II. «Майор Генрих Штафф»

Альтиметр показывал три тысячи метров над землей, а самолет все набирал высоту. Глухо, равномерно гудели моторы. Под машиной в ночной темноте клубились бесформенные легкие облака. В кабине становилось все холоднее.

– Это – самый опасный отрезок пути. Двадцать минут мы должны лететь над территорией врага, – сказал, зябко пряча руки в карманы форменной эсэсовской шинели, один из пассажиров – худой человек с глубокими, как шрамы, морщинами на длинном угловатые лице и бесцветными неподвижными глазами.

– Я не боюсь опасности, – пожав плечом, ответил тот, к кому обращался эсэсовец, – крепкий мужчина средних лет, широкоплечий, с невыразительным лицом и быстрым, точным взглядом узких глаз цвета спитого чая. – Да не в этом дело. Вообще эта поездка – ужасно глупое мероприятие. Меня отрывают от важных дел, а для чего? Выручать из плена болвана Муссолини, от которого все равно нет никакой пользы.

На лице эсэсовца появилась неопределенная гримаса – видно, ему не впервые приходилось выслушивать жалобы от спутника. Немного помолчав, он сказал:

– Отто Скорцени[1] настаивал на том, чтобы вас включили в его группу… Смотрите – линия фронта!

Тучи разошлись, под самолетом виднелась земля. Разглядеть, что там внизу – поле, лес, пустынный, разрушенный войной город, – не давала темнота. Изредка то здесь, то там вспыхивали огненные точки.

Впереди вырос луч прожектора, бледно-прозрачный, упругий, как струя воды. Забегал по небу, потом начал медленно, осторожно подкрадываться к самолету. Вслед за первым прожектором вспыхнули еще три, их лучи соединялись, пересекались, расходились в стороны, опять сливались в одну широкую полосу.

– Черт! – Выругался эсэсовец, вынимая руки из карманов: ему вдруг стало жарко. – Как назло, тучи разошлись!

Неожиданно серебристый луч уперся прямо в фюзеляж самолета. Машину резко качнуло – летчик совершил маневр, пытаясь выйти из луча.

На мгновение луч остался сзади, но самолет уже был пойман вторым лучом, третьим. Летчик, то делая крутые виражи, то резко снижаясь, пытался выскочить из ослепительного перекрестка – прожектористы схватили его крепко. Вскоре к самолету со всех сторон потянулись трассы: оранжево-красные – от крупнокалиберных орудий; тонкие, пунктирные, похожие на фейерверк – от скорострельных; почти сплошные струи пулеметного огня…

Вдруг послышался треск. В самолете появилась узкая, рваная пробоина. Острый, изогнутый, как серп, осколок застрял в шпангоуте. В кабину ворвался пронзительный ночной ветер.

Эсэсовец схватился:

– Черт! – Закричал он. – Нас собьют!

Его спутник тоже встал. Это был коренастый длиннорукий человек, в каждом движении которого чувствовалась большая физическая сила. Нервными рывками он пытался поправить парашют, съехавший набок. Потом, вспомнив что-то, спросил эсэсовца:

– Пилот и штурман знают, кто я такой?

– Я сказал, что едет важный офицер гестапо.

– Зачем вы это сделали?

– Чтобы они были особенно осторожны в воздухе.

– Глупости. Теперь надо уничтожить обоих. В плену они меня выдадут.

Беседовали быстро, стараясь перекричать бешеный рев моторов, покачиваясь из стороны в сторону при неожиданных маневрах самолета.

– Уничтожить их нельзя, – ответил эсэсовец. – Без управления самолет начнет падать, и мы не успеем выпрыгнуть. Может, летчику удастся сделать посадку. Это будет лучше…

Дверь кабины пилота неожиданно распахнулась.

– Самолет горит! – Изо всех сил крикнул с порога штурман .- Спасайтесь!

Долгорукий выхватил пистолет и нажал на спусковой крючок. Штурман медленно упал ничком на твердую пол кабины. Самолет накренился, и тело убитого откатилось в сторону, к сиденьям.

Почти не меняя позы, лишь повернув пистолет справа, длиннорукий выстрелил в эсэсовца. Тот вскрикнул, на морщинистом лице его застыло выражение удивления. Бесцветные неподвижные глаза закрылись.

– Так будет вернее, – пробормотал длиннорукий.

Бросился к двери кабины пилота, рванул, но они не поддались.

– Догадался, закрылся, проклятый!

Еще раз рванул дверь.

С той стороны раздался выстрел. Долгорукий схватился за шею – ее глубоко поцарапала пуля, посланная летчиком сквозь дверь.

Выругавшись, длиннорукий поправил парашют, быстро открыл аварийный люк и прыгнул в холодную, ветреную темноту. Уже качаясь под раскрытым куполом парашюта, увидел, как летит к земле клубок оранжевого пламени – горящий самолет…

1

…Рядовой караульного взвода роты «джи» Боб Дерри первый подбежал к парашютиста с подбитого немецкого самолета.

– Хенде хох! – Закричал Боб, как только парашютист оказался на земле. – Ты окружен.

Последнее Дерри добавил для того, чтобы напугать немца и подбодрить себя. Окружать парашютиста было некому – Дерри был один. А немец и не собирался оказывать сопротивления.

– Я майор немецкой армии Генрих Штафф, – на ломаном английском языке ответил он. – Я сдаюсь. Не стреляйте.

– Брось оружие! – Приказал Боб и осторожно, не отводя от пленного автомата, начал подходить к нему.

Штафф высоко поднял руки, пытаясь и позой, и выражением лица показать свое миролюбие и беззащитность.

Взяв парабеллум майора, Дерри повел пленника в штаб.

Но почти на краю села, где стояла рота «джи», произошло происшествие, о котором Боб не раз вспоминал позже.

Дерри медленно следовал за майором, не спуская с него дула автомата. Неожиданно сзади раздался знакомый голос Тома Баунти – приятеля Дерри.

– Подожди, Боб, я тоже веду ночную птицу.

Боб скомандовал майору замедлить хода; Баунти с пленным догнали их.

– Это немецкий летчик, которого поймали зенитки. Капрал приказал отвести его в штаб.

Увидев майора, летчик вдруг принялся яростно кричать, показывая на него.

– Что он хочет, Том? – спросил Дерри.

– Он говорит, что этот майор – большая свинья, – ответил Баунти, который немного понимал по-немецки. – Когда они спускались на парашютах, майор стрелял в него из пистолета. А раньше, в самолете, убил другого офицера и штурмана, потому что в машине их было четверо, а выпрыгнули только двое.

– Ну и тварь, – возмущенно пробормотал Боб и толкнул майора дулом автомата в спину.

То ли немецкий летчик понял этот поступок как проявление сострадания к его словам, то ли просто не мог удержаться, но, странно всхлипнув, он бросился на майора с кулаками.

– Назад! – Воскликнул Том и хотел оттолкнуть летчика в сторону, но Дерри остановил товарища, схватив его за локоть.

– Что тебе, Том? Небольшая беда, если два наци немного побьют друг друга! А до убийства мы не допустим.

– Да по мне, пусть дерутся, – успокаиваясь ответил Баунти. – Держу пари, что завтра, взглянув в зеркало, этот майор увидит вместо лица хороший сыр бифштекс.

Не спуская автоматов, солдаты с любопытством наблюдали, как летчик и майор катаются по асфальту шоссе, избивая друг друга.

– Я бы не сказал, что ты прав, Том, – глубокомысленно заметил Дерри. – Летчику тоже хорошо перепадает. Руки майора, как у гориллы… Во всяком случае оба не имеют ни малейшего представления о боксе. Это не драка джентльменов.

– Наци вообще не может быть джентльменом, – по-философски произнес Баунти.

– Что здесь произошло?

Оба солдата дрогнули. Они так увлеклись зрелищем, что не услышали, как подошел офицер – лейтенант Мидльфорд.

Первым опомнился Дерри.

– Мы ведем пленных, спасшихся с немецкого самолета, – отрапортовал он. – По дороге они устроили драку.

Лейтенант осветил карманным фонариком майора и летчика, которых Баунти тем временем успел разнять.

– Вы просто олухи, – сердито сказал лейтенант. – Разве можно допустить, чтобы обер-фельдфебель бил майора.

– Но нацистский фельдфебель и нацистский майор, – не сдавался Боб.

– Все равно. Так можно черт знает до чего дойти.

Дерри хотел возразить, но Мидльфорд крикнул:

– Хватит болтать! Ведите пленных!

 

[1]Скорцени – гитлеровский диверсант, который во время второй мировой войны организовал похищение Муссолини, взятого в плен войсками союзников.

Оглавление

Обращение к пользователям