Глава 27. Дорогие людыны!

Впервые дни Динка не испытывала одиночества, но однажды, остановившись на лугу среди густой травы и колыхающихся от ветерка ромашек, она вдруг остро почувствовала, что ей чего-то недостает.

Оглянувшись во все стороны, она попробовала громко и призывно крикнуть:

– Эй, эй! Где вы?

«Где вы… где вы…» – прокатилось за лугом и затихло без ответа.

– Ау!.. Ау!.. – еще раз крикнула Динка, и снова ей ответило только эхо. Тогда она побежала к Ефиму.

– Ефим, здесь есть где-нибудь такие людыны, как я? Такие дети, Ефим?

– Чого-чого, – усмехнулся Ефим, – а детей хватает!

– А где же они? Почему я никого не вижу?

– Ну, дак они, конечно, по деревням больше да в экономии пана! А чего ж вы их не видите, когда они вон в кустах сидят, выглядают… Любопытные, как мухи. Я их и вчера видел, и сегодня, как шел к вам, – улыбнулся Ефим.

– В кустах? А где это? – беспомощно оглядываясь, спросила Динка.

– Ну, может, сегодня нету, так завтра будут… У них же свой интерес к городским людям.

Динка стала приглядываться к кустам и деревьям. Как-то утром за тремя березками мелькнул белый платочек.

«Идут, идут!»

Но они не шли, а стояли. Мальчик и девочка. Девочка смущенно натягивала рукава вышитой рубашки и, склонив набок голову, смотрела на Динку серьезными голубыми глазами; из-под длинной широкой юбки с фартуком виднелись утопавшие в траве маленькие босые ноги.

Мальчик стоял немного поодаль; штаны его, застегнутые на одну пуговицу на животе, доходили ему до щиколоток, на плечах, поверх рубашки из серого полотна, болтался чей-то старый пиджак.

Динка, боясь, что гости уйдут, бросилась к ним, протянула руки:

– Здравствуйте! Здравствуйте! Пришли наконец!

Она поймала прятавшуюся в рукаве загорелую руку девочки, похлопала по плечу мальчика.

– А я так ждала… Как вас зовут? – с интересом спросила она.

– Меня Федорка, а его Дмитро, – несмело ответила девочка.

Мальчик, щуря темные глаза, опасливо смотрел на хлопавшую его по плечу Динкину руку.

– Да вы не бойтесь! Меня зовут Динка!

– А я с того году пойду панских коров пасти, – ни с того ни с сего заявил вдруг басом Дмитро.

Федорка подняла свои тонкие бровки и дернула плечом:

– Не хвастай, бо это еще неизвестно! Павло сказал, если твоя матка принесет ему порося, то он возьмет тебя подпаском, а если нет, то кого другого пошлют.

– Нема у нас порося… – сердито сказал мальчик.

– А что это за порося такое? Почему этому Павло нужно порося? – заинтересовалась Динка.

Федорка потуже завязала концы платка, выплюнула изо рта травинку.

– Так Павло – это ж приказчик пана… Он задаром не возьмет… Еще и по шее даст!

– Ого! – возмутилась Динка. – По шее! Из-за какого-то порося! Его самого надо по шее!

– Ой, боже ж мой! Хиба ж так можно казать! – испугалась было Федорка, но, взглянув на Динку, закрылась концами платка и звонко расхохоталась.

Смех у нее был такой дробный и заразительный, что Динка тоже начала смеяться. Хмыкнул и Дмитро, а потом, расхрабрившись, снова совсем не к месту спросил:

– А чого-то вы этот хутор купили? Тут молния на пруду в дуб ударила. Она в другой раз может ударить, деды кажуть – тут место нехорошее, по всем ночам филин кричит…

– Ну и что же? Пускай кричит! Я люблю птиц, – беспечно сказала Динка.

– Э, ни! – махнула рукой Федорка. – Его погано людям слушать. Он может на каждого беду нагнать.

Она вдруг обернулась к Дмитро и начала шепотом убеждать его в чем-то, повторяя одну фразу:

– Все равно ж найдут! Лучше сам скажи!

Мальчик сердился, упрямился…

– Ну чего вы там шепчетесь! Говорите громко! Я никому не скажу, если это тайна! – вмешалась Динка.

Федорка толкнула локтем Дмитро:

– Ну говори! Вот какой упрямый… Барышня никому не скажет!

– Я не барышня, я Динка! Ну говори твою тайну, Дмитро, – нетерпеливо перебила Динка.

Дмитро покусал губы и, глядя исподлобья на Динку, нехотя сказал:

– У вас под крыльцом я обрез спрятал… Если стрельнет, то может и насмерть прибить…

– Обрез? А что это такое? Ружье? – живо заинтересовалась Динка.

– То не настоящее ружье, оно обрезано, чтобы, значит, покороче было… – объяснила Федорка.

– А где же ты взял его? – ахнула Динка.

– У нас как батько помер, так мы с маткой полезли в подполье и нашли! А матка испугалась да и велела закинуть в пруд, а мне жалко стало, я его и подложил под ваше крыльцо… Тут никто не жил, – хмуро рассказал Дмитро.

– К нам, под крыльцо? Так ведь Ефим будет чинить это крыльцо и найдет! Что же ты сразу не сказал? Надо сегодня же перепрятать его в другое место! – загорелась Динка. – Мы вот как сделаем…

Динка обняла своих новых приятелей за плечи и что-то зашептала…

– Дак он заряженный, в нем и пуля есть… – прерывая ее, шептал Дмитро.

– Ой, боже мой… – испуганно вздыхала Федорка.

– Ничего, ничего… Я осторожно… – уверяла Динка. – Только приходите вечером, как стемнеет.

Весь день Динка беспокойно прохаживалась около крыльца и, еле дождавшись вечера, побежала к трем березам.

– Идем, – шепотом сказала она Дмитро. – Я уже нашла место… Мы спрячем его в дупле старого дуба… Пойдем, Федорка!

– Э, ни! Я боюсь… – усаживаясь в траву и натягивая на коленки платье, замотала головой Федорка. – Я тут обожду… Бо воно как стрельнет, так и живой не останешься.

– Ну, нехай сидит. – Дмитро, задевая за ветки своим длинным пиджаком, пошел за Динкой.

В хате уже горели свечи; Мышка и Алина стелили постели, ждали со станции мать.

– Скорей, скорей! – торопила Динка. – Сейчас Ефим вернется со станции, он поехал за мамой…

Дмитро, сбросив пиджак, полез под крыльцо. В темноте были видны только босые пятки…

– Нашел? – нетерпеливо спрашивала Динка, поглядывая с опаской на дверь, из которой каждую минуту могли выйти сестры.

Дмитро молча шарил под крыльцом; потом наконец вылез, держа в руке что-то тяжелое. Динка увидела приклад и дуло настоящего ружья… Такое ружье, только много длиннее, она видела у дяди Леки, когда он собирался на охоту.

– Пошли! – сказал Дмитро.

Под старым дубом, в который ударила когда-то молния, оба остановились.

Огромный, широкий дуб выгорел и обуглился изнутри. Несмотря на это, толстые сучья его зеленели ветками, и наверху виднелось узкое, глубокое дупло.

Дмитро ловко вскарабкался на дерево и, положив в дупло свой обрез, благополучно спустился вниз.

– Пусть там и лежит, – сказала Динка. – А потом, когда я на следующий год приеду, мы решим, что с ним делать.

Федорка одобрила это решение. Все трое еще немного пошептались и, решив завтра обязательно свидеться, разошлись.

Оглавление

[2]