15

Едва только посерело за окнами, опять зашелся телефон. Раиса, бормоча проклятья, скрыла голову под подушкой.

— Спишь? — осведомился Логинов, когда Сергей взял трубку.

— Что, еще кого-то?.. — Слова трудно проталкивались сквозь горькую сушь во рту.

— Нет пока… тьфу-тьфу. Но не лучше того. Огнестрел у одного тут в усадьбе и труп в кочегарке.

— Ого! Прорвало. В кочегарке — с криминалом?

— Шут его знает! Поедешь?

— Само собой.

— Тогда собирайся, я сейчас заскочу.

Сергей начал торопливо одеваться.

— Ты куда? — спросила окончательно разбуженная Раиса.

— На работу.

— Господи! Что там еще? Съели главу администрации?

— Ага. И прокурором закусили.

— Несчастье! — Раиса застонала. — Хоть здесь, думала, отосплюсь, так нет, любовничек деловитый попался.

Он на прощание чмокнул ее в теплую, мягкую щеку.

— Дверь запрешь — ключ брось в почтовый ящик.

Едва Сергей вынырнул из подъезда, возле дома нарисовался потрепанный голубой «Москвич». Из-за руля призывно помахал Логинов.

— Все машины в разгоне, кровная моя «Карина», тоже доброе старье, сломалась, ремонтировать некогда. Пришлось у соседа одолжить, — объяснил он, когда Сергей устроился рядом.

Рыча изношенным движком, разболтанная легковушка загромыхала по ухабистой дороге. Через несколько минут Сергей знал, что ночью один деятель у себя на подворье подстрелил из карабина пятнадцатилетнего паренька. Обстоятельства уточняются, но дело, в общем-то, ясное.

Второй случай посложней. В котельной обнаружили полусгоревший мужской труп, по пояс находившийся в топке. Не так много от него и осталось, однако, судя по всему, погибший — никто иной, как кочегар Матюхин. Работали уже следственно-оперативные группы, но в котельной полной ясности пока не было.

Сергей слушал, и в нем крепло предчувствие, что грядущий день вновь окунет его в гнетущий морок, от которого он тщетно старался избавиться.

Уже совсем рассвело, когда «Москвич» остановился на окраине поселка, возле добротной усадьбы, обнесенной изгородью из длинных, очищенных от коры жердей.

Сергей сразу узнал и эту изгородь, и обширный огород, с трех сторон стиснутый подступившими зарослями. Даже стена близкой тайги казалась ему такой же черной и неприступной, как той ночью, когда они с Логиновым бродили здесь в свете автомобильных фар.

В тот раз из-за темноты Репин не успел ничего как следует рассмотреть и сейчас оглядывал бревенчатый дом и ухоженное подворье. Доброму хозяину они принадлежали.

Возле калитки оживленно шушукались соседи. Логинов поздоровался с ними.

Миновав засыпанный гравием двор, оперативники прошли в дом. Дверь с веранды вела на кухню. За обеденным столом, покрытым новой, в голубую клетку клеенкой, писала протокол осмотра немолодая женщина, следователь, с погонами старшего лейтенанта на плечах. Перед ней лежал старый обшарпанный карабин кавалерийского образца.

Рядом топтались понятые.

Сергей заметил сгорбившегося в углу на табурете грузного, лысоватого мужика лет сорока пяти, в заношенной клетчатой рубахе и рваных, потерявших цвет от бесчисленных стирок, тренировочных брюках. Убожество его одеяния никак не вязалось с достатком, которым полнилось хозяйство.

Мужик сидел, слегка покачиваясь, положив на колени красные, обветренные руки.

Рядом подпирал стену высокий худощавый лейтенант, участковый уполномоченный.

Логинов спросил следовательницу:

— Ну что тут, Григорьевна?

Та продолжала молча писать. Николай крякнул, но тут на его голос из глубины дома явился оперуполномоченный и бойко отчеканил, что ночью Артюхов Петька залез к подозреваемому во двор, видимо, с целью кражи. Хозяин заметил его и выстрелил через форточку из карабина. В результате Артюхов получил сквозное ранение грудной клетки справа с повреждением внутренних органов. Сейчас в тяжелом состоянии госпитализирован.

— Это какой Артюхов? — уточнил Николай. — Который весной по краже лодочного мотора проходил?

— Тот самый, — подтвердил опер.

— Долазился, воровайка чертов, — буркнул Николай и обратился к хозяину дома: — А ты, Сергеич, совсем, что ли, озверел? Ну, вышел бы, дал по шее. А то — ни хрена себе — из карабина! Пьяный, что ли, был?

— Не был пьяный, — откликнулся мужик из угла.

— Да вот и я знаю, что ты не пьешь. Ну, а если не пьяный, так объясни мне деяние свое. Или жадность совсем ума лишила?

— Он говорит, думал, что это медведь, — вставил бойкий опер.

— Как же, медведь! Сейчас все на медведя валить можно. Чего отмалчиваешься, Сергеич?

— Да ведь объяснял уже, — отозвался Сергеич с надрывом. — Чего валить-то? Вон он сколько уж наворотил. Али не слыхал?

— Ну-ну. И как же это ты пацана с животным спутал?

— А вот так и спутал. Проснулся ночью, слышу — трещит во дворе. Глянул в окно — темно, не видно. Глянул в другое, с кухни. Там от луны посветлей. А возле сарайки что-то чернеется, шевелится, но на человека не похоже. Пацан-то, оказывается, пригнулся, замок ковырял. Да еще сбоку, через стекло, поди, разбери…

— И ты наобум за карабин схватился?

— Да я б и не хватался никогда! Черт бы с ней, с той сарайкой. Пусть бы даже обворовал. Его бы щас садили, а не меня. Но тут, вот же какое дело. Тогда, ночью, сразу, как ваши мертвеца увезли, у меня по огороду медведь шастал.

— Как так — шастал? Вот новости! Чего ж ты никому не сказал?

— А чего говорить? Перепрыгнул он через забор, по огороду проскакал и опять в кусты. А следы дождем смыло. Вы б еще и засмеяли — примерещилось.

— Так, может, правда, примерещилось, или так кто-то шарахался?

— Тогда луна добрая стояла. Тучи только под утро натянуло.

— Ну и как он выглядел, тот медведь? Обрисуй.

— Да как его обрисуешь? Но не человек был, точно. Что я, человека от зверюги такой не отличу?

— Да так вот и выходит, что не отличил, шмальнул пацана.

— Это ж совсем другое! — всплеснул руками Сергеич. — Медведь-то уже у меня на уме вертелся, вот ошибка и вышла. А тогда я же видел: лохматый, здоровый, да и вообще, люди так не бегают.

— Ясно, что не бегают. Медведь на четырех ногах, человек — на двух, — заметил Логинов. — Ты уж нас не путай.

Репин вдруг почти догадался, что сейчас выложит Сергеич. Тот помялся, покряхтел.

— Тут вот какая штука… Что не человек, это точно. Но не на четырех лапах оно бежало. На двух.

— Так, может, все-таки… — начал Логинов, но мужик перебил:

— И не сомневайся, Коля. Животное. Повадки у него не человечьи. Я все ж таки тоже охотник, понимаю. А раз не человек, то кому ж еще быть, кроме медведя. Гориллов у нас не водится.

«Будь оно все неладно!» — подумал Сергей. Что бы ни случилось, какая-то проклятая кривая, Рок какой-то, неотвратимо выводил к одному и тому же: к зверю, крови, злу.

— Ой, Сергеич! — Логинов покачал головой. — Туманно излагаешь. То пацана с двух шагов не углядел, а то и повадки распознал. — Но было заметно, что начальник розыска слегка смущен.

Сергеич гнул свое.

— Хотел я, как чертовщину ту увидел, с ружьем выйти, но испугался, честно скажу. Если медведь, из ружья его не больно-то возьмешь. А тут, как показалось, что он у меня во дворе, я карабин и достал. Карайте, чего ж теперь.

— Разрешения на карабин нету? Где-взял-в-лесу-нашел, да? — подытожил Николай. — Ладно, разберемся.

Репин уже почти не вслушивался в их разговор. Свет осеннего утра сгустился в серые сумерки, и накатила волна то ли жути, то ли тошноты, словно разворошили гнилую кучу, к которой и приближаться-то не стоило.

— Показания его записали? — спросил Логинов оперуполномоченного. — Нет? Садись, пиши.

— Не надо, — подала голос следователь. — Я сама. А то твои как понапишут, прокурор потом то хохочет, то орет, как резаный.

— Я сыщик, а не писарчук! — взвился опер.

Николай махнул рукой и сделал Сергею знак, что пора отваливать.

Возле калитки все так же кучковались любопытные.

— А самого-то что ж не взяли? — зычно осведомилась толстая, краснолицая тетка в ватнике поверх байкового халата.

— Всему свое время, Семеновна, — на ходу отвечал Николай. — Следствие идет.

— Пока вы следовать будете, он и второго укокошит!

— Кого это, второго? — насторожился Сергей.

— Кого-о!.. Женьку Жильцова.

Логинов остановился.

— Жильцов здесь при чем?

— А при том! Петька-то с Женькой — на пару соседу свому, — тетка ткнула пальцем в сторону дома, — уже два раза’ сарайку ломали. Запчасти какие-то от мотоцикла побрали. Куркуль этот ходил все тут, допытывался, кто его ограбил? А потом свои запчасти на Петькином драндулете увидал — давай в драку. Шуму на всю улицу было. Отец Петьку прижал, Петька и сознался, что с Жильцовым лазили. Так этот потом грозил: еще раз сунетесь — постреляю гаденышей.

— Ладно, Семеновна, — успокоил Логинов, — учтем твои показания.

— Да ну вас, — тетка махнула рукой. — Мили-иция!..

— Черт его знает, — почесал затылок Николай, когда они шли к машине, — Сергеич этот — человек злой и скупой. Мог в сердцах и умышленно бабахнуть. А сейчас сводит к неосторожным действиям. Не дурак, понимает, что чем пахнет, хоть и пять классов образования.

— Как ты ему умысел докажешь?

— Ясно, что никак. Он свою линию четко будет гнуть.

— Значит, считаешь, врет про медведя?

— Опять же не знаю. Могло, конечно, и такое быть…

— Знаешь, — продолжал Сергей — читал я когда-то одну книжонку. Ситуация в ней похожая. Находят на снегу странные медвежьи следы, только от задних лап. А вдоль — дырки, будто кто-то шел и на палки опирался. Давай искать злоумышленника, который под медведя работает. В итоге выяснилось, что шатун самый настоящий, только угодил передними лапами в капкан, покалечился, вот и передвигался на задних, но время от времени опирался на обрубки передних. Как тебе такой вариант?

— Ну что ты все про одно заладил? — проворчал Николай.

— А все-таки? Я, конечно, про тайгу знаю только, что в ней грибы растут. Но, согласись, непонятно ведь, чего он как кенгуру скачет.

Логинов рассердился. Вот еще послал Бог зоолога-любителя! Ему хоть про Фому, хоть про Ерему — он, один черт, про медведя своего. И почему-то странное это пристрастие гостя все больше и больше настораживало начальника угрозыска. Хотя с медведем, действительно, выходила какая-то несуразица.

— Пристрелим — узнаем.

— Ну, дай-то бог…

Логинов поселок знал, как свои пять пальцев, сокращая дорогу, направлял дребезжащую колымагу в непроезжие на вид проулки, бороздил бескрайние лужи, осторожно огибал обманчиво безобидные пятачки грязи, под которыми таились ямы.

«Москвич» нигде не увяз и вскоре выбрался на другую окраину поселка, туда, где располагалась котельная.

— А вот тут, возможно, мокруха, — сказал Николай, обруливая очередную колдобину.

Кочегарка помещалась в цоколе приземистого, закопченного строения из красного кирпича, одиноко возвышающегося на краю обширного, заросшего могучим бурьяном пустыря. Бурьян, погубленный ранними осенними холодами, раскачивался под порывами утреннего ветра, уныло шелестел, поскрипывал толстыми стеблями, словно повылезли из земли старые высохшие мертвецы, да так и остались бессмысленно стоять, не зная, что же делать теперь на этом свете. Из травяного сухостоя там и сям торчали ржавые металлические каркасы неведомых механизмов и кучи строительного мусора.

В верхнем этаже здания когда-то квартировало строительно-монтажное управление, но потом его закрыли, и уже несколько лет полунеобитаемая кирпичная коробка угрюмо дремала посреди унылого пейзажа. Над крышей высоко в небо торчала железная труба котельной, словно перст Божий грозил неразумным двуногим, изгадившим под собой земную твердь. Двуногие, впрочем, никакого знамения в ржавой трубе, похоже, не замечали.

Судя по отсутствию дыма, кочегарка не работала. Рядом со входом застыл милицейский «уазик». Логинов смерил неодобрительным взглядом дремлющего за рулем водителя и начал спускаться по истертым, покатым ступеням.

В полуподвале стоял жаркий туман от залитой водой топки. Знакомый уже Сергею прокурорский следователь и тучный краснолиций судмедэксперт, вернувшийся, наконец, со своего семинара, возились над лежащим посреди куском брезента. На нем покоилось тело. Вернее, то, что от него осталось. Сверху осталось немного: обугленная головня с культями на месте рук. Нижняя часть почти не пострадала.

Череп скалился рядом.

Старшина участковый шарил под топчаном. Двое оперативников, накинув поверх свитеров найденную тут же спецовку, кашляя от плавающей в воздухе золы и тихо бранясь, копались в печи. У инструментального столика водил кисточкой по водочной бутылке криминалист, отыскивая отпечатки пальцев. У входа опасливо жались понятые.

— Ты чего, Коля, так долго? — спросил следователь, не отвечая на приветствие. — Онуфриев тут орал-орал, не дождался, уехал.

— Он без меня скоро отлить не сходит, — ругнулся Логинов. — Лучше скажи, чем порадуешь? Мокруха?

— Это ты вон его спроси, — кивнул следователь на судебного медика — Хорошо хоть личность установлена.

— Точно, значит, Матюхин?

— Точно, — вмешался в разговор один из оперов, отходя от печи и вытирая лицо рукавом спецовки. — У него на ноге татуировка была, с зоны. У трупа точно такая же. И ботинки его, он в одних ботинках всю жизнь. Да и кому еще быть?

— Вот это ты брось, — наставительно произнес Николай. — Тут к нему, знаешь, сколько бичевни шлялось! Эй, Георгиевич, а ты что помалкиваешь?

Судебный медик видом своим напоминал пивную бочку, поставленную на два толстых чурбака, и аромат от него исходил соответствующий. Подсвечивая себе фонариком, он угрюмо осматривал корявый выступ на том месте, где раньше у погибшего была шея, отозвался брюзгливо:

— А чего ты хочешь услышать? Что без признаков?

— Оно, конечно, висяк мокрый нам ни к чему. Но ты говори, как есть. Если уж закручиваться, так лучше сразу.

— Дырок я пока не вижу. Череп целый. Шейные позвонки просто перегорели. Не исключено, конечно, что оглушили, потом в печь засунули.

— Ты, Георгич, с версиями не газуй, версии еще успеем напридумывать, — вставил Логинов.

— Я не версии газую. Я говорю, как оно быть могло, — обиделся эксперт.

— Отработали, кто к нему ночью мог наведаться? — спросил помалкивавший пока Сергей.

— Отрабатываем, — сказал опер. — Не так это сразу и установишь. Пустырь кругом, сусликов только допрашивать. Поехали двое наших по бичатникам, корефанов его трясти. Но сюда же, считай, все богодулы ныряли. Место злачное.

— Я, ребята, прикидываю — не похоже на убийство, — подал голос следователь. — Порядок не нарушен. Крови, следов борьбы — нет. А он, хоть и алкаш, но ни слабаком, ни трусом не был. Если бы заварушка какая-нибудь получилась, непременно за себя бы постоял. Признаков групповой пьянки тоже не видать. Кружка с запахом спирта — одна. А всего таковых кружек три, плюс граненый стакан. Чего ж из одной пить при наличии свободной посуды? Четыре окурка в пепельнице, все одинаковые. Его, надо думать. Может, кто и некурящий был, но это навряд ли. Бичи, они все курящие. То есть, получается, сидел Егорушка тихо сам с собою. Пьяного если только до беспамятства в топку затолкали? Так какой мотив? Грабить нечего, а врагов у него не было. Согласен, Коля?.. Допустим даже — оглушили исподтишка. Если уж жечь, почему целиком в топку не закинули? Места бы хватило.

— Я вот тоже смотрю и сомнение у меня… — подхватил Логинов.

— А и сомневаться нечего! Печь — форменный крематорий. Здесь, до революции еще, паровая лесопилка была или заводик какой-то, точно не знаю. С той поры и сохранился агрегат. За ночь вполне можно человека до золы сжечь. Нет, думается мне, имеем мы тут несчастный случай, а не преступление. Егорушка во хмелю, как всегда, открыл заслонку, хотел, наверно, шуровать. Повело его или споткнулся, головой ударился, свалился в огонь. А, может, сунулся неосторожно, роба вспыхнула, в масле же вся. Болевой шок, потеря сознания, и вот результат. Нет, ребята, как хотите, уголовное дело возбуждать рано. Проводите проверку, там посмотрим.

В словах следователя содержалось рациональное зерно. Действительно смахивало на несчастный случай, и от этого Сергею даже сделалось как-то легче. Глупо ведь связывать гибель кочегара с тем их разговором посреди улицы…

Логинов тоже повеселел: похоже, нету «вислой мокрухи», а потому гора с плеч.

Некому было оплакивать Матюхина. Нехорошо, пьяно жил человек, нехорошо и помер.

Репин прошелся по помещению. Криминалист на инструментальном столе обрабатывал сажей очередную бутылку. Рядом на полу уже выстроилась целая батарея.

Внезапно на черной поверхности стола Сергей заметил длинные, идущие параллельно друг другу борозды, серебристо поблескивающие из-под слоя жирной грязи. Он приблизился, потрогал пальцами царапины. Ничего в них не было особенного. На чумазой столешнице не только пили и закусывали. На ней работали с металлом, точили, пилили, а, соответственно, оставались и следы. На царапины не стоило бы вообще обращать внимания, если бы… если бы не их сходство с теми, другими, виденными Репиным в подъезде, на двери его временного пристанища.

Вернулось ощущение, будто кто-то или что-то глумливо забавляется жутковатыми перевертышами, и Сергей догадывался, что забавы эти добром не кончатся.

Логинов легонько подтолкнул его в спину.

— Поехали! Хватит тут торчать.

По дороге в райотдел Николай размышлял о том, что следователь, скорее всего, прав. Жаль Матюхина, но ничем уже ему не поможешь. Но бичевню тряхнуть следует.

И для верности — не ошибиться чтоб, и для профилактики нелишне. Расплодилось их немеряно.

И еще почему-то беспокоил начальника розыска его управленческий товарищ, но причину этого беспокойства Николай объяснить не мог.

Оглавление