Глава 2. На новую жизнь!

Марина просто сбилась с ног. Нужно было устроить детей в гимназию, первым долгом старших девочек. Алина нервничала и упрекала мать, что теперь она уже никогда не догонит своих одноклассниц и не будет первой ученицей; Мышка молчала, но ей тоже было страшно отстать от своего класса.

– Бросьте вы ныть, на самом деле! Побегали бы сами по гимназиям! Загоняли мать совсем! – возмущался Леня.

– А ты не вмешивайся! Тебе не надо в гимназию, и молчи! – огрызалась Алина.

Мальчик замолкал. Гимназия была его мечтой, но такой далекой и недосягаемой, что о ней даже страшно было думать. Лене нужен был репетитор, с которым он мог бы учиться и учиться. Об этом они часто говорили с Мариной.

– Да вы не думайте обо мне сейчас. Нам бы их вон скорей к месту пристроить! – кивал на сестер Леня.

– Всех надо устроить, и самой мне на службу поступить скорей, – озабоченно говорила Марина, с беспокойством заглядывая в свою сумочку. – Эти проклятые деньги как вода.

– А вы каждый день считайте, чтоб лишку не тратить, – волновался Леня.

– Нет уж! Лучше не пересчитывать… Все равно – что осталось, то осталось, больше не сделаешь. Надо бы на квартиру скорей переехать, – задумчиво оглядывая грязные обои дешевой гостиницы, где на первое время остановились Арсеньевы, говорила Марина.

– А я про что говорю! Вон сколько наклеек у меня! – Леня вытаскивал из кармана кучу смятых бумажек. Это были объявления о сдаче внаем квартир.

– Ах, боже мой! Где ты их берешь? – ужасалась Марина. – Нельзя же так делать?! Люди вешали, а ты сдираешь. Да еще дворник какой-нибудь поймает…

– Не в дворнике дело… А вот пойдемте, поглядите, да и переедем отсюда. Тут вон, я посчитал, сколько один день стоит! И обед дорогой. А Мышка с Алиной поковыряют, поковыряют да и встанут ни с чем… Вы тоже за неделю истаяли совсем, – хмуро говорит Леня.

– Конечно, я целый день бегаю по делам. Некогда и квартиру посмотреть… Только ведь мебель наша тоже не скоро придет, что мы будем делать в пустой квартире?

– Хоть и в пустой, пересидим как-нибудь. Никич мебель следом выслал, может, ждать-то каких два-три дня.

Леню беспокоила еще Макака. Ей было строго-настрого запрещено уходить куда-нибудь из гостиницы и гулять по незнакомым улицам. Тем более что рядом был шумный вокзал…

Скучая, Динка лазила по всей гостинице, заводила разговор с коридорным – пожилым плутоватым человеком в сером фартуке.

– Скажите, пожалуйста, у вас есть тут такое место, где всякие баржи стоят… Ну, пристань, что ли. И какой-нибудь «Букет», а может, он тут иначе называется… Там грузчики едят… Есть у вас такое место?

Коридорный пожимал плечами:

– Есть, почему нет… Это все больше на Подоле да на базарах тоже… Самая босота собирается…

– Какая босота? – с трепещущим сердцем спрашивала Динка.

– Ну, босяки, иначе сказать. Шмыгают промеж людей – где что украсть, где выпросить. Ох и вредный народ!

Перед глазами Динки вставал волжский берег, залитый утренним солнцем; он неудержимо манил ее к себе, как широкая, доброжелательная улыбка на усыпанном веснушками лице…

Издалека, перебирая, как струны, бегущие волны, разливалась волжская песня, ее перебивал длинный гудок парохода, мальчишки, опережая друг друга, бежали к берегу, и на бревнах сидели грузчики, закусывающие воблой.

И с затаенной надеждой снова вернуться в эти родные края и в это избранное ею общество Динка лихорадочно выспрашивала:

– Эти люди ходят босиком?

– Кто босиком, а кто в обувке. Ну а зачем она вам, тая босота? – удивлялся коридорный. Динка глубоко вздыхала:

– Так… перевидаться…

– И с кем?! – сморщив лоб и даже подскакивая от неожиданности, пугался коридорный. В глазах Динки потухал интерес.

– С кем, с кем… – безнадежно говорила она и, махнув рукой, удалялась в свой номер.

Коридорный смотрел ей вслед.

«И что вона за дивчина?» – думал он, потирая двумя пальцами лоб.

Один раз Леня спросил:

– Ты что, Макака, этому дураку в фартуке наговорила?

– Ничего не наговорила.

Леня недоверчиво сдвинул брови:

– А что же это он меня спросил: не малахольная ли у вас барышня?

– Не знаю. Это, может, про Алину…

– Ну-ну! Со мной не хитри! Про Алину этого никто не скажет!

– А ты тоже в Киеве какой-то вредный стал! Никуда меня не пускаешь и с собой не берешь! А мне тут одни эти обои в клетку так надоели, что я скоро начну в них плевать – вот и все!

Леня пугался:

– Погоди плевать, скоро мы съедем отсюда! Ты что распустилась как, я за тебя прямо огнем горю! Хорошо, матерь не знает!

Но Марина все знала и видела. Она понимала, что переезд и неустроенная жизнь, четыре стены грязного номера и запрещение выходить со двора раздражали девочку и выбили ее из обычной колеи.

– Диночка, – один раз сказала она, – мне кажется, ты стала какой-то неприятной девочкой.

– Я? – испугалась Динка.

– Ну да! Ты знаешь, есть такие противные дети, которые не обращают внимания, что взрослым трудно, а все что-то требуют для себя, лезут во всякие дела, угрожают, выкрикивают что-то. Ты бы сама последила за собой, Дина!

– Я послежу, мама! – согласилась притихшая Динка.

На ее счастье, Лене наконец повезло, и он нашел на Владимирской улице чистенькую, уютную и недорогую квартирку.

Неподалеку был Николаевский сквер, в котором, как мечтал Ленька, будет безопасно гулять его Макака, с обручем или с мячиком, как все приличные дети, которых он видел, проходя мимо.

Переезжать решили немедленно. Динка ожила, захлопотала. Нагрузившись картонками и мелкими вещами, она гордо прошла мимо коридорного и, высвободив одну руку, многозначительно постучала пальцем по лбу…

Владимирская улица с непрерывно позванивающим трамваем, спускающимся с горы, ей очень понравилась, а во дворе новой квартиры Динка заметила мальчика. Он был в форме реального училища и стоял у ворот без шапки. Ветер шевелил у него надо лбом темный хохолок. Он с интересом смотрел на приезжих, и смешливые губы его растягивались в улыбку. Динке это не понравилось.

«Надо сказать Леньке, чтобы отлупил его», – подумала она.

В этой квартире было пять маленьких, уютных комнатушек с белыми, только что оштукатуренными стенами. Алина оживленно и весело говорила:

– Вот эта для Динки с Мышкой, вот эта – маме, вот эта – мне, а вот эта – столовая, здесь может на диване спать Леня…

– Лене надо отдельную комнату, ведь он будет заниматься! Вот эту угловую светлую комнату дадим Лене… Вот здесь поставим стол, два стула… кровать… – распределяла Марина и вдруг, оглянувшись на пустые стены, всплеснула руками: – Вот так въехали! Ни стола, ни стула!

Динка взвизгнула от удовольствия, и все неудержимо расхохотались. Это был первый веселый смех на новом месте.

– Ничего, переживем! Сейчас все печки затопим! Здесь одна старуха прямо во дворе дрова продает. Я сейчас сбегаю! – кричал Леня.

– Вот как удобно! Дрова прямо во дворе!

– На дворе трава, на траве дрова… – начала скороговоркой Динка.

Вечер был веселый, уютный. Леня добросовестно натопил все печи, девочки сварили на плите горячую картошку, вскипятили чай. Марина расстелила прямо на полу скатерть.

– Как дома! Как дома! – радовались девочки, обещая храбро пережить время, пока придет мебель.

К счастью, мебель пришла на другой же день. Леня с прилипшими ко лбу волосами метался по вокзалу, вместе с грузчиками таскал вещи, отстранив Марину, торговался и расплачивался и вечером, когда вся мебель была уже на местах, торжественно заявил:

– Началась новая жизня!

– Ах ты, моя «жизня»! – расхохоталась Марина и, растрепав пыльные светлые волосы Лени, крепко поцеловала его в переносье, где сурово сходились кончики его темных бровей. – Ну, если б не Леня, – сказала она, обращаясь к детям, – мне бы не преодолеть этот день! За это мы первым долгом устроим комнату Лене.

– Лене! Лене! – подхватили сестры.

Веселая суматоха с расстановкой мебели и распаковкой ящиков с посудой затянулась до поздней ночи. Зато каждая знакомая вещь встречалась с неистовой радостью:

– Мама, кофейник! И чашка! Те, что у нас на даче были!

Динка лезла ко всем со своим железным лошадиным гребнем, но никто не сердился, только Ленька укоряюще шептал:

– Ну чего зря страмишь меня перед людьми?

Поздно ночью, когда все, усталые и счастливые, укладывались наконец в свои собственные кровати, Динка вдруг весело крикнула:

– Мама! Вот посмотришь, теперь начнется полоса везения!

– Я тоже так думаю, – поддержала ее Мышка. – В новой квартире новая судьба!

– Мне бы только скорей в гимназию… – вздохнула Алина.

Марина тоже откликнулась тихим вздохом, но по другому поводу… И, словно поймав ее тревожные мысли, Леня успокаивающе сказал:

– Теперь как-нибудь проживем! Это не в гостинице, завтра мы с Алиной сходим на базар, наварим чего-нибудь и сыты будем! Не зря поговорка есть: дома и стены кормят…

– Спи уж, – сонно улыбнулась Марина и, закрывая глаза, подумала: «Боже, какое счастье для меня этот мальчик… Что бы я делала без него?»

Оглавление