Глава 10

Когда я на следующее утро пришел на работу, на моем столе трезвонил телефон. Я снял трубку и услышал знакомый голос:

— Это Кэти Калвин из «Таймс». Я могу поговорить с детективом Беннеттом?

Мне сразу же захотелось бросить трубку на рычаг, но я все же передумал и довольно резко ответил:

— Беннетт слушает. Хотя, если честно, я устал от наших с вами игр, Калвин.

— Майк, — живо отозвалась она. — Прошу вас, позвольте мне извиниться за ту статью. Вы же знаете, какое тогда царило безумие. Редактор требовал материала, и я… Хотя о чем тут говорить? Оправдаться мне нечем. Я набезобразничала, и мне очень стыдно за это. Я в долгу перед вами. Я слышала, вы понесли большую утрату. Примите мои соболезнования.

Я молчал. Говорила она искренне, и все же с ней надо быть настороже. Она выставила и меня, и все Управление круглыми идиотами. Но с другой стороны, если репортер «Таймс» перед тобой в долгу, это может оказаться весьма кстати.

— Приношу свои извинения, Майк, — повторила она. — Я чувствую себя последней сволочью.

— Что ж, по крайней мере с самооценкой у вас теперь все в порядке, — заметил я.

— Я знала, что в конце концов мы с вами подружимся. А звоню я вот почему: я брала интервью у попавших в заложники знаменитостей. Разговаривала с активистом борьбы за гражданские права, преподобным Соллстисом, и знаете, что он мне сказал?

Неистовый в обличениях Соллстис был известен главным образом одной чертой характера. Ненавистью к копам.

— Считайте, что я затаил дыхание, — сказал я.

— Он говорит, что, по его мнению, преступники были копами, — сообщила Калвин. — Вот я и решила поделиться с вами этой новостью. И сказать заодно, что печатать подобную чушь я отказываюсь. Хорошо? Видите, я не такая уж и плохая.

— Хорошо, — ответил я. — Спасибо за звонок.

Положив трубку, я откинулся на спинку кресла, обдумывая выдвинутые Соллстисом обвинения. Что именно ему известно? И насколько это важно? Я перезвонил Калвин и получил от нее номер его телефона.

Откладывать разговор на потом я не стал.

— Здравствуйте, ваше преподобие. Я детектив Майкл Беннетт из Управления полиции Нью-Йорка. Расследую захват собора. Мне сказали, что у вас есть информация по этому делу.

— Ха! — выпалил Соллстис. — Я знаю, чем вы там занимаетесь. Волынку тянете. Норовите замять эту историю. Послушайте, милейший, мне все известно. Я знаю копов. Только профи вроде вас могли обращаться с нами так, как это делали вы. Вы, копы, провернули все дельце, а теперь хотите упрятать концы в воду.

Могло ли это быть правдой? Весьма и весьма сомнительно.

Однако Соллстис поставил передо мной два серьезных вопроса. Откуда преступники знали о тактике осады? И почему все выглядело так, точно им заранее было известно о каждом нашем шаге?

На самом деле на острове Райкерс, что в Бронксе, стоит не одна тюрьма, а десять, и вмещают они до семнадцати тысяч заключенных. Райкерс смахивает на маленький город со своими школами, спортивными площадками, церквами и мечетями, продуктовыми магазинами, парикмахерскими и даже мойкой для машин.

Я приехал туда на следующее утро, с утра пораньше. Идея пришла мне в голову ночью, теперь же у меня появилась возможность проверить ее.

В восемь с минутами я уже оказался на территории тюрьмы. Меня провели в небольшую комнату для свиданий. И следующие несколько часов я просидел в ней, побеседовав за это время с десятками заключенных. Я проигрывал им сделанную во время переговоров запись голоса Джека, рассчитывая, что кто-нибудь из них слышал его во время прежних своих отсидок.

Однако ни один из семидесяти девяти заключенных, приходивших ко мне в эту тесную комнатку, ничем меня порадовать не смог. Представляете, как я себя чувствовал?

Так было, пока не появился восьмидесятый мой гость, Тремейн, костлявый тюремный «старожил» лет примерно сорока. И вот он-то сказал, что вроде бы слышал раньше голос Джека:

— Наверняка не скажу, но может быть.

Возвращаясь с Райкерса, я позвонил Лонни и попросил его прогнать отпечатки пальцев убитого бандита по базам данных, в которых хранятся сведения о людях, работавших в органах правопорядка нашего города, штата и страны в целом.

Час спустя у меня в кабинете запищал факс. Мне показалось, что прошел месяц, прежде чем из этой машины с гудением выполз листок бумаги. Я осторожно, чтобы не смазать еще свежую краску, поднял его с лотка.

А потом уже не смог оторвать от него глаз — не от фотографии, с которой мне улыбался мертвый теперь преступник, а от стоявшего под ней текста. Невероятно! — думал я.

Я набрал номер Уилла Мэттьюса и, когда нас соединили, сказал:

— Это Беннетт. Похоже, мы их нашли.

Когда мы выехали за черту города, пошел снег. Вереница из восьми машин — седанов ФБР и фургончиков особого подразделения нью-йоркской полиции — мчалась по Вестчестерскому лесу, однако ехали мы вовсе не в домик, в котором жила бабушка Красной Шапочки.

На повороте к Плезантвиллу мы покинули магистраль и покатили на запад, к Гудзону. И наконец, проехав вдоль взъерошенной ветром реки, остановились у высокой бетонной стены, увенчанной рядами колючей проволоки. К ней была привинчена вывеска: «ИСПРАВИТЕЛЬНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ „СИНГ-СИНГ“».

Я вылез из машины, постоял немного у тюремной стены. Воздух здесь был холодный, и он, как показалось мне, стал еще холоднее, когда охранник, несший дежурство на башне, резко повернул в мою сторону закрытое темными очками лицо. Дуло болтавшейся у него на груди винтовки грозно поблескивало.

Сколько времени мы провели, пытаясь отправить этих бандитов за решетку, думал я, вглядываясь в тюрьму особо строгого режима. И нате вам, они за решеткой уже и были.

Отпечатки пальцев погибшего в автомобильном салоне преступника принадлежали Хосе Альваресу, охраннику, работавшему в «Синг-Синге» и уволившемуся оттуда полгода назад.

Позвонив начальнику тюрьмы, мы выяснили, что в неделю, на которую пришелся захват собора, двенадцать охранников дневной смены не выходили на работу под предлогом болезни.

И внезапно многое начало вставать на места. Слезоточивый газ и резиновые пули, приблатненный язык, смешанный с псевдовоенной терминологией. Ответ на все вопросы торчал у нас перед носом, однако лишь подозрения его преподобия Соллстиса и хорошая память бывшего узника «Синг-Синга» Тремейна помогли нам его увидеть.

Тюремные охранники не хуже, чем копы, умеют управлять толпой и сдерживать ее, к тому же они не чураются жесткого насилия, если это необходимо.

— Готов, Майк? — спросил Стив Рино.

Наши подозреваемые уже находились в тюрьме — на службе. И чтобы арестовать их, нам нужно было войти в это логово зверя.

Ветер, лупивший по зыбкой речной воде, приобрел ураганную силу, однако с моего лица не сходила улыбка.

— Пошли повидаемся с Джеком, — сказал я.

Ношение стрелкового оружия в тюрьмах особо строгого режима не допускалось ни при каких обстоятельствах, и потому нам, копам и агентам Бюро, пришлось, прежде чем перед нами с гудением разъехались двери, сдать оружие на хранение.

— Люди, которые сказались тогда больными, уже собраны в комнате для опознания, — сообщил директор тюрьмы Кларк, встретивший нас в полутемном коридоре.

Едва мы направились к этой комнате, как рация директора издала пронзительный визг. Он внимательно выслушал сообщение.

— Что случилось? — спросил я.

— Первый блок, — ответил он. — Там что-то происходит. Во всяком случае, оттуда доносятся шум и крики. Скорее всего, какая-нибудь ерунда.

— Вы уверены, что здесь все люди из той смены? — спросил я, когда мы остановились у затянутой металлической сеткой двери.

Директор тюрьмы внимательно посмотрел сквозь сетку.

— Вроде бы так. Хотя, постойте, нет, — сказал он. — Отсутствуют сержант Родс и сержант Уильямс. Начальники смены. Куда они, к черту, подевались?

— Попробую догадаться, — сказал я. — Они обеспечивают охрану первого блока?

Кларк кивнул:

— Это самое большое наше отделение особо строгого режима.

— Надо двигаться туда, — сказал я ему. — И поскорее.

Следом за директором тюрьмы и группой его самых надежных помощников я поднимался по бесчисленным бетонным лестницам, проходил по коридорам с облупившейся краской на стенах, пока наконец мы не добрались до стальной двери, за которой обнаружились запертые воротца. Директор нажал на кнопку — воротца, загудев, распахнулись.

Пока мы шли через огромный зал, над которым ярусами поднимались ряды камер, меня оглушили звуки тюрьмы — крики заключенных, отдающиеся гулким эхом удары стали о сталь. В камерах, мимо которых мы проходили, заключенные вскакивали на ноги, выкрикивая непристойности из-за толстых прутьев решеток.

— Прежде чем подняться на галереи, проверим спортивные залы! — крикнул, перекрывая шум, директор тюрьмы.

Мы дошли до конца блока, загудела, отворяясь, еще одна дверь. За ней, в спортзале, никого не оказалось — никто не поднимал тяжести и не обливался потом на тренажерах. Пусто было и на баскетбольной площадке. Где же они? Неужели Джеку с Маленьким Джоном снова удалось сбежать?

Мы развернулись, чтобы вернуться на нижний уровень первого блока, и в результате я оказался впереди всех прочих. Внезапно кто-то пнул меня в спину. Я полетел вперед, проехался ладонями и коленями по бетонному полу и услышал, как, лязгнув, захлопнулась стальная дверь спортзала.

Обернувшись, я увидел двух ухмыляющихся охранников из числа «самых надежных» — запертые в спортзале директор тюрьмы и Стив Рино колотили в стальную дверь. Один из этих «надежных» был великаном, другой — коренастым, но крепким. Эти двое подходили под описание Джека и Маленького Джона. Потому что один из них и был Джеком, а другой — Джоном.

В руке у низкорослого Джека была полицейская дубинка. Он лениво покачивал ею, зажав двумя пальцами.

— Привет, Майк, — сказал он. — Давно не разговаривали. Ты чего больше не звонил-то? Я думал, мы с тобой приятели.

— Привет, Джек, — ответил я, изображая храбрость, которой вовсе не чувствовал. — Забавно, по телефону ты на коротышку не походил.

Джек хмыкнул:

— Ты совершил еще одну ошибку, Майк. Только на этот раз вроде как смертельную. Заявился незваным к человеку домой. Думаешь, тут главный этот козел Кларк? Нет, это мои владения.

— Теперь уже не твои, Джек, — ответил я.

— Не думаю, Майк, — сказал он. — Из одной крепости мы выбрались. Выберемся и из другой. Тем более теперь, когда у нас такие заложники. Может, я даже позволю тебе вести переговоры о твоем освобождении. Как ты насчет этого?

— Отличная мысль, — сказал я и отступил на полшага.

Каблук мой сразу же уткнулся в жесткую сталь двери. Податься мне было некуда.

Тяжелая портативная рация, выданная мне директором тюрьмы, была при мне единственной вещью, хотя бы отдаленно напоминавшей оружие. Я взвесил ее в руке и тут же увидел, как Маленький Джон, ухмыляясь, вытаскивает из-за пояса дубинку.

— Может, с этого и начнем? — спросил я и метнул в него рацию.

Маленький Джон взревел, а в следующий миг они с Джеком бросились на меня, приподняли и швырнули на пол лицом вниз.

До этого мгновения я полагал, что заключенные орут очень громко, — ну так нет, они всего лишь разогревались. Пока я боролся с Джеком и Маленьким Джоном, общий вопль, наполнивший эту бетонную пещеру, начал походить на рев включенных в ангаре двигателей аэробуса.

Джек двинул меня дубинкой по затылку, и я упал на одно колено. Теперь сознание мое то включалось, то отключалось, как разладившийся радиоприемник, и тут Маленький Джон ударил меня в грудь так, что я рухнул на пол.

Мне удалось подняться на колени, однако Маленький Джон врезал мне ногой по ребрам. Я упал навзничь, увидел заносящего надо мной дубинку Джека и подумал: неужели это последнее, что я вижу в жизни?

Но именно тогда и произошло нечто совершенно неожиданное — за спиной у Джека просунулась сквозь решетку рука.

Рука эта была такой толстенной, что едва пролезла между прутьями. Огромная лапища вцепилась сзади в воротник Джеку. Звук, с которым его затылок начал колотиться о прутья решетки, был таким, точно это и не прутья вовсе, а гонг.

— Нравится, вертухай? — поинтересовался заключенный.

Маленький Джон, оставив меня, бросился на помощь Джеку, и я ухитрился, сипя от боли, встать на ноги. На полу валялась оброненная Джеком дубинка — я наклонился и поднял ее.

Последний раз я держал дубинку в руке уже очень давно — когда нес патрульную службу в Южном Бронксе. Но тут, наверное, та же история, что с ездой на велосипеде, потому что от первого моего удара левое колено Маленького Джона хряснуло, точно деревяшка. Я быстро отбежал назад — этот громила взревел и с удивительным проворством заскакал на одной ноге в мою сторону. В выпученных глазах у него бушевала ярость.

Дубинка, которую я держал наготове, взвилась вверх, целя ему в челюсть. Он попытался увернуться, но поздно. Удар, пришедшийся ему в висок, был так силен, что дубинка переломилась. И Маленький Джон рухнул на бетонный пол за полсекунды до того, как на него же осыпалась деревянная щепа.

Пока я огибал огромную тушу лежавшего в беспамятстве охранника, заключенные радостно орали нечто нечестивое. Я, подобрав дубинку Маленького Джона, подошел к тому из них, кто душил Джека обеими здоровенными лапищами — да так, что лицо Джека понемногу синело.

— Убей, убей, убей, убей! — вопили заключенные.

Должен признаться, предложение это показалось мне заманчивым. Я замахнулся. Но ударил не Джека.

Я ударил по руке, которая могла с секунды на секунду выдавить из Джека последние крохи жизни. Заключенный взвыл, выпустил Джека, и тот без чувств сполз на пол.

— Ладно, братан, ты в своем праве, — обиженно сказал из-за решетки здоровяк, придерживая пострадавшую ручищу другой, здоровой.

— Извини, друг, — ответил я и поволок Джека к запертой двери спортзала. — Если б он помер, я бы не смог его арестовать.

«Но хотя бы двинуть ему ногой по зубам я все-таки могу. Как-никак, мы с ним такие добрые приятели». Именно это я и проделал, приведя заключенных в дикий восторг.

Ясное дело, легко и просто ничего не дается.

Двух начальников смены, Родса и Уильямса, нашли сидящими в наручниках в одной из камер первого блока.

Оказалось, что Джек и Маленький Джон, настоящие имена которых были Рокко Мильтон и Кенни Робард, тесно общались с директором тюрьмы и благодаря этому узнали о нашем появлении заранее. Они убедили директора в том, что никакого отношения к захвату собора Святого Патрика не имеют, хоть и пребывали тогда в отлучке по болезни. А после схватили двух ни в чем не повинных коллег — те и вправду болели во время захвата — и упрятали их в камеру, чтобы заманить нас в первый корпус.

Прежде чем затолкать в полицейскую машину Рокко Мильтона, Джека, я зачитал ему его права. Стив Рино сопровождал остальных подозреваемых. Кенни Робарда, Маленького Джона, которого я наградил трещиной в черепе, увезли в больницу.

Прежде чем усесться за руль и покатить вместе с Джеком в Нью-Йорк, я достал кое-что из багажника машины. Как это ни смешно, многие подозреваемые просто умирают от желания поведать о своих подвигах. И чем больше они сами себе нравятся, тем сильнее им хочется рассказать самые гнусные подробности.

Поэтому по дороге в Манхэттен я поначалу упорно молчал, дожидаясь, когда у Джека лопнет терпение и он начнет хвастать.

— Тебе известно, — произнес он наконец, — что летом девяносто пятого на Райкерсе заключенные взяли в заложники четверых охранников?

Я оглянулся на него сквозь разделявшую нас металлическую сетку:

— Правда?

— Только мы двое и уцелели.

— Ты и Маленький Джон? — спросил я.

— Да. Все упиралось в выкуп, Майк. И конечно, никому не было дела до каких-то там охранников, особенно мэру.

— Поэтому вы его и убили? Поэтому жгли сигаретами?

Джек задумчиво поскреб подбородок:

— Между нами?

— А как же иначе? — улыбнулся я, повернувшись к нему.

— Ты не поверишь, — сказал он. — Скоты, которые нас захватили, выкололи одному из моих дружков глаза мясницким ножом, они тушили сигареты о наши руки. А мэр-поганец решил, что он выше переговоров с заключенными. Да и на похоронах моего друга я его рядом с вдовой что-то не заметил. Видать, такие почести оказывают только топтунам вроде тебя.

Я молча кивнул. Мне нужно было, чтобы Джек продолжал говорить.

— Когда городские власти в третий раз завернули мою просьбу о выходе на пенсию из-за стресса, я понял, что мне остается либо урвать кусок побольше, либо сдохнуть. А идея насчет собора Святого Патрика пришла мне в голову, когда я подрабатывал там в охране во время похорон прежнего кардинала. Я раньше думал, что туда и мышь не проскользнет — ну как же, легендарная Служба безопасности и все такое, — а оказалось, что эти мужики просто-напросто олухи и вся их работа — показуха и ничего больше.

— А другие участники захвата? Твои коллеги? — поинтересовался я. — Как тебе удалось подбить их на это дело?

— Подбить? — переспросил Джек. — Не знаю, как там у вас, в нью-йоркской полиции, но работа охранника сжирает человека заживо. Мы тоже сидим в тюрьме, хотя ничем этого не заслужили. Прибавь сюда жалкую зарплату, вечные выволочки от начальства, и ты получишь такой рецепт превращения человека в маньяка, что только пальчики оближешь.

— Звучит душераздирающе, — сказал я. — Однако убить первую леди, мэра, священника и Джона Руни только ради того, чтобы снять стресс? Боюсь, никакой судья на это не купится.

Но Джек меня, похоже, не услышал. Он смотрел куда-то на проносившиеся за обочиной деревья.

— Мы делали это друг ради друга, — негромко сказал он. — Валяйте, верните нас снова в тюрьму. Нам без разницы. Охранники и так живут точно заключенные, разве что посменно.

— Если тебя так расстраивает эта жизнь, могу сообщить тебе хорошую новость, — сказал я полицейскому-убийце и выключил лежавший в кармане моей куртки диктофон. — Я сделаю все, чтобы добиться для тебя смертного приговора, Джек.

Было уже восемь часов, когда я в темноте остановил машину недалеко от уютного домика в элитном районе Бронкса — Ривердейле. Стив Рино и его парни были уже здесь, они окружили дом и сейчас вели видеосъемку.

Настало время очистить город от последнего и самого вонючего мешка с отбросами. От предателя. От человека, которого Джек называл Аккуратистом.

По словам снайпера, устроившегося на каменной ограде заднего двора дома, подозреваемый находился на первом этаже и в настоящее время ужинал.

— С юга подошел автомобиль, — сказал я в рацию, когда мимо меня проехал синий «линкольн». Он остановился у дома, в котором жил наш объект, и на окне этой машины я увидел рекламу такси, развозящих людей по аэропортам. — Похоже, наш голубчик надумал прокатиться. Где он сейчас?

— Только что поднялся наверх, — ответил снайпер. — Руки моет. Так, все. Он закончил. Спускается вниз.

— Внимание, Стив, — сказал я в рацию. — Я пошел.

И вылез из машины.

— Возьмите другого пассажира, — посоветовал я таксисту, показав ему полицейский значок. — Рейс этого отменили.

Я нажал на кнопку звонка и, отбежав, спрятался за кустами. Рядом с дверью имелось небольшое оконце, так что мне видна была прихожая, а за ней столовая, где женщина и трое маленьких детей убирали посуду со стола. Похоже, папочка не позвал их с собой в Коста-Рику.

В окне мелькнул силуэт мужчины, и я вытащил из кобуры «глок». Дверь открылась. Нагруженный пухлым саквояжем и чемоданом, Пол Мартелли озадаченно уставился на отъезжающий без него аэропортовский лимузин. Тут-то я вышел из укрытия.

— Как делишки, Пол? — спросил я. — А я только что побеседовал с вашим приятелем. С Джеком. Он просил передать вам привет.

Переговорщик ФБР отчаянно заморгал. Его сжимавшая ручку чемодана правая рука — та, которая была ближе к кобуре, — внезапно задрожала.

Я показал ему «глок», который держал у бедра, — и одновременно три точки лазерных прицелов заплясали на его груди, точно подразделение обозлившихся блох.

— Тянуться сейчас к пистолету, Пол, поступок не самый умный, — сказал я. — Но я с удовольствием посмотрел бы, что у вас получится, Аккуратист.

— Мне ну-ну-нужен адвокат, — сказал Пол Мартелли, когда примерно полчаса спустя я прикрепил наручником его руку к ножке своего рабочего стола.

Руки Мартелли дрожали, на его рубашке проступили пятна пота. В коридоре ждала целая армия федералов, но сначала с ним должен был побеседовать я.

Джек уже рассказал мне бо?льшую часть истории. Рассказал, как он и Мартелли подружились после освобождения заложников на острове Райкерс. Как обнаружили, что оба ненавидят государственную систему и считают жалкую плату, которую они получают за свою работу, оскорбительной.

Во время осады собора Мартелли был осведомителем Джека. Закулисным руководителем преступников.

— Объяснять вам, что к чему, не требуется, верно? — сказал я. — Вы проиграли, и единственное, что может спасти каждого из вас, — это полное сотрудничество с нами.

Мартелли сидел передо мной, помаргивая и потея.

— Я расскажу все, что вам требуется, но при одном условии.

— Каком? — спросил я.

— Здесь очень грязно, — сказал Мартелли. — Мне нужна гигиеническая салфетка.

— Как была убита первая леди? — спросил я, бросив ему одну из тех, что завалялись у меня в столе.

Мартелли тщательно протер ею лицо и руки. Похоже, это его успокоило.

— С ней покончил Альварес, — ответил он.

— Хосе Альварес? — переспросил я. — Преступник, погибший в автомобильном салоне во время бегства из собора?

— Нет, его двоюродный брат Хулио, — пояснил Мартелли. — Нам необходимо было убить человека очень известного. Тогда можно было рассчитывать на государственные похороны. Я долго перебирал возможные кандидатуры. А потом прочитал где-то об аллергии первой леди и о том, что она и ее муж каждый год устраивают праздничный обед в «L’Arene», и понял, что это и есть решение нашей задачи. Хулио уволился из охранников, устроился в «L’Arene» помощником повара. Это он заправил готовившийся на кухне гусиный паштет арахисовым маслом.

— Значит, единственной причиной убийства были деньги? — спросил я у этого, теперь уже бывшего, сотрудника ФБР.

— Не всем же быть такими бойскаутами, как вы, — ответил он, впервые за весь разговор взглянув мне в глаза. — Конечно, все дело в деньгах. На деньгах весь мир держится, Майк.

Я отвел взгляд в сторону, мне было противно смотреть на Мартелли. Во время осады погиб агент ФБР, оставивший вдову и двух сирот, но Мартелли на это наплевать. А вот когда я указал ему на дверь, в которую входили, чтобы забрать его, федералы, в глазах у Мартелли появилось паническое выражение.

— У вас случайно не найдется еще одной салфетки — мне на дорогу, Майк? — быстро спросил он.

Я выдвинул ящик стола, но тут же резко задвинул его.

— Знаете что? — сказал я. — Нет, не найдется. Все вышли.

Оглавление