28. Утро в саванне. Моралес

Нога болела. В бедре будто что-то дергало и копошилось. Моралес смотрел несколько раз – нагноения вроде бы не было. Но все равно болело сильно.

Сейчас стоило отлежаться, дать ноге отдохнуть. Хорошо бы еще промыть рану и обработать чем-нибудь типа йода. Но подобная привилегия теперь не для него.

Хоакин понимал, что стал обузой для всего отряда. С такой ногой он далеко не уйдет. И цацкаться с ним никто не станет. С последним пунктом Моралес был полностью согласен: в этом мире каждый сам за себя. Не заслужил ничем таким выдающимся Хоакин Моралес особого к себе отношения.

В расщелине все еще было темно. Если верить ощущениям, наверху только-только занимался рассвет.

Хоакин аккуратно поднялся, стараясь не потревожить в темноте спавшего рядом с ним Гамми. Свидетели не нужны – неизвестно, что придет в голову капитану, сочтет ли он нужным оставить надзирателя в живых.

Рюкзак стоял рядом. Огромный, кажущийся монолитной глыбой. Нет, он не станет ничего оттуда брать. Это не его вещи. Да и шорох возни может разбудить остальных. Если собрался уходить, медлить не стоит.

Капитан выставил караул с той стороны, откуда они пришли. С юга расщелину никто не охранял. Туда Хоакин и решил направиться.

Сбоку кто-то завозился. Гамми. Так Моралес и не узнал, что за фрукт этот Звездецкий, заключенный номер один-три-семь-шесть. Тихонько зевнул и улегся. Он что, ходил куда-то? Отлить, наверное. Куда ему еще идти? Да и не выпустили бы его.

Идти по изрезанному провалами и торчащими в самых неподходящих местах острыми камнями дну расщелины оказалось труднее, чем Моралес предполагал изначально. Сильно подводила больная нога.

Идти предстояло еще долго – он помнил, сколько они прошли, пока появился спуск. Так что назад идти как минимум столько же плюс неизвестно сколько до места, где можно будет подняться на поверхность.

И что делать на поверхности? В испепеленной злым африканским солнцем саванне? У Хоакина был план, которым он не стал делиться с капитаном, но удастся ли его осуществить? Прежде всего нужно найти воду. Пить хотелось неимоверно, если он не найдет воды сегодня, то завтра ему уже не встать. Так что первый пункт повестки сегодняшнего заседания готов. Можно от доброты душевной потом вернуться за моряками. Об этом пока рано думать.

А дальше куда? Для чего он вообще рвался сюда, на материк? Хотел уйти из «Африки», выбраться в нормальный мир, пожить по-человечески хотя бы немного. Одна беда – нормального мира больше не существовало. А «Африка»… «Африка» стала для него домом. Самым настоящим, созданным собственными руками.

И какой тогда выход? Сознание, подстегиваемое пульсирующей болью в проткнутой копьем дикаря ноге, подсказывало только один выход. Не дождетесь! Его зовут Хоакин Моралес, можно по слогам повторить для тех, кто не понял. Никогда Моралесы не выбирали простых путей. Тем более таких – лечь и сдохнуть может только безвольное животное. А он человек. Он – Хоакин Моралес!

Моралес понял, что последние несколько минут бормочет в такт шагам собственное имя. Пускай. Пусть все знают, что он идет, пусть камни вокруг слышат это.

Он настолько вжился в рваный ритм шагов, что не сразу сообразил, что стало светло. Сверху, в далекий узкий разрез, злобно прищурившись, пылало солнце. Дарящее жизнь на протяжении миллионов лет светило, похоже, решило окончательно разделаться с этой частью света. Черт возьми, жарко даже здесь, на глубине пятнадцати метров.

Хоакин потерял счет времени, часов у него не было. Нога болела сильней, видимо, воспаление все-таки началось. Несколько раз он обнаруживал себя облизывающим сухой пыльный камень. И он все время что-то бормотал. Хотел доказать всем камням вокруг, каждому жучку, который осмелился вылезти из норы на его пути, что он здесь не просто так, что его зовут Хоакин Моралес и этим все сказано. Жучки, кстати, здесь водились совершенно отвратительные на вкус.

Сначала Хоакин решил, что бредит. Но помраченное сознание на этот раз не подвело – впереди действительно раздавался шум льющейся воды. Отвесные стены разлома отражали звук, искажая его и распространяя довольно далеко, поэтому определить расстояние до источника было невозможно.

Казалось, вот, за следующим поворотом, он сможет наконец припасть пересохшими растрескавшимися губами к прохладной живительной влаге, окунуться в мокрую прохладу, остудить тело, которое мучил жар солнца и воспаления. Но поворот открывался в следующую змеящуюся пещеру, где не было ни капли воды.

Нога уже не болела – Хоакин ее просто не чувствовал. Конечность волочилась следом, представляя собой ненужный обременительный кусок мяса. Без него Моралес смог бы двигаться быстрее. Совершенно точно, намного быстрей. Но у него не было ножа, чтобы отрезать никчемную плоть.

Если бы он мог идти быстрее. Если бы мог… Он бы давно уже напился вожделенной влаги и тогда… Там, наверху, много дорог. На самом деле Хоакин знал их больше, чем рассказал капитану. Хитрый европеец хотел узнать все. Но Моралес тоже не лыком шит. А капитан не дурак – понял все правильно. Именно поэтому Хоакин был все еще жив. Или он уже не…

Онемевшая нога неловко подвернулась, зацепившись ставшим вдруг непомерно тяжелым ботинком за очередной выступ, Моралеса бросило в сторону. Камни, всюду эти предательские камни, подумалось ему, прежде чем острый осколок скалы, торчащий из стены, впился в висок.

Мир резко перевернулся, по глазам резануло ослепительным огнем горячего солнца. «И всюду солнце», – это была последняя мысль Хоакина, прежде чем мир, сожженный светилом дотла, исчез окончательно.

Яркие блики весело прыгали по водной глади. С волны на волну – впереди, метрах в пяти, сверху падала мощная струя, от которой кольцом расходилась по воде рябь. Наверное, это рай? Хотя с чего это Хоакин взял, что врата рая для него открыты?

Рука быстрым движением нырнула под промокшую рубашку, пальцы ткнулись в крестик с распятием. На месте. Хоакин вытащил крест и, задержав на секунду взгляд на влажно поблескивающей серебряной поверхности, поцеловал его. Спаси и сохрани.

Рывком перевернувшись, Хоакин уперся ногами в близкое дно. Твердое – под ногами был камень. Он аккуратно встал на обе ноги. Точно, ноги было две, и обе он чувствовал. Так и есть, это рай. Иначе откуда бы взялась вторая нога – Моралес точно помнил, что колотил по ней камнем, пока не оторвал от тела. Тогда идти стало легче.

Он опустил взгляд вниз. Левая штанина полностью распорота. Из воды торчала белая незагоревшая коленка, по которой редкими тонкими струйками сбегала вниз розовая жижа. Почему розовая? Ах да, он же был ранен. Но откуда нога?

В памяти начала медленно проступать действительность. Рано биться в ворота Царствия Небесного. У него еще здесь остались дела.

Рана на бедре, в самом верху – Хоакину повезло, еще пару сантиметров вверх, и копье пронзило бы бедренную артерию – зияла страшным багрово-сизым цветком с опухшими и какими-то истерзанными краями.

Он набрал в ладони воду – действительно прохладную, как ему и представлялось, – и сделал несколько жадных глотков. Он уже пил, теперь Хоакин вспомнил. Выпитая жидкость быстро наполняла организм, разбавляла загустевшую кровь. В голове немного прояснилось.

После удара в висок на какое-то время Моралес потерял ориентацию. Совсем. Он не лишился сознания, оно всего лишь помутилось. К счастью – временно.

Сейчас память возвращалась. Вдоволь, до черноты перед глазами, насмотревшись на солнце, Хоакин вскочил и, не помня себя, рванулся вперед. Его бросало из стороны в сторону, несколько раз он бился головой о камни еще. Потом его стошнило. Чем-то желтым и горьким.

Он кричал что-то вверх, ругал собственную ногу, которая, похоже, вознамерилась извести его. Но эти вопли никто не слышал. Только жуки и ящерицы, безразлично взирающие на обезумевшего человека.

А потом, когда левое бедро взорвалось каскадом невыносимой боли, вырвавшейся вдруг из небытия онемения, Хоакин впал в неистовство. Он рвал плоть, колотил по ноге острым камнем. Он хотел отомстить ненавистной конечности, но подсознание не обманешь, оно понимало, что нужно.

Острие найденного Хоакином булыжника сделало свое дело, распоров плоть над большой гематомой, собравшейся глубоко под кожей. Свернувшаяся кровь уже начала гнить, отравляя организм токсинами. Еще немного, и Хоакин на самом деле отправился бы к райским вратам договариваться с апостолом Петром насчет вида на жительство. Но, видимо, за вратами рассудили иначе.

Больно было невыносимо. В глазах потемнело, Хоакин взвыл, словно смертельно раненный зверь, и, выбросив окровавленный камень, побежал вперед, не разбирая дороги.

За очередным поворотом показалось небольшое озерцо, в которое сверху лилась потоком вода. Ноги поехали в размокшей грязи, и Хоакин, подняв веер брызг, рухнул в водоем.

Сейчас нога болела. Болела, мать ее! Значит, ткани живы, значит, он выздоравливает. Конечно, о настоящем выздоровлении говорить пока не стоило, но, насколько он разбирался в ранах, дело шло на поправку. Дыру камнем он проковырял широкую, больше гнойник образоваться не должен. А остальное…

Хоакин снова вытащил из-за пазухи распятие и, произнеся несколько слов на португальском, поцеловал его. Остальное, как Господь распорядится.

Подняться наверх оказалось очень трудно. Размокшая глина, покрывающая склон, ведущий на поверхность, была скользкой, словно лед. Хоакину предстояло взобраться по этой горке наверх.

Но другого пути не было. На всем пройденном Моралесом отрезке стены стояли отвесно, а дальше озерца расщелина заканчивалась и выходила на поверхность как раз тем самым скользким склоном.

Хоакин здраво рассудил, что прибывающая довольно мощным потоком вода должна куда-то вытекать, иначе вся расщелина, по которой он шел, превратилась бы в русло реки. Скорее всего, где-то здесь и было старое русло какого-то ручья, как и люди, выдернутого из привычной жизни толчками землетрясений. Моралес предполагал, что можно найти более простой путь из провала наружу – вместе с вытекающей водой.

Щель нашлась справа. Но она оказалась столь узкой, что в нее с трудом пролезала рука. Речи о том, чтобы выйти здесь, быть не могло. Так что оставался единственный путь – вверх, прямо по небольшому водопаду.

Первая попытка закончилась неудачей. Руки сорвались, и Хоакин с размаху влетел в грязь лицом, скатившись назад.

Здесь нужно было выработать какую-то тактику, нахрапом это препятствие не взять. Моралес выбрал небольшой камень, напоминающий формой кинжал. Размахнулся и воткнул его в грязь – каменное острие довольно глубоко погрузилось в слипшийся грунт, – подергал из стороны в сторону. Медленно выползает, зараза, но все-таки держится. Можно попробовать.

Он так и пополз: вонзая каменное орудие в грязь и подтягиваясь. Самым сложным моментом было удержаться в промежутке, когда камень приходилось выдернуть и воткнуть снова, теперь уже чуть выше. Раненую ногу то и дело сводило болезненным спазмом, пару раз удержаться не удалось и он, расплескивая воду, съезжал вниз. Приходилось все начинать сначала.

Но спустя час или полтора голова Хоакина показалась из щели, в которую текла вода. У самого края рос толстый пучок пожухлой травы. В этой Африке все пожухлое, он уже привык к этому.

Резким движением Хоакин выбросил камень, натерший к тому времени на ладонях не одну мозоль, и, что было сил, ухватился за траву. Травы было много, можно не опасаться, что не выдержит.

Перебирая руками по траве, потом по влажной, но уже не такой скользкой земле, Моралес наконец выбрался из подземелья. Хотелось прилечь, закрыть глаза и поспать хотя бы полчаса. Но этого он не мог себе позволить – Хоакин лежал на небольшом островке, окруженном мелкими, но достаточно широкими ручьями. В размокшей грязи по обеим сторонам от потока было видно множество следов. Среди них отчетливо выделялись кошачьи отпечатки: здесь утоляли жажду львы, и если звери решат прийти на водопой сейчас, Хоакину сильно не поздоровится.

Превозмогая боль и усталость, Моралес поднялся. Сначала на колени, потом встал полностью. В ногу снова вернулась боль. После купания, несмотря на палящее солнце, немного познабливало.

Нужно найти какой-нибудь антибиотик, иначе инфекция его доконает. Только где здесь взять лекарства? Вариант один – дойти до ближайшего поселения, пускай и брошенного пару лет назад. По опыту обустройства жизни в «Африке», Хоакин знал, что под обломками рухнувших зданий может сохраниться много полезного. Особенно такая мелочь, как пузырек с антибиотиком.

Он плохо представлял, куда вывела расщелина. Но, повертев головой, быстро наткнулся взглядом на черную узкую полосу, змеей убегающую за горизонт. Это была дорога, одна из тех, по которой грузовики Всемирной рудной компании везли добычу из карьеров в порт. До того, как половина Африки провалилась на дно моря. Теперь, судя по торчащим из всех щелей в асфальте пучкам травы, дорогой никто не пользовался. Собственно, найти на дороге людей Хоакин и не надеялся.

Остается понять самому, для чего он пришел сюда. Хотел добраться до города? Вот дорога, иди и будет тебе город. Мертвый город, попирающий саванну своими уродливыми обломками. Может быть, даже удастся вызвать помощь, как надеялся Хоакин. Но что ждет там? Новая «Африка»? Или здесь остались одни мертвецы?

Хоакин вспомнил встречу с туземцами. Нет, здесь были люди. Другие, не похожие на тех, которых он привык видеть рядом с собой. Люди, нашедшие свою гармонию в природе, а не в бурлящих Анклавах, обитатели которых отдали собственную жизнь на волю Цифры. Там не люди, а ходячие «балалайки». Там прошлое этого мира. Здесь…

Стала жизнь здесь будущим? Или она лишь часть давно забытого прошлого?

Хоакин не знал. Он не привык стоять на месте, не привык сомневаться.

В саванне он нашел длинную прочную палку, которую использовал как костыль. Корявый сучок натирал левую подмышку, но идти стало намного удобней.

Палка глухо стучала по асфальту. Стук… стук… Куда бы ни вела дорога, она давала возможность двигаться вперед. А там – видно будет.

Оглавление