Дончо

В опасном районе

Уже пятые сутки мы находимся в районе жестоких ветров, по силе превышающих 8 баллов. Буйствуют здесь юго-восточные и северо-восточные ветры. Четко определена и зона их действия: широта от 5° до 10° и долгота от 110° до 130°. Хотим ли мы того или нет, но нам придется быть в этой зоне дней двадцать и преодолеть в общем около 1300 миль. А если обрушится на нас штормовой ветер? Что тогда будем делать со своей самодельной мачтой? В возможности лодки я верю, в Джу – тоже. Значит, все одолеем! Найдем выход из затруднительного положения.

Словно пытаясь охладить мой оптимизм, сверху полило как из прорвы. Всю ночь небо низвергало потоки воды. Типичный тропический ливень. Густой и плотный. Долго не прекращался. Без ливня почти и дня не проходит.

Джу увидела огни судна. Вероятно, это пассажирское. Все сияло огнями. Было великолепно видно, как легко скользит оно в темноте. Прошло мимо. Но даже если бы с судна и заметили нас, не верится, чтобы свернули с курса. Для пассажирских лайнеров расписание – превыше всего.

Пересекаем морскую линию из Панамы к Таити – Сидней. Надеюсь, рано или поздно мы переживем радость реальной встречи с судном и тогда сможем послать о себе весть в Болгарию. Давно уж тревога владеет нашими родными и близкими. Все рассчитывали на нашу радиостанцию, но поломка антенны спутала карты.

Решили не сообщать о наших злоключениях и бедах. Глупо создавать лишние, ненужные треволнения. Расскажем о них, когда прибудем на Таити. Тогда уж никто не станет остро переживать обо всем случившемся, коль все кончилось хорошо.

Ждем встречи с судном. Появится ли оно?

Никаких следов «человеческой деятельности». Океан чистый. И мы рады этому. Создается впечатление, что в районе, через который пролегают мировые морские пути, нет никаких источников загрязнения.

Планктона стало меньше. Но все равно его здесь больше, чем в центральной части Атлантики. Поглощаем его с прежним отвращением. Вообще, у меня нет аппетита. Я могу днями не вспоминать о пище. Ем лишь по необходимости.

С нетерпением ждем первого острова. Наметили себе два: Хива-Оа или Фату-Хива. Там сможем починить лодку и послать весть о себе в Болгарию.

Досада

Дождь не прекращается. Льет и льет нескончаемо.

Небо мрачное. Океан угрюмый. Несносная погода. Вымотала вконец.

Проклинаю вечную сырость и холод.

Дождь окрестил «силами зла», ясную погоду – «силами добра». И то и дело рассказываю Джу в стиле музыкальных критиков о силах зла и добра. У нее, бедняжки, от этих рассуждений, наверное, голова пухнет. Ведь я уже несколько дней выступаю то в роли театрала, то в роли критика художественных выставок. Честно говоря, мне всегда казалось, что профессионалы заполонили эту область штампами. Но с изумлением открыл для себя, что и я быстро схватываю эти штампы и пользуюсь ими без зазрения совести.

Я настолько промок, можно сказать до самых костей, что уже несколько дней даже не переодеваюсь. Возня с одеждой всегда тяготила меня. А тут подсчитал и ахнул: мы ежедневно тратим на переодевание больше часа! С каким удовольствием я бы поспал этот часик! Самое мерзкое, когда тебе хочется спать, а ты мокрый до нитки. Одежда слиплась, и ты выбиваешься из сил, пока стащишь ее. Лодку яростно кидает, рубка низкая, и приходится стаскивать одежду, согнувшись в три погибели. Только ухватишься за ее края и начнешь снимать мокрый свитер, как тут тебя и швырнет в сторону. Летишь вслепую, с воздетыми кверху руками и «капюшоном» на голове. И конечно, ударяешься самым больным местом.

Как утверждают морские справочники, здесь в это время года не бывает дождей. Все они вещают ясную погоду и отличную видимость. Но если так пойдет и дальше, то я перестану верить печатному слову.

Руки стали странно мягкими. Края ногтей совершенно белые. Ладони разбухли и сморщились от постоянной влаги. Как у профессиональной прачки.

Снова шторм

Силы зла действуют очень хитро. Ночью выкинули новый номер. То полный штиль, то неожиданный шквал. И так десятки раз. С ума можно сойти. Ветер вдруг усиливается, налетает с внезапным дождем, больно стегает по лицу. От его резких порывов румпель словно заклинивает: не сдвинешь с места. Обхватываешь его обеими руками, наваливаешься всей тяжестью тела, но он еле поддается. Вокруг такое месиво из ветра, брызг и дождя, что ничего не видно. Очки мгновенно заливает, а без них струи ливня больно бьют по глазам. Через сплошную водяную стену бессмысленно что-нибудь разглядеть. А за спиной вздымаются свирепые волны. И за каждой следи да следи, чтобы ненароком не вышвырнула тебя за борт. Компас – единственный, кто помогает в этом истинном аду поддерживать заданный курс. Крохотная лампочка освещает его. Уж который день молю бога, чтобы она не погасла. Без нее нам будет совсем плохо.

Волны швыряют лодку словно перышко. Того и гляди взлетишь в воздух. Не могу понять, какой чудак назвал эти взбесившиеся гребни волн и хаос из пены нежным именем «зайчики», «барашки». «Барашки» и «зайчики» перехлестывают через борт и заливают лодку. Суденышко быстро заполняется водой. Льет отовсюду. Я работаю как автомат, откачивая воду ручным насосом. Но ее уровень не убывает, наоборот, в лодке ее становится опасно много. И тогда я бросаю насос и хватаю ведро. И лихорадочно вычерпываю, вычерпываю.

Океан яростно ревет и грохочет. Ветер совсем осатанел. Лодку непрерывно заливает. Ужасно воют ванты, ветер налетает на них, беснуется, бьет их все сильнее. Их душераздирающий вой доводит меня до бешенства. Под ударами волн корпус лодки издает неистовые вопли. Все суденышко дребезжит и жалобно стонет.

Я измерил скорость ветра: 22 метра в секунду! Если бы был жив Бофорт, то присудил бы ему 9 баллов и объявил его сильным штормом. За ним уже следуют жестокий шторм и ураган. Надеюсь, они обойдут нас стороной.

По техническим данным, наша лодка способна выдержать силу ветра до пяти баллов. Разница между пятью и девятью баллами огромна. Даже между шестью и семью баллами она велика.

И все же нам есть чему и радоваться. Наша славная покалеченная «Джу» борется с 9-балльным штормом! И чрезвычайно успешно. Чувство уверенности и надежды переполняет душу. Да! Мы достигнем Таити и совершим невероятное – пересечем Тихий океан на лодке без балластного киля, со сломанной мачтой и поврежденным рулевым управлением.

Я часто повторяю себе это. Использую как метод самовнушения. Если у меня вдруг появляются суетные мысли, то я стараюсь связать их исключительно с магическим словом «успех». Не позволяю себе иного.

Безмерно усталый и промокший до нитки, я с нетерпением жду конца ливня и шторма.

Тропики показывают зубы

Вокруг все то же. И одновременно не то. Дождь, а волны стали еще круче. Как будто до этого они были малыми. Ночью лило не переставая. На шлюпочной банке я закрепил чайную чашку, и, к моему удивлению, она моментально наполнилась дождевой водой. Я выпил воду. Но вскоре она опять переливалась через край. Ну и дождь! Вот он, тропический ливень!

Неожиданно налетел сильный шквал. Видимость упала до нуля. Вокруг все потемнело. Я чувствовал лишь сильные порывистые удары дождевых струй по капюшону. Волны ударяли в борта лодки со страшным гулом. Воздух настолько пропитался водяной пылью, что я задыхался: дышать буквально нечем. Тьма сгустилась еще больше. Не видно даже паруса. Мерцала лишь лампочка у компаса. Я ощущал направление ветра и старался удержать курс, не позволить лодке развернуться. А румпель стал невыносимо тяжелым: он тянул из меня последние силы. Этот кромешный ад продолжался минут двадцать. Потом шквал выдохся: ветер внезапно стих. Наступила невероятная тишина. В ушах стоит звон. От пережитого напряжения веки вспухли и горят, ломит натруженные руки.

И тут я вспомнил о кошмарной ночи, когда мы в бурю пытались через Дарданеллы пройти в Мраморное море. Тогда на яхте «Эол» нас было пятеро мужчин и одна женщина – Джу. Строили яхту любители – сотрудники болгарского телевидения. У них было в избытке добрых желаний, строительных материалов и трудолюбия. В результате из рук энтузиастов вышло нечто непостижимое. Обычный крен из-за ветра у «Эола» достигал 75°, то есть был почти как у бескилевой спасательной шлюпки.[16] Без всякой на то причины яхта частенько опасно кренилась, а румпель становился чрезвычайно тяжелым. Возможно, этим он был обязан слишком длинному гику. Вообще, на яхте все было не по мерке. Даже паруса были особые, не подходящие для этого судна. И я не удивляюсь, ибо мастера-любители приняли за основу чертежи яхты длиной 5,5 метра, но ради удобства и роскоши произвольно удлинили корпус до 8,5 метра. Сделали это просто: увеличили пропорционально размеры буквально всех частей яхты, даже киля. И получилась яхта, конструкция которой пришла в противоречие со всеми нормами и принципами судостроения. Одним словом, любители сотворили небывалое судно!

Вот на этой яхте мы и попали в ад в Мраморном море. К тому же накануне она выкинула ряд номеров: судно дало течь, сломался румпель, вышел из строя двигатель. Стояла поздняя осень. Неожиданно резко похолодало. И мы помчались прочь от греческого архипелага. С собой у нас не было никакой теплой одежды. При выходе из Дарданелл пошел дождь, подул крепкий встречный ветер, разыгрался шторм. Я решил вернуться в Галлиполи (Галиболу) и там переждать бурю. Другого выхода у нас не было. Штормовой встречный ветер не позволял яхте идти вперед. В Галлиполи повалил снег. Случай небывалый! Старики взирали на небо и шепотом произносили «аллах!». Спустя ночь мы снова покинули порт. Через 30 миль хода в Мраморном море опять разразился шторм.[17] Могучий и яростный. Несколько часов мы упорно боролись с ним, но так и не смогли достичь ближнего мыса, за которым всего в трех милях находится порт Текирдаг. Неожиданно пал туман, дождь усилился. Ветер яростно выл. С огромным трудом я управлял яхтой. Становилось ясно, что в такую погоду попасть в Дарданеллы мы не сможем. Видимость очень плохая: в 50 метрах ничего не различишь, а скорость течения здесь достигает 3 миль в час, то есть больше, чем может дать мотор яхты. Был бы хоть радиопеленгатор или радар – другое бы дело. Пользовались Одиссеевой навигацией.

Вход в Дарданеллы имеет ширину около одной мили. Даже теоретически шанс уцелеть очень мал. Более шести часов шли мы в полном мраке, нигде ни огонька, никаких ориентиров. В любую минуту ждали: вот-вот врежемся в какую-нибудь скалу. Наконец показался первый огонек, но он не обрадовал: столкнулись два судна. Увидели и второй огонек: судно ударилось в маяк-мигалку. В густом тумане даже опытный экипаж вряд ли сумеет разглядеть небольшую действующую мигалку.

Я лихорадочно думал, в голове проносились потоки цифр: о курсе, дрейфе, силе течения и ветра. Часто менял курс. Все мне добросовестно помогали. Люди, которые впервые плавали на яхте, вели себя словно профессиональные моряки парусного флота. И даже, пожалуй, лучше, потому что не задумываясь выполняли мои распоряжения, не пытались то и дело давать умные советы.

Наконец, точно по рассчитанному мной курсу 210° – запомнил его на всю жизнь! – показался маяк Галлиполи. Укрылись в порту от шторма. На другой день я проснулся капитаном с непререкаемым авторитетом.

Никогда не забуду, как Митето Езекиев, который был болен (у него была высокая температура), превозмогая слабость, помогал всем, чем мог, заботился о нас, как мать родная. Я то и дело вбегал в рубку, чтобы взглянуть на карту, уточнить курс, и он каждый раз поил меня горячим чаем, всегда знал, где циркуль, треугольник. Я навсегда полюбил его всей душой. На высоте были также Хари, Пешко и Румен: отчаянно смелые и веселые парни, словно молодые пираты.

 

[16]Хорошо сбалансированная яхта должна при качке из-за ветра делать крен не более чем 35°. Разница в 40° невелика на первый взгляд, но на самом деле представляет собой серьезную опасность. При сильном встречном ветре невозможно двигаться в требуемом направлении и приходится подчиняться прихотям ветра.

[17]В ноябре 1975 года над Южной Европой пронесся циклон невиданной силы. Газета «Правда» сообщала, что подобного циклона в этом районе не наблюдалось за последние 100 лет. Именно эту ночь я и описываю.

Оглавление