* * *

Сэбин Родс жил на другом конце города, над старым причалом, где рыбаки вытаскивали пироги на илистый берег. Обитал в своего рода замке из дерева и листового железа, выкрашенном в белый цвет. В первый раз Финтан вошел в его жилище вместе с May, вскоре после их приезда. Джеффри тогда бывал у Родса почти ежедневно. Приходил заглянуть в книги и карты для своего исследования. У Сэбина Родса в библиотеке имелось немало изданий по археологии и антропологии Западной Африки, а также коллекция предметов и масок из нигерийского Бенина и даже из сенегальского Бауле.

Сначала May забавляли встречи с Родсом: Сэбин, как и она сама, не слишком-то вписывался в респектабельное общество Оничи. Но потом она вдруг очень сильно его возненавидела; Финтан так и не понял почему. Перестала сопровождать Джеффри, когда тот шел к Родсу, и даже запрещала ходить туда Финтану, без всяких объяснений, тоном резким и решительным, который появлялся у нее, когда ей кто-нибудь не нравился.

Джеффри продолжал бывать в белом доме на окраине города. Сэбин Родс был слишком обаятельным человеком, чтобы вот так просто перестать видеться с ним. Финтан тоже ходил к большому дому тайком от Мау. Стучал в высокую дверь и проникал в сад. Там-то он и увидел Ойю.

Сэбин Родс жил один в бывшем здании таможни времен «речных консульств». Однажды он впустил Финтана внутрь. Показал ему следы пуль, застрявших в досках, память о временах Нджауау, «Разрушителей». Финтан следовал за Сэбином Родсом с колотящимся сердцем. Большой дом потрескивал, как корпус корабля. Остов был изъеден термитами, кое-как подлатан цинковыми листами. Они вошли в огромную комнату с закрытыми ставнями. Деревянные стены были кремовые, с шоколадной полосой внизу. В полумраке Финтан заметил множество необычайных предметов: темные шкуры лесных леопардов на стенах, обрамленные плетеной кожей; резные панно, троны, табуреты, статуи бауле с вытянутыми глазами, щиты банту, маски фанг, инкрустированные жемчугом сосуды, ткани. Эбеновый табурет был украшен рельефными изображениями нагих мужчин и женщин, другой — мужских и женских гениталий. Чувствовался странный запах — юфти, благовоний, сандала.

«Сюда никто никогда не входит, — сказал Сэбин. — Только твой отец время от времени, чтобы взглянуть на египетских богов. И на Окаво». Окаво был чернокожий слуга Родса, молодой человек, молчаливо скользивший по полу босиком. Финтана удивило его лицо, похожее на маски в большой темной комнате, продолговатое, с выпуклым лбом и раскосыми глазами. Щеки и лоб покрывали фиолетовые насечки. У него были необычайно длинные ноги и пальцы с заостренными ногтями. «Это мой сын, — сказал Родс. — Все, что здесь есть, принадлежит ему».

Когда Финтан прошел перед Окаво, тот отступил, растворился, словно тень. Белки его глаз блестели в темноте, он стал неотличим от статуй.

Сэбин Родс был самым странным человеком из всех, что Финтан когда-либо встречал. И, без сомнения, самым ненавистным для маленькой европейской общины Оничи. О нем ходили всевозможные легенды. Говорили, что он был актером бристольского театра «Олд Вик», завербовавшимся в армию. Будто бы работал на военную разведку и до сих пор сохранил связи в секретариате министерства обороны. В свои сорок два года этот худощавый мужчина напоминал поседевшего подростка. Складки у рта придавали его красивому, правильному лицу с проницательными серо-голубыми глазами ироничное, даже веселое выражение, хотя он никогда не смеялся.

Родс очень отличался от остальных англичан, наверняка именно это и привлекало Джеффри. Сэбин был щедр, насмешлив, восторжен, а также гневлив, циничен, лжив. За ним числили немало замечательных розыгрышей, он будто бы даже сумел убедить резидента и D. О. в том, что в Оничу по Нигеру прибудет на пароходе сам принц Уэльский. Родс пил виски и вино, которое выписывал для него из Франции Джеффри. Много читал — французских драматургов и даже немецких поэтов. Отказывался одеваться по моде мелких чиновников колонии. Насмехался над их чересчур длинными шортами, шерстяными носками, пробковыми шлемами и безупречными черными зонтами. Сам ходил в изношенных до дыр полотняных штанах, рубашках от «Лакоста» и кожаных сандалиях, а дома облачался в длинную небесно-голубую хламиду, какие носят хаусса из Кано.

Он изъяснялся на большинстве языков реки, знал фула и арабский. По-французски говорил без акцента. В беседах с May запросто цитировал стихи Мандзони и Альфьери, словно знал, что это ее любимые. Объездил всю Западную Африку, вплоть до верховьев Нигера, до Томбукту. Но не распространялся об этом. Больше всего любил слушать музыку на своем граммофоне и рыбачить на реке с Окаво.

May не выносила, когда Финтан ходил к Сэбину Родсу. Пыталась предостеречь Джеффри, но тот пропускал ее слова мимо ушей. Однажды Финтан услышал странные вещи. May говорила с Джеффри в его комнате, громко, обеспокоенно, с итальянским акцентом, который вдруг усилился. Толковала о какой-то опасности, о чем-то непонятном, касающемся Окаво и Ойи, о том, что Родс хочет превратить их в своих рабов. Даже вскричала: «Этот человек — дьявол!», рассмешив Джеффри.

После того разговора Джеффри сделал внушение Финтану, хотя и спешил на Пристань, на какую-то встречу. Сказал, что не стоит больше ходить к мистеру Родсу. Дескать, Родс не слишком хорошая фамилия, не то, что наша. Понимаешь? Финтан ничего не понял.

Что было хорошо, так это сидеть на носу пироги, когда Сэбин Родс плыл по реке. Сам Родс устраивался на маленьком стульчике посредине лодки, а Окаво управлял подвесным мотором «Эвинруд» в сорок лошадиных сил, ревевшим, как самолет. Финтан, сидевший на носу, обгонял этот рев, слыша только ветер в ушах да шелест воды о днище суденышка. Родс попросил Финтана высматривать топляки. Финтан отнесся к своей миссии всерьез. Сидя впереди и касаясь ногами волны, выглядывал подводные камни и предостерегающе вытягивал руку, указывая то вправо, то влево, А завидев подтопленный древесный ствол, делал знак Окаво, чтобы поднял ось мотора.

Река в нижнем течении становилась широкой, как море. Перед пирогой над самой водой цвета темного металла взмывали белые цапли, летели отдохнуть чуть дальше, в тростниках. По пути встречались другие пироги, перегруженные ямсом и бананами плантейн, такие тяжелые, что казалось, они вот-вот затонут, и люди беспрестанно вычерпывали из них воду. Отталкиваясь длинными шестами, речники скользили вдоль берегов, где течение медленнее. Моторные пироги двигались посреди реки, просев кормой под весом мотора, грохочущего, словно гром. Когда лодка Сэбина Родса проплывала мимо, рулевые махали рукой. Но те, что отталкивались шестами, оставались неподвижными, бесстрастными. На реке не разговаривали. Скользили между водой и ослепительным отсветом неба.

Потом Окаво направлял пирогу в какой-нибудь узкий приток, почти скрытый густой растительностью. Глушил мотор и, стоя на борту, начинал отталкиваться шестом. Его тонкое тело изгибалось, изборожденное насечками лицо блестело на солнце.

Пирога медленно продвигалась среди деревьев. Лес двумя стенами обступал воду. От тишины сердце колотилось сильнее, как в пещере. Какое-то холодное дуновение доносило из чащи сильные, острые запахи. Там-то Сэбин Родс и рыбачил с гарпуном, а иногда охотился на крокодилов, на больших змей.

Полуобернувшись, Финтан увидел Родса, стоящего прямо за ним с гарпунным ружьем в руке. На лице Сэбина было странное выражение — то ли радость, то ли охотничий азарт. Никакой иронии и безразличной скуки, которую он напускал на себя, когда говорил об англичанах Оничи. Его серо-голубые глаза жестко блестели.

«Смотри!» — шепнул он Финтану, показав на проход меж ветвей. Пирога медленно продвигалась вперед. Окаво согнулся, чтобы не задеть головой зеленый свод. Финтан как зачарованный вглядывался в непроницаемую воду. Он не понял, на что должен смотреть. Какие-то темные тени скользили под водой, оставляя завихрения. В глубокой воде обитали чудовища. Сквозь древесную листву палило солнце.

Сэбин Родс решил поворачивать назад. Положил ружье на дно пироги. Был уже конец дня. Вернулся муссон. По небу с низовий, со стороны моря, валили черные тучи. Раздалось рычание грома, подул ветер. Когда пирога вышла из притока в реку напротив острова Джерси, на них обрушилась гроза. Серая пелена двигалась по реке, застилая все на своем пути. Над головой сверкали молнии, полосуя тучи. Ветер был такой сильный, что вздымал волны на поверхности реки. Сэбин крикнул на ибо: «Ozoo! Je kanyi la!» Стоя на корме, Окаво правил одной рукой, высматривая плывущие стволы. Финтан съежился посреди пироги, закутавшись в клеенку, которую ему дал Родс. Добраться до причала в Ониче они уже не успевали. Финтан видел сквозь полумрак огни Пристани, очень далеко, затерянные в жидкой необъятности. Пирога двинулась к острову Джерси. Сэбин Родс вычерпывал воду плошкой из пустотелой тыквы.

Дождь настиг их не сразу. Раздвинулся, образовав два рукава, обнявшие остров. Окаво воспользовался этим, чтобы выбросить пирогу прямо на песчаный берег, Сэбин Родс увлек Финтана бегом к какому-то шалашу. Тут-то и налетел дождь, с такой силой, что срывал листву с деревьев. Ветер нес водяную пыль, задувал внутрь хижины, мешая дышать. Казалось, нет больше ни земли, ни реки, а только это облако со всех сторон, холодная, пронизывающая тело пыль.

Так продолжалось долго. Финтан съежился у стены хижины. Ему было холодно. Сэбин Родс сел рядом. Снял с себя рубашку и закутал его. Очень мягко, по-отечески. Финтан чувствовал исходившее от него спокойствие.

Сэбин Родс говорил, тихо, почти шепотом. Произносил какие-то бессвязные слова. Они были одни. Река за дверью хижины казалась безбрежной. Как на пустынном острове посреди океана.

— Ты меня понимаешь, ты-то знаешь, кто я. В тебе нет ненависти, как в других. Ты ведь видишь, кто я.

Финтан посмотрел на него. У Родса был потерянный вид и взгляд словно бы затуманенный смущением, которого Финтан не понимал. Он подумал, что никогда бы не смог ненавидеть Родса, даже если May права, даже если тот и впрямь дьявол.

— Они все уходят, меняются. Не меняйся, pikni, никогда не меняйся, даже если всё рушится вокруг тебя.

Вдруг дождь кончился, так же внезапно, как и начался. Вновь появилось солнце, теплый и желтый закатный свет. Идя по песчаному берегу, Финтан и Сэбин Родс видели, как растаяла в низовьях серая туча. Всплыл из реки остров Броккедон со своим заброшенным кораблем, приткнувшимся к нему кормой, словно огромное, увязшее в грязи животное.

— Смотри, pikni. Это «Джордж Шоттон», мой корабль.

— Он в самом деле ваш? — спросил наивно Финтан.

— Мой, Ойи, Окаво — какая разница?

Финтан озяб. Дрожал так сильно, что ноги не держали. Сэбин Родс взвалил его на спину и отнес к пироге. Окаво ждал их, стоя в лодке. Капли дождя струились по его телу, лицо выражало дикую радость. Сэбин Родс усадил Финтана, по-прежнему закутанного в старую рубашку, на деревянное креслице.

Je kanyi la! Пирога была нацелена на причал Оничи. Нос резал волны, самолетный рев подвесного мотора заполнял всю видимую ширь реки, от одного берега до другого.

Оглавление