Глава 14

Ах, стать бы ей воительницей или магом! Не на худой конец, находчивой умницей, вроде сказочной Длинноногой Тельмы, сумевшей обвести вокруг пальца гордого повелителя Заокраинного Королевства. Только силушкой природа её обделила, да и храбрости пожалела, зато отщедрила знаний.

— «Сборы» 4, 7, 8… Настой коростянки, рассветник, спирт… бинты, бинты… — вполголоса бормотала Алесса, звеня склянками.

— Коростянку наружу, рассветник внутрь, спирт по усмотрению, — твердила Марта, как болванчик, кивая головой. — Иллиатар Созидатель, что ж за напасть такая?!

По мнению Алессы, скрывающей тревогу за дурным настроением, вопрос надо было ставить иначе: кому это нужно? Она металась по чулану, бросая в мешок всё, что может пригодиться для лечения добровольных спасателей, по ходу вспоминая рассказы Армалины о лопарях. Этот вид разупокоенных появился после Алой Волны, когда по стране прокатился разгул некромантов-беспредельщиков. Мощное заклятье некромантии в случае ошибки вызывает побочный эффект, и выплеснувшиеся излишки магии поднимают мертвецов, движимых единой целью — соответствовать названию и лопать всё, что ходит. Подчинить их невозможно, а уничтожает стандартный набор охотника на нежить — серебро и огонь. Либо терпеливое ожидание, пока заклятье выдохнется, и лопари попадают замертво, вычистив перед этим все деревни в округе.

Несколько утешало то, что укус лопаря не превращает человека в живого мертвеца, хотя кладбищенскую заразу подцепить можно. Неприятно, но поправимо. А если болван болванистый господин капитан ещё раз обзовёт её лечение мучением, то вместо чая с лимонником получит сонную тряпочку на престижную морду и будет выздоравливать тихо и покладисто.

Заклинание разупокоило всё северингское кладбище, подняв из могил по меньшей мере восемь десятков неуязвимых для простого оружия мертвецов. Берен, целуя Марту на прощание, предупредил, что понадобится слаженная помощь обеих городских целительниц, и Денитра поспешила к Феодоре. Впрочем, была надежда, что оставшиеся по ту сторону стены не сунутся к воротам и будут держаться на расстоянии, покуда им не перекинут верёвку в безопасном месте. А в Северинге есть маг, которого можно заставить помочь хоть под прицелом арбалета — Берен пойдёт на всё ради воспитанника и города.

Так успокаивала себя знахарка, перебирая снадобья, а на улице стало не до размышлений. Желудок скрутило от переполнивших эмоций. Звериное чутьё уловило отголоски нарастающей паники, глаза девушки видели непонимание пополам с недоверием, но вовсе не осада испугала северингцев — защитников хватит. Те, кого хоронили всем городом, вернулись домой.

— Вот ужо не чаял капитана-покойника ещё увидеть…

— У вас пэрэд Йармаркой всэгда вэсэло, нэ?!

— Мама, а кока тоже пришёл? Я боюсь…

— Ворота крепкие, выдержат!

Под руководством учёного библиотекаря Арсения бригада энтузиастов тащила всё, что горит: масло, смолу, даже спирт не пожалели. Всем известно, что лучшее оружие против нежити — очистительное пламя, желательно благословлённое святым жрецом. Попарно несли все длинные лестницы, что отыскались в городе. Гномка Сатина с хриплыми окриками «Рразойдись!» подталкивала садовую тележку, гружёную роскошным оружием — сейчас ставка делалась не на крепость кинжалов да сабелек, а на присутствие серебра в отделке. Впряжённый в неё сидоров козёл, грозно блея от чувства собственной значимости, рогами прокладывал в толпе дорогу. Шум и гомон, заполонившие славен град Северинг, подобно дикой орочьей плясовой взрывались громом после каждого ритмичного удара в ворота; имитируя расстроенную скрипку, гнусаво орала кошка.

— Бардак! — ошалело выдохнула знахарка, прикрывая ладонями чуткие уши. Ба-бах!

Их с Мартой вынесло к воротам в общем потоке, и маленькую девушку мгновенно оттёрли от крепко сбитой травницы. Лица знакомые испуганные… лица чужие любопытные… Свётлые, смуглые, зелёные. Поверх голов знахарка видела гладкие вершины кольев и мысленно возрадовалась тому, что надела охотничий костюм и сапоги без каблука, иначе уже давно валялась бы под ногами.

— Разойтись! — зычный голос Акима подействовал не хуже кнута на овечье стадо. Девушка вместе с волной подалась вправо и очутилась в надёжных, крепких руках, кольцом оградивших её от напирающей толпы.

— Не бойтесь, Алесса, — тёплое дыхание коснулось виска, ветерком колыхнув выбившуюся прядь.

— Пайдьом, пэрсик!

Её повели прочь, уверенно, в четыре руки раздвигая гомонящих людей. Куда? Зачем? Вилль…

— Не бойтесь, — шепнул полуэльф. — Смотрите!

От крыши эртановой пивоварни за стену снизу вверх, звенящей струной тянулся канат, по которому ловко и быстро, как кошка, ползла Радда. К ней наперебой протягивали руки, готовые подхватить девочку, успокоить, защитить…

А Вилль?

— Госспожа! — из-под ног вывернулся пушистый чёрный комочек, в одно мгновение запрыгнул на плечо и уткнулся в щёку горячим, как у больного зверя, носом. — Нашшёл…

Алесса прижала домового к груди, словно пушистый талисман. Аэшур и южанин Орхэс, защищая её телами, вели девушку туда, где протянута верёвка. Радда уже добралась, и малышку передавали из рук в руки, оглаживая, трепля по голове. Отыскалась фляга, и девочка, жадно хлебнув, закашлялась. Спирт, а что же ещё?

Город пока держится, отталкивает напряжение от стен, вышвыривая его сквозь тучи под самый Небесный Полог…

Аэшур сжал руки в замок и рывком подкинул девушку на крышу. Её поймал кто-то сильный, высокий и поставил рядом. За спиной лёгкой тенью возник полуэльф, ободряюще положил руку на плечо.

Знахарка очумело озиралась, не понимая, где искать аватара. В толпе? На лестницах у стен? По ту сторону ворот, по эту?..

— Хозяину плоххо… Рёбра поломали, ногу перебили… Били, били, чуть совссем не убили! — запричитал кот, дрожа всем телом и тычась ей в ухо усатой мордой.

— А уши?.. — со слезами в голосе прошептала вконец ошалевшая девушка. Что-что, а острые капитанские ушки могли принадлежать ей одной.

— Ушши на месте. Ему в дом нужшшно… регенерировать, — на грани слышимости мяукнул Симеон.

— Вон ваш друг! — полуэльф кивнул в сторону сосны, к стволу которой был привязан канат.

Ренита, менее поворотливая, чем дочь, освободилась от шали и полушубка. Верёвка опасно трещала, но крепкие руки женщины отмеряли пядь за пядью. Она видела настороженные глаза дочери, сидевшей у Игната на плечах.

У подножия аватар изо всех сил отбивался от трёх десятков лопарей. Его лицо, руки, одежда покрылись кровью, алой и чёрной, так что сам Вилль походил на ожившего мертвеца. Лёд и Пламя не блестели, заляпанные могильной слизью. Но пели гимн тех, кто не сдаётся. Надежда жива, пока живёт Вера в неё. Вжик! И с плеч долой мёртвая голова…

Стремительные серые тени молча, сберегая каждую крупицу силы, бросались в ноги покойникам, валили и рвали уже на земле. Больше гибли, чем помогали, но не сдавались. Стая без раздумий шла за Владыку на смерть.

— Таккен арэ, — прошептал Орхэс, в его голосе знахарка уловила обречённость. Она немного знала наречие жителей предгорья Поднебесной Цепи и поняла, что тот произнёс: «Молодой ещё…» Как странно…

— Глянь-ко, твоя, что ль?! — ахнул Мирон, подпихнув локтем Лесовича, вытянувшего худенькую шею.

…По касательной пропустив меч кого-то низкорослого в шлеме-котелке, эльф развалил тело женщины от бока до плеча. Виновато глянул на пасечника и от души рубанул по шее капитана Прокопия.

— Покойся, Лесовна, — процедил старичок, смаргивая что-то, кольнувшее глаз…

Скрюченные пальцы Рениты разжимали вдвоём, и мать рухнула на колени, обнимая невредимую дочь.

— Зосий — колдун! Зосий — колдун! — исступленно кричала женщина, вертя головой, убеждая тех, кто слышит.

Горожане лили масло, не особо заботясь о том, что часть попадает и на деревянные стены. Кирим поджёг обёрнутый тряпицей наконечник.

— Нет!!! — во всю мощь лёгких закричал Берен. — Не стрелять!!!

Щёлк… Огненный болт прочертил ночь, подобно комете, и впился мертвяку точно в шею…

— Нет!!! — прозвенел вопль Стража.

Правитель, задыхаясь, подбежал к лестнице. Следом торопился жрец, обряженный в кольчугу. Умелые пальцы быстро перебирают либр, заряжаясь белым светом.

— Идиоты!!! — заорал Берен. — Они всей массой на стену налягут — дерево загорится, и нам конец! Слезай оттуда!

— Так Аррсений сказал, жечь надо, — промямлил мигом растерявшийся мужчина, глядя в полыхающие гневом серые глаза. Штурмовать крепости степняки не умели.

— Арсений? — переспросил Берен, с удивительной грацией взлетая по лестнице. — Шушеля ммм…

Ба-бах! По ту сторону стен колыхалось огненное море, и его волны вал за валом накатывались на дубовые городские ворота, пока, к счастью, безуспешно. Нежить действовала на удивление слаженно — они не царапали доски, не молотили по ним бессмысленно кулаками, а именно вышибали двери, используя в качестве таранов горящую сосну и собственные окрепшие после воскрешения тела. Некоторые повалились в снег, пытаясь сбить пламя прежде, чем оно доберётся до мёртвого сердца. Промёрзшие за зиму ворота не сдавались — крепкий засов да гномий замок сдерживали натиск нежити, а покрывший доски иней упрямо боролся с огнём.

Лопари, совсем как стражники пред капитанскими очами, ровненько выстроились вдоль стен и… принялись чесать о них горящими спинами. Облитая маслом да смолою сосна загорелась охотнее несговорчивого дуба, и покойники, сочтя замысел исполненным, как один бросились на снег.

Правитель цыкнул сквозь зубы, соскочил вниз, хлопком по спине подгоняя Теофана к воротам.

— Воду!!! — выкрикнул с той стороны Вилль, коротко полоснув саблей по чьему-то горлу. Расколол гномий щит подобно гнилому ореху и спрятал клинки в ножны. Зачем?

— Тащи воду!!! — подхватили те, кто на крышах. И Алесса, и полукровка, и южанин Орхэс, и даже маленькая Радда в унисон с матерью. Оглушительным хором, так, чтобы слышало Небо.

И оно ответило. Густые снежные хлопья, мокрые и тяжёлые, сбивали пламя, намертво прилепляясь и к стене, и к останкам одежды разупокоенных. Огонь сдался, переходя в жирный чад, уносимый ветром под самые тучи.

Ворота распахнулись, выпуская стражников во главе с Береном и Теофаном. Из ладоней жреца стрелами вылетели два белых луча, разрослись паутиной, оплетая и кроша на ошмётки сразу нескольких разупокоенных. Аким, ткнув факелом в мёртвое лицо, пронзил саблей мёртвое же сердце. Женской, нелепой в огромных ручищах, но зато посеребрённой.

Аватар устало отмахивался, бок о бок с ним металась Тиэлле. Оставшиеся два десятка мертвецов навалились всей массой, не обращая внимания на волков, оседлавших спины, терзающих ноги.

— Вилль!

* * *

— Сожрут, и будут из нас чучела ушастые… Тьфу! — парень цыкнул сквозь зубы. Эта мысль, ох, как не грела. Умереть в бою — вот мечта любого аватара, но быть разорванным нежитью постыдно.

— Кто посмеет назвать Владыку чучелом — откушу нос! — Тиэлле сверкнула белоснежными клыками.

— Да я и сам могу, — мрачно хмыкнул Вилль, с прищуром разглядывая подступающих лопарей.

Бой на саблях занимает от силы пару минут, а умелому фехтовальщику достаточно одного точного удара, чтобы вывести соперника из строя. Показательные танцы с Тай-Кхаэ’лисс длились намного дольше. А как иначе обучить щенков, сидящих с вылупленными глазами и разинутыми в восхищении ртами? Сейчас Виллю так не хватало опыта, не хватало родителей. Не хватало детства. Гибкости да храбрости было явно маловато, и аватар попросту не знал, какую тактику выбрать для схватки с нечувствительной к боли нежитью. Если надо, станет бестолковой мельницей и блохой, лишь бы мать с дочерью успели перебраться в город.

Едва Калинка, задрав хвост, умчалась, часть лопарей двинулись к ним. Вилль не рискнул перебрасывать подзащитных через колья. Он толкнул обеих в другую сторону, к лесу, и они ни секунды не сомневались. Первой на сосну с приглушённым вскриком взлетела Ренита, за ней пущенным из пращи камушком последовала Радда, угодив прямёхонько в объятия мамы. Всё хорошо, Стая поможет продержаться, покуда Кирим ищет арбалет и приматывает к болту бечеву.

Идут. Тридцать четыре, а впереди — Прокопий. Мазнул по лицу отрешённым взглядом, глянул на грудь и зашипел. Узнал, осерчал, что мальчишка его значок носит.

Чуткий слух уловил дребезжащий полёт болта. Ренита сноровисто принялась наматывать на руку бечеву, подтягивая привязанный к ней канат. Молодец!

Волки сорвались первыми, и понеслась! Главное — уверенность в победе. Бам! Таран задаёт схватке ритм, да больно медленный. Бам! Свен, Ярина… Бам! Пёс Кирима, шушеля мать! Язычник, ха! Бам! Не смотри, Раддка, на отца… Шаг вперёд, рискованно перенося вес на больную ногу, ложная атака — и нежить, хватаясь за обрубок шеи, валится на спину. Отовсюду тянутся когтистые жадные руки, чернеют оскаленные пасти. Дубины, колья, мечи, топоры. Маломерки гномы рубят понизу, орки, напротив, стремятся снять голову с плеч, и так тесно в кольце. А за спиной — сосна, а над головой карабкается Радда.

Агафья, привизгнув радостно, бросилась в ноги и с наслаждением вцепилась чуть выше левого колена. Вот хывря! И могила горбатую не исправила! Коротким стежком эльф чиркнул её по шее. Труп кулем свалился наземь, но голова покойницы так и осталась висеть, ровно прожорливая пиявка.

Радда, умничка, скользит по верёвке, как заправский древолаз.

— Дядя Вилль!

Он знает, Пуговка, ты не хотела. «Люди рожают часто, и сидят их дети по лавкам, голодные и грязные. Аватар должен есть мясо, а единственное, в чём может испачкаться воин — это кровь врага», — наставлял его отец, и маленький Арвиэль брезгливо морщился, представляя себя чумазым, вонючим крысёнком с чёрствой горбушкой в зубах. Сейчас он был покрыт чужой кровью с головы до ног, но гордиться, право, нечем.

Лесовну аватар помнил при жизни. Старушка в противовес сухонькому мужу была кругленькой и белой, ровно мешочек муки. С улыбкой жила, с улыбкой умерла в окружении семьи и многочисленных приятельниц. Аватар перевёл взгляд на высокую крышу пивоварни, чтобы не видеть оскаленных почерневших зубов. Вжик!

Меч Прокопия был, скорее, бутафорским, сделанным гномами на заказ как дань погибшему воину. Перерубленный Льдом посередине, клинок Прокопия отлетел в сторону. Следом покатилась его голова. Прощайте, капитан, покойтесь с миром…

Ренита обнимает дочь, выгораживает от зла живых. Материнский инстинкт, факт! Ха! Легкомысленная Алесса останется котёнком лет до ста, пока не сообразит, что чужие котята уже нянчат собственных.

Горожане словно обезумели. В каком-то фанатичном экстазе льют и льют за ворота масло, переводят почём зря. Не додумаются же…

— Нет! — кричит, но не слышат. Что ж вы делаете?!

Над кольями мелькнула черноволосая голова, и они с Береном встретились глазами. На долю секунды аватар отвлёкся, и, если бы не отчаянный кульбит Ржавого, лежать ему с перебитым позвоночником.

Пресветлая, тушить!!! Нельзя выпускать огонь на волю…

Снег повалил внезапно, тяжело, ровно волшебством притягиваясь к стене и мертвецам. Почти такой же чистый и холодный, как на Севере, пеленой отгородил тех, кто спрятался. Хвала Саттаре! Хвала Небу! Хвала снегу!

Лёд и Пламя нетерпеливо дрожат, но в толпе не размахнуться, и аватар молниеносно задвигает их в ножны. Упаси Пресветлая, кто-то из стражников решит подобрать.

Спасательный отряд уже близко. Плугом врезается Аким в толпу разупокоенных, промасленный факел так и мелькает. Рыча сквозь зубы, стражник разваливает напополам тех, чей покой некогда охранял. Две белоснежные плети осветили замаранный гарью ночной воздух, и по толпе мертвецов прокатилась судорога. Теофан?!

— Держись, капитан!

Держится. Кто-то истлевший почти до скелета впивается заострившимися клыками в запястье, перекусывая кость и почти вырывая руку из плеча. Больно, мерзко. Но не так страшно, как гореть заживо.

«Хозяин!!!»

Симка, Симка, прости… Знал бы, что всё закончится так, и переломил проклятую гордость, попросил мага Теофана разорвать связь с домовым.

Лопари наваливаются всей массой, шипящей и свистящей. Вокруг мерцают могильным светом жадные глаза, смрад заполняет лёгкие. Он расшвыривает мертвецов плечами и локтями, но те наползают неумолимой лавиной.

Его свалили и, полосуя куртку, вцепились в руки, ноги и открытую шею. Сквозь восторженное урчание нежити пробился отчаянный женский крик.

До чего же нелепо умирать так…

— Вилль!

Что, Леська, вещь испортилась? Счастья тебе с горячими южными абырыкосами. И прости за ковжупень — сорвалось…

Вилль уже не знал, что Берен, взревев раненым зверем, с нечеловеческой силой отдирает от него покойников, одного за другим. Не слышал вой Тиэлле, ещё волчонком клявшейся в верности до последнего вздоха. Не чувствовал, когда Аким забросил его на плечо, и стражники в окружении волчьей стаи с боем прорывались к городу.

И он не видел, как вредная Леська из леса, упав на колени и нащупав слабую пульсацию в запястье, перебирала его пальцы и торопливо шептала:

— Терпи, солнышко, всё закончилось. Я сейчас, сейчас…

Дома Алесса распорядилась уложить Вилля на плед возле печи — небось, не застудится. Работёнка предстояла пыльная, но не то, чтобы совсем уж неприятная. Мыть его придётся целиком, а потом, когда перебинтованный эльф отправится в кровать, она выстудит зал до инея, чтобы выветрилась последняя липкая память о скверне.

Господин Берен Грайт мигом сообразил, почему воспитанник должен остаться в одиночестве. И на правую руку Алессы посмотрел с выражением, да только каким, девушка не разобрала. На Теофана, истово рвущегося помочь, ей даже пришлось зашипеть. Градоправитель увёл и Акима, и Эртана, и Темара, и осталась знахарка с котом, полуживым Виллем да ведром студёной колодезной воды на печке.

— Он поправитсся, госспожа, — мяукнул кот, осторожно тронув её лапой.

— Знаю, — эхом отозвалась девушка, отводя глаза. Локтем попробовала воду, как делают, купая новорожденных.

Лишь когда Вилль, не приходя в себя, выхлебал две кружки воды с толикой подогретого красного вина и травами, Симеон рискнул нырнуть в его подсознание. Просидев с полчаса неподвижным истуканчиком, кот сморгнул и ошалело вытаращился на знахарку.

— Дверь запри и никого не пусскай, госспожа. Это приказ-сс! — и кот исчез, оставив Алессу недоумевать.

Оглавление