Глава 34. Отречение Лиины и счастье Малайки

– Мама! – шепотом сказала Динка. – Малайка куда-то унес Линину икону.

– Что такое? – громко удивилась Марина.

Катя подняла голову от шитья, Алина – от книги; но Динке не пришлось повторить свое сообщение, так как из кухни прибежала Мышка и начала сбивчиво рассказывать о том, что произошло:

– Лина не будет больше молиться… Она сама сказала Малайке, чтобы он снял ее икону… А на месте Божьей Матери у нее теперь висит Чернышевский! – торжествующе закончила Мышка.

– Чернышевский? – рассеянно переспросила Марина и посмотрела на сестру.

Катя фыркнула и, пожав плечами, встала.

– Пойду посмотрю, в чем дело, – сказала она.

– Только не смейся, Лина очень плакала, – зашептала ей по дороге Мышка.

– Ничего не понимаю… – глядя на мать, сказала Алина.

– Я тоже… При чем тут Чернышевский? – ответила ей Марина.

Но Катя с Мышкой, обнявшись, вошли на террасу.

– Марина! – падая в изнеможении на стул и с трудом сдерживая смех, сказала Катя. – Там действительно вместо иконы – Чернышевский…

Она хотела еще что-то сказать, но из кухни рысцой прибежал Малайка. Круглые глаза его сияли, лицо лоснилось, белые зубы сверкали в восторженной улыбке.

– Лина согласилась! Свадьба будем делать! Сичас едем город, даем деньги попу, ныряем корыто, крестимся и берем Лина! – взволнованно сообщил он и, испуганно оглянувшись, бросился обратно в кухню.

Дети тихонько прыснули от смеха и вопросительно поглядели на взрослых.

– Неужели до свадьбы дошло? – удивленно сказала Катя.

Марина засмеялась:

– Свадьба-то свадьбой, но в какое корыто он ныряет?

Дети засмеялись еще громче.

– Мамочка, – сказала Мышка, – это не корыто, это в церкви Малайка будет выкрещиваться!

– А-а! – захохотала Марина и, вытирая платком выступившие от смеха слезы, сказала: – Ну, это тоже исключительное событие! Не иначе как Чернышевский помог!

– Нет, это не Чернышевский… – тихо сказала Мышка.

Катя вскочила и, взглянув через перила, дернула за рукав сестру:

– Идут! Малайка и Лина! Вместе идут! Дети, не смейтесь! – быстро предупредила она.

Девочки бросились к перилам.

По дорожке чинно шли Малайка и Лина. На Лине был новый сарафан из темно-синего сатинета, отороченный по подолу двумя рядами золотой ленточки, гладко причесанную голову покрывал темный шелковый платочек; свежее лицо ее казалось очень бледным, карие глаза, выплаканные за эти дни, – монашески строгими. Малайка, в застегнутом на все пуговицы пиджаке, важно шествовал с ней рядом, выпятив вперед грудь и глядя прямо перед собой.

– Ну, это уже не шутка, – пряча смешливую улыбку, тихонько шепнула Марина и, обернувшись к детям, строго погрозила им пальцем.

Алина отдернула от перил Динку и Мышку, поспешно усадила их за стол и села сама. Все трое с настороженным любопытством ждали приближения какого-то торжественного и незнакомого им момента.

Перед террасой Лина молча взяла за руку Малайку, медленно поднялась по ступенькам… Марина и Катя двинулись ей навстречу; дети тоже встали со своих мест.

– Милушки вы мои, родные мои! – зазвенел вдруг голос Лины. – Нет у меня ни отца, ни матери, одни вы у меня на свете! – Она низко поклонилась.

Малайка, потерявший сразу всю важность, скосил на Лину свой черный глаз и так же неловко поклонился.

– Поблагословите меня, родные мои, на законный брак, на любовь и согласие… – певучим голосом сказала Лина.

Марина и Катя бросились к ней, обняли ее.

– Лина! – в один голос вскрикнули младшие дети. Алина беспокойно заморгала ресницами.

– Будь счастлива, Линочка… верная, родная моя подруженька! – вспомнив сразу элеватор и прожитые вместе годы, сказала Марина.

– Будь счастлива, Линочка! – повторила за ней растроганная Катя.

Лина, плача навзрыд, обняла обеих сестер. Глаза Малайки тревожно забегали по всем лицам.

– Зачим плакать? – беспомощно засуетился он. – Зачим плакать?!

– Лина! – расталкивая всех, закричала Динка. – Почему ты плачешь? Я не хочу такой свадьбы! Я не хочу, чтобы ты плакала!

– Дитятко мое выхоженное… – прижала ее к себе Лина.

– Конечно! При чем тут слезы? – быстро и весело сказала Марина. – Ведь это радость, что вы поженитесь!.. Дети, поцелуйте Лину и Малайку! У нас большая радость!

– Поздравляю тебя, Малайка! Лучшей жены во всем свете не сыскать тебе! – поддержала сестру Катя.

– Какой лучше… где есть лучше?.. – заулыбался Малайка, отвечая на объятия и поцелуи.

Лина перестала плакать. Дети с мокрыми лицами лезли целоваться то к ней, то к Малайке.

Ой, и что ж то за шум учинився,

Что комар та на мухе ожинився! —



запел вдруг никем не замеченный и подошедший к террасе Олег. Начались новые поздравления, пожелания счастья… Малайка снова засиял как солнце. Лина, обняв детей, тоже улыбалась на громкие шутки Олега, но с лица ее не сходило печальное и торжественное выражение покорности своей будущей судьбе.

– Ну, Малай, не девушку отдаем мы тебе, а жемчужину! Береги ее пуще глаза! – поздравляя Малайку, сказал Олег.

– Будем беречь, будем смотреть! Как чуть заплачет, сичас сажаем пароход, везем к барина Мара, чтоб не скучал… – поспешно начал уверять Малайка, но от его слов повеяло вдруг близкой разлукой, и лица у всех опечалились.

– Ты уедешь от нас, Лина?.. Мамочка, Лина уедет от нас? – испуганно спрашивали дети.

– Лина будет приезжать… А зимой мы будем жить в одном городе… – храбрясь, отвечала Марина.

– Не наездишься, не находишься… Разорвется сердце мое, – тихо шептала Лина, припадая к детям.

Оглавление