14. Задолго до происшествия на Станции. Анклав Рио

Хоакин был единственным ребенком в семье.

Его отец, Хосе Моралес, работал на химическом заводе «Лас Корес Вивас». Не самая чистая работа. И не самая высокооплачиваемая.

Хосе было уже далеко за сорок, когда родился Хоакин. Изабелла, его жена, истово молилась Деве Марии, прося ребенка. В Рио сохранилось несколько католических храмов, отказавшихся вступить в лоно Католического Вуду после указа папы и проповедовавших истинную, неопороченную африканскими колдунами религию. Один из этих храмов и стал для Изабеллы источником искренней и сильной веры.

Химическое производство сделало свое дело – вожделенная беременность не наступала, и виной тому был Хосе. Так сказали врачи. Еще они сказали, что надежда есть, но она слишком мала, чтобы всерьез оценивать шансы. Понимая, что доходы семьи Моралесов невелики и экстракорпоральное оплодотворение не по карману этой паре, врач, хитро подмигнув молодой симпатичной пациентке, порекомендовал поискать здорового донора.

С тех пор набожная Изабелла не ходила к врачам. Медицина стала для нее прибежищем греха и порока.

Надеждам Моралесов суждено было сбыться лишь семнадцать лет спустя.

Хоакина воспитывали в строгости и почтении к канонам старой веры. Десять заповедей стали для него основополагающими принципами жизни.

Анклав Рио, растянувшийся на несколько десятков километров вдоль береговой линии Атлантического океана и уходящий высоко в нависающие над водой горы, оставался, по обыкновению, местом пестрым. Целые поселения, столетия назад получившие название фавеллы, не исчезали, несмотря на непрекращающуюся борьбу властей города Рио-де-Жанейро, а впоследствии – местного филиала Службы Безопасности Анклавов. Россыпи наползающих друг на друга трущоб росли на склонах гор, словно грибы после дождя. Строительство корпоративных небоскребов в этих местах не велось по причине большой крутизны склонов, территории оставались пустыми, а значит – лакомым куском для тех, кто не хотел тратиться на нормальное жилье, кто не желал работать и не признавал никаких правил. Сюда не совались даже безы – фавеллы были настоящим лабиринтом смерти для тех, кто решил бросить вызов сложившимся в них устоям.

Когда жители фавелл слишком уж наглели, досаждая корпоративным территориям, СБА поготавливало рейды хорошо организованных армий. Фактически, безы зачищали территорию – особо буйных просто расстреливали на улицах; главарей и провокаторов, тех, кто отсиживался по норам, отлавливали и отправляли в «Африку». Остальные – простые «мирные» жители – потихоньку рассасывались из зоны боевых действий, расселяясь в окрестных трущобах.

Но все усилия безов шли прахом – если никто из застройщиков не брался возвести в зачищенном районе нормальные цивилизованные строения, а чаще всего так и бывало, спустя пару месяцев территория снова наполнялась сбродом, собирающимся из всех районов Рио.

Именно в таком месте и вырос Хоакин. В фавелле, где каждый в той или иной мере мог считаться преступником, трудно было жить в соответствии с заповедями, которые юный Моралес впитал с молоком матери. Мальчик рос нелюдимым, он не играл на улице, не общался со сверстниками – Изабелла благоразумно рассудила, что уличные компании не самая подходящая сфера общения для ее сына.

Моралесы надеялись, что Хоакин сможет выбиться в люди, поступить в университет и, может быть, даже стать капером. Хосе копил деньги, отказывая себе во всем и тратя последнее здоровье на вредном производстве, где работал зачастую в две смены. Но Хоакин, к сожалению своих родителей, не блистал умом. Изабелла лелеяла мечту об образовании, но в глубине души понимала, что денег на учебу в университете не хватит, а на корпоративную стипендию рассчитывать не приходится. Но ей удалось сделать невозможное – она уберегла сына от улицы, где к пяти годам каждый становился вором.

Хоакин ходил в хорошую школу. Если, конечно, можно назвать какую-нибудь из школ в фавеллах хорошей. Он был бедно, но всегда опрятно одет, он не жил впроголодь. Он, но не его семья. Когда тебе девять лет, мир кажется интересным и разноцветным. Все возможности для тебя открыты. Хоакин не замечал, каких усилий стоит родителям сделать его детство именно таким. Не замечал до одного случая, изменившего всю его жизнь.

В тот день в Голо показывали «Марсианских крыс» – новый интерактивный фильм. Фантастика, настоящий шедевр современного виртуального кинематографа. Билеты стоили недешево, а для доходов Хосе – так и вовсе заоблачную сумму. Но старший Моралес знал, как хотел Хоакин посмотреть этот фильм.

Из-за природного недоверия системе, свойственной бедным людям, Хосе хранил большую часть сбережений в наличности. Поэтому деньги на билет были выданы именно ею – новенькими, приятно пахнущими краской, хрустящими банкнотами.

Хоакин не дошел до Голо всего два квартала. Два гребаных квартала, как он будет повторять много раз впоследствии. Но иногда в нашей жизни все меняется и из-за куда меньшей дистанции, чем два квартала растрескавшегося асфальта фавеллы в Анклаве Рио.

Их было шестеро. Почти ровесники, старше на год-два. Для них он был, что красная тряпка для быка – чистый, одет аккуратно, на лице улыбка. Он был не такой, как эти мальчишки, он не был озлоблен на мир, который вполне достоин того, чтобы его ненавидеть. Хоакин был обычным девятилетним ребенком, который мог бы жить внизу, на корпоративных территориях. Шоры, надетые Изабеллой на неиспорченный детский разум, сделали свое дело.

– Эй, полудурок, – услышал Хоакин, бодро шагая в направлении Голо. До кинотеатра оставались те самые два квартала.

Юный Моралес умел постоять за себя – никакие шоры не могли бы уберечь от обычных детских ссор. В школе частенько приходилось драться, но он никогда не ввязывался в драку, если можно было избежать этого. Заповеди требовали подставить другую щеку. И он это делал, снося обиды и оскорбления. Он только защищался – иначе было не выжить.

Поэтому, когда до его ушей донеслись окрики уличной шпаны, Хоакин, хоть и с испорченным уже настроением, продолжил шагать дальше, делая вид, что не замечает нападков хулиганов. Но пройти ему не дали.

Они сбили его с ног, главарь – коренастый черный парень с искореженной рубцом верхней губой и перебитым носом – склонился над ним и, схватив его за ворот рубашки, прошепелявил:

– Ты в Голо идесь? Билет покупать? У тебя есть дензята, ведь так?

Хоакин понял, что на «Марсианских крыс» он не попадет. Десять заповедей списком пронеслись в голове. И насчет не убий, и по поводу щек. Но ведь там ясно говорилось – не укради! А его хотят обворовать. Вот эта мерзкая черная обезьяна хочет отобрать у него деньги, деньги его отца, который работал от рассвета до заката, подыхая от испарений той дряни, которую производила «Лас Корес Вивас».

Он резким движением боднул хулигана, разбив в кровь и так уже не единожды сломанный нос. Черный, размазывая руками льющуюся красноватую жижу, дернулся назад. Но второй удар ногой в пах настиг заводилу и тот, завывая от боли, повалился на землю.

Хоакин не хотел драки, он не желал мериться силой с этой шайкой. Тем более что силы явно не равны. Но убежать ему не дали. Он не успел и встать, когда пятерка подопечных раненого черного накинулась, колотя бедного Хоакина ногами. Не сдаваться помогала вера – вера в собственную правоту. Он не сделал ничего плохого, никого не тронул, это они, шайка подонков, напали. Удары сыпались сплошным потоком. Рубашка, разорванная и грязная, залита кровью, брюки порвались.

Досталось и нападающим – Хоакин отбивался, кусался, царапался. В него словно вселились бесы. Или это были ангелы гнева Господня?

К моменту, когда к месту схватки прибежал Хосе, которого позвали соседские мальчишки, заметившие плачевное положение Хоакина, трое из шести нападавших выбыли из хватки, получив тяжелые травмы от неистовствующей жертвы. Но и Хоакин был плох – его лицо, разбитое и окровавленное, невозможно узнать, сломано несколько пальцев и ребер, левая рука слушалась плохо: вывих или перелом.

Хосе набросился на шпану, быстро раскидав малолеток. Несмотря на численное превосходство, силы в сравнении со взрослым мужчиной были неравны.

Хоакин попытался подняться, но не смог. Глаза его бешено вращались, он ничего не понимал и был на грани обморока. Рыдая, Хосе поднял сына, намереваясь отнести его в больницу.

Но попасть в руки медиков Хоакину было не суждено. Минут через десять прибежали черенки. Заступиться за обиженных младших. Настоящие отморозки.

Битвы не было, одуревший от утренней дозы синдина предводитель черенков застрелил Хосе сразу. Без лишних разговоров. Хоакина они не тронули – то ли решили, что он и так не жилец, то ли вообще не заметили.

Но юный Моралес выжил. Мать отдала его монахам Католического монастыря. Там Хоакина выходили. С тех пор он стал нелюдим, с лица не сходило мрачное выражение, словно застывшая маска, приклеившаяся к нему навечно.

Он закончил школу. Не с отличием, но – закончил. Мать хотела, чтобы он поступил в училище, стал человеком. Но Хоакин неожиданно ослушался.

Еще в старших классах он влился в одну из уличных банд. Этот мрачный и хладнокровный молчун, каким сделался Хоакин, прославился в междоусобных войнах, которые вели банды. Он расправлялся с конкурентами с неимоверной жестокостью.

Ему стали доверять, он приобрел авторитет. Но делал это, как выяснилось позже, лишь с одной целью.

Хоакин нашел поставщика синдина. Мелкого, как раз под стать их шайке. Убедил главаря, что такое дело им по зубам – что сложного в том, чтобы толкать наркоту шпане из района? Поставщик казался не особенно надежным, поэтому идти за товаром Хоакин уговорил всех – в случае, если наркоторговцы заартачатся, численный перевес должен быть на стороне банды.

Он все просчитал. И количество людей, и их расположение, и скорость, с которой они смогут понять, что происходит.

Хоакин убил всех – и поставщиков, и своих. Собственно, своими он их не считал. Своих у Хоакина не было. Он был один против всего мира. И в этот раз в схватке победил он. Зло должно быть наказано – вот что стало главной целью его жизни.

Безов он вызвал сам. И дождался их, охраняя кейс, забитый ампулами с синдином. Несколько недель он провел в тюрьме филиала СБА. Его проверяли и перепроверяли. А потом вызвали к какому-то начальству, выслушали его историю и… предложили поступить в Университет на спецфакультет.

Так он стал офицером СБА. Так он стал надзирателем в «Африке». Так он смог карать зло ежедневно.

Оглавление