Глава 8. Незапланированный выход

Внезапно появившийся на платформе Виктор Турманец выпучил в ярости глаза, вытянул вперед руку и, тыча пальцем в Маломальского, зло прорычал:

— Ты!

— Ну, я. — Сергей пожал плечами, демонстрируя совершенную невозмутимость. Однако внутри он сжался, молясь всем мыслимым и немыслимым силам, чтобы никто из группы Виктора в походе на Полянку не пострадал.

— Я из-за тебя столько времени потерял! — рычал Турманец, решительно шагая в сторону сталкера; кулаки его были крепко сжаты.

— Надеюсь, что ты только время потерял, и ничего больше, — осторожно закинул удочку Маломальский.

— Чего?! — Виктор подошел вплотную.

— Я говорю, что там, на Полянке?

Сергей давно знал этого человека, и иногда ему очень хотелось зарядить Виктору по шее разводным ключом. Сейчас как раз такой случай.

— А нет там ни хрена! Никаких, мать твою, монстров! — заорал на него Турманец. — Гермоворота только распахнуты! Но мы их захлопнули, раз уж у тебя кишка тонка была!

«Вот и хорошо. Значит, все живы. Надеюсь, что хренозавры ушли на поверхность, а не в туннели», — подумал сталкер, а вслух добавил:

— Ты уверен?

— Уверен, чтоб тебя!

— А трупов человеческих там не было? Два мертвяка?

— Нет, черт тебя дери!

— Точно?

— Да точно, мать твою!

— А статуи? Статуи на месте?

— Ах, вот оно что! — зло засмеялся Виктор. — Так бы и сказал, что обделался из-за статуй!

Внезапно в разговор вклинился стоявший в стороне Странник. Подойдя, он ткнул Виктора пальцем в лоб и заявил:

— Притухни.

— А ну руки убери! — зарычал на него Турманец. — Что это за обморок с тобой таскается, а? — это уже было сказано сталкеру.

— Ты, Витюша, его лучше не зли, — усмехнулся Сергей, мысленно костеря попутчика, постоянно лезущего на рожон. — Это бывший альфовец, только с амнезией. Но рефлексы на месте: он в туннеле кошку загрыз, как в спецназе учили. Так что осторожней.

Турманец посмотрел на Странника. Во взгляде его читалось сомнение.

— Что-то дохловат он для альфовца, — проворчал Виктор.

— Зато лом в узел может завязать.

— Ага, как же!

— Не веришь? Тащи лом, продемонстрируем.

— Да идите вы оба, — махнул рукой Виктор и ушел.

— Он вообще-то неплохой мужик, — вздохнул Сергей, обращаясь к Страннику. — Ну ладно. Как мы-то с тобой теперь поступим?

Странник снова ткнул пальцем в потолок.

— Туда. Мозз.

— Ну, я-то, допустим, с экипировкой. А ты как туда пойдешь?

— Все равно.

— Ага. Герой! — Маломальский качнул головой и усмехнулся. — Ты хоть на поверхности бывал?

— Я там живешь. Ничего не надо. Только мозз.

— Ты там жил? Когда? До Катаклизма? — поморщился сталкер.

— Всегда, — мотнул тот головой.

— Да иди ты! Ну хорошо, отбросим этот бред и представим, что мы действительно идем на поверхность. Мы же сейчас в Полисе. Ты представляешь, что будет там, на поверхности, рядом с выходом?

— Что?

— Библиотека, балбес! Великая, мать ее, библиотека!

— Ну и что? — Странник развел руки и пожал плечами.

— Как это что? Ты что, не знаешь, кто там живет? Чертовы библиотекари! Да я лучше еще раз заночую рядом с гнездом вичухи, чем сунусь к этим тварям хоть на пушечный выстрел!

Стран Страныч вдруг встал прямо напротив Маломальского и пристально посмотрел ему в глаза.

— Сергей, ты боишься? Страх плохо. Нельзя страх. Это смерть будет.

— Ну, мне, как тебе, надо быть ужаленным в голову, чтобы ничего не бояться, — хмыкнул сталкер.

— Ты не понял, Сергей. Страх убивать разум, оставлять место для мозз. Пища мозз. Нельзя.

Маломальский не все понял в этой длинной речи попутчика, однако с тем, что страх ведет к гибели, был согласен. Он-то умел усмирять свой страх на выходах в город — забивал голову разговорами с самим собой, всеми этими придурковатыми шуточками, — и места для страха в нем просто не оставалось. Веселил себя как мог: когда смешно — не страшно. В сталкерском ремесле «страх» точно значит «смерть». Бояться — значит, не быть себе хозяином, действовать не по строгому расчету, а по велению дремучих звериных инстинктов. Гибель приходит на запах страха, как стигматы — на запах крови.

Но соглашаться на выход — да еще прямо здесь, у Библиотеки, — было сущим безумием. Да и как искать на поверхности, в огромном разрушенном городе, кишащем монстрами, одного-единственного зараженного человека? Нет уж, дудки!

Сергей уже собирался ответить на предложение Странника окончательным отказом, но тут юродивый, словно что-то почувствовав, вдруг отступил, опустив голову. Неуклюже пятясь, сделал еще несколько шагов назад. Снова посмотрел на Сергея, как-то грустно улыбнулся и, подняв правую руку, по-детски ею замахал.

— Не надо, Сергей. Странник один пойду. Был рад тебя знать. Очень, — сказав это, он повернулся и побрел к посту у гермоворот.

Маломальский какое-то время тупо смотрел ему вслед.

— Кто же тебя отсюда так вот выпустит? — проворчал он.

Буму было стыдно. Стыдно перед этим странным человеком и перед самим собой. При этом он чувствовал, что про исходит что-то совершенно неправильное и эта неправильность очень скоро перерастет в непоправимость. Сергей вздохнул и пошел за Странником. Нагнал его, схватил за локоть и развернул к себе.

— Ты отвечаешь за свои слова?! Ты уверен, что туда надо идти? Что мы сможем его найти?! Что, если мы там подохнем, оно того стоит?! Понимаешь меня?..

— Да — понимаешь. — Странник улыбнулся и кивнул.

— Да — стоит.

— Ладно, пошли обратно к коменданту, черт тебя дери! — И Бум потащил Странника за собой. — Ох, чую я, придется мне горько пожалеть об этом!

— Не бойся, Сергей. Страх — плохо.

— Заткнись, пожалуйста.

* * *

Это было в высшей степени опасно, но Черный орден иногда шел на такие миссии. Чем не достойная проверка воли и силы для лучших из представителей избранной расы?

И хотя с красными сейчас было перемирие, о столетней войне с вечным врагом в Четвертом рейхе не забывали. Просто теперь ее вели другими методами. Да, там, в метро, они заключили мир, понимая, что война пойдет до полного взаимного истребления, а ресурсы Рейха — особенно человеческие — не были бесконечными.

И тогда они, лучшие из лучших, те, что с гордостью носили на своих рукавах черные повязки с двумя белыми рунами в виде молний и называли себя штурмовиками, избрали иной путь борьбы: они выходили на охоту за группами красных сталкеров. Следили за ними, изучали маршруты, давали набрать трофеев. А потом устраивали на обратном пути засады, уничтожая и грабя врага.

Это ведь другой мир — поверхность, и здесь никто не говорил о перемирии. А когда с поверхности не вернулся человек или группа — это всегда списывали на мутантов. Даже среди подозрительных, никому не доверяющих большевиков вряд ли кто догадается, что люди уничтожены в секретных операциях фашистов, которые нарушают мирный договор. Главное — не оставлять живых свидетелей, а такого не случалось еще никогда.

В тайные рейды отправлялись лучшие из лучших — закаленные, испытанные, сильные. Нордический характер и железное сердце, беспощадность к врагам и совершенная преданность Рейху. Попасть в ряды штурмовиков было наивысшей привилегией и лучшей наградой за службу. Так, во всяком случае, вещал Министр культуры и пропаганды.

— Бессмыслица какая-то. Бред! — проворчал, сопя фильтрами маски, командир, которого все называли Руделем. — Быть такого не может.

— Говорю тебе, я видел, — настаивал самый младший в группе, по прозвищу Ганс. — Вон с того поворота она вылетела, с Воздвиженки. А на спине у нее человек сидел. А потом она врезалась в ту стену, что напротив нас. Там же Военторг был, верно?

Их было трое. Черные комбинезоны с плотными капюшонами, лица скрыты респираторами и светозащитными очками. Их место в иерархии Черного ордена выдавали только эмблемы над правым нагрудным карманом комбинезона. У самого младшего — просто белый череп. У второго в группе, Ульриха, — уже на фоне двух параллельных горизонтальных костей. У командира — та же эмблема, но в белом контуре щита. Носить свастики на комбинезонах во время выходов на поверхность штурмовикам было запрещено: конспирация.

Рудель задумчиво стоял у маленького подвального оконца в доме в Большом Кисловском переулке, где они пережидали день. Он вслушивался в вопли раненой вичухи.

— Ульрих, а ты что скажешь? — произнес он после долгого молчания.

— Чушь. Чтобы человек оседлал эту тварь? Да еще и днем?

— Мне что, привиделось это? — раздраженно бросил Ганс.

— Глюки, парень, встречаются чаще, чем люди верхом на вичухах, — сквозь банки фильтров гулко засмеялся Ульрих.

— Вроде бы логично, — кивнул Рудель, — однако вон тот человек. Ползет сюда.

Его бойцы тут же вскочили со ржавой отопительной трубы, на которой сидели, и прильнули к окну.

— Точно, — хмыкнул Ульрих. — Ничего себе! Вот у него кровищи-то, гляньте.

— А что удивительного, если мужик навернулся с такой высоты? — подал голос младший. — Я же говорил!

— Тише ты, не ори! — Средний поморщился. — Хреново, что у него кровь. Стигматы сбегутся.

— Они не терпят дневного света, — возразил старший. — И вичух боятся.

— Угу, только солнце уже через час зайдет, а вичуха, может, скоро издохнет. Слушай, кончи его, пока он сюда не заполз. Беду накличет. Да и на рожу его глянь: то ли пархатый, то ли чурка…

Рудель обернулся и навел темные стекла своих очков на стекла своего бойца.

— Ты что же, хочешь сказать, что недочеловек смог оседлать вичуху, тогда как мы, арийцы, прячемся от этой твари?

— От этих свиней всего можно ожидать. Давай я сам его пристрелю…

— Не факт, что он унтерменш. И надо выяснить, что произошло.

Тем временем мужчина, о котором они спорили, уже карабкался по небольшому склону к подвалу, в котором прятались штурмовики. Протянув правую руку к небольшому чернеющему окошку подвала, он простонал:

— Помогите!

— Откуда он знает, что мы здесь? — испуганно прошептал Ганс.

Рудель вытянул руки из узкого окошка и, дотянувшись до пострадавшего, схватил его за ладонь.

— Ульрих, ну-ка помоги.

Тот подчинился и схватил незнакомца за вторую руку, после чего страдальца втащили в подвал, и тот с жутким стоном рухнул на пыльный грязный пол.

— Ты кто такой? Откуда? — строго спросил Рудель, склонившись над ним.

— Помогите! — вновь простонал в ответ тот.

— Мы не помогаем кому попало. Кто ты и откуда?

— Помогите!

— Есть только один гарантированный способ, — усмехнулся Ульрих, тыча в голову раненого стволом автомата. — Бац, и все.

И вдруг они услышали продолжительный свист, низкий и вибрирующий.

— Твою мать! — прорычал Рудель. — Этого нам еще не хватало!

— Что это такое? — Ганс испуганно крутил головой, глядя то на одного своего товарища, то на другого.

— Стигмат, — мрачно отозвался Ульрих. — Я же говорил.

— Ганс, — приказал Рудель, — смотри за этим калекой. Ульрих, за мной. Тут, кроме этого окна, в подвал только один вход. Надо успеть туда раньше, чем тварь войдет. Там ее и встретим.

Рудель передернул затвор автомата, поднял очки на лоб и нырнул в темноту подвального коридора. Ульрих последовал за ним.

Ганс нервно расхаживал вокруг незнакомца, беспомощно лежащего на полу.

— Какого хрена ты вообще сюда приполз? — зло говорил он. — Как тебя угораздило оказаться на поверхности, без маски, без очков, без комбинезона? Откуда ты такой вообще взялся?!

— Послушай. Мне… надо сказать тебе что-то важное, — тихо простонал незнакомец.

— Чего? — раздраженно переспросил штурмовик.

— Очень важно… Надо сказать… Тайна… Есть… Как… — шепот раздавался все тише.

— Чего ты там бормочешь? — сквозь раздражение в голосе Ганса сквозило любопытство.

Он встал на одно колено и брезгливо приблизился ухом к лицу незнакомца, чтобы лучше его расслышать. Внезапно тот с невероятной силой и быстротой схватил штурмовика одной рукой за горло, а другой за затылок и прошипел:

— Не сопротивляйся!

* * *

Стоя возле узкого входа, Рудель осторожно осветил фонарем соседнюю секцию подвала. Бояться того, что стигмат заметит свет, не стоило: у этих тварей не было глаз, хотя особая форма зрения имелась. Эти мутанты испускали звуки и ловили их отражение сонарами в лобной части своей жуткой головы. Когда-то так «видели» летучие мыши. Отраженный звук рисовал для стигмата четкую картину того, что находилось впереди, причем по характеру отраженного сигнала он мог безошибочно определить, что есть крепкая каменная твердь, а что — мягкая живая плоть. Но эти твари не переносили ультрафиолета и, попадая под солнечные лучи, получали страшные ожоги. Люди часто замечали на темно-серых с красноватым отливом телах стигматов эти ожоги и незакрывающиеся язвы. Видимо, из-за этого твари и получили свое название, хотя, конечно, была еще одна причина…

Иногда, чтобы преодолевать большие и открытые пространства, твари издавали тот самый вибрирующий свист, который привлек внимание штурмовиков и который был единственным звуком стигмата, слышимым для человека. Этот свист каким-то образом позволял твари оценить, насколько предстоящий участок подвержен солнечному облучению. Свист больше не повторялся, а это значило, что мутант нашел укрытие. Возможно, он уже где-то рядом, и похоже, ему нужно было пересечь Воздвиженку — других открытых пространств поблизости не наблюдалось. Здания тут стояли довольно близко друг к другу, а большое количество ветвистых деревьев давали достаточно тени. Тянулись минуты, но никаких признаков жизни опасная тварь не подавала. Только проклятия раненой вичухи были слышны вдалеке.

Рудель осторожно высунулся через узкий вход, держа оружие наготове, предварительно прикрепив к цевью фонарь. Пол был устлан обломками штукатурки и рассыпавшихся от ржавчины труб, поэтому увидеть тут какие-то следы было очень сложно. Зато и движения по этим обломкам были бы слышны издалека. Но в подвале стояла тишина. Командир штурмовиков поводил фонарем из стороны в сторону и вдруг заметил в низком потолке зияющую чернотой большую дыру. С ее краев безобразными соплями висели спутавшиеся волокна густой паутины. Что-то прорвало эту паутину, заставив так обвиснуть. Не поворачиваясь, Рудель поднял руку со сжатым кулаком. Затем оттопырил указательный палец и показал в сторону дыры. Находившийся позади Ульрих понял знак: встал на одно колено и взял пробоину на мушку. Командир осмотрелся еще раз и медленно, осторожно ступая по хрустящему под ногами настилу из мусора, стал обходить отверстие вокруг, светя в него фонарем. Он двигался боком, на полусогнутых ногах. Напряжение росло, однако ничего не происходило. Ульрих взялся за маску респиратора и пошевелил ее на носу, который зачесался от затекшего со лба пота. Проклятый стигмат. Где же он?

Вдруг штурмовик затылком почувствовал едва уловимую вибрацию. Что это? Он медленно обернулся, и из темноты выстрелила огромная костлявая четырехпалая ладонь. Ульрих только и успел заметить на внутренней ее стороне безобразный и глубокий продолговатый шрам. Это и была основная причина, по которой стигматы получили такое название. Жуткая рука обхватила лицо человека, и из шрама молниеносно выдвинулся недостающий палец, который неведомые силы, создавшие эту и бесчисленное множество других тварей, превратили в острое и длинное жало. Оно легко пронзило мягкую плоть под подбородком человека, погрузившись в нее целиком. Ульрих дернулся и мгновенно обмяк, а стигмат нырнул обратно во тьму, увлекая за собой тело жертвы.

Рудель, заметивший только, как дернулся и исчез фонарь его бойца, быстро направил в дверной проем ствол автомата и параллельный ему луч своего фонаря. Его товарищ как сквозь землю провалился.

— Ульрих! — сдавленно крикнул командир. — Эй!

Ответа не последовало. Рудель рванулся к проему и на третьем шаге оказался как раз под дырой в низком потолке. Вниз тут же свесились две тощие жилистые руки и стальной хваткой обхватили голову штурмовика, прежде чем тот успел что-либо понять. Два жала выстрелили в ушные отверстия человека, и руки потащили трясущееся в конвульсиях тело наверх, в дыру.

На беду отряда фашистов, на них напоролся не один стигмат, а целых три. Двое теперь были с добычей, но третьему не хватило. Пьянящий запах крови манил его в дальнее помещение — там было чем поживиться.

…В полумрак комнаты с открытым подвальным окном медленно, на четвереньках, вползло жуткого вида существо — чудовищная пародия на человека. Если бы оно встало во весь рост, то оказалось высотой метра в три, не меньше. При этом оно было невероятно костлявым и худым, с тонкими длинными четырехпалыми «руками». Передвигаясь на четвереньках, стигмат сжимал их в кулаки, подгибая назад когтистые пальцы. Голова на длинной шее вообще, казалось, состояла лишь из двух огромных челюстей с непропорционально большими хищными зубами. Над верх ним рядом зубов тянулись две большие узкие и длинные ноздри, а ушами служили две небольшие щели в основании черепа.

В дальнем углу лежал труп человека, весь в многочисленных ссадинах и глубоких царапинах. Кровь струилась из его ушей, ноздрей и рта. Стигмат понюхал воздух и осторожно двинулся к телу.

И вдруг между левым боком и рукой мертвеца вынырнул автоматный ствол. Оглушительно громыхнула дробь короткой очереди. Пули прошили страшный череп стигмата, и тварь, отброшенная назад, рухнула замертво.

Ганс осторожно выполз из-под тела мертвого человека, за которым прятался, и поднялся на ноги. Опустил взгляд на автомат и с довольной улыбкой принялся его разглядывать.

Все-таки люди были не так немощны, как могло показаться на первый взгляд. Человеческий разум, его инженерное мышление позволили ему с лихвой возместить все то, чем обделила его природа. У человека не было крепких лап, когтей, копыт, рогов и крыльев. Но к чему ему когти, когда то, что творит его разум, обладает куда более мощной разрушительной силой?

Фашист чуть не трясся от страха. Очень хорошо. В новом доме мозз чувствовал себя более чем комфортно. А кроме того, какой интересный экземпляр попался ему на этот раз! Еще никто из его носителей не был настолько одержим ненавистью к себе подобным и стремлением убивать. Для мозза это была в высшей степени удачная находка.

Ганс выбрался через окно на улицу и направился в сторону орущей вичухи. Он послушно крутил головой, давая моззу осматривать окружающий мир новыми глазами. А где-то глубоко, сжатый в крохотный комок и испытывая неописуемый ужас, прятался разум молодого фашиста, кормя поработителя своим страхом.

Они приблизились к летающей твари. Мембраны ее крыльев были разорваны, конечности — переломаны. Вичуха билась в каменной пыли обломков здания и истошно вопила, отпугивая видимых ей одной падальщиков. Завидев идущего к ней человека, она завопила еще сильней.

Ганс остановился. Потом оскалился, поднимая автомат, и нажал на спусковой крючок.

* * *

Прежде чем металлически лязгнувшая огромная створка отрезала их от мира людей, до слуха Сергея донеслась прощальная фраза одного из местных:

— Да вы что, на всю голову?..

И все. Гермоворота закрылись.

— Это уж точно, — проворчал Маломальский, мрачно глядя на поросший кустарником выход из вестибюля, в который еще пробивался гаснущий вечерний свет. — Какого хрена мы тут делаем, а?

— Страх нет, — ответил ему напарник и поднял указательный палец, прося этим жестом помолчать и дать прислушаться.

Сталкер поморщился и посмотрел на него. Интересно, сколько он продержится на поверхности без снаряжения?

Где-то вдалеке были слышны леденящие душу вопли, разносящиеся эхом над руинами города. Сергей знал, кто так орет. Вичуха. Что-то либо разозлило ее, либо потревожило. Но она была относительно далеко.

— Ты слышать? — Странник посмотрел на Сергея.

— Ага! — Маломальский нервно усмехнулся. — В переводе это означает: «Добро пожаловать в Москву». Ну, или: «Понаехали тут». Добрый знак. Чувствую, нас с тобой ожидает чудная прогулка.

Странник вздохнул и покачал головой.

И вдруг до их слуха донеслась автоматная очередь. Достаточно длинная, патронов на девять. Затем тишина. Ни вичухи, ни автомата. Только эхо шелестело над городом.

— Это он, — произнес Странник без тени сомнения в голосе. — Мозз.

— Зашибись! — отреагировал Маломальский. — У него теперь еще и автомат?

Напарник снова вздохнул и покачал головой. Затем жестом пригласил сталкера идти за ним и направился к выходу, авторитетно бросив через плечо:

— Не сцы.

Маломальский хмыкнул, поправил на себе рюкзак, пощупал на ноге разводной ключ и двинулся следом.

— Я тебя ненавижу. Это так, на всякий случай. Вдруг не успею потом сказать.

— Дебил дурку, — ответил Странник, не оборачиваясь.

Оглавление

Обращение к пользователям