелашвили с каким-то чеченцем. Дежурный выругался и сказал, что полковник недавно уехал. Потом он позвонил капитану Солтону, а тот уже перезвонил полковнику в машину. Лоренц пообещал вернуться, сказал, что отъехал недалеко…

– Он вернулся. Мы видели его машину.

– А потом пошло что-то странное. Мне вот только что передали… Лоренц звонил самому Геле Бежуашвили – это руководитель специальной службы внешней разведки Грузии – и сообщил ему, что подполковник Мелашвили, похоже, засыпался в России и был перевербован. И вернулся в лабораторию с агентом КГБ… Не ФСБ, а именно КГБ!

– Видимо, Лоренц еще живет понятиями своей молодости…

– Бежуашвили обещал прислать за своим подполковником машину с конвоем. Не из Тбилиси, а из ближайшей комендатуры, чтобы время не тянуть. И заодно просил отдать им русского агента. Полковник сказал, что агента предпочитает оставить себе – для длительных бесед холодными вечерами, чтобы не было скучно. Вот такая ситуация. Что думаешь предпринимать?

– Лоренц ничего не говорил о нас? О том, что на лабораторию готовится атака?

– Это меня самого интересовало. Но ничего сказано не было.

– Значит, Мелашвили еще держится. Понимает, что мы вот-вот снова встретимся, и не верит, что американцы сумеют его защитить. Нам следует поддержать свой авторитет. Теперь главное, чтобы не сломался капитан Дидигов.

– А может?

– Если вколют препарат, может любой…

– И что?

– Будем решать. Может быть, придется атаковать без подготовки, с минимумом информации о постах. Непроверенной информации… А это чревато. Но если о нас не знают, шансы есть. Если узнают, все будет бесполезно…

– Что Самокатов?

– Жду его звонка.

– Что-то прояснится – звони мне!

– Если будет возможность – обязательно.

В ожидании звонка Самокатова Занадворов даже трубку убирать не стал. Было такое ощущение, что полковник вот-вот позвонит. И интуиция опять не подвела Сергея Палыча. Самокатов позвонил, когда «уазик» преодолел только один из трех холмов и скрылся из виду, въезжая на второй.

– Георгий Игоревич, я в цейтноте! У вас минута, – без приветствия начал Занадворов.

– Понял. Я выяснил. Все зависит от дозы и от того, принимал ли раньше человек наркотики. Если принимал, то устойчивость слабее. Насколько я знаю, Дидигов никогда этой отравой не пользовался, даже в молодости. Спортсменом был… А так, если дадут большую дозу, эффекта можно достичь часа через три. И вовсе не обязательно колоть, можно просто подсыпать порошок в чай. При этом есть грань, после которой способно остановиться сердце, – передозировка. Но устойчивый эффект достигается постепенным вводом препарата. Впрочем, Лоренцу он не нужен – ему достаточно сиюминутного эффекта. Значит, часа на три можно рассчитывать.

– Половина из отведенного времени прошла. Все, товарищ полковник, мне пора работать!

– Что предпринимаете?

– Работаю, товарищ полковник.

И Занадворов отключился от разговора, но не потому, что время подпирало, а потому, что Самокатов потребовал бы объяснять ситуацию, а подполковник сам еще толком в ней не разобрался…

* * *

«Уазик» между тем приближался, начав взбираться на последний холм, где подъем был особенно крут, и двигатель на низких оборотах звучал особенно натужно, с неровным и нервным подвыванием.

– У него, похоже, компрессии совсем нет, – сказал майор Тихомиров. – Судя по звуку, на первой скорости поднимается…

Майор в группе был известным автомобилистом и мог дать характеристику любой машине только по звукам, которые та издавала.

– Это его беда. До укрытия между скал доедет, и этого нам хватит, – решил Занадворов.

– А потом что? – спросил капитан Захватов издали, из скал, где уже приступил к своей непосредственной саперской работе.

– А дальше будем посмотреть.

– Мы не сильно любопытные, командир, – сказал Тихомиров. – Нам не смотреть, нам дело хочется побыстрее сделать и вовремя смыться!

– Последнего не обещаю – это зависит от обстоятельств – а первое так и так делать придется. Скрипач, что у тебя?

– Приступили. Задача несложная, конфигурация скал идеальна для завала… Главное, чтобы второй взрыв прозвучал вовремя. Я думаю, надо дать им не меньше двадцати минут, чтобы успокоились и снова вошли в скалы… Даже двадцать пять.

– Сам ориентируйся.

«Уазик» преодолел последний подъем и оказался на вершине холма, где на секунду словно бы замер, вырисовываясь на фоне неба. Водитель со скрипом переключил передачу и начал спуск, еще не зная, что внизу, под спуском, на непродолжительном участке ровной дороги его ждут неприятности…

– Громобой, готов?

– Как юный пионер, товарищ подполковник!

– Место определили?

– Тихий показал.

– Работайте!

«Уазик» преодолел уже половину спуска.

До критической точки осталось доехать два десятка метров, и машина преодолевала их враскачку, с визгливо-скрежетащим дребезжанием всего кузова, забивающим даже звуки двигателя, иначе ехать дорога не позволяла. Ямины были настолько впечатляющими, что даже автомобиль с таким большим клиренсом полной уверенности в своей проходимости не давал.

– Внимание, – почти буднично произнес подполковник.

– Готов, – отозвался снайпер.

– Готов, – это майор Тихомиров.

И сразу за этим наушник «подснежника» донес звук выстрела. Но последовавший следом разрыв колеса оказался более звучным, чем сам выстрел, и больше походил на разрыв гранаты. Тормоза у «уазика» оказались хорошие. Автомобиль моментально «разулся» на правое переднее колесо, накренился и сел диском на асфальт. Остановился резко – даже для своего медленного хода. Перепуганные водитель и человек в белом халате с переднего пассажирского сиденья выскочили на дорогу. Но они поторопились зря: их все равно бы уже вытащили, потому что майор Тихомиров и четверо офицеров с ним уже оказались рядом с машиной и вытаскивали из салона еще одного человека в белом халате.

– Где домкрат? Где «запаска»? – рявкнул майор на молодого водителя, но тот смотрел очумело и ничего не понимал.

– Козел! Русского языка не знает, – в сердцах сказал Тихомиров. – Ты, переводи. Живее!

И ткнул стволом автомата в живот врача. Тот был постарше; советскую власть, наверное, захватил еще в студенческие годы и потому русский язык знать был должен.

Врач держался спокойно, с достоинством, и перевел слова майора без спешки, неторопливо.

– Все есть, все в машине, – перевел врач ответ.

– Веди! – Тихомиров взял водителя за шиворот.

А врач-переводчик, едва майор отвернулся, стал поглаживать ребра, в которые ткнулся ствол майорского автомата. Давил Тихомиров без стеснения, давая сразу понять, что к шутникам никак себя не относит…

* * *

Не выходя из своего укрытия, подполковник Занадворов наблюдал в бинокль и сам момент захвата машины, и последующий экстренный ремонт, который пришлось проводить большей частью Тихомирову, поскольку водитель то ли от природы был чем-то основательно стукнутый, то ли от испуга потерял способность шевелить руками, но не мог даже домкрат под машину подставить, не говоря уже о том, чтобы снять колесо и поставить «запаску». «Подснежники» давали возможность слышать все разговоры так, словно присутствуешь рядом, и вовремя подсказать что-то необходимое. Впрочем, командир со своими советами не лез, поскольку Тихомиров был офицером опытным и в подсказках не нуждался. Он выполнял все, что требовалось, и действовал быстро, заражая своей стремительностью и других.

Колесо сменили. Старый колесный диск закинули в салон, сбросили с откоса в сухую высокую траву старую разорвавшуюся резину, чтобы не привлекала на дороге постороннего внимания и не заставляла людей задумываться о произошедшем. Опытный эксперт в состоянии найти в разорвавшейся покрышке дыру от пули. А если не остается следов на дороге, искать внизу покрышку никто и не будет. Дело было сделано…

Майор Тихомиров сам сел за руль; пленников затолкали в салон, туда же забрались и офицеры группы. Машина тронулась и через десяток метров свернула в сторону обочины. Конечно, для легковой машины этот спуск был бы невозможен, но «уазик» тем и славится, что проходит там, где застревают самые современные внедорожники. Тихомиров потихоньку спустился с откоса и прямо по камням, чтобы не оставлять следа в сухой ломкой траве, двинулся в сторону скал, где уже было приготовлено убежище для машины.

Занадворов слушал звук двигателя машины, и ему казалось, что это совсем не тот «уазик», что спускался к ним с холма. Звук был совсем иным: коробка передач не скрипела, двигатель работал ровно и без очевидной натуги, и только корпус автомобиля продолжал повизгивать, как прежде. Но это уже было, и Тихомиров бороться с таким явлением не мог.

Рукотворная колея была прокопана как раз такая, как и требовалось. На обе оси «уазик», конечно, не сел, что в принципе было не нужно, но углубился в почву до самой выхлопной трубы. И сразу раскрылась дверца; из салона выпрыгнул старший лейтенант Рататуев и поднял автомат, показывая пленникам стволом направление движения. Двое из пленных были явно перепуганы. И лишь один – тот, что переводил слова майора Тихомирова своему водителю, – держался спокойно и с достоинством.

Чуть впереди машины, сидя на камне, пленников встретил подполковник Занадворов. Спокойно и по-деловому, без лишних слов, столь любимых майором Тихомировым, жестом показал на соседние камни, приглашая присесть для беседы.

Двое перепуганных сразу выполнили приказ. Только третий поправил на себе халат, испачкавшийся после работы с установкой запасного колеса, и остался стоять, вопросительно глядя на подполковника.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – уже словами подтвердил Сергей Палыч свой жест.

– Может быть, сначала объясните мне, что здесь происходит? – сложив руки на груди, на вполне приличном русском языке спросил врач, человек с носом спело-сливового цвета и мутными глазами хронического алкоголика. Тем не менее тон сказанного и голос были такими, что подчеркивали возмущение произволом со стороны непонятно кого и непонятно по какой причине.

– Здесь вопросы временно – обращаю ваше внимание, только временно – задаю я, и только я. И попрошу на них отвечать, чтобы временное состояние не затянулось надолго. Это в ваших интересах и в интересах ваших собратьев по несчастью. Только я здесь и сейчас волен распоряжаться. Это попрошу уяснить сразу и окончательно, чтобы к непониманию положения вещей с вашей стороны больше не возвращаться.

Сергей Палыч говорил предельно жестко, отчетливо отделяя слова одно от другого, хмурил при этом брови и смотрел исподлобья, чтобы сразу показать, что переходил границу не для вежливой дружеской беседы.

Водитель машины смотрел на подполковника с откровенным испугом. Парень молодой, приступами храбрости не страдает. Его руки откровенно дрожали, когда он пальцами проводил по своему покрасневшему от испуга кадыку. Второй мужчина, видимо, фельдшер, пожилой, с простеньким лицом и невыразительными подслеповатыми глазами, нервно зевал, но остановил зевоту, чтобы сказать что-то не слишком сговорчивому врачу.

– Еще одно, – добавил Занадворов более жестко. – Я запрещаю разговаривать в нашем присутствии по-грузински, поскольку никто из нас грузинского языка не знает. Это невежливо с вашей стороны. Исключение может составлять только тот случай, если я или мои подчиненные попросят вас перевести наши слова другим. Нарушение будет караться. У моего заместителя достаточно крепкий кулак, чтобы вбить говорящему его же слова в рот!

– Мы находимся на своей земле и можем так говорить, как нам нравится, – возразил врач.

Но его возражение прозвучало неуверенно, и мутные глаза невольно оценивающе посмотрели на кулаки майора Тихомирова. Тот оценил ситуацию и чуть-чуть подтянул ближе к локтю рукава своего бушлата. Рукава, конечно, не мешали, но выглядело это впечатляюще и убедительно.

– Мне повторить сказанное?

Занадворов обращался по-прежнему к врачу, понимая, что человек со сливовым носом из троицы главный. Но ответил тот, кого подполковник принял за фельдшера:

– Мы поняли… Я ничего такого и не сказал. Я попросил уважаемого Автандила Георгиевича разговаривать вежливее и не навлекать на нас новую беду.

Занадворов кивнул не глядя, потому что продолжал смотреть на врача, ожидая конкретного ответа. Но тот берег достоинство и молчал. Это Занадворову нравилось. По крайней мере, вызывало уважение.

– Автандил Георгиевич… Уважаемый Автандил Георгиевич! Вы, как я понимаю, врач?

– Да, я главный врач районной больницы Автандил Георгиевич Саламидзе. Может, вы объясните нам, наконец, что происходит?

– Мне приходится повторять сказанное: вопросы здесь задаю я.

– Ну так задавайте и не тяните время. Меня в больнице ждут… Я один, можно сказать, на весь район остался.

– Подождут. Я не обещаю вам быстрого освобождения. Хотя не обещаю и чего-то уж очень плохого, если вы будете вести себя адекватно обстоятельствам.

Автандил Георгиевич молча ждал продолжения.

– Ваша больница обслуживает американскую лабораторию?

– Что вы называете лабораторией? – спросил Саламидзе.

– То место, куда вы только что ездили.

– У нас это называется учебным центром. Насколько я знаю, американские инструкторы обучают там грузинских офицеров. Видимо, какие-то спецслужбы… Это я так подумал, поскольку попасть в учебный центр очень сложно – там суперсовременные системы контроля. Но это другой вопрос. На ваш же я могу ответить конкретно. Нет, моя больница не обслуживает это учреждение. У них есть свой военный врач, но он, как мне сказали, уехал по семейным делам в Тбилиси, и потому пригласили нас.

– Вы знакомы с военным врачом?

– Нет, мы не встречались.

– И не знаете, грузин он или американец?

– Понятия не имею.

– А с полковником Лоренцем вы знакомы давно?

– Это начальник учебного центра?

– Мы зовем его начальником лаборатории.

– Нет. Сегодня мы встретились впервые. И не полковник звонил, а какой-то капитан. Тоже американец. Кажется, его фамилия Солтон. Впрочем, я могу перепутать. Я давно не имел практики в английском, а вы, наверное, знаете, что они все слова произносят слитно. С непривычки трудно бывает разделить, и из-за этого не все улавливается.

– Да, есть там такой, капитан Солтон…

– Вот… Он позвонил, сообщил, что к ним вот-вот доставят раненого с огнестрелом и рану необходимо осмотреть и обработать. Мы сразу выехали. Послать было некого, потому я сам поехал. А там уже, внутри, на базе или, как вы говорите, в лаборатории, нас встретил полковник. Но он представился как начальник учебного центра. Именно так… Попросил осмотреть раненого. Вот и все…

– И что с раненым?

– Больше изображал свои страдания. Есть такие люди, любят на весь мир рассказывать и показывать, как они мучаются. Раненый как раз из таких… Но там моя помощь была уже не нужна. Рана уже давно затянулась, обработана хорошо. Я так зашить, как ему зашили, не сумел бы…

– Объясните мне, в чем сложность наложения шва? – спросил подполковник. – Казалось бы, абсолютно одинаковые проколы и стежок…

– В том-то и сложность, как затянуть стежок. Проколоть, протянуть нить – это пустяки! – Автандил Георгиевич наконец-то снял руки с груди и чуть-чуть оживился. – Можно просто и грубо, как мы все обычно работаем. Как получится, и все… Достижение цели – чтобы быстрее срослись ткани. Это профессиональное отношение к делу всех обычных хирургов. А можно аккуратно, чувствуя состояние кожи, подтягивать нить до определенного уровня… И затягивается исключительно настолько, чтобы произошло срастание, но не произошло стягивания кожи. Тогда шрама почти не остается. Это тоже мастерство, доступное не каждому. Тут нужен своеобразный талант, как художнику. Дозировка усилий…

– И что? Там, в лаборатории, что там произошло?

– Ничего не произошло.

– С раненым что?

– В учебный центр он пришел сам, на своих ногах – правда, опирался на красивый посох. А привел его какой-то человек, который заявил, что он и накладывал шов. Я позволил себе усомниться, когда узнал, что у этого человека нет никаких медицинских навыков. Говорит, что бойцовую собаку держал, и всегда сам собаке швы накладывал. Так и научился. Но это нереально. Я только рассмеялся. И все… Больше там ничего не было.

– Полковник Лоренц о чем-то спрашивал вас?

– Да… Относительно этого шва. Я сказал, что думал. Что шов накладывали в больнице, и делал это хирург высокой квалификации. Случайность исключена, потому что зашиты входное и выходное отверстия. Шов абсолютно одинаков, и делал его мастер…

– А дальше?

– Мы уехали… Да, еще во дворе нам колесо подкачали, но оно в дороге лопнуло… Наверное, американцы перестарались. У них не насос, как у нас, а компрессор. И перекачали…

Главный врач районной больницы по наивности считал, что колесо лопнуло само по себе. Подполковник Захватов не стал переубеждать его. Он хотел было задать следующий вопрос, но в это время майор Тихомиров сообщил:

– На дороге машина, идет в сторону лаборатории. Точно такой же «уазик», только с военными номерами и без медицинских крестов. Но на машине что-то написано… На грузинском…

Занадворов выглянул из-за скалы, поднял бинокль, посмотрел на машину, потом протянул бинокль Автандилу Георгиевичу.

– Если вам не трудно, подскажите, что написано на дверце машины.

Врач смотрел недолго.

– «Военная комендатура». Больше ничего, – и не удержался, чтобы не проворчать: – Если уж забрались в нашу страну, могли бы хотя бы основы языка выучить… Впрочем, агрессоры обычно не стремятся знать туземные языки. А мы для вас – туземцы!

– Мы не собирались к вам, иначе обязательно выучили бы. Или хотя бы переводчика с собой взяли. Но нас заставили торопиться чрезвычайные обстоятельства, – сказал Занадворов. – Наше появление здесь – это не агрессия, а самозащита. Посидите пока, через несколько минут мы продолжим.

2

Сергей Палыч отошел на десяток шагов, чтобы грузины не слышали, о чем идет разговор, и не попытались помешать, хотя такой возможности у них, конечно, и не было, поскольку рядом стояли вооруженные офицеры группы и позволить им совершить какое-то действие не могли. Кроме того, подполковнику вовсе не хотелось повредить членам этой врачебной бригады. Хоть он и не любил медиков, тем не менее предпочитал не мешать им. Даже чужим медикам в чужой стране.

– Тихий… – позвал Занадворов.

Майор, устроившийся на низеньком камне и даже вытянувший ноги, двинулся вслед за командиром. Он уже понял, какой приказ сейчас последует, и потому знаками позвал с собой всех, кто участвовал с ним в захвате первой машины.

– Громобой, тоже слушай! – напомнил командир снайперу, опять занимающему пост на вершине скалы, откуда открывался широкий обзор.

– Я на месте, товарищ подполковник.

Снайпер, как обычно, тоже прочитал командирские мысли и уже понимал, что ему предстоит сделать.

– Машину комендатуры обещал прислать за Элизабаром руководитель специальной службы внешней разведки Грузии Гела Бежуашвили. Не думаю, что они тоже будут подкачивать колесо, значит, вернутся быстрее. От добра, как говорится, добра не ищут. Все прошло хорошо, значит, потренировались. Сейчас противник серьезнее, к тому же вооружен. Работаем внимательно. Та же самая позиция, тот же самый сценарий. Элизабара следует освободить. Лучше обойтись без стрельбы, если конвой усиленный, но себя тоже не подставлять. Главное – оставить машину целой, иначе в дальнейшем у нас могут быть осложнения.

– Она и без того ползет ненамного лучше первой, – заметил Тихомиров. – По звуку слышу, такая же развалюха. Им запчасти не поставляют…

– Ладно, диагност, верю. Но машина должна иметь прежний внешний вид.

– Только куда ее прятать будем? Новое укрытие копать?

– Мы не будем ее прятать. Мы на ней поедем в лабораторию… Здесь недалеко, и ехать будем медленно, «спотыкаясь» на каждой кочке, и без кочки тоже. Тихий поломку изобразит…

– Изображу. Нормальный ход! – согласился Тихомиров. – Все, мы пошли работать.

– Помощь нужна? – спросил капитан Захватов. – Возвращаемся, уже на подходе. Все сделали, осталось только пошуметь, а потом ждать…

– Командиру помоги, – посоветовал майор. – Мы пошли.

– Помощь нужна будет, – уточнил Занадворов. – После того как Тихий захватит машину, ее придется заминировать. И сделать это аккуратно, чтобы мы сами не взорвались, когда поедем… Сделаешь?

– А что тут сложного? Я просто взрыватели вставлять сразу не буду, и все…

– Вот машины мне всегда жалко, – вздохнул Тихомиров. – Даже развалюхи… Потому терпеть не могу кино, в котором каскадеры машины разбивают!

– Элизабара пожалей. У него сейчас на душе не розы пахнут. Он же не знает, что мы будем его вытаскивать, считает себя совсем пропащим. Представляет собственные похороны… Это очень трогательно.

– А он нам очень нужен? – поинтересовался старший лейтенант Лукоморьев, возвращающийся вместе с капитаном Захватовым.

– Не очень… Нам машина нужна. И кое-какие подсказки со стороны Элизабара. Работайте, не тяните время!

* * *

Занадворов вернулся к пленникам.

– У меня, Автандил Георгиевич, последний вопрос, но самый важный. Все-таки как полковник Лоренц отреагировал на всю эту историю со швом? Вам как показалось? Обеспокоился? Оставил без внимания? Была же какая-то человеческая реакция, заметная постороннему взгляду? Даже если человек пытается свою реакцию скрыть, она все равно проявляется…

Автандил Георгиевич пожал плечами, не понимая, почему разговор снова возвращается к такому проходному моменту, как наложение хирургического шва.

– Внешне вполне спокойно. Хотя интерес у него в глазах, кажется, был. Такой, знаете, шутливый интерес. Дескать, похвастался человек…

– Ну, хоть что-то он сказал? – настаивал подполковник Занадворов. – Спросил что-то?

– Он пошутил с тем чеченцем, что выдавал себя за врача. Попросил его научить накладывать косметические швы…

Про себя Сергей Палыч отметил, что реакция все же была. Лоренц вел себя, конечно, как профессиональный разведчик, не выставляя свои догадки напоказ перед посторонними. Так он и должен был бы себя вести.

– И что чеченец?

– Смотрел волком. Впрочем, он с самого начала так смотрел. Сколько знаю чеченцев, они народ мрачный… А иметь с ними дело мне приходится – в моем районе два чеченских села. Правда, в каждом есть свой фельдшер, но они не все могут. Иногда приходится и ко мне обращаться…

Главный врач районной больницы, кажется, оттаял душой, поскольку после захвата в плен его еще ни разу не побили (если не брать во внимание тычок автоматным стволом под ребра). Занадворов решил воспользоваться этим.

– Не все чеченцы и не всегда смотрят волками. Они такие же люди, как и все, только отличаются стремлением к доминантности. Это национальная черта. Вторая национальная черта – все воины по крови. А воины обычно бывают сдержанными и гордыми. Но это вовсе не волчьи повадки. Это следует различать. Но в любом случае, волки лучше шакалов. Шакалы смеются громко и нападают исподтишка… А господин Лоренц – веселый человек? Он смеется громко?

– Трудно сказать. Мы общались слишком непродолжительное время…

– Выпить с ним он вам не предложил? Говорят, он любитель выпить…

Занадворов не слышал про такую привычку американского полковника, просто таким ходом он подвел базу под дальнейший разговор. Саламидзе ехидства, впрочем, не уловил.

– Этим он мало отличается от вас. Если и пьет, то в одиночестве.

– Я, к счастью, не пью даже в одиночестве. И фенциклидин не употребляю.

– Фенциклидин? – переспросил Автандил Георгиевич. – Это… А… Да… Что-то из наркоты…

– Да. Это синтетический наркотик, вызывающий деменцию. Как раз его и производит лаборатория, руководимая полковником Лоренцом. Производит – и отправляет в Россию. И разрабатывает технологии производства фенциклидина в кухонных условиях. Целевая аудитория – российские студенты. Такая вот террористическая, можно сказать, акция…

– Лаборатория производит фенциклидин? – переспросил Саламидзе с удивлением.

– Именно так. А вы думали, они производят вакцину от ящура?

– Но это же…

– Это международное уголовное преступление.

– И вы… – спросил врач, требуя уточнения.

– И мы собираем сведения, чтобы предъявить обвинения, – мягко обрисовал Занадворов свою миссию. Ни к чему было грузину знать, чем в действительности озабочены офицеры российского спецназа. – Тот чеченец в лаборатории – это человек, который должен был добыть доказательства. Но теперь его схватили благодаря вашему непреднамеренному вмешательству, и, скорее всего, уничтожат после допроса, если мы его не выручим.

– Дворовой, машина идет в обратную сторону, – сообщил майор Тихомиров.

– Работайте, – сказал Занадворов в микрофон и повернулся к пленнику. – Автандил Георгиевич, мы ничего не имеем против вас и ваших сотрудников. Тем не менее, чтобы вы нам не помешали, мы вынуждены временно ограничить вашу свободу. Вы уж посидите в машине – извините еще раз – в наручниках. И под охраной.

– Но… Я мог бы дать слово…

– Извините. Когда идет война, случайности лучше исключить.

– Война?

– Война на уничтожение моего народа. Операция, которую проводит полковник Лоренц, носит красноречивое название – «Хиросима». Даже сами американцы проводят аналогию. Мы тем более воспринимаем их деятельность очень серьезно. Это война – не с Грузией, хотя грузинские спецслужбы помогают американцам, и даже не с самими Соединенными Штатами. Это война с ЦРУ и с идеологией, которую сформировали когда-то Ален Даллес и чуть позже Збигнев Бжезинский. Идеологией, направленной на уничтожение российской государственности и русского народа. Впрочем, не только русского, поскольку в России живет множество национальностей. И деятельность нынешней лаборатории – это только развитие их планов!

Врач поморщился.

– И как долго продлится это ограничение?

Его, конечно, не волновали чужие проблемы, хотя деятельность лаборатории и возмутила врача, как заметил Занадворов. Автандила Георгиевича волновала собственная судьба.

– По крайней мере, несколько часов. Вы можете выспаться – у вас вид невыспавшегося человека… Как только будет возможно, вас освободят.

«Вид невыспавшегося человека» относился скорее не к недосыпанию, а к сливовому цвету носа врача. Тот, может быть, и понял, но промолчал.

* * *

«Уазик» грузинской военной комендатуры ехал значительно быстрее медицинского «собрата», но дребезжал, несомненно, громче. А в скорости просматривалась скорее не заслуга автомобиля, а только отношение к нему водителя.

Ситуация повторилась полностью, словно это был дубль одного и того же момента на киносъемках. При всем желании водителя ехать быстрее подобная езда на том участке, что выбрал для захвата майор Тихомиров, была попросту невозможна. А по медленно идущей машине снайперу стрелять было проще. Впрочем, и по более быстрой цели старший лейтенант Шумаков не промахнулся бы, но в том случае существовала угроза, что при лопнувшей покрышке малоопытный водитель может не справиться с управлением и машина вылетит под откос. В этих местах есть участки, где лететь придется долго. Рана Элизабара не зажила, и удовольствия от полета кувырком он должен испытать немного. Да и от самого «уазика» в этом случае мало что останется, а спецназовцам требовалась целая машина.

Но все обошлось. Двигатель, работающий на малых оборотах, сразу после того как колесо «разули», заглох, и «УАЗ» встал, только чуть качнувшись на пружинных амортизаторах. Выскочили наружу солдат-водитель и офицер с переднего пассажирского сиденья. Из боковой двери салона выпрыгнули двое солдат. Только один из охранников, остановившийся у распахнутой дверцы, держал в руках автомат, да у офицера в кобуре на поясе болтался пистолет. Пытались понять, что произошло, но времени на понимание им отпущено не было. Тут же из-за ограничивающих поворот дороги камней поднялись пять фигур с подготовленным оружием. Офицер попробовал оказать сопротивление, но, к своему счастью, схватился не за пистолет, а пожелал ударить капитана Ёлкина ногой. Капитан, слегка присев, хладнокровно пропустил ногу над головой, пружинисто выпрямился, одновременно сгибая колено и нанося им удар в печень офицеру, не успевшему прочно встать на ноги. Этого удара хватило, чтобы противник застыл и начал хватать ртом воздух; но воздуха, даже чистого, горного, не хватило, и офицер упал. Солдаты же, ничего не понимая в происходящем, на боевые действия настроены не были и сопротивления оказать не пожелали. Тот, что выскочил с автоматом, даже затвор не передернул.

И офицера, и солдат обезоружили быстро. Из машины вытащили оставшееся оружие и вывели торжествующего подполковника Элизабара Мелашвили, сильно хромающего – гораздо сильнее, нежели во время трудного маршрута по горам – и все еще не расставшегося со своим посохом. Правда, руки Элизабара были скованы наручниками, мешающими держать посох, но в кармане офицера конвоя нашелся ключ, и уже через несколько секунд Мелашвили растирал освобожденные запястья.

– Неприятная, оказывается, это штука – наручники… Руки устают!

Оставив одного бойца в охране возле медицинской машины, подполковник Занадворов с остальными офицерами двинулся в сторону комендантского «уазика». Там грузинские солдаты под командованием и приглядом майора Тихомирова уже ставили взамен оголенного колесного диска «запаску». Менять колеса они умели лучше, чем воевать, и это было сразу заметно.

Сергей Палыч, приблизившись, пожал Элизабару руку.

– С освобождением тебя! Круто, надо сказать, ты влип…

Грузинский подполковник широко и радостно улыбался.

– Я же знал, что вы вытащите! А если бы и не вытащили, я уже придумал, как выкрутиться. Главное, чтобы Джабраил не раскололся, и все прошло бы нормально…

– Каким, интересно, образом ты бы выкрутился?

– Все просто. Я слишком хорошо знаю наш государственный менталитет. – Это прозвучало так, словно подполковник Мелашвили знал пароль для прохода в рай.

– И что дальше? – поинтересовался Занадворов.

– Меня отвезли бы к Бежуашвили. Я с ним поговорил бы, и меня могли бы простить. Просто понять, пожурить – и простить… Необязательно, но могли бы. И не судили бы, как предателя…

– Не понимаю, – пожал плечами Сергей Палыч.

– Я сказал бы, что нашел человека, способного обеспечить поставки фенциклидина в Россию по приемлемой для меня – не для полковника Лоренца, а именно для меня – цене. И рассчитывал поиграть на этой разнице. Бежуашвили не смог бы мне что-то предъявить, потому что сам точно так же продавал фенциклидин Цепному. Такое у нас не осуждается – даже наоборот, вызывает уважение. За этим многие мелочи прошли бы незамеченными. Думаю, что отделался бы легко. Ну со службы выгнали бы, и все…

– А американцы? – насмешливо спросил слушающий это старший лейтенант Заболотнов. – Американцы лопухи, и внимания на них обращать не следует?

– Что американцы? А кто их спросит, как со мной поступать?

– Милый мой, ты размышляешь как ребенок, – сухо сказал Занадворов. – Ты влез в американский секретный проект, способный вызвать международный скандал и подпортить имидж Соединенных Штатов. И после этого ты считаешь, что американцы разрешат просто так тебя отпустить? Даже то, что тебя передали Бежуашвили, – удивительно. Но, если бы тот тебя отпустил, они сами «урыли» бы тебя – так глубоко, что десять собак найти не смогли бы. Со знанием таких фактов долго не живут…

– Ерунда! – отмахнулся Элизабар, но взгляд его вовсе не выглядел беззаботным.

Сергей Палыч сообразил, что Элизабар сам понимает ситуацию и на Бежуашвили совсем не надеется, поскольку тот поступит так, как прикажут американцы. Просто грузинскому подполковнику хочется принизить роль освободивших его спецназовцев. Он не желает быть должником, как Грузия не желает считать себя должником России…

– Если хочешь, мы можем освободить комендантскую машину. Колесо уже поставили, пусть тебя везут к Бежуашвили.

– Теперь уже поздно, – вздохнул Элизабар. – Конвой видел, что у меня с вами полное понимание… Значит, моя «легенда» загнулась.

Занадворов усмехнулся.

– Ну, если поздно, давай работать. За тобой, узник, все подробности обороны лаборатории и план помещений, где содержат Джабраила Дидигова. Чтобы нам ненароком не уничтожить нашего капитана вместе с лабораторией…

– Вы идете туда?

– Туда. А ты думал, мы уже возвращаемся на зимние квартиры?

– Когда?

– Немедленно. И чем быстрее, тем лучше – пока Джабраил не раскололся.

– Он крепкий парень. Я надеюсь, что он вообще не расколется. Это и не в его интересах. Нам не дали поговорить, чтобы все звучало одинаково. Я сказал, что он просто хотел похвастаться, хотел заслужить наше расположение. Но полковник Лоренц сразу начал меня спрашивать, кто был в курсе дела миссии Акаки Эфтимешвили. И кто мог сдать его… Значит, уже обладает сведениями. Я надеюсь, Джабраил сообразит, что сказать. Это самое естественное.

– Ему дадут фенциклидин, усиленную дозу.

– Могут… – согласился Элизабар.

– Рассказывай. И нарисуй чертеж!

– А разве я с вами не пойду?

– Ты останешься охранять комендантский караул и врачей, которые тебя осматривали. Они вместе посидят в медицинской машине неподалеку, а мы поедем на этой. Рассказывай! – Подполковник достал из планшета лист бумаги и карандаш. – И рисуй…

* * *

Элизабар чувствовал свою значимость, когда рассказывал, показывал и объяснял.

– Те два поста на дороге, что прикрывают лабораторию со стороны Грузии, далеко и не снабжены транспортом. Туда смену машиной возят. Через сутки. Их можно не опасаться… Пешком не скоро дойдут – часа четыре нужно. Вот здесь первый… Вот здесь второй… На первом два человека. Просто наблюдают и сообщают по связи, кто проехал. На втором посту уже останавливают, проверяют документы. Там крупнокалиберный спаренный пулемет. Пулеметная точка бетонированная. С ходу там не проскочить…

Непонятно было, против кого направлены меры безопасности, предпринятые полковником Лоренцом. Если он ожидал опасности со стороны России, то пулеметную точку следовало бы ставить на месте переправы через реку. Но вникать в мысли Лоренца смысла не было. Должно быть, полковник считал, что российские силы не решатся на переход границы там, где стоят американские военные. Впрочем, и последних он одел в грузинскую воинскую форму с грузинскими же знаками различия. Но эти знаки различия тоже были скопированы не со знаков различия Советской армии, как делалось во всех странах СНГ, а с американских, что еще раз говорило о вкусах, привязанностях и ориентации грузинских правителей.

Майор Тихомиров недовольно покачал головой.

– Это нас мало интересует. Мы в ту сторону, надо думать, не пойдем и оттуда атаку начинать не будем. Ты нам про саму лабораторию рассказывай и про подступы к ней!

– Дорога одна. Вся простреливается. От ворот прямой путь метров шестьдесят. С дороги не свернуть. Перед воротами изометрический замок. Прикладываешь палец, отключается роботизированный крупнокалиберный пулемет. Без этого въехать во двор невозможно.

– На кого идентифицирован замок? – сразу поинтересовался майор Тихомиров, показывая, что знаком с такой техникой.

– На шесть человек. Три старших офицера из командования, три сменных начальника караула. Вызвать на выход начальника караула может только командир поста у ворот.

– У пулемета должен быть коридор прострела. Определить его можно? И возможности обхода, если такие возможности есть…

– Я не в курсе. Знаю только, что пулемет направляется компьютером, который через тепловизорную камеру реагирует на любое движение в ангаре по ту сторону ворот.

– Еще и ангар?

– Сразу за воротами. Там документы проверяют… Ангар сквозной, только оттуда попадаешь во двор. Над внутренними воротами ангара и установлен пулемет. Его с улицы видно…

– Кроме идентификации, иные варианты отключения пулемета существуют? – спросил Занадворов. – Скажем, на случай сбоя компьютерной сети. Вообще, изометрические замки считаются малонадежными…

– Не знаю, – честно и скучно признался Элизабар.

– Отключение электричества… Как вариант. Или еще что-нибудь…

– Автомат включает аварийное питание в течение полутора-двух с половиной секунд.

– Аварийное питание аккумуляторное?

– Нет, генератор с источником бесперебойного питания. Дизель… Солярку привозит заправочная станция, обычно раз в неделю. Солярка американская. В Поти постоянно стоит их танкер, с которого и возят… Нашу они не признают. Водителя заправочной станции знают в лицо. Но она приедет только через три дня…

– Ждать некогда, – признал Занадворов. – Ладно. Будем думать… Пока считаем, что прошли ангар. Что нас ждет дальше? Еще пулеметы?

– Нет, пулеметы закончились. Есть два ручных пулемета у охраны. Ее казарма находится от ворот в левом ближнем углу двора. В здании две двери: одна – казарма, вторая – караульное помещение. В правом дальнем углу двора – гараж. Въезд в него только с улицы. Там обычно ставят машины, которым во дворе делать нечего. Из гаража есть вход во двор, но двери тоже с изометрическими замками. И еще, в дополнение, второй замок, открываемый личной идентификационной магнитной картой.

– Количество солдат охраны?

– Двадцать шесть человек вместе с тремя офицерами. Было двадцать семь, но одного солдата увезли в Тбилиси в американскую больницу. Американского госпиталя в Грузии нет, есть только больница для гражданских лиц. Она же обслуживает все американские учреждения, в том числе и военные миссии…

– Значит, одновременно на постах находится…

– Восемь солдат и один офицер, начальник караула.

– Как быстро свободные от дежурства солдаты могут прийти на помощь караулу в случае тревоги?

– Сколько времени нужно, чтобы пробежать двадцать пять метров?

– Одна смена дежурит, вторая в готовности – а третья?

– Третья отдыхает. Разрешается покидать пределы лаборатории. Сержант на берегу был из отдыхающей смены…

– Значит, в полной готовности только…

– Восемнадцать человек.

– Где может находиться отдыхающая смена?

– Если на территории, то в казарме или в тренажерном зале – он в той же казарме. Или в штабе в комнате отдыха. Там телевизор со спутниковой антенны смотрят.

– Как сотрудники проходят в лабораторию?

– Через КПП. Бронированные стекла, идентификационные личные пластиковые карточки. Через турникет запускают по одному.

– Это мимо ангара с пулеметами?

– Мимо.

– Сколько человек на посту?

– Трое. Бывает, начальник караула с ними.

– Остальные где?

– Один обычно в гараже. Трое в штабе. Один из этих троих иногда бывает в лабораторных помещениях, но редко – если только пошлют туда с каким-то поручением.

– Теперь – возможность проникновения через забор.

– Везде телеметрические системы охраны. Весь периметр простреливается лазерными лучами на разных уровнях, что исключает возможность проникновения без поднятия тревоги.

– Понятно. И самый главный вопрос: где держат Джабраила Дидигова?

– Думаю, в главном корпусе. Где-то в правом крыле, поскольку левое занято лабораторными помещениями. В правом крыле нижний этаж общий, верхний – штабной.

– Кабинет Лоренца?

– В правом дальнем углу, как раз напротив гаража. Окна выходят на две стороны.

– Значит, будем готовиться… Скрипач, тебе придется взять с собой весь рюкзак.

– Я привычный, – отозвался капитан Захватов. – Тем более, как я понял, нам предстоит ехать.

– Я в прошлом году в отпуске был, – вспомнил вдруг майор Тихомиров. – В деревеньку наведался. Дом у меня там… Ружье взял, в лес пошел. Думал, пострелять что… Только когда на место пришел, вспомнил, что патроны дома забыл.

– Взрыватели у меня тоже в рюкзаке, – понял намек Захватов, – только в отдельном кармашке.

– Собираемся! – скомандовал подполковник. – Тихий, обеспечь Элизабара работой. Наручники сам на каждом проверь и машину сам закрой.

Лоренц поднял к глазам прозрачную чашку со светло-зеленым японским чаем, полюбовался его цветом. Чай был очень вкусным, и полковник пил его маленькими глотками. На подносе стоял и маленький чайник из полупрозрачного японского же фарфора. Чай Лоренц всегда заваривал себе сам, испытывая удовольствие от самого процесса, как он говорил, чайной церемонии. Раньше у него и чашка была того же фарфора, и с тем же повторяющимся скромным рисунком цветка сакуры. Но она разбилась однажды в багаже, поскольку Лоренц всегда возил чайник с чашкой и запас японского чая с собой.

Обычно он пил чай утром и вечером, по две чашки – ровно столько, сколько получалось налить из чайника. Сейчас был день, время церемонии еще не подошло, но с чаем Лоренцу всегда лучше думалось, – а подумать ему было о чем. И потому показалось, что чай был сейчас необходим.

Звонок внутреннего телефона оторвал полковника от приятных занятий.

– Слушаю, – недовольно сказал Лоренц.

– Зигфрид, мы все сделали, – сообщил профессор Спрингфилд. – Теперь осталось только ждать.

– А сколько ждать?

– Вы слишком многого от меня хотите. Я химик, но не врач. К тому же у каждого организма собственная восприимчивость к препарату. Но я намереваюсь постоянно навещать пациента, примерно через каждые десять минут. Буду следить за реакцией зрачка, потом попробую провести маленький тест. Если получится, приглашу вас. Если не получится, повторю дозу. Может быть, рискну ввести инъекцию внутривенно. В любом случае, я не прозеваю момент, не волнуйтесь!

– Зовите меня сразу. Я жду!

Этот чеченец находился рядом, через дверь от кабинета полковника. Подойти можно будет быстро. Главное, чтобы препарат сработал. А других препаратов, традиционно использующихся для проведения допросов, в лаборатории не оказалось, потому что полковник не готовился к такому повороту событий и не ожидал появления здесь, в стенах лаборатории, посторонних лиц, прибывших явно не с добрыми намерениями. Подозрения у полковника появились после странной истории с наложением шва на рану Мелашвили. Это было только подозрение, ни на чем не основанное. Но опыт и нюх разведчика говорили Лоренцу, что вопрос все же следует прояснить. И, не обостряя ситуацию сразу, он со своего компьютера отправил шифрованный запрос по поводу правительственного чиновника Чечни Джабраила Дидигова, а также его местонахожденья в настоящий момент. Ответ пришел быстро: такой чиновник в правительстве был и только-только вернулся из длительной командировки. Для проверки ему даже позвонили в кабинет и поговорили о чем-то постороннем. Значит, на лабораторию вышли какие-то силы. Только хотелось бы знать конкретно, какие…

Вариантов было несколько. Это могла быть и российская разведка, на сторону которой переметнулся подполковник Мелашвили. Это могла быть ФСБ России. Но это могли быть и какие-то криминальные структуры, которых и во внутренней России, и особенно в Чечне, было множество. Лоренц еще раньше предполагал, что при организации массированных поставок наркотика в Россию могут возникнуть проблемы из-за дележа большого и жирного пирога, которым эти поставки представлялись. Кто-то получит, кто-то перехватит, кто-то попробует кусочек – и пожелает забрать себе все. В этом случае предполагалось искать самых сильных, которые наладили бы дело быстро и без помех. Амади Дидигов и его хваленый финансист Джогирг Зурабов вполне могли оказаться не такими значительными фигурами, какими казались Мелашвили. И объявился кто-то более сильный, более способный. И этот кто-то пожелал сначала проверить возможности лаборатории и потому прислал своего человека. Этот вариант понравился бы полковнику Лоренцу больше, нежели другие. Но предстояло выяснить точно, кого же привел в лабораторию грузинский разведчик.

С самим Элизабаром все было более-менее ясно. За время его отсутствия Лоренц не поленился заглянуть в сейф грузина, что вообще-то делал систематически, и нашел там деньги. Значит, Мелашвили уже получил положенную сумму с Джогирга Зурабова, и даже существенно большую, чем было оговорено. Мелашвили просто наживался на этих поставках. Но такая деловая хватка грузинского подполковника Лоренца не удивляла: за время работы в Грузии он уже давно привык к тому, что здесь все и постоянно продается и покупается, и все стараются нажиться на американских поставках. В Америке тоже существовала подобная система, но она не была такой явной и чуть ли не поощряемой сверху. Здесь же это считалось в порядке вещей. И потому Лоренц решил отправить подполковника Мелашвили для допроса и проверки к его непосредственному руководителю в Тбилиси. Если дело более сложное, Мелашвили, конечно, будет приговорен, и Бежуашвили будет с этим согласен.

А самому Лоренцу предстояло разбираться с человеком, назвавшимся Джабраилом Дидиговым. Причем разобраться необходимо как можно быстрее, чтобы, если требуется, принять какие-то конкретные меры.

Отойти от телефонного аппарата полковник успел только на два шага, когда раздался новый звонок. Звонили с поста у ворот.

– Сэр, возвращается машина, что забрала грузинского подполковника, – доложил дежурный начальник караула. – Что-то у них с двигателем… Издали видно, как машина на ходу дергается. Что с ними делать?

– Значит, не судьба Элизабару сразу попасть в родные стены. Пусть наш механик посмотрит машину. Подполковника пока доставьте в караульное помещение, пусть посидит под присмотром. Если с машиной что-то серьезное, я позвоню, пусть пришлют другую машину. Свою я выделять не буду…

– Понял, сэр!

Лоренц налил в чашку вторую порцию чая.

* * *

За руль, как и договаривались, сел майор Тихомиров. Большой салон «уазика» позволил расположиться и остальным бойцам, пусть и в тесноте, но ненадолго. Имитация поломки автомобиля давалась Тихомирову без труда. Он сразу поехал на первой скорости, то стремительно добавлял газ, то резко бросал педаль, и машина двигалась рывками. Правда, в низинах между холмами – там, где машину невозможно было увидеть из лаборатории, – скорость переключалась, и движение становилось нормальным. Однако стоило снова подняться на холм, как машина начинала «баловать», как сам охарактеризовал это Тихомиров.

– А что, товарищ майор, может быть с машиной, когда она так идет? – поинтересовался старший лейтенант Лукоморьев, сидящей на стопке тротиловых шашек, стянутых скотчем и подготовленных к использованию по прямому назначению. Правда, для использования еще требовалось вставить в заряд взрыватели, но это дело нескольких секунд.

– А что с ней может быть? Водитель никуда не годится, вот и все…

– Я серьезно. Если на будущее… Вдруг ситуация потребует умное слово сказать. А у кого учиться умному слову, как не у вас.

– Учись, пока я жив! Если серьезно, то бензин на здешних заправках разбавляют водой. Вода попала в топливный фильтр. Или воздух… Иногда заводится и так вот трепыхается, иногда вообще не заводится… Как двигатель потянет.

– На финишную прямую выходим! – сказал подполковник Занадворов. – Все правильно. Машину узнали. Офицер стоит в двери, смотрит в бинокль. Может он определить, что форма не та, или стекло помешает? Хотя, мне кажется, он на номер смотрит. Нет, не определил… Солдат к нему вышел. Вдвоем ждут, без оружия. У офицера только пистолет. Значит, еще двое внутри… Сорок метров осталось. Подготовить гранатометы!

Оперативный план действий был составлен еще перед выездом. Вся группа привычно делится на две части. Первую часть возглавляет командир, в чью задачу входит захват штабных помещений, вторую группу – естественно, майор Тихомиров, который атакует казармы охраны. КПП группы должны пройти вместе, выполнить свои задачи, а потом соединиться у лабораторного сектора, который необходимо уничтожить полностью.

– Двадцать метров… Газуй!

Тихомиров газанул, но и это выполнил так, что со стороны показалось, будто машина сама рванулась вперед, словно опять что-то случилось с двигателем. Тормоза заскрипели прямо перед крыльцом КПП. Начальник караула вместе с солдатом шагнул вперед и в этот момент встретился глазами с подполковником Занадворовым. Стекло не помешало рассмотреть, что на переднем пассажирском сиденье сидит незнакомый человек в странной форме. Начальник караула запоздало потянулся к кобуре, но дверцы машины уже распахнулись, причем сразу все. Спецназовцы выскочили одновременно и сбоку, и сзади.

Надеяться на то, что пули пробьют бронежилеты, офицеры не стали. Две короткие очереди прозвучали одновременно; командир с заместителем стреляли своим противникам в головы. А старший лейтенант Рататуев сразу шагнул к крыльцу и поднял «РПГ-7» со стандартной бронебойной гранатой. Подобный выстрел, да еще с короткой дистанции, прямой наводкой, был бы смертельным даже для танка. Бронированные стекла контрольно-пропускного пункта, естественно, удара выдержать не могли – и не выдержали. Проход был свободен.

Но у Тихомирова в голове возникла оперативная идея. Почему бы не воспользоваться ситуацией, если она создалась сама собой? Вспомнилось, что сменные начальники караула имеют возможность открывать замок на воротах. Майор быстро схватил за шиворот и подтащил к изометрическому замку безжизненное тело начальника караула, затем приложил его указательный палец к поверхности сканера. Ворота без промедления стали раскрываться.

– Первач! – позвал майор старшего лейтенанта Пермякова, вооруженного вторым «РПГ-7». – Робот – твой!

Пермяков тут же оказался рядом, глянул на платформу над внутренними воротами ангара, поднял гранатомет, быстро прицелился и выстрелил прямой наводкой. Выстрел не просто уничтожил роботизированный пулемет – он вынес его вместе с турникетом, со всей электронной начинкой и комплектом боезапаса сквозь стену из тонкого профилированного металла.

– Моя группа – за мной! – майор побежал к машине.

Грохот боя поднялся такой, что в казарме не могла не среагировать свободная смена. Солдаты стали выбегать во двор тогда, когда «уазик» уже преодолел половину двора и приближался к казарме, не снижая скорости.

– Шиш, работай! – прозвучала команда.

Старший лейтенант Заболотнов, занявший командирское место впереди, стволом пулемета выбил ветровое стекло, и пулемет заговорил сразу, наполовину выкосив бегущих навстречу солдат еще до того, как те успели залечь. Встречные пули все же достали машину, пробив металл кузова в нескольких местах. Но дистанция сокращалась так стремительно, что прицельно стрелять в людей было очень сложно, тем более что пулемет продолжал палить по охранникам, лежащим на бетоне двора и не имеющим никакого укрытия. А пулемету вторили автоматы. Такой плотный огонь не позволял даже голову поднять.

Здесь все закончилось быстрее, чем успело развернуться. Последними из дверей казармы выскочили офицер и солдат и сразу же попали под пулеметную очередь. Тихомиров, считая в уме потери противника, решил, что из казармы больше никто не выйдет, сделал поворот и направил машину к левому крылу главного корпуса – туда, где находились лаборатории.

* * *

Группа подполковника Занадворова действовала так же стремительно, как и группа майора Тихомирова. Прорвавшись через контрольно-пропускной пункт, где уже никто не имел возможности оказать сопротивления, спецназовцы бегом преодолели расстояние до главной двери. Пока Рататуев перезаряжал «РПГ-7», можно было использовать подствольные гранатометы. Ёлкин выстрелил в дверь прямой наводкой еще с дистанции, вбив ее внутрь одним выстрелом. И, когда группа ворвалась в помещение, видно было, что под дверью лежал придавленный охранник. Он еще шевелился и пытался, не вставая, поднять оружие, что и было прекращено одной очередью.

– У меня один есть, – доложил снайпер, оставленный в «коробке» КПП, чтобы оттуда из окна контролировать площадь двора.

– Где-то еще один остался, – сказал командир. – И отдыхающая смена…

В створ распахнувшихся двойных дверей, откуда так необдуманно желало выскочить несколько человек, ударили очереди сразу из всех автоматных стволов. В ответ раздался только один выстрел, пистолетный. Пуля ударила в бронежилет Ёлкина и срикошетила.

Капитана этот выстрел не остановил. Его уже заряженный подствольный гранатомет нацелился на следующую дверь; взрыв гранаты выломал ее. За дверью была лестница. Занадворов бросился к ней первым и остановился в дверном проеме. На середине лестничного пролета стоял сухощавый немолодой военный с полковничьими погонами, держал в руке опущенный пистолет и смотрел на спецназовцев, не очень понимая, что происходит; тем не менее страха не выказывал.

– Полковник Лоренц, как я понимаю? – спросил Сергей Палыч по-английски.

– Да, это я, – ответил полковник. – С кем имею честь?..

– Вы арестованы. Обвинение вам предъявят потом. Но я не буду вам объяснять ваши права, как это у вас в кино делается… Лесной, обеспечь господину полковнику охрану и попроси его проводить нас к Джабраилу Дидигову.

Капитан Ёлкин английским тоже владел и свою задачу понял. Он вставил в «подствольник» новую гранату и наставил на полковника не автомат, а именно гранатомет. После чего отобрал у того пистолет.

– Это наверху, – Лоренц гранатомета не испугался и отвечал спокойно. – Я покажу.

Он пошел первым, за ним – Занадворов с Ёлкиным.

– Остальные внизу. Соединяйтесь с Тихим! – прозвучал приказ командира. – Работайте.

На втором этаже был небольшой холл. Лоренц сразу толкнул ближайшую дверь и вошел внутрь.

– Что там, Зигфрид? – спросил человек в белом халате, заглядывающий под веко лежащему в кресле капитану Джабраилу Дидигову.

– Там мы, – ответил Занадворов. – С визитом. С кем имею честь познакомиться?

– Подполковник Спрингфилд… – А этот американец выглядел полностью растерянным и испуганным.

– Очень приятно, профессор! Вы тоже арестованы, как и полковник Лоренц. И вам я тоже не буду объяснять ваши права, потому что в данной ситуации вы всех прав лишаетесь. По моему приказу. Что с Дидиговым?

Американцы промолчали.

Занадворов шагнул к капитану, Ёлкин последовал за командиром. Джабраил не спал, но был полностью недвижим и невменяем.

– Напичкали фенциклидином…

Сергей Палыч выпрямился, шагнул вперед и выбил из рук полковника большой пакет, но было уже поздно. Лоренц высыпал себе в рот все его содержимое и лихорадочно глотал, кашляя и давясь порошком.

– Прощайте, Зигфрид… – ухмыльнулся профессор Спрингфилд.

– Что, может, воды ему дать? – спросил Ёлкин.

– Это только ускорит реакцию. Он проглотил не меньше сотни доз наркотика. В сто раз больше, чем господин Дидигов…

– Глотайте и вы, профессор! – сказал Ёлкин. Взяв в руки со стола второй пакет, непочатый, он вскрыл упаковку. – Глотайте. Здесь написано, что это лекарство от простуды. После такой дозы вы никогда не будете болеть…

– У меня нет такой потребности, – Спрингфилд ответил холодно, сделал шаг назад и посмотрел на Занадворова, понимая, кто здесь командует.

Занадворов кивнул Ёлкину.

– Покорми его. Я капитана отнесу… Только поторопись – здание скоро будут взрывать!

И взвалил Джабраила себе на плечо.

* * *

После того как был захвачен гараж и три классических внедорожника «Лендровер Дефендер» выехали к воротам, группа собралась около машин. Капитан Захватов, с пультом управления в руках, смотрел на командира. Подполковник обернулся, вздохнул и кивнул:

– Работай.

Несколько взрывов прозвучали одновременно. Взрывные устройства были заложены профессионально и строго в необходимых местах под несущими стенами. Здание вздрогнуло и развалилось; осела крыша, оставшаяся почти целой.

– И осколки почти не летят… Работал мастер!.. – сказал майор Тихомиров.

– Дело сделано, – констатировал Сергей Палыч. – По машинам! Надо освободить пленников и забрать Элизабара. И – домой…

* * *

Едва военные разведчики вместе с уже бывшим подполковником грузинской разведки Элизабаром Мелашвили и капитаном ФСБ Джабраилом Дидиговым, которого пришлось нести на себе, перешли реку и миновали проходы в скалах, у них за спиной раздался еще один мощный взрыв.

– Местные чеченцы выступили, – сказал капитан Захватов и посмотрел на подполковника. – Второй взрыв, как я понимаю, уже ни к чему?

Он показал пульт дистанционного управления взрывным устройством.

– Они же на эту сторону не полезут, – согласился Занадворов.

Захватов размахнулся и перебросил пульт через скалу в реку.

– Все меньше всякого хлама в карманах!

Оглавление