Глава двадцатая. День Несчастных

Лис Улисс брел по тускло освещенному коридору. С огромных плакатов и портретов за ним следили образы Сверхобезьяна. Десятки, сотни Сверхобезьянов… Некоторые, глядя вслед Улиссу, усмехались, другие провожали участливым взглядом. По коридору носился ветер. «Иди в лифффффт», — просвистел он в уши Улисса. И тут же в конце коридора вспыхнул свет. Лифт. Дверца распахнута. Добро пожаловать, Лис Улисс!

Медленным ровным шагом Улисс приблизился к подъемнику и ступил внутрь. Дверца захлопнулась. Улисс не знал, на какой этаж ему нужно. Он кинул взгляд на панель. Ни одной кнопки. Лифт скрипнул и тронулся с места, увозя единственного пассажира вниз. Сверхобезьяны окинули Улисса прощальным взглядом.

Мимо проносились ярусы. Лифт уверенно продолжал спуск. «Минус третий», — подумал Улисс. Здесь совсем недавно брат Нимрод вершил демонический ритуал. Лифт даже не притормозил. Минус четвертый. Тишина. Минус пятый. Темнота. Минус шестой. Холод.

Лифт остановился.

Минус седьмой. Последний, нижний ярус. Дверца бесшумно отворилась и взгляду Улисса предстала комната, как две капли воды похожая на его собственную гостиную. В кресле у камина сидел хозяин, незнакомый черно-бурый лис. Незнакомец улыбался. Улисс вышел из лифта, и тот растаял в воздухе.

— Здравствуй, Лис Улисс, — приветливо произнес черно-бурый.

Улисс в ответ кивнул.

— Присаживайся, поговорим, — предложил незнакомец.

Улисс сел за стол.

— Кто ты? — спросил он.

— Меня зовут Лис Луисс, — представился хозяин.

— Это твой дом? — спросил Улисс.

— Да. Но он точно такой же, как твой.

— То есть ты — это я?

— Нет, Улисс. Я — твоя черно-бурая сущность, — ответил Лис Луисс. — Обитаю в глубинах твоего подсознания.

— А почему я никогда прежде тебя не встречал?

— Потому что никогда прежде в своих снах ты не погружался в себя так глубоко.

— А почему сейчас погрузился? — не унимался Улисс.

— Потому что тебе очень надо со мной поговорить, — ответил Лис Луисс.

— Мне с тобой? Зачем?

— Ты сомневаешься, Улисс… Сильно сомневаешься… И это моя заслуга.

— Твоя? — удивился Улисс.

— Разумеется. Разве ты еще не понял, кто я? Меня обычно называют: червь сомнений. Но мне это определение не нравится. Ну какой я червь? Я — лис. Лис сомнений.

— Сомнений… — задумчиво повторил Улисс. — В чем же я сомневаюсь? Не понимаю…

— Потому ты и оказался здесь. Чтобы я разъяснил.

— Я действительно чувствую неуверенность… — согласился Улисс.

— Конечно, — кивнул собеседник. — Я ведь профессионал. Если уж берусь за дело, спокойствия не будет.

— Но зачем? В чем я должен сомневаться? — все еще недоумевал Улисс.

— В своей правоте, разумеется.

— Продолжай…

— Ты собрал все части карты, оставил с носом соперников, но почему-то не рад этому, верно?

— Верно, — подтвердил Улисс.

— Ты чувствуешь, будто что-то не так.

— Да…

— На самом деле все просто, — черно-бурый Луисс скрестил пальцы на груди. — Ты боишься, не потерял ли самого себя, пока гонялся за картой. Для тебя ведь всегда главной была справедливость. То, что карта досталась именно тебе — справедливо ли это?

— А почему нет? Я добыл ее в честной борьбе…

Лис Луисс усмехнулся.

— В честной? Улисс, о чем ты? Напомнить, как вы обвели вокруг пальца Крота и выманили у него карту, отдав взамен пустышку? Как пытались обмануть Изольду Бездыханную этой странной идеей с павлином, воплотив ее мечту, а затем бросив? Как утащили чеканку из склепа, несмотря на протесты юного Уйсура-призрака? Все это ты называешь честной борьбой?

— Да, ты прав… — понуро согласился Улисс.

— И чем ты теперь отличаешься от того же Нимрода или Крота? Хитрость и обман — это ведь их методы.

— Да…

— Именно это я имею в виду, когда говорю, что ты потерял себя.

— Но ведь меня избрала судьба! — нахмурился Улисс.

Лис Луисс почесал нос и заметил:

— Судьба это, конечно, хорошо… Но почему ты так уверен, что она избрала именно тебя?

— Пророчество! Ищущий Лис!

— А если Ищущий Лис вовсе не обязан быть именно лисом? Как тот же Сверхобезьян вовсе не обязан изначально быть обезьяной. Откуда тебе знать, что именно имели в виду древние саблезубые? Они ведь любили говорить загадками.

— Любили… — согласился Улисс. — Но сны-то у меня были!

— Были, — кивнул Лис Луисс. — Но не только у тебя. Например, еще у Крота и Анжелы. Может, и они — Ищущие Лисы?

Улисс окончательно сник.

— Да, ты прав… Я сомневаюсь.

— Я ведь не говорю тебе ничего нового, — заметил черно-бурый лис. — Обо всем этом ты и сам думал. Но старался отогнать неприятные мысли, не обращать на них внимания. Отогнал, справился. Только что толку, душа-то твоя все равно неспокойна. Вот и проходится объяснять тебе такие простые вещи.

— Угу… Спасибо…

— Не за что, — улыбнулся Лис Луисс. — Червь сомнений для того и нужен. Я всего лишь выполняю свою работу.

Улисс грустно вздохнул, а черно-бурый собеседник добавил:

— Тут еще такой нюанс. Даже если судьба действительно выбрала именно тебя… Что вовсе не исключено. Она же избрала того Лиса Улисса, которым ты был до этой истории. Потому что были в тебе какие-то качества, которые ей оказались важны. Но теперь ты изменился. Я бы даже сказал, изменил сам себе. Методы Крота и Нимрода — разве ж это твое, Улисс? Вот и получается, что судьба выбрала одного лиса, а получила другого. А судьба ведь долго не думает. Не оправдал ее ожиданий — прощай. Найдет другого избранника.

— Что же теперь делать? — растерянно спросил Улисс.

Лис Луисс пожал плечами.

— Не знаю. Это уже твое дело. Я только должен был разъяснить суть твоих сомнений. Советы — не по моей части.

Стоящий на столике у кресла телефон внезапно разразился звонком. Лис Луисс снял трубку и протянул ее Улиссу:

— Это тебя.

Улисс взял трубку и прижал к уху. На другом конце линии звучал беспрерывный звон.

— Что это? — удивился Улисс.

— Будильник, — ответил черно-бурый Луисс. — Иначе ему до тебя не дозвониться, ты же сейчас очень глубоко в подсознании. В общем, тебе пора.

— Да! — Улисс вскочил, но Лис Луисс его одернул:

— Стой! С ума сошел? Вылетишь в реальность прямо отсюда, потом весь день в себя прийти не сможешь. Поднимайся на верхний уровень, и уже тогда просыпайся.

Из воздуха материализовался лифт. Прежде чем войти в него, Улисс спросил:

— А почему мне пришлось спускаться к тебе через замок графа Бабуина?

На этот раз настала очередь Лиса Луисса удивляться.

— А что, наверху замок графа Бабуина? Надо же. Не знаю, почему. Это материя сна, я в ней не силен. Счастливо, Улисс. Удачи.

Улисс на прощание кивнул своей черно-бурой сущности и покинул глубины подсознания…

Все время, пока Улисс занимался утренним обрядом — умывался, чистил зубы, готовил кофе, — он снова и снова прогонял в голове разговор с Лисом Луиссом, пытаясь прийти к какому-то решению. На душе было скверно — видимо, черно-бурый червь сомнений взялся за работу с удвоенной силой.

Решение пришло с последним глотком кофе. Оно было неприятным, но казалось единственно верным. Поэтому колебание было недолгим. Улисс потянулся к телефону…

Константин и Евгений шествовали вдоль ряда магазинов. Подготовка к путешествию — дело серьезное. Ранец Евгения уже был наполнен разными полезными предметами, необходимыми в любом походе. Здесь лежали фонарики, веревки, часы, компасы, молотки, отвертки, книги, кроссворды, карандаши, гитарные струны, сухой спирт, спички, зажигалки, дорожные карты, учебник по астрономии, мемуары знаменитых путешественников, справочник «Как привлечь внимание кораблей, находясь на необитаемом острове» и много-много носовых платков.

Константин захватил с собой из дому рюкзак. В нем так же находились нужные для похода вещи: магнитофон и диски с записями ансамбля «Мистерии» для путешествий за кладами, для поездки в поезде, для наблюдения за звездами, для засыпания в лесу, для скалолазания, для отпугивания комаров, для привлечения рыбы, для внеземных контактов, для пробежек по волнам, для веселого ныряния с дельфинами, для ностальгии по дому и для прослушивания музыки ансамбля «Мистерии».

На этом друзья не успокаивались и продолжали обходить магазин за магазином, боясь пропустить что-то важное, без чего они обязательно в путешествии пропадут.

— О! — воскликнул Константин. — Нитки! Надо взять побольше. Ну там, зашить чего-нибудь или дорогу назад найти.

— Надо, — важно согласился Евгений.

Они накупили ниток и зашагали дальше.

— Вот! — оживился Константин. — Мелки! Нам нужны мелки?

— Да, — сказал Евгений.

Они взяли мелки.

— Гляди! — остановился Константин. — Флажки! Сигнальные! Как думаешь, нам придется подавать знаки флажками? Как у моряков?

— Обязательно придется, — ответил Евгений.

Они набрали флажков. Взяли также открытки — на случай, если придется подавать знаки открытками.

Посетив еще несколько магазинов, друзья умаялись.

— Пожалуй, теперь у нас есть все, что нужно, — устало заметил Константин.

— Да, — моментально согласился Евгений. — Ничего не забыли.

— Можем хоть сейчас в кругосветное путешествие, а? — Константин задорно подмигнул товарищу.

— Даже в два. — Евгений подмигнул в ответ.

Внезапно кот схватил его за крыло.

— Нам надо зайти в этот магазин, срочно!

Евгений уперся. При мысли об еще одном магазине его начинало тошнить.

— Зачем? Это же магазин гвоздей. У нас есть гвозди!

— А вдруг каких-то нет?! И мы без них пропадем?! — Константин продолжал тянуть друга за собой. — Да не упирайся ты!

Но Евгений заупрямился.

— Не хочу! Хватит с нас на сегодня магазинов! Мы уже сами как магазин!

— Ладно, не хочешь, не надо, — сказал кот. — Тогда бежим ко мне. Быстро-быстро!

— Почему быстро? — удивился Евгений.

— Потому! Быстро и зажмурившись!

— Константин, что с тобой? — забеспокоился пингвин. — Ты в порядке? Может, у тебя шок после магазинов? С самцами такое бывает. Ты только не волнуйся, я сейчас позову на помощь. — Евгений принялся оглядываться по сторонам.

— Нет-нет! — вскричал Константин. — Не смотри по сторонам! Тебе нельзя видеть…

Но было поздно. Евгений уже увидел. Он растерянно повернулся к другу.

— Да как же?.. Да что же это?..

Константин лишь разочарованно махнул лапой. Он искренне пытался уберечь пингвина от зрелища, которое неизбежно бы его расстроило. Не вышло.

На другой стороне улицы в кафе за столиком у окна сидели Лис Улисс и Барбара. Евгения с Константином они не видели, так как были всецело поглощены обществом друг друга. А самое ужасное, что Улисс держал Барбару за лапу. И держал как-то совсем не по-дружески. И смотрел на волчицу не по-дружески. И она на него — тоже. А еще они друг другу улыбались.

И все это на глазах у дрожащего Евгения.

— Что это? Как это? — снова жалобно спросил пингвин.

Константин смущенно прокашлялся и попытался примирить друга с невеселой действительностью:

— Видишь ли… В принципе… Ну, если разобраться. То никто из них тебе ничего не должен. Встречаться друг с другом — это… как бы… в общем, это их личное дело.

— Личное дело? — искренне поразился Евгений. — Барбара — это мое личное дело!

— Дружище, хочу напомнить, что сама Барбара так не считает, — заметил Константин.

— Ну и что! — возмутился Евгений. — Я же все равно надеялся! Я завоевывал ее любовь — медленно, но верно. А тут… этот… друг. — Последнее слово он произнес с отвращением.

Константин натянуто улыбнулся и неосторожно ляпнул:

— Да ладно тебе, какая может быть дружба при сердечных делах.

Это была ошибка. Евгений вздрогнул, его глаза увлажнились, он задрожал и произнес:

— Ненавижу вас всех. Не хочу больше ни с кем дружить.

Пингвин развернулся и зашагал прочь. Константин бросился за ним.

— Ты что, расстроился? — затараторил он. — Это же такая ерунда, если вдуматься. Чепуха. Не стоит и гроша. Да ты знаешь, сколько еще у тебя в жизни будет таких барбар! Вот вернешься богатым и мудрым, и все барбары сами к тебе прибегут!

Евгений не отвечал. Да и сам Константин понимал, что говорит глупости, которые друга не утешат. Но все равно продолжал их говорить. Молчать он боялся, чтобы не прислушиваться к внутренним ощущениям. А они были однозначны — происходило что-то ужасное.

В это время Берта сидела на уроке и даже не пыталась слушать учителя-медведя. На душе было тревожно, но она не могла понять почему. В школу она пришла в самом радужном настроении, ведь завтра в дорогу с Улиссом, а последний день в классе можно тайно от всех радоваться и торжествовать. Она для того и пошла — чтобы радоваться и торжествовать. Но сейчас ей почему-то было неспокойно.

Берта прислушалась к себе, но ничего существенного не услышала. Тогда она принялась искать причины беспокойства во внешнем мире. И довольно быстро нашла. Когда тебе смотрят в затылок, это всегда чувствуешь. А в затылок Берты упиралось не меньше десятка взглядов. Причем стоило ей перехватить какой-то из них, как застуканный на месте преступления одноклассник немедленно переводил глаза на что-нибудь другое. И все равно Берта успевала прочесть в этих взглядах у кого жалость, а у кого злорадство. Один раз ей даже показалось, как кто-то из подружек произнес «Бедняжка Берта», а в ответ прозвучало несколько сочувственных вздохов.

Берта нахмурилась. Это она-то бедняжка?! Да она счастливица! Опять ей все завидуют, вот в чем дело! Но эта мысль ее не убедила, и тревога возросла. С трудом дождавшись звонка, Берта перехватила ежиху Дору, зажала ее в углу класса и потребовала объяснений:

— Ну-ка выкладывай, что это вы все на меня уставились!

Дора старалась не смотреть подруге в глаза.

— Мы уставились? — с неловкостью переспросила она.

— Еще как!

— Берточка, бедная моя, ты не подумай, мы все понимаем!

Берта охнула.

— Бедная? Что ты несешь?!

— Ты только не волнуйся. Мы все тебя поддерживаем и жалеем. Все самцы — сволочи!

— Какие самцы?! Какие сволочи?! Почему меня надо жалеть?!

— Не знаю, стоит ли тебе говорить… — замялась Дора.

— Только попробуй не сказать! — пригрозила Берта.

— Наверное, надо сказать, — решилась Дора. — Нехорошо, если ты не знаешь… А ты, похоже, не знаешь…

Берта стала закипать.

— Если ты сейчас же не скажешь, в чем дело, я тебе все колючки повыдергиваю, — прошипела она.

Дора вздохнула и сообщила:

— Мы вчера видели твоего Улисса на набережной… Он был не один…

У Берты на душе стало кисло.

— Продолжай, — мертвым голосом произнесла она.

— Он прогуливался с волчицей. Она, кстати, вполне даже эффектная самочка.

— Мало ли, с кем он прогуливался, — выдавила из себя Берта. — Может, просто знакомую встретил.

Дора посмотрела на подругу с жалостью. Берте захотелось ее убить.

— Нет, — сказала ежиха. — Так прогуливаются только влюбленные.

Берта не ответила. В ее душе пожар сменялся на наводнение, которое почти сразу сменилось на пожар.

— Я пойду, ладно? — пискнула Дора и выскользнула из угла.

Берта стояла, уставившись в одну точку. Какое крушение… Какой позор…

Было больно. От предательства Улисса. От разрушенных иллюзий. И больше всего — от жалости окружающих. Последняя становилась уже совсем невыносимой. Прочь, прочь отсюда! Берта схватила портфель и, глотая слезы, выбежала из класса. В голове стучала только одна мысль: «Ненавижу! Ненавижу!»

Именно в этот момент у Улисса в кафе, где он рассказывал Барбаре о поисках карты саблезубых, начались неприятности. Волчица выслушала рассказ с горящими глазами, а затем возбужденно воскликнула:

— Что же я сижу! Надо собираться — завтра в дорогу, а у меня ничего не готово!

Улисс напрягся.

— В дорогу? — переспросил он.

— Конечно! — подтвердила Барбара. — А… погоди. Ты хочешь сказать, что не собирался позвать меня с собой?

— Но ты никак не можешь ехать, — как можно мягче сказал Улисс.

— Почему? — удивилась Барбара. — Я хочу поехать! Разве этого не достаточно?

— Конечно, нет! Группу Несчастных создала сама судьба. В ней не может быть лишних.

— Лишних? — сухо переспросила волчица.

— Прости, я неправильно выразился, — заверил Улисс. — Просто состав группы от нас не зависит.

— Неужели? — с сарказмом усмехнулась Барбара.

— Да пойми же! Нельзя тебе ехать вопреки судьбе. Путешествие и так опасное. Вдруг с тобой что-нибудь случится!

— А вдруг с другими случится? — парировала Барбара.

— Их ведет судьба, и она защищает! Как же ты не понимаешь! Конечно, и с ними может что-нибудь случиться, но все равно — у них есть защита. А у тебя нет!

Волчица недобро прищурилась.

— Значит, не возьмешь меня с собой?

— Прости… Я не могу так рисковать.

Барбара резко поднялась с места.

— Не провожай меня! — холодно бросила она.

Какое-то время после ее ухода Лис Улисс просидел в полном оцепенении. Потом расплатился с официантом и покинул кафе…

Вечером первым в дом Улисса явился Марио, и почти сразу за ним — Константин и Евгений. Улисс, хоть и был погруженным в собственные тревожные думы, моментально заметил, что с пингвином не все в порядке. Евгений уселся на свое место и отрешенным взглядом уставился в стол.

— Что-то случилось? — спросил Улисс.

Евгений даже не пошевелился, а Константин кинул на шефа взгляд, полный немого укора.

— Ребята, так не пойдет, — сказал Улисс. — Нам предстоит очень сложный вечер, а вы от меня что-то скрываете.

Евгений вздрогнул и, не поднимая глаз, произнес:

— Это не важно. Я решил уйти…

— Что? — поразился Улисс.

— Я ухожу, — он резко вскинул голову и прищуренно посмотрел на Улисса. — Так друзья не поступают! — встал и стремительно вышел.

— Евгений! — окликнул Улисс. — Постой!

Но пингвин не вернулся. Улисс повернулся к коту.

— Константин, что происходит?! Надо его вернуть!

— Не думаю, — угрюмо откликнулся кот. — Евгений расстроен, шеф, ты разве не видишь?

— Вижу! Но не понимаю, почему!

— Потому что его расстроили, — пояснил Константин.

— Опыт мне подсказывает, что без самки здесь не обошлось, — подал голос Марио.

— Самки? — насторожился Улисс. — А ну, Константин, говори все, как есть!

— Ну почему именно я? — жалобно протянул кот. — Мне неприятно об этом говорить! Я проникаюсь ако… апо… апокалиптическими мыслями.

— Я жду! — строго произнес Улисс.

Константин обреченно вздохнул.

— Видели мы тебя сегодня. В кафе.

— О… — сказал Улисс. — Теперь понятно. Но ведь Барбара — свободная самка!

— А вот ты догони Евгения и объясни ему это, — скептически предложил Константин. — Думаю, он будет рад твоему объяснению и сразу же его примет.

Улисс не скрывал, что расстроен.

— Плохо… — прошептал он. — Почему же все так плохо?..

Константин решил, что надо срочно перевести разговор на другую тему.

— А что это нашей примадонны не видно? — нарочито громко поинтересовался он.

— Не знаю, — бесцветно ответил Улисс. — Она еще час назад должна была прийти.

— Час назад? — удивился кот. — Странно, она прежде никогда так не опаздывала. Надо выяснить.

Константин потянулся к телефону и набрал номер лисички.

— Алло? — раздался в трубке равнодушный голос.

— Берта, привет! — как можно воодушевленней сказал Константин. — А чего это ты до сих пор дома?

— Я не приду, — прозвучал ледяной ответ.

У кота появилось нехорошее предчувствие.

— Почему?

— А зачем?

— Как зачем? Ты же одна из нас!

— Больно надо! — Берта внезапно сорвалась в крик. — Пускай его волчица будет одна из вас!

— У-у-у… — понимающе протянул Константин. — Вот, значит, как… А Улисс-то ничего не знает.

— Это его проблемы!

— А, может, все-таки?…

— Нет! Никогда! Езжайте за своими дебильными сокровищами со своими дебильными волчицами!

Берта отключилась.

— Что случилось? — напряженно спросил Улисс.

— Знаешь, шеф… Кажется, ты немного не ту подружку себе завел. Что-то никто твой выбор не одобряет.

— А Берта-то почему? — искренне поразился Улисс.

— Ты это серьезно? — недоверчиво нахмурился Константин.

— Да, совершенно серьезно!

— Ты не замечал, как Берта на тебя смотрит?

— Как?

— Вот так. — Константин попытался сделать влюбленные глаза. Получилось плохо, но Улисс понял. Он спрятал морду в ладонях и простонал:

— О, нет…

— Да, плохо, — согласился Константин. — Похоже, наши ряды редеют.

— Это мне наказание… — прошептал Улисс. — Судьба наказывает меня за ошибки. За то, что изменил самому себе…

— Чего-чего? — не понял Константин. — О чем ты?

— Скоро узнаешь, — туманно ответил Улисс. — Нам предстоит трудный вечер. Будет много гостей…

— Каких гостей? — насторожился Константин.

Улисс принялся загибать пальцы:

— Сыщик Проспер с Антуанеттой, Бенджамин Крот, брат Нимрод…

Константин с ужасом уставился на Улисса.

— Крот? — не веря своим ушам, переспросил он. — Брат Нимрод? Здесь? Шеф, зачем?!

— Мы им кое-что должны, — ответил Улисс.

— Не спорю. Мы им задолжали пинков и тумаков. Но мне почему-то кажется, что ты не о них.

— Не о них.

— Меня это беспокоит. Шеф, что ты опять задумал?

— Я собираюсь восстановить справедливость! — заявил Улисс.

— У-у-у… — угрюмо протянул кот. — Как же мне не нравится эта идея… Не знаю, о чем ты, но уже не нравится. Она меня просто травмирует, эта идея.

Он хотел расспросить Улисса подробней, но не успел — в дверь постучали. Это пришли сыщик Проспер и Антуанетта. Помощница знаменитого детектива старалась казаться скромной и невинной. Мол, смотрите, я уже исправляюсь и больше никогда никого не обману. Но время от времени в глазах вспыхивала хитринка, заставляющая усомниться в ее искренности. Сам же Проспер источал добродушие и любознательность.

— Вот, значит, как вы живете, Улисс! Интересно, интересно…

Улисс вымученно улыбнулся.

— Присаживайтесь. Наливайте чаю.

— Спасибо, спасибо. — Проспер немедленно воспользовался приглашением и глазами велел помощнице сесть рядом. Антуанетта послушно пристроилась за столом и подарила присутствующим улыбку. Такую честную и открытую, что немедленно хотелось заподозрить лисицу в какой-то очередной каверзе.

Следующим явился Бенджамин Крот. Всем своим поведением археолог давал понять, что ни на секунду не забывает — он в логове врага. В ответ на приглашение присесть енот внимательно рассмотрел сиденье стула на предмет наличия кнопок или каких-либо иных колющих и режущих предметов. Затем нажал на стул, чтобы убедиться, что ножки не подпилены, и стул не развалится. Когда Улисс предложил Кроту чаю, тот налил, а затем долго принюхивался и присматривался, пытаясь на запах или на глаз определить, есть ли в чае яд. Наконец, видимо, решил, что есть, и сделал вид, что ему расхотелось пить.

Последним из приглашенных пришел брат Нимрод. Пришел один, хотя Улисс подозревал, что гориллы-телохранители где-то недалеко.

Барс надел маску холодного безразличия, чтобы никто не смог понять его эмоции. От чая отказался.

С приходом брата Нимрода в воздухе повисло напряжение. Особенно тревожно поглядывали на барса Константин и Антуанетта. Но сверхобезьянец оставался бесстрастным, словно никого не замечал.

Улисс поднял правую лапу, прося внимания.

— Итак, я собрал вас здесь, чтобы… — начал он, но его речь прервал стук в дверь. Улисс удивленно вскинул бровь. — Войдите!

Дверь плавно отворилась. На пороге, вернее, над порогом, застыл знакомый призрак.

— Добрый вечер, — приветливо произнес Волк Самуэль. — А я тут мимо пролетал, смотрю — знакомые звери собираются. Стало любопытно. Можно? Вообще-то, я мог и сквозь стену, но как-то неудобно… Как-то уж совсем незванно.

— Очень хорошо, что пришли, — сказал Улисс. — О Старом Кладбище я и не подумал! А ведь оно тоже имеет отношение к делу. Прошу вас, влетайте!

Волк Самуэль вплыл в дом, тепло со всеми поздоровался, приподнимая цилиндр, и повис рядом со столом.

Улисс вернулся на свое место и объявил:

— Теперь, когда действительно все в сборе, я скажу, зачем вас собрал. Дело в том, что прошедшей ночью мне снился сон…

Воцарилась тишина. Сны Улисса вызывали у присутствующих уважение.

— Не стану рассказывать, что именно мне снилось. Важно другое: благодаря этому сну я понял одну истину. Сокровища саблезубых достанутся избранному судьбой. При условии, что он будет достоин этого выбора. За то время, что мы с друзьями искали карту, мне приходилось пускаться на хитрость и обманывать. Хуже всего, что я даже не задумывался, что творю. А получается, что в погоне за картой я изменил собственным идеалам и убеждениям. Если судьба действительно избрала меня, то я ее подвел. Потому что я — уже не совсем я.

Присутствующие обменялись недоуменными взглядами. Даже в глазах брата Нимрода зажглось любопытство.

— Как интересно вы все рассказываете, — похвалил Волк Самуэль, довольный тем, что оказался замешан в такую интересную историю. Кладбищенская рутина ему порядком наскучила.

— И что дальше? — подозрительно прищурившись, спросил Крот.

— Мне необходимо снова стать собой, — ответил Улисс. — Это можно сделать только одним способом — восстановить справедливость. Пускай все снова окажутся на равных.

Константин беспокойно заерзал и начал делать Улиссу страшные глаза. Речь шефа коту не нравилась.

Улисс раскрыл лежащую перед ним папку и продолжил:

— Мы собрали все части карты и расшифровали их. Сейчас каждый из вас получит копию.

По комнате прокатился вздох. Все были шокированы идеей Улисса. Константин подскочил и выкрикнул:

— Шеф, ты рехнулся?! Тебе жить надоело?!

Мгновенно среагировал Волк Самуэль:

— О, Улисс, кстати! Если вам надоело жить, завещайте, чтобы вас похоронили на Старом Кладбище. У вас ведь там уже есть знакомые. Приличное общество гарантирую. Замолвлю за вас словечко — и вы приняты!

— Спасибо, — сказал Улисс. — Я учту.

— Шеф! — не унимался Константин. — Мы же все вместе добывали эту карту! Ты не можешь ее отдать!

— Прости, Константин… Другого выхода просто нет. Это как в шахматах. Если мы сейчас не пожертвуем фигурой, то проиграем всю партию.

Но Константина это не убедило.

— Шеф, а вдруг это как в картах, а не в шахматах?! Сейчас выложим козырей и останемся с одной мелочью. Что тогда будет с нашей партией?!

Внезапно брат Нимрод вздрогнул и пробормотал:

— Карта… Игральная карта… Так вот, что это значит.

Заметив, что все с удивлением на него уставились, барс немедленно замолчал и напустил на морду выражение брезгливого презрения.

— Продолжайте, Улисс, — высокомерно сказал он.

Улисс кивнул и под стон Константина вытащил из папки копию карты саблезубых.

— Это вам, Проспер, и вашей помощнице. Одна на двоих.

— Вы удивительный зверь, — восхищенно произнес сыщик, принимая карту. Он встал, следом за ним поднялась Антуанетта. Лисы кивнули в знак прощания и вышли из дома.

— Это ваша копия, господин Крот, — сказал Улисс, протягивая еще одну копию карты археологу. Енот недоверчиво взял ее, придирчиво осмотрел — не нанесен ли на поверхность смертельный яд кураре, — затем свернул и, не прощаясь, покинул дом Улисса.

Настала очередь брата Нимрода. Барс буквально вырвал карту из лапы Улисса, кинул на него насмешливый взгляд, резко встал и вышел на улицу. Константин, продолжая стонать, обхватил голову лапами.

Улисс вытащил еще одну копию карты.

— Это последняя. Марио, передай ее Кроликонне.

Соглядатай многозначительно улыбнулся.

— У Кроликонне уже есть, — сказал он.

— А… Да, конечно, — понимающе ответил Улисс.

— Давайте мне! — подал голос Волк Самуэль. — А что? Соберу самых храбрых привидений, — того же юного Уйсура, например, — и тоже отправлюсь за сокровищами!

— Вам-то они зачем? — удивился Улисс.

— Как зачем? Могилку подправлю, новый памятник себе поставлю. Да и Кладбищу пожертвую. Будет у нас кладбище-люкс! Такое, что живые позавидуют мертвым!

— Думаете? — спросил Улисс.

— Уверен! Живые вообще завистливей мертвых.

— Берите, — Улисс отдал карту призраку.

— Спасибо! — обрадовался тот. — Ну, всего хорошего! А мне пора.

Волк Самуэль вылетел наружу.

— Улисс, что же ты натворил! — в отчаянии воскликнул Константин.

— Восстановил справедливость, — без особого энтузиазма ответил Улисс.

— Какую справедливость?! Мы с таким трудом добыли эту карту, а ты взял и раздал ее конкурентам!

Улисс молчал.

— Ну, ладно, у тебя очередной бред на тему судьбы, — продолжал кот. — А о своих друзьях ты подумал? Ты же нас всех подставил! Мало было Кроликонне, так еще и Нимрод теперь попрется за кладом! Проклятие, Улисс, да ведь это становится по-настоящему опасно!

Улисс молчал.

— Прости, шеф, — с горечью сказал Константин, поднимаясь с места. — Я очень люблю сокровища, но жизнь люблю сильнее. Я боюсь. Просто боюсь. Я не поеду.

— Константин… — тихо произнес Улисс. — Ты нас покидаешь?

— Нас?! Улисс, опомнись! Никакой группы больше нет! Где Евгений?! Где Берта?!

Улисс молчал.

— Прости, шеф… — снова сказал Константин. Он хотел что-то добавить, но передумал. Махнул лапой и выбежал из дома.

В углу зашевелился Марио. Соглядатай встал, печально вздохнул и сказал:

— Пожалуй, я пойду…

Улисс молчал. Перед выходом коала обернулся и грустно сказал:

— Мне очень жаль, Улисс… Очень жаль, — и вышел.

Лис Улисс остался один. Он стоял посреди комнаты и прислушивался к тишине. Такой тишины его дом не помнил уже давно. Это была настоящая тишина. Даже настенные часы шли бесшумно — так боялись нарушить эту тишину. Улисс пошевелил левой лапой. Лапа не издала ни звука. Улисс покачал головой. Тишину это не спугнуло. Тогда Улисс вскрикнул. И проклятая тишина наконец-то разбилась. Часы облегченно затикали.

Улисс сварил кофе. Сделал глоток. Поморщился. Добавил сахар. Сделал еще глоток. Вылил кофе. Сел в кресло, закрыл глаза. Открыл глаза, встал. Прошелся по комнате. Подошел к окну. Постоял. Посмотрел. Отошел. Сел за стол. Поглядел на папку. Провел по ней пальцами. Закрыл глаза. Улыбнулся. Открыл глаза. Утер слезы. Встал. И сказал:

— Нет.

Нет, сказал себе Лис Улисс, еще не все потеряно. Группы Несчастных больше нет, но он не одинок. Ему есть, с кем отправиться в путешествие. Улисс надел пальто, вышел из дома и стремительно зашагал по освещенной фонарями улице.

Все же так просто, говорил себе Улисс. Не надо спорить с жизнью. Может, все к лучшему. Да, конечно, так и есть. И хотя бы один зверь обрадуется. Вот сейчас он придет и скажет: «Поехали со мной». И сразу станет хорошо. Обязательно станет. Сразу.

Вот и дом Барбары. В окнах горит свет — замечательно, значит, волчица не спит. Воодушевленный Улисс взлетел на крыльцо и занес лапу, чтобы позвонить в дверь. Но не позвонил. Лапа застыла в воздухе. Из дома донесся звонкий смех Барбары. Затем послышался голос. Слов было не разобрать, но голос принадлежал самцу. Улисс узнал шакала Тристана. Снова раздался смех. Теперь смеялись оба — и самец, и самка. Улисс опустил лапу. Медленно перевел взгляд на часы. Как поздно… Очень поздно…

— Поздно… — прошептал Улисс. Развернулся и зашагал прочь. Он ничего не видел и не слышал. Лапы сами несли его домой…

Портовая таверна «Кабан и якорь» была переполнена, здесь царили гам и дым. Евгений сидел за столиком в углу и пил. Пил серьезно, потому что намерен был напиться до беспамятства. Кружка пива перед ним опустела на четверть, и пингвин преисполнился решимости осушить ее до дна. Сколько бы времени на это не понадобилось.

Кто-то подошел, над столиком нависла тень. Раздался радостный голос:

— Кого я вижу! Хаврош! Благороднейший из пингвинов!

Не дожидаясь приглашения, хорек по имени Каррамб уселся напротив Евгения.

— Денег не дам! — хмуро предупредил пингвин.

— И не надо! — кивнул Каррамб.

— Вот и не дам!

— И хорошо! Кстати, Хаврош… Разве ты не хочешь справиться о судьбе тюленя-инвалида?

— Нет, — ответил Евгений, с отвращением отпивая пиво.

— Так вот, — продолжил Каррамб, не обратив никакого внимания на ответ собеседника, — бедный тюлень идет на поправку. Чтобы окончательно его вылечить, нужно совсем немного…

— Денег не дам! — перебил Евгений.

— Если тюленю не помочь, он ведь и помереть может, — встревожился хорек.

— Пускай помирает, — жестко сказал пингвин.

Каррамб не поверил своим ушам.

— Помрет? Тюлень? Он же спас пингвина!

— И пингвин пускай помирает.

— Ты меня разочаровываешь, — с горечью произнес хорек.

— Вот и хорошо, — кивнул Евгений. — Не смею задерживать.

— А если… — начал было Каррамб.

— Денег не дам! — напомнил Евгений.

— А ты казался таким добросердечным пингвином, — хорек осуждающе посмотрел на Евгения.

— В моем сердце не осталось добра, — с пафосом изрек Евгений. — Я растряс тепло своей души на Старом Кладбище, в подземельях сверхобезьянцев и в полицейских застенках. Меня предали возлюбленная и лучший друг. Мои мечты разбили в прах. И денег я не дам!!!

— Э-э… — растерялся Каррамб.

А пьяный и злой Евгений не чувствовал ни капли страха. Не пристало ему, бывалому пингвину, бояться каких-то кабацких жуликов. Он наклонился к собеседнику и тихо, но грозно повторил:

— Денег не дам… А будешь приставать, еще и у тебя заберу. Понял?

— Понял, — сказал Каррамб. Его оторопелый взгляд сменился на уважительный. Хорек внезапно почувствовал в пингвине родственную душу. Повинуясь неожиданному порыву, он с чувством протянул Евгению единственную лапу. Пингвин, недолго думая, ее пожал. Теперь он стал своим для Отбросов Общества. Это чувство грело его израненное сердце.

Евгению захотелось излить душу новым друзьям. Решительным движением крыла он отодвинул в сторону кружку пива и, пошатываясь, взобрался на стол.

— А ну, тихо все!!! — завопил он, упиваясь бесстрашием, наглостью и безнаказанностью.

В кабаке воцарилась тишина. Все с изумлением уставились на необычного пингвина, который до сих пор казался тихоней.

— Стихи! — объявил Евгений заплетающимся языком. — Юк ван Грин! Да вы хоть знаете, кто это, несчастные отбросы общества? Знаете, каким он парнем был? Эти две девки… Ничего вы не знаете! Но я вам скажу. Он был таким же как вы! Да! Он тоже обитал на дне!

— Эй, ты, а ну, слезай! — выкрикнул кто-то.

— Молчи, несчастный! — презрительно бросил Евгений. — Ты не смеешь говорить, когда звучат стихи самого Леобарда!

— Если кто-то помешает моему другу Хаврошу, он будет иметь дело со мной! — громко пригрозил Каррамб.

— Пусть читает! — раздались со всех сторон одобрительные крики. — Давай, пингвинище!

— Стихи! — повторил Евгений. — Про любовь, — пояснил он. — Грустные.

Тысяча первые ночи

Всегда больней и короче.

Тысяча первые лица

Не успевают присниться.

Тысяча с чем-то кинжалов

Топят в крови свою жалость.

Двести миллионов объятий

Не отменяют проклятий.

Я заплутал в этих цифрах,

Кодах, загадках и шифрах.

Если б я снова родился,

Я бы считать не учился.



Все зааплодировали. Евгений с досадой махнул крылом.

— Да разве вы способны прочувствовать, сколько боли в этих строчках. «Я бы считать не учился». Вы ведь даже не понимаете, почему поэт не учился бы считать! Эх, да что объяснять!

Затем плачущего Евгения стащили со стола и принялись хвалить, поить, тормошить, а когда он совершенно пьяный заснул, хорьки во главе с Каррамбом отволокли его домой, с трудом выпытав из него адрес, уложили в кровать и даже не тронули кошелек. Правда, одноглазый хорек пытался, но получил оплеуху от Каррамба и устыдился. Хорьки ушли, а Евгений спал и видел во сне красный цвет…

Лис Улисс жег бумаги. Медленно вытаскивал из папки лист за листом и кидал в камин, превращая в золу события последних дней. Протоколы заседаний, схемы, планы — короче, все, что касалось Несчастных и поисков карты. Бумаги гореть не хотели, они пытались выскользнуть, увернуться, но были бессильны против воли Улисса и силы пламени. Огонь пожирал листы с удовольствием, он давно присматривался к папке, мечтая, что однажды до нее доберется и порезвится на славу.

Улисс не замечал ни паники бумаг, ни радости огня. Он хотел только одного — уничтожить память о последних днях, чтобы боль отпустила его. Он смотрел на огонь, но не видел его. Лапа автоматически продолжала экзекуцию.

Скрипнула входная дверь. Кто-то вошел в дом. Улисс даже не обернулся.

— Дверь была открыта, — раздался голос Марио.

Улисс не ответил, достал очередную приговоренную бумажку и отдал ее на растерзание камину. Пламя моментально за нее взялось, и та начала жалобно потрескивать.

Соглядатай подошел, взял стул и сел рядом с Улиссом.

— Порываешь с прошлым? — с пониманием сказал он.

Улисс промолчал.

— И не жалко? — спросил Марио. — Можешь не отвечать. Ясно, что жалко, но надо. Раз все предали… Да, Улисс?

Лис не отреагировал. Еще два документа простились с жизнью.

Марио немного посмотрел на огонь, а потом сказал:

— Знаешь, Улисс, когда я в первый раз покинул Австралию на корабле, со мной произошла такая история. При совершенно ясной и спокойной погоде море вдруг стало волноваться. Как в шторм. И при этом — ни ветерка. Я ужасно испугался — но не шторма, а неизвестности. Понимаешь? Мне померещилась карающая рука судьбы. Я не выдержал и пошел к капитану. Спросил — пришел наш последний час? А капитан рассмеялся и объяснил, что море волнуется, потому что прямо под нами проплывает кит.

Соглядатай умолк. Улисс наконец-то посмотрел на него.

— Интересная история, правда? — спросил Марио.

Улисс пожал плечами.

— Я ее к чему рассказал… — продолжил коала. — Вот так же и ты сейчас, Улисс. Ты видишь, что море волнуется, но неправильно понимаешь, почему. Ведь для этого надо знать про кита.

В глазах Улисса появилось удивление. Он даже на мгновенье забыл о казнях.

— У всего, что происходит, есть смысл. Но он не всегда понятен, — сказал Марио. — Улисс, да ты же сам это прекрасно знаешь! Просто расстроен и потому забыл.

Соглядатай встал.

— Судьба непременно объяснит свой замысел. Не важно как — подаст знак, пришлет вестника или… — Марио сделал многозначительную паузу. — Или позвонит по телефону. — Он двинулся к выходу, но перед дверью обернулся и добавил: — Улисс, как бы ты ни был расстроен, что бы тебе ни казалось… Не пропусти звонка от судьбы! — Не говоря больше ни слова, Марио вышел из дома.

Слова шпиона заставили Улисса задуматься. Он размышлял, продолжая машинально жечь бумаги.

Зазвонил телефон. Лапа Улисса замерла в воздухе, и это спасло очередной лист от верной гибели. Телефон не унимался. Улиссу не хотелось ни с кем разговаривать, но последние слова Марио крутились в голове и не желали замолкать.

Улисс отложил папку и встал. Посмотрел на трезвонящий аппарат. Подошел, немного постоял рядом и, наконец, снял трубку.

— Алло? — хрипло выдавил он.

В трубке раздался незнакомый низкий голос:

— Здравствуйте, Лис Улисс. Хотите встретиться с судьбой?

Оглавление