48. Подземная лаборатория

Кречет шел за Сапсаном, не выпуская его из вида. Сапсан явно чувствовал его присутствие, знал, что Кречет где-то рядом. Нельзя позволить ему уйти, нельзя дать выскользнуть из-под бдительного ока ни на секунду. Сапсан, почти брат – больше, чем брат, – его возможности ничем не уступали возможностям Кречета. Стоит зазеваться, и его не найти. Прятаться брат умел лучше хамелеона.

Сапсан спускался в яму – огромный карьер, заброшенный после землетрясения. Здесь все было заброшенное, кроме места, куда они оба идут.

Кречет не стал подходить к самому карьеру, остановился, присев в высокой траве: открытое пространство, спрятаться на голых осыпающихся склонах негде. Ничего, отсюда хорошо видно – Сапсану тоже не спрятаться.

Сапсан исчез у противоположной стены карьера. На мгновение Кречет решил, что потерял след, но в следующую секунду разглядел на склоне небольшое отверстие, метрах в десяти ниже очередного витка серпантина дороги, ведущей на дно. Словно змеиная нора. Сознание не успело понять, куда скрылся Сапсан, но память, использовавшая все ресурсы «балалайки», подсказала, что боец нырнул именно в эту пещеру.

Теперь пришло время, до пункта назначения совсем близко. Кречет открыл сейф, вынул «балалайку» из гнезда и вставил в нее второй «поплавок». Чип подключился к нейросенсорным соединениям, пронзив голову острой болью – мозг не справлялся с объемом информации, которую гнал через него «поплавок». Рука машинальными движениями нашла инъектор, рабочий конец инструмента прижат к коже, короткий укус в предплечье. Сейчас синдин уже внутри, еще пара секунд, и боль уйдет. Есть!

Перед глазами мелькнула тест-таблица. Все системы в норме, все функционирует. Как давно он не чувствовал этой свободы! Вот теперь он мог все, для него не существовало преград, которые невозможно было бы одолеть! Полная свобода – действий, помыслов, движений.

Во всяком случае, так ему казалось.

Кречет, легко скатываясь по осыпающемуся склону, побежал вниз. Спустя минуту он уже стоял перед норой, в которой исчез Сапсан. Судя по всему, это было отверстие идущей в толще породы горизонтально вентиляционной шахты. Кречет не знал, куда конкретно выводит шахта, но что тут задерживаться? Нужно спешить, Сапсан чувствует, что у него сидят на хвосте, и ждать не будет. Как ни крути, а в сегодняшней гонке у Сапсана была фора. Так что нечего ее увеличивать.

В тоннеле темно. Неважно – «балалайка» получает данные со зрительной части коры, перерабатывает их и отправляет обратно, превратив в достаточно светлую картинку. Фонари не нужны.

Пещера ветвилась, разделяясь на все новые и новые ходы. Очень сложная конфигурация, хотя, похоже, что преимущественно природная. Вода. Когда-то здесь текла подземная река, за тысячи лет прогрызшая себе дорогу сквозь твердую скалу. Если бы не Сапсан, он вряд ли нашел бы правильный путь, слишком много вариантов. Заблудиться Кречет не мог – весь маршрут до мельчайшего изменения траектории записан в чипе, «балалайка», в любом случае, выведет назад. Но возвращаться без результата он не намерен. Вернется только один из них, так уж в этот раз легли карты.

Сапсан пер вперед, будто его вела GPS-программа. Навигация работала через раз, да и толща породы над головой вряд ли пропустила бы сигнал. Но сомнений, что карта подступов к лаборатории зашита в «балалайку» Сапсана, у Кречета не было – он точно знал, куда идти, поворачивал на развилках, не задерживаясь ни на секунду.

Внезапно закололо в носу. Странное чувство. Кречет не сразу вспомнил, что это такое – активировались дыхательные фильтры. Маленькие мембранки, вживленные в носовые раковины, задерживали любую взвесь, которую считали опасной. Тут распылили какую-то дрянь. Понятно, защищаются, как могут. Странно, что снаружи нет охраны. Наверное, надеются на это распыление. Ну, надейтесь, надейтесь…

Кречет чувствовал, что цель близка. Когда он дойдет, действовать нужно быстро. Очень быстро, чтобы никто даже не успел понять, что он уже пришел. Рука хлопнула по крышке раллера – на месте. Компьютер работает, нужно лишь подключить его к сети. Кабелем. Через «балалайку» вход в сеть лаборатории надежно заблокирован. Сломать можно, но уйдет драгоценное время. Если там, внутри, сидят не дураки – а рассчитывать на это не приходилось, – нужная информация успеет десять раз исчезнуть, пока он сломает сеть. Нет, такой способ не подходил.

Кречет оглянулся. В который уже раз. Но только теперь он заметил это. И понял причину беспокойства – с тех самых пор, как он вошел в пещеру, не оставляло чувство, совсем рядом был кто-то еще. Ощущение на уровне интуиции, но в мозгу Кречета все, включая интуицию, оценивалось «балалайкой», и не доверять ощущениям повода не было – они базировались на точном математическом расчете.

Вернуться? Зачем? Ему нужно вперед. Пусть тот, кто сзади, догонит, а тогда посмотрим, кого еще сюда принесло.

Впереди послышался металлический лязг – наверное, Сапсан что-то ломал. Здесь, в вентиляции, должны стоять фильтры и какие-нибудь насосы. Потом снова сделалось тихо.

Через несколько секунд Кречет снова замер. Не из-за того, что было сзади, а в связи с изменением ситуации впереди – из-за поворота тоннеля послышались короткие всхлипы. Не узнать этот звук невозможно – «дыродел», снабженный глушителем.

Звуки боя ласкали слух. Кречет достал из рюкзака «дрель» и аккуратно передернул затвор. Мог бы и не опасаться шума, ясно же, что Сапсан все равно услышит.

У бывшего капитана ВВС КНР Цу Мин Шэня появилась масса времени, чтобы все обдумать. Жаль, что при неограниченности процесса возникли большие проблемы с субстратом – думать было совершенно не о чем.

Вокруг пустота, абсолютная тьма. Он знал, что произошло, но ничего не мог поделать. Что может сделать сознание – сложный нейрохимический процесс, от того и существующий, что непрестанно меняющийся? Он мог меняться сам, хотя и это от его желания не зависело, но изменить что-то не мог – Хэ лишил разум интерфейса, нет сигнала, ни входящего, ни исходящего. Интересно, как долго можно пребывать в таком вот трансе и при этом оставаться личностью?

Того, кому теперь досталось тело, подобные вопросы не занимали. Его вообще не интересовали никакие вопросы, он и личностью-то не был. Шэнь чувствал, что часть его постоянно отвлекается, словно не принадлежит ему самому – мозг продолжал управлять организмом, но сознание теперь не допускалось к процессу.

Все, что удалось восстановить полковнику Хэ, это набор исполнительных программ, зашитых в подсознание капитана. Программы работали постоянно, это они не давали сознанию, на базе которого работали, выйти наружу. Сознание осталось, уничтожить его нельзя, это Хэ отлично понимал. Одна беда – программы, изрядно подпорченные вмешательством Шэня в государственную «балалайку», развалились на массу плохо контачащих друг с другом фрагментов. Они больше не работали в автоматическом режиме, полковнику пришлось запустить их на постоянную работу. Программы сжирали ресурс мозга, не оставляя места хозяину. Ныне Шэнь являлся не совсем человеком, так, недоразвитый идиот, с отличными навыками пилота.

Истребитель вел себя образцово, отзывался на все команды, которые получал из «балалайки» через психопривод. Когда пришел сигнал полковника, Шэнь легко вывел «Лэйгун» на позицию, заставив его зависнуть над заданной точкой. Высота предельно максимальная для работы реструктуризатора. Ниже опускаться не стоило, чтобы не привлекать внимание шумом – шахтный двигатель за кабиной хоть и был одним из самых тихих двигателей на планете, грохоту производил все равно более чем достаточно.

Шэнь ни о чем не думал, он не предавался размышлениям насчет того, что надо сделать сначала, а что потом. Он просто включил реструктуризатор. В левом локтевом сгибе кольнуло – автоматический инъектор вкатил дозу синдина. Сразу же «балалайка» открыла прямой доступ к «поплавкам» компьютера «Лэйгуна».

Мощный сигнал прошил скалу, как горячий нож масло. Сеть того, что находилось под землей, легла решительно и сразу. Подступы заблокированы.

Не принадлежащие теперь Шэню фрагменты сознания, специально нацеленные программой на восприятие работы компьютерных сетей, легко понимали, что и откуда идет. Он не думал, он и не смог бы, даже если бы захотел – пазл разрушенной личности не складывался. Мозг работал на автомате.

Все, сеть закрыта. К ней не подступиться – ни скачать информацию, ни изменить ее состояние теперь нельзя. Это первый этап. Теперь нужно открыть доступ для Хэ. Он скачает все, что нужно. Сам Шэнь скачать файлы не мог – он стал частью сети, ее сервером, но для него информация оставалась недоступной: нельзя поднять коробку, сидя внутри нее.

«Балалайку» он нашел сразу, еще до того, как накрыл сеть. Ее данные были прописаны в программе изначально. Мгновенный пересчет частот, чип Хэ должен освободиться от воздействия реструктуризатора. Наверное, полковник знал, что делал – в настоящий момент сеть, реструктуризированная Шэнем, представляла сущий хаос для стандартного компьютера, в этом и состояла суть блокировки. Управляемый хаос.

Операция завершилась бы через минуту, если бы не одно «но». Точнее, этих «но» было даже два – две «балалайки», недоступные пониманию программы, заложенной в Шэня. Все остальные обладатели индивидуальных чипов, попавшие под электромагнитный удар, должно быть, мучились в страшных корчах: их сбесившиеся «балалайки» выжигали мозги своим хозяевам.

Но те две «балалайки», ловко вклинившиеся в сеть перед самым началом операции, не хотели подчиняться командам Шэня. Они тоже попали под удар, но сопротивлялись изо всех сил. Динамический код, потоки вирусов и антивирусов безжалостно жрали ресурс комплекса информационной атаки «Лэйгун».

Шэнь повторно реструктуризировал сеть, но таинственные «балалайки», изрядно попотев, все же остались в строю. Что же это такое? Шэнь не знал, программа, для которой Шэнь, собственно, и был создан – тоже. И черт бы с ними, с этими «балалайками», но постоянно прущая из них дрянь не давала полностью вывести из реструктурируемой области чип Хэ. Комплекс «Лэйгун» никак не мог завершить возложенную на него миссию.

Шэнь опустил истребитель ниже. Расчет был прост – усилив до максимума мощность электромагнитного импульса, можно банально ударить этих суперменов по мозгам. Пусть попробуют тогда справиться с «Лэйгуном». Полковник Хэ тоже попадал под удар, но это ничего, потом, когда необычных «балалаек» можно будет не опасаться, Шэнь вернет мощность сигнала на исходный уровень. Иначе Хэ останется бессилен – его чип не сможет сломать сеть.

Земля стремительно приближалась. Автоматика остановит самолет в предельно низкой точке, не дав ему потерять устойчивость.

Дерьмо показалось из-за горы. В этот раз оно выглядело, как три желто-зеленых вертолета с эмблемой СБА на бортах. Серая, осыпавшаяся во время толчков глыба прекрасно скрывала прибывшие к месту операции вертолеты, до тех пор, пока они не оказались слишком близко. Нужен маневр уклонения? Но в «Лэйгун» никто не целился – Шэнь мгновенно «прочитал» все управляемые компьютерами системы винтокрылых машин. Не видят его? Вряд ли – висящий в двадцати метрах над карьером «Лэйгун» отлично виден без всяких радаров.

Причина была в другом – они тоже спешили. Еще до того, как шасси первого вертолета коснулось пыльного дна карьера, из него посыпались бойцы в полной боевой амуниции. Не останавливаясь, рванули к дальней стене и исчезли, скрывшись в одной из пещер.

Никакого толка от информационной атаки – ни у одного из бойцов не было «балалайки». Так сообщала сеть. Глаза сообщали другое – количество разъемов на шлемах и оружии, управляемом исключительно с помощью нейросенсорных команд, не оставляло сомнений в «компьютеризированности» безов. Если бы видевшая это часть Шэня могла думать, он бы осознал, что «Лэйгун» устарел, еще не родившись.

Пули сыпались со всех сторон. Можно подумать, что он попал не в научную лабораторию, а в казарму к обдолбанным синдином спецназовцам, которые поспорили, кто первым попадет в Хэ. Пока удавалось удерживать статус-кво.

Полковник перезарядил обе «дрели» и снова надавил на курки. Он не целился, просто стрелял, заполняя пространство вокруг себя свинцом. Чтобы стрелять прицельно, нужно сначала понять, где мишень.

Выстрелы он услышал сразу же, как только вскрыл решетку вентиляционной шахты. Когда спустился в темный коридор, которые вел по спирали вверх, по-видимому, в обитаемые места лаборатории, внутри уже шел нешуточный бой. Хэ отдал команду Шэню, тот отработал замечательно.

Одна беда – «балалайка» самого Хэ преспокойненько «легла» вместе со всей сетью. Такое могло случиться в самом начале. Но код с новыми данными для его «балалайки», чтобы она могла понимать измененную структуру сети, должен был прийти почти сразу, а его все не было. В голове мутилось от пароксизмов взламываемой Шэнем «балалайки», и полковник вынул чип из гнезда.

Хэ попробовал подключиться к сети с помощью раллера – нашел в коридоре кабель, подключился. Это оказалось относительно несложно. Только вот результат работы он посмотреть не успел. До боли знакомый свист «дрели» и разлетевшаяся стеновая панель в десяти сантиметрах от него не дали насладиться работой ломщика.

Сейчас, сидя за каким-то выступом и поливая пространство свинцом, он осознал, что та очередь шла точно в него. Просто рефлексы не подвели – природное чутье заставило его сместиться влево за мгновение до того, как стена разлетелась.

Кто там стреляет?! Все, что носило в голове «балалайки», должно сейчас слабо подергиваться, лежа на полу. Из длинного коридора послышался вскрик – в кого-то попали. Хэ осторожно выглянул – на полу желал негр с простреленной грудью. Лицо убитого было отвернуто от полковника, и тот отлично видел, что на затылке «балалайки» нет. Случайность, или они тоже сообразили?

Поток мыслей был прерван потоком пуль, словно пила, прогрызшим щель в колонне в том месте, где только что была голова Хэ. Пули легли одна в одну, в образовавшемся зазоре не было даже зазубрин. Без «балалайки» так стрелять невозможно. Если, конечно, там люди. Да кто там, черт бы их побрал?! Прав был Фа, утверждая, что без «Лэйгуна» начинать операцию нельзя, тысячу раз прав.

Хэ прислушался. Основных стрелков было двое. Один поливал очередями коридор откуда-то издали, выстрелы второго раздавались слева, скорее всего, из какого-то помещения. Остальные участники боя появлялись спорадически, успевали произвести по три-четыре выстрела, после чего выбывали, подстреленные кем-то из тех двоих.

Это не работники лаборатории, понял Хэ. И еще он понял, что то, чего опасался Фа, случилось – они опоздали. Он, Хэ, подвел своего учителя, он не разглядел начинавшийся разлад в голове Шэня. Из-за него пришлось отложить операцию.

Рука сама собой потянулась к затылку и воткнула «балалайку» в гнездо до того, как разум успел сообразить, что этого делать не стоит. По мозгам шарахнуло, аж глаза заслезились. Или это из-за чего-то другого?

Но спустя мгновение сигнал, терзающий мозг, иссяк, и Хэ, пришедший в себя, удивительно четко услышал голос товарища Фа. Настолько четко, что сначала принял его за галлюцинацию.

– Хэ, мы опоздали, – старик говорил спокойно, словно рассказывал что-то, а не отдавал указания. – Уходи, если можешь. Шэнь получил приказ на уничтожение лаборатории – мы не можем допустить, чтобы технология попала в руки варваров. У тебя есть пять минут. Если ты не успеешь… мне будет не хватать тебя, Хэ.

– Но еще есть… – начал было Хэ. Он хотел искупить свою вину перед страной, перед товарищем Фа. Пусть ценой собственной жизни, но он должен добыть файл. Сейчас он мог действовать, время еще есть.

– Уходи! – коротко повторил Фа и отключился.

– Духи готовы принять нашу помощь! – провозгласил Келле. Он выкрикнул это настолько громко, что сорвал голос.

Тут же ударили барабаны. Сначала нестройно, вразнобой, затем все слаженней и слаженней зазвучал ритм, ласкающий слух духов. Теперь их было много, очень много – все духи народов Хаммар и Сумбуру собрались здесь, в саванне. Они знали, что должно произойти, они готовы были остановить это.

Острые наконечники стрел почти одновременно пронзили вены на шее скота, целые реки крови полились в ритуальные сосуды. Маза жадно глотали кровь, их начинал бить озноб.

Келле чувствовал, что скоро все начнется. Он ощущал, как дурнота накатывает на маза, напившихся коровьей крови, тошнота подступает к горлу, но это ничего, так должно быть.

Он повернул голову и встретился взглядом с глазами Зенгу. Красные от напряжения, выпученные глаза. Колдун Сумбуру на пределе, духи переполняют его, он едва держится. Да, народ Сумбуру велик, Кулфу никогда не победил бы, чем бы ни пытался их взять – традиция этих людей, их вера, сильна. Колдун Хаммар едва не погубил свое племя, но так и не понял этого.

Еще немного. Барабаны стучат внутри головы, ноги стали ватными и больше не держат Келле. Молодой колдун упал на траву, из его рта толчками пошла пена. Вместе с ним упали тринадцать маза, их тела сотрясают сильные судороги. Бездыханное тело Зенгу рухнуло рядом с Келле – у колдуна Сумбуру не выдержало сердце. Неважно, теперь Келле справится и в одиночку – он уже с духами, он не только слышит их, он видит предков, он сам в их мире.

Да, в этом бушующем море огней и красок немудрено заблудиться. Духи не могут найти дорогу, они только чувствуют, но не видят путь. Но теперь с ними Келле. Тринадцать огненных дорог показывают путь назад, можно двигаться в любом направлении, связь с домом, с душой и сердцем саванны не будет потеряна – это тринадцать маза, тринадцать преданных помощников Келле, оставшихся в мире людей, но продолжающих держать связь со своим предводителем.

А впереди, там, куда нужно идти духам предков, раздаются другие голоса. Голоса живых. Они звучат внутри головы Келле, он слышит их будто самого себя. И теперь он знает, куда идти. Оттуда исходит угроза, именно те люди хотят уничтожить саванну.

Келле всмотрелся в переплетение огней. Вот она, дорога, что приведет их к победе. Как же он не видел ее раньше, она ведь широченным шоссе уходит в то место, откуда доносятся голоса живых?!

Тысячи духов рванулись туда, куда вел путь, указанный Келле.

Спустя секунду духи предков народов Хаммар и Сумбуру взяли под контроль сеть подземной лаборатории. Оставалось разрушить то, что несло внутри себя смерть.

Мозг, большей частью принадлежащий в данный момент комплексу информационной атаки «Лэйгун», машинально просчитал, что лучше смыться, пока не поздно. Оставить свой пост он не мог – программа не позволяла, а вот выбрать наиболее безопасную локализацию комплекса – это пожалуйста, это даже приветствуется.

Шэнь запустил шахтный двигатель на полную мощность, «Лэйгун», словно выпущенный из пращи камень, подпрыгнул вверх на пару километров и продолжил более плавный набор высоты.

Шэнь получил приказ с высшим приоритетом о сбросе в район операции ядерного заряда. В бомболюках орбитального истребителя их было четыре. Если в течение пяти минут Хэ не даст о себе знать, или спасение полковника будет сопряжено с опасностью для самолета, приказано его не ждать. Отсчет времени пошел, заняв положенное место на наноэкране слева.

Радар по-прежнему не находил угрожающих здоровью выпадов со стороны вертолетов. Безы упорно делали вид, что не замечают «Лэйгун».

Высота четыре восемьсот. Достаточное расстояние, чтобы успеть уклониться от выпущенных почти с земли ракет. Остановиться. Осмотреться. Повторить реструктуризацию сети.

То, что осталось от Шэня, поняло, что ничего, кроме осмотреться, выполнить не получится – кто-то настойчиво лез в компьютер орбитального истребителя. Сбоили все системы. Одновременно и как-то бестолково, словно тот, кто пытался сломать мозги «Лэйгуна», плохо понимал, чего вообще хочет добиться.

Шэнь осторожно прощупал сеть лаборатории. Он легко увидел ее – реструктуризация дала откат, поскольку исчез сигнал с истребителя, и сеть медленно, но уверенно восстанавливала свои позиции. Но ломали «Лэйгун» не оттуда. Сигнал – да, он исходил из лабы. Ломщик прошел транзитом через ее сеть – а больше попасть на «Лэйгун» было неоткуда, на тысячи километров вокруг вещание отсутствовало, – но сам он был вне сети. Вот только, где, Шэнь никак не мог понять. Локализация стопорилась. Никаких ложных хвостов и многоходовых комбинаций. Сигнал приходил будто бы ниоткуда.

«Поплавки» работали на пределе, мозги, казалось, сейчас начнут плавиться, пытаясь решить непосильную для них задачу. Автоматический инъектор щелкал без умолку – автоматика сама определяла необходимую соответствующей информационной нагрузке дозу синдина. Пока нужный уровень концентрации наркотика в крови не был достигнут. Интересно, соотносит ли система расчетную дозу с минимальной токсической? Вряд ли, главное – выполнить поставленную задачу.

Но сейчас Шэнь все равно был неспособен понять, что умирает. Программа в его голове уперто, из последних сил, заставляла его бороться с захватчиком, и мозг подчинялся, иначе он поступить не мог. Из психопривода лились все новые и новые потоки информации, уничтожавшие восстановленную с таким трудом полковником Хэ программу.

Внезапно самолет вздрогнул, потом еще. И еще. С каждым разом удары становились сильнее. Словно какой-то великан решил развлечься, стуча по «Лэйгуну» огромным молотом. Может, это настоящий Лэйгун так шутит?

В инъекторе ампулы менялись, как патроны в обойме палящего без устали пулемета. Но тщетно – то, что руководило мозгом, управляющим информационной системой орбитального истребителя, рассыпалось окончательно. Самолет потянуло вбок, шахтный двигатель захлебнулся от натуги, автоматическая система оповещения о неполадках зажгла все сигнальные огни разом. Приборная панель «Лэйгуна» осветилась, как новогодняя елка.

Истребитель, полностью потеряв управление, вращаясь, словно засасываемая в водоворот щепка, ухнул вниз. Но до земли ему не суждено было долететь – в сотне метров от поверхности невидимая рука переломила «Лэйгун» пополам, а потом, будто попав в жернова, самолет разлетелся на целое облако осколков. Дно карьера усыпало крупными кусками титана – это было все, что осталось от секретного супероружия. Осколками посекло один из вертолетов СБА

За секунду до того, как «Лэйгун» рассыпался, капитан Шэнь вдруг осознал, что нечто, сломавшее неприступную цифровую крепость истребителя, освободило его из плена нейропрограмм Хэ. Но, увы, Шэню оставалось жить считаные мгновения: организм – его организм – переполнял синдин, наркотика в сосудах было уже чуть ли не больше, чем крови.

Тело капитана, выпавшее из лопнувшей кабины, рассек отлетевший обломок крыла, но ему уже было все равно. Шэню стало плевать на этот мир вместе со всеми его лэйгунами и лабораториями. Он слышал голос, далекий, но отчетливый. Теперь он точно знал, куда сбежать из того ада, который люди привыкли называть реальным миром.

Взгляд Сапсана зафиксировал расположение объектов, схема коридоров была известна заранее. Главное – не дать им опомниться. Примерно такое же ощущение должен испытывать человек, невзначай попавший под несущийся за сотню грузовик: все тихо, а потом – бам – и вообще ничего нет. Безов вызвать уже не успеешь.

Они и не успели бы, если б не один непредвиденный фактор: то, что он встретит здесь Кречета, Сапсан уже знал, он понимал, что быстро не получится.

Вскрыть цифровой замок на коробе с фильтрами, отсекающими лабораторные испарения, оказалось задачей несложной. Особенно, если учесть, что в раллере хранилась часть кодов к помещениям лабы. Видимо, те, что удалось вытянуть из лабораторной сети. Заказ исходил от людей, имеющих в нее доступ, – от заказчиков разработки. Уж неизвестно, чем не угодили им лабораторные крысы, но задача была поставлена четко – слить всю информацию из сети, по возможности доставить человека (идентификация по внешним данным прилагалась, скорее всего, внешность изменена), остальных – уничтожить.

Он и занялся уничтожением сразу, как вошел. Три выстрела из «дыродела» с глушителем – три трупа. Они его даже не увидели. Начало хорошее. Быстрым шагом прошел по коридору, заглядывая во все двери – прицельно из «дыродела», последние с левой руки из «дрели». Это если и не все, то большинство. Чтоб под ногами не путались.

И все-таки чувство, что его ждали, что готовились, не отпускало. Слишком уж все гладко получалось. Пришел, увидел… Сапсан расстреливал жертв, большинство из которых были облачены в белые лабораторные халаты, словно специально расставленные на его пути мишени. В боевом режиме раздумывать не полагалось, но на задворках сознания копошилась мысль, что его просто пытаются от чего-то отвлечь. Отвлечь и попользоваться его услугами в деле устранения ненужных свидетелей.

Программа в голове Сапсана работала, как положено, приоритеты не поменялись. В программе оператора он поменял самую малость – добавил себе свободы выбора. Делиться секретами лаборатории с теми, кто отправил его и Мустафу сюда, он не собирался. Все, что он сможет найти здесь, пригодится для личного пользования. И еще одно – пора заканчивать с кочевой жизнью в услужении у хозяев активатора. Теперь он сам станет себе хозяином.

Сапсан прощупал сеть – как и обещали, «балалайкой» здесь ничего не сделаешь, хоть с обычным чипом, хоть с «поплавком». Нашел точку, подключился проводами, ворвался в сеть и поставил на автомат – копировать все, что попадется. Пока нужно вырубить тех, кто может заметить присутствие в сети чужого раллера. Но…

Вот тут-то все и началось. По мозгам огрело каким-то диким сигналом, который ничего не хотел, просто настойчиво пытался переписать содержимое «балалайки» на свой извращенный лад. Не тут-то было – «балалайка» была та самая, ее просто так не скрутишь. Но мешала какофония в голове сильно. Более того, Сапсан опасался за правильность работы стрельбового комплекса.

В общем-то, случай проверить работу оборудования не заставил себя долго ждать. В коридоре, идущем из технической зоны, куда выводил вентканал, появился Кречет. Что-то задержался, братец. Как положено, палить начал сразу, едва увидел цель, то есть его, Сапсана, одновременно из двух стволов, перекрывая пути к отступлению. Ничего, сами не лыком шиты, в «балалайке» такой же программный набор имеем.

Сапсан легко уклонился от двух полос пуль, несущих смерть, и скрылся за поворотом коридора. Кречет рванулся налево, ныряя в открытую дверь. Оттуда послышались крики, потом пальба, и все стихло. Плохо работает, дает себя увидеть. Или его тоже по «балалайке» этой дрянью отоварило? Скорее всего – странный сигнал глушил все цифровое оборудование в округе: свой раллер Сапсан больше не видел.

За спиной открылись двери, и оттуда рванули трое. Решили взять внезапностью – дурачье, им невдомек, что у него реакция раз в двадцать превосходит обычную человеческую. Сапсан даже не стал оборачиваться, выстрелил на слух. Два раза – двое стояли в ряд, так что пулю удалось сэкономить, в упор «дыродел» с легкостью прошивает тело насквозь.

Кречет высунулся и вроде бы получил очередь в лицо. Да нет, не стоит обольщаться, вряд ли он попал в братца. В правой руке «дыродел», в левой – «дрель». Лучше переменить руки – мало ли, какой фортель выкинет «балалайка», а правой Сапсан стрелял лучше.

На самом деле он не собирался убивать Кречета. Изменения, которые он внес в собственную программу, когда «Виктор Куцев» развалился, освободив незамутненный программой разум Сапсана, позволяли теперь самому решать собственную судьбу. Он больше не был всемогущим джинном, который, как ни крути, а все равно раб лампы. Никакой лампы у Сапсана уже не было. Программа выключится сразу по завершении операции, никаких хозяев он ждать не станет.

Он хотел наладить связь с Кречетом, попытаться уговорить его сотрудничать – они же братья, они всегда были способны понять друг друга. Даже в боевом режиме. Они могли бы стать хозяевами друг для друга, это не совсем то, что быть полностью свободным, но почти. Можно было бы навсегда забыть о битвах и крови, о том, кто они есть. Но непонятная цифровая атака внесла в планы Сапсана свои коррективы. Приходилось защищаться и стрелять в брата по крови. Он не мог поступить иначе.

Нужно осмотреться. Сапсан резко выскочил в коридор и тут же вернулся назад в укрытие. Как же, попадешь ты в меня, держи карман шире. Кречет среагировал мгновенно, но Сапсан уже успел уйти с линии огня.

Эта игра могла бы продолжаться часами. Но там, в коридоре, появился кто-то еще. Какой-то невысокий худой человечек, не очень точно, но уверенно тычущий «дрелью» в сторону предполагаемого противника.

Сапсан заметил, что Кречет с левой руки выпустил очередь в пришедшего, но тот успел спрятаться за подвернувшейся колонной. Хорошая, черт возьми, у парня реакция!

Тест-сигнал раллера. Наконец-то.

Бред какой-то. Похоже, компьютер совсем съехал с катушек. Сапсан отключился от сбесившегося раллера в последний момент – ломщик, накрывший местную сеть, пытался пролезть в его голову.

Из-за угла послышался визг «дрелей». Судя по направлению, это Кречет снял худенького бойца. Этот-то откуда взялся? Не слишком ли много охотников на одну небольшую лабораторию?

Да нет, тихо. Стало быть, Кречет не попал. Везунчик, братец промахивается редко. Или его эта муть, что из сети лезет, сбивает?

Сапсан прислушался. Ушами и «балалайкой». И понял, что стало тихо. Совсем тихо – и в сети, и в лабе. Ничего, никаких сигналов: в сети царила пугающая пустота, словно в стерилизованной ядерным взрывом пустыне. Атака ломщика завершилась столь же внезапно, как началась. И столь же бессмысленно. Тишина, только едва слышимый хруст чего-то битого на полу. Кречет.

«Дрель» или «дыродел»? Пистолет бьет прицельней. Сапсан аккуратно, чтобы не шуметь, положил «дрель» на пол и, вскинув пистолет, вышел из-за угла в коридор.

Рука сжала сетевой провод, готовая выдернуть его из раллера в любой момент. Беспроводное подключение он вырубил, как только понял, что началось то действо, которое он ждал. Бальдуччи не стал отключать свой раллер от сети, когда началось вторжение. Ему было интересно посмотреть, что они станут делать. В целом выторговать спасение для себя несложно – полная информация хранилась только в его компьютере, если ее уничтожить, останется последняя надежда – его голова. Никто не станет резать курицу, которая несет золотые яйца.

…Бальдуччи… Да какой он к черту Бальдуччи?! С этим именем теперь покончено навсегда. Осталось выбрать новое. Любое из тех четырех, что были готовы. Все легальное, никаких подделок – документы, «балалайки», легенда. Только нужно ли это?

Конечно, нужно. Зачем обманывать самого себя, делать вид, что на самом деле он не дряхлый старик, по которому могила плачет, а герой, способный сказать: «Я не стану жить под чужим именем». Он и свое-то, данное ему от рождения, сразу правильно не назовет.

А проект? Его последний проект? Часть данных он воплотил в той разработке, что хранилась внизу в саркофагах. Вернее, не воплотил – отработал, испытал технологии. Зачем пропадать экспериментальным образцам? Хотите неуязвимых бойцов, чтоб есть не просили, не уставали, да и вообще – казались бессмертными? Пожалуйста!

Взгляд упал на пробирку, стоявшую в отдельном штативе на столе. Внутри – ярко-желтая жидкость. Мутаген реального времени. Транскрибирует ДНК с введением изменений в геном. Отчего деревья живут долго? Оттого, что стоят на месте? Как бы не так. Скорость деления клеток у растений ничем не уступает таковой у животных. Почему тогда собака живет пятнадцать лет, а баобаб – несколько тысяч? А он нашел тот маленький кусочек, что давал деревьям возможность торчать из земли веками и горя не знать. Нашел и придумал, как внедрить его в свой, человеческий, геном, так, чтобы не стать деревом.

Удалось не сразу. Отрицательный результат – тоже результат. Особенно когда имеешь дело с военными. Получившиеся образцы он сумел довести до ума и совместить с информационными разработками. То, что вышло, – в саркофагах. Генавры. Важные внутренние органы дублированы, часть вообще отсутствует – измененному метаболизму не нужно столько метров кишечника, да и печень такого размера совершенно ни к чему. Хлорофилл в эпителии кожи и способность генавров отращивать корни – гордость их создателя. Сердце есть, но попробуй его найти, чтобы прострелить. Идеальные бойцы. Ни хрена не чувствуют и ни хрена не соображают. У них есть только приказ, его можно зашить в «балалайку» – идеальная модель для военных. Жаль только, что не успел закончить с Координатором – способность лидера управлять сразу несколькими десятками бойцов решала проблему не самого высокого интеллекта подопечных. И проблему подчинения это тоже снимало. Полностью. Хотя в этот раз с подчинением получилось много лучше, чем с Соколами.

На экране раллера Профессор видел все, что происходило в лаборатории. И в коридорах, и в сети. В «балалайку» посыпались вызовы. Все спешат сообщить, что в их подземелье начался ад. Самое для него место.

– Профессор… – прозвучал чей-то вопль и захлебнулся.

Кто там? Булимар. Жаль беднягу, похоже, ему свернули шею.

Профессор… Профессор – значит учитель. За долгие годы он привык к этому прозвищу. Именно прозвище. Был ли он профессором на самом деле? Кого он научил? Что оставит после себя? Уничтоженные лаборатории, трупы сотрудников и его проекты.

Он заметил возню в окрестностях лаборатории несколько часов назад. Самолеты, вертолеты, люди – слишком много, чтобы быть просто случайностью. Профессор сразу заподозрил, что здесь сойдутся несколько заинтересованных сторон. Если бы пришел кто-то один, это вполне можно было принять за случайность, а так шанс на внезапность они упустили.

Собственно, теперь вся эта кутерьма ничего не стоила. Неизвестные игроки – те, кто прислал письмо с предложением, – выполнили обещание. Спасение было, и оно готово к использованию. Совсем рядом.

Можно уйти прямо сейчас, но ему было интересно. И еще – необходимо запечатлеть захват – таинственные авторы послания просили именно об этом. Профессор в очередной раз подумал, что сам захват интересует этих людей в последнюю очередь. Их цель – было не позволить технологии выйти из стен лаборатории.

И в который уже раз пришла мысль, что вместе с ним технология в любом случае отсюда выйдет. Этот факт ставил обещанное спасение под вопрос. Только они не все знали. Хотя наверняка догадывались.

Охрана еще утром поинтересовалась, не стоит ли перевести лабораторию в режим осады: физическая блокировка входов, прекращение вещания сети, уход большей части сотрудников на нижний, менее комфортабельный, но надежно упрятанный уровень. Профессор сказал, что не надо. Жалел ли он о сказанном? Совсем немного, за четыре года он успел привязаться к этим людям, ему было жаль их. Но наука требует жертв, это доказал еще Джордано Бруно. И он готов идти на эти жертвы, поставив себя, впрочем, в списке на последнее место. Такова судьба: они все – лишь расходный материал. Мозг лаборатории – он, Профессор, и именно он ценен.

Захватчики все равно прорвали бы оборону. Рано или поздно. Этого и добивался Профессор. Теперь существовала только одна цель – не дать технологии уйти в мир, готовый разразиться войной в любой момент. Именно его изобретение сегодня могло стать тем лишним нейтроном, что запустит цепную реакцию разрушения, которую уже никто не сможет остановить.

Он успел рассмотреть двух вошедших бойцов. Сапсан и Кречет. Профессор улыбнулся – они его дети, они не смогут причинить вред собственному создателю. С выбором средств захватчики просчитались. Скорее всего, они просто не знали, с кем имеют дело – Профессор никогда не афишировал свое авторство проекта «Сокол», да и имя хозяина лаборатории, надо думать, широкой известности в мире не имело.

Сеть повисла, кто-то настойчиво ломился внутрь, уверенно сметая виртуальные заслоны. Но что-то у ломщика не заладилось, что-то застопорило процесс, застряв, словно кость в горле. Атака на сеть продолжалась несколько минут. Профессор уже решил, что все-таки его переиграли – из «балалайки» полез обратный сигнал, который не давал возможности думать и вышибал слезу. Просто потоки слез. Он протянул руку, решив выдернуть сетевой провод из раллера, но рука безжизненно упала на стол. Что это такое?! Он такого не придумывал!

На несколько секунд Профессор погрузился в прострацию. Потом тот, кто держал сеть, выворачивая ее наизнанку, исчез. Первая мысль заставила устыдиться – в мире были и другие умные люди, не глупее его. Нужно обязательно узнать, что они применяли. И кто применял – в суматохе, царившей вокруг, он уже перестал понимать, сколько группировок атакуют лабораторию. Точно больше одной.

Вокруг повисла необыкновенная тишина. Глаза Профессора смотрели на экран раллера. Он все понял, он прочитал данные, пришедшие с модели «Координатор». Парнишка умер, но…

Пора заканчивать этот балаган. Профессор запустил программу уничтожения данных лабораторной сети. Всех. Теперь единственным носителем оставалась его голова. И в раллере сохранилась часть информации, которую, впрочем, без него использовать все равно никому не удастся.

И все-таки они его переиграли. Там, где он и не ждал. Координатор умер, умер физически. Только не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что компьютерная сеть не может действовать самостоятельно. Особенно, если рассматривать ситуацию вместе с теми данными, что пришли с «балалайки» Координатора. Его обыграла Традиция – маленькая, идиотская Традиция этих черных обезьян. Традиция Координатора, ставшего духом. То, что произошло, не поддавалось рациональному объяснению, это нельзя было записать на внешний носитель.

На экране, в одном из открытых окон, он видел, как самолет, прилетевший с полчаса назад, рассыпался в пыль, словно попав между двумя жерновами. Наружные датчики сообщали о повышении радиации – на борту самолета было ядерное оружие. Об этом Профессор не подумал: лабораторию могли просто уничтожить.

Профессор, вздохнув, закрыл раллер, отключил его от сети и спрятал в карман. Потом распахнул титапластовую дверь и уверенным шагом вышел в коридор. Там было тихо, слышалось только сопение двух человек. Совсем рядом стояли Сапсан и Кречет, абсолютно одинаковыми жестами уткнув друг другу в лицо стволы «дыроделов». Они не могли решиться – не страх или родственные чувства двигали ими, просто их «балалайки» никак не могли рассчитать последовательность действий: выхода не было, если умирать, то обоим.

Он подошел к застывшим в напряженной позе бойцам и…

Оглавление