Глава 13. В Полумрак

Выбор был непростой. Наведение порядка железной рукой, как и предписывалось законами Рейха, подразумевало применение силы. А сила, в свою очередь, подразумевала жертвы. И это в условиях, когда Четвертый рейх и без того не мог похвастать численным превосходством перед своими внешними врагами. Однако гауляйтер понимал, что промедление и нерешительность станут роковой ошибкой не только для его власти на станции, но и — бери выше — для фюрера, для самого Рейха! Да, либерализм мог дорого стоить их крохотному миру, и поэтому в Рейхе зазвучали выстрелы. Очень многие оказались восприимчивы к призывам Ганса, который сумел взорвать их давно зревшее недовольство сложившейся ситуацией. И теперь…

Одноглазого амбала с лысым черепом все называли Топор. Прозвище это появилось не просто так: он был, пожалуй, самым свирепым мясником тверского гестапо, всем сердцем любящим свою работу. Уже первого его удара обычно бывало достаточно, чтобы лишить человека какой бы то ни было воли к сопротивлению.

А тут дело уже дошло до второго.

Ганс отлетел к стене пыточной камеры, оборудованной в одном из подсобных помещений бывшей Тверской, — Топор не имел привычки приковывать допрашиваемых наручниками. Еще не было у него жертвы, которая могла оказать сопротивление его сокрушительной силе и звериной злобе. Топор был палачом от самого дьявола. Он наслаждался, видя, как жертвы отлетают от его ударов, смеялся довольно, когда они ползали в собственной крови, моля о пощаде. Жалкие ничтожества, они и не подозревали, что чем больше просишь у палача милости, тем безжалостней он становится.

— Свинья! — прорычал Топор. — Ты продал всех нас! Нацию! И Рейх! Мррразь!

— Я никого… не п-предавал, — простонал Ганс, и тут же чудовищный удар ногой в живот сложил его пополам.

— Ты вздумал… Бунт! И где?! — Еще удар. — В великом Рейхе, падла! Продался! Пархатым большевикам, т-тварь! Они тебя подговаривали? Они заплатили? Революционеры, драть их колом? Они?! Признавайся!

Ганс вдруг затих и уставился на палача сквозь струящуюся по глазам кровь. Больше того, он улыбнулся — натянуто, будто к уголкам рта были привязаны лески, — вздернул распухшую губу над выщербленными зубами.

Палач нагнулся, с недоверием всматриваясь в обезумевшего мальчишку. Какого черта он лыбится?

Он не знал, что это улыбался мозз.

Мозз нашел нового носителя.

— Нет… Нет… Не покидай… Не оставляй меня… — выдувая в дыры меж выбитых зубов кровавые пузыри, беззвучно забубнил сам себе Ганс.

Ганс был слаб. Безволен. Он сидел взаперти, и ему грозила неминуемая смерть. К чему рисковать, когда рядом находился такой чудесный экземпляр?

— Я… признаюсь, — против своей воли выдавил Ганс чужим голосом. — Я все расскажу… — совсем тихо произнес он. — Только тебе… На ухо…

— Что ты там лепечешь? — взревел Топор, склоняясь над заключенным.

— Нет! Нет! Не надо! Не оставляй меня! Он неполноценный! У него всего один глаз! — лихорадочно зашептал человек овладевшему им существу.

— Но он намного сильней. Он прислуживает тому, кто управляет этим мирком. И он может в любой момент покинуть это тесное помещение, — возразил мозз.

— Сжалься! Молю!

— Никакой пощады! — взревел Топор. — Говори или сдохни!

— Жалость? — удивленно повторил незнакомое слово мозз. В мире этого существа, в его системе координат не было места для чувств, и в особенности — для снисхождения к тем, кто слаб. Слабых надлежало порабощать и использовать, а если они были никчемны — избавляться от них.

— Я могу! Я докажу! — неслышно завопил Ганс, жмурясь. И тут же на него обрушился еще один удар.

— Говори, скотина! — орал Топор.

— Я скажу! Я все скажу! — обессиленно выдохнул Ганс. — Все! — Он зарыдал без слез и ушел в неразборчивый шепот.

Топор склонился еще ниже. Ганс открыл глаза и взглянул на него. На широкую бычью шею, на которой от злости и удовольствия от кровавой работы напряглись все жилы и артерии.

— Я смогу! Поверь! — зашипел человек моззу. — Мы будем жить! Я хочу жить!

И мозз решил дать ему последний шанс.

Вся воля к жизни, весь запечатанный в разуме страх, вся ненависть и преклонение перед высшим существом в его голове дали Гансу такой импульс, что он, мгновенно вскочив, бросился на одноглазого и вцепился в шею Топора зубами.

Рот его тут же наполнился ржаво-соленой горячей кровью.

* * *

Каркас рам вестибюля брызнул обломками, и рычащее, изрыгающее ядовитый чад чудовище рванулось на улицу, снося сгнившие корпуса автомобилей и нещадно ломая сухой кустарник. Сергей выкрутил руль вправо, и бронированный зверь послушно повернул, несмотря на то что одно из колес на второй оси было повреждено.

Вичухи рванулись выше, чувствуя в реве двигателей бронетранспортера что-то недоброе. Даже потеря сородича, пойманного арахнами, не отбила у них желание проучить этих наглецов. Но вот шум БТРа подействовал на них более отрезвляюще.

Оба паука повернулись в сторону взбесившейся машины, ломающей все на своем пути, и уставились на нее бесчисленным количеством ничего не выражающих глаз.

Сергей направил БТР в сторону Сандуновского переулка. Броневик кидало по обломкам раскрошившихся зданий из стороны в сторону, он грохотал и ревел. Странника, торчащего в десантном отделении, швыряло из стороны в сторону, и он постоянно пытался ухватиться за что-то, с опаской поглядывая на ревущий двигательный отсек. Освещая себе путь единственной работающей фарой, бронемашина замерла на вершине обломков и устремилась вниз, к проезжей части, заваленной хламом и автомобилями. Протаранив опрокинутый корпус маршрутки, Сергей дернул руль влево и стал ловить колесами дорогу. Это было непросто, учитывая крутой нрав бронетранспортера и повреждение одного колеса. Движение усложняло еще и то, что Маломальский плохо видел дорогу — фара светила черт знает куда. Сергей поднял бронелюк, прикрывавший стекло механика-водителя, и только сейчас обнаружил, что самого стекла нет. Сталкер чертыхнулся, нажав на тормоза, броневик повело юзом, и он снес опрокинутый и помятый корпус ми лицейской машины.

— Ох и спросят с меня за эту тарантайку братцы-сталкеры, — выдохнул Бум и повернулся к Страннику.

Тот сидел на полу десантного отделения и потирал ушибленный лоб.

— Так для дела, — сказал попутчик.

— Ну да. Только задолбаемся объяснять, для какого. Тут каждый второй человечество спасает!

— Вот ведь как, — покачал Странник головой, рассматривая внутреннее убранство машины. — Мы приручаем живых зверей, а вы делали железных.

— Интересный взгляд на вещи, — хмыкнул Сергей. — Но можно и так сказать.

— А как тут сказать по-другому?

И тут они оба вжали головы в плечи из-за жуткого грохота: что-то тяжелое ударилось сверху в корпус бронетранспортера.

— Это еще что? — Маломальский уставился в потолок.

Снаружи снова слышались вопли вичух. Потом что-то загрохотало совсем рядом с броневиком. Сергей осторожно приоткрыл лобовой люк и высунулся наружу. Небо над БТРом кишело летающими тварями, которые никак не хотели униматься. Более того, самые крупные особи держали в своих когтистых лапах какие-то обломки и крупные предметы неопределенной формы. Вот одна тварь спикировала, разжав лапы, и Сергей увидел, как в него летит передняя часть мотоцикла.

— Черт! — Сталкер нырнул обратно, и тут же эти металлические останки ударились в нос БТРа, оторвав правое крепление волноотражательного щитка. — Вот ведь твари неуемные!

— Мне кажется, они не отстанут! — раздался возглас Странника.

— Почему ты так решил?!

— Потому что они не отстают!

— Ты гений, черт тебя дери!

БТР снова взревел двигателем и помчался вперед. На машину стал сыпаться град всякого хлама. Не все попадало в цель, но грохот бил по нервам.

Протаранив ржавый корпус автобуса, броневик выскочил на Неглинку.

— Как хорошо, что гаишников нету! Я портмоне с котлетами дома оставил, а-ха-ха!

— Кого нет? Что оставил?

— Отвали!

— Но ты сам говоришь!

— Я сам с собой! Я псих, черт тебя дери! Й-и-ха! — И БТР буквально вонзился в скопище легковых автомобилей. Волноотражательный щиток оторвался окончательно и полетел в сторону. — Зараза! Да тут пробка! Хреновы московские пробки!

И действительно, это была самая обычная московская пробка, замороженная тут на вечность, потому что Катаклизм так и не позволил ей рассосаться. Улица была забита легковыми автомобилями, наполовину вросшими в землю.

Надрывно ревя двигателями, бронетранспортер нехотя стал заползать на легковушки, с треском и скрежетом подминая их под себя и упорно двигаясь вперед. Дальше были развалины какого-то здания, миновав которые двигаться стало попроще.

Тем временем вичухи продолжали атаковать неуязвимую машину: прямо перед носом у Сергея в корпус врезался редуктор от грузовика.

— Ну, погодите у меня, мразюки! — злобно зашипел Маломальский. — Страныч, ты стрелять научился?

— Оружие — это плохо!

— Господи, только не сейчас! Как же ты мне дорог, хипанутый мутантище! Заткнись и не мешай!

В поворот на Петровку Сергей не вписался и въехал во что-то черное и массивное. От этой массы к окну механика-водителя тут же потянулись мириады длинных и тонких щупалец.

— Горгон!!! — в ужасе заорал Маломальский и резко дал задний ход.

Громоздкое, похожее не то на тумбу для рекламных объявлений, не то на низкое и толстое дерево существо, потеряв после удара точку опоры, рухнуло на битый асфальт, продолжая протягивать к машине щупальца. Отъехав назад и получив достаточное место для разгона, Сергей переключил передачу и, набирая скорость, помчался прямо на тварь.

БТР задрал нос и протаранил горгона, а потом, подпрыгивая, стал давить чертово отродье своими огромными колесами. Под днищем бронетранспортера смачно хрустело, щупальца в агонии метались по земле. Не сбавляя темпа, машина двинулась дальше по Петровке.

— Страныч! Эй! — крикнул Сергей, чуть повернув голову.

— Да! Что!

— Поверни назад башню!

— Что? Чего?

— Я говорю, залезь в башню и поверни ее назад стволом, не понимаешь?!

— Нет! Башня! Что!

— Твою ж мать! Башню назад поверни!

— Как?!

— Да иди ты в задницу!.. О-о-о черт!

Снова вернув взгляд на дорогу, Сергей заметил, что БТР летит прямо на сгоревший танк. С большим усилием вывернув руль вправо, он избежал столкновения, но разнес вдребезги газетный киоск. Вокруг полетели истлевшие газеты, журналы, всякие брелоки и сувениры, открытки и прах продавца, который так и умер прямо на своем рабочем месте в тот неудачный для всего человечества день.

Сталкер с трудом выровнял машину, и вскоре справа уже показались руины Петровского монастыря. Вокруг паслись какие-то диковинные существа, похожие на ходячие горы шерсти. Услышав вопли летающих хищников, они, как назло, в панике бросились на дорогу.

— Черт! Вас мне еще не хватало!

Бронемашина на полной скорости протаранила перебегающее дорогу существо размером с корову. Мутант с какимто странным свистом, словно спустили надутый шарик, полетел вперед. Часть вичух переключила свое внимание на этих зверей и, пикируя на них, стала хватать своими мощными лапами и уносить прочь. Другие пытались отобрать добычу у сородичей. Это на какое-то время отвлекло преследователей от броневика, он выскочил на перекресток и свернул на Страстной бульвар. Справа проносился парк, под корень выкошенный собирателями дров с ближайшей станции.

И тут двигатель как-то нехорошо засвистел и закашлял.

— Нет, твою мать, только не сейчас! — зарычал Сергей.

Машина все же почти доехала до Нарышкинского переулка. Развернув ее на сто восемьдесят градусов, Сергей, не глуша двигателя, быстро полез к башне.

* * *

Столкновение прекратилось внезапно. Все — и те, кто внял призывам Ганса и мечтал теперь вызволить его из гестапо, и те, кто хотел их усмирить, стояли в оцепенении, глядя на катившийся к их ногам предмет. Они узнали его.

Это был Топор. Вернее, лишь его большая, лысая, одноглазая голова.

Следом шел Ганс, с окровавленным ртом, лицом, шеей, вообще весь измазанный в свежей крови. Он пожирал взглядом оцепеневших людей, которых здесь оставалось еще больше сотни. Все они знали, кто такой Топор. Как он силен и беспощаден. А теперь его голова валялась на полу станции, точно бытовой мусор. Каким могуществом надо обладать, чтобы сделать такое?! Все эти люди боялись Топора.

Но теперь Ганс был во сто крат страшнее.

— Жизнь — это не дар! Жизнь — это награда! Награда за вашу волю, праведную злость, ярость и силу! Награда за то, что вы докажете свое право на жизнь! Так докажите его! Я — доказал! И только я могу открыть вам путь к этой высшей награде! Посмотрите на то, что осталось от этого человека! Ничтожество! Он хотел меня убить! Но в борьбе за жизнь он проиграл! А я — победил! Почему?! Вы все спрашиваете себя, как этот дохляк мог уничтожить Топора?

Люди молчали, уставившись на Ганса, как кролики на удава.

— Потому что я не просто человек! Я избран Провидением! Избран, чтобы повести вас в будущее! И кто не со мной, те против меня! Их пепел удобрит нашу почву, а головы скажут другим, что мы есть сила, которая не посчитается ни с чем ради воцарения нашей власти и нашего порядка отныне и до скончания времен!

— Да! — взревел нестройный хор. — Мы с тобой! Веди нас!

Лишь единицы, испуганно озираясь на вопящих рядом людей, стали пятиться.

— Я — ваш поводырь во тьме упадка и разрухи!

— Да!

— Мы станем стальным легионом! Мы вырежем врагов до единого! Спалим их логова! Истребим их потомство! Мы уничтожим генетических уродов! Сметем с пути человека всех тварей! Нашу волю не сломить! Наш натиск не сдержать! Я поведу вас в бой!

— Да!!!

— Я спасу Рейх!

— ДА!!!

— Я ваш ФЮРЕР!!! — И Ганс вскинул руку.

Толпа тут же ответила ему, вытянув навстречу свои руки.

— Хайль фюрер!!! Зиг!!! Хайль!!!

Те, кто отступил из толпы, снова оглянулись по сторонам. В этом едином порыве, в оглушающем вопле большинства они услышали свой приговор: их жизнь не будет стоить ничего, если они не станут частью единого целого. Если и придется сопротивляться в борьбе за жизнь, то только не этой истерично вопящей, фанатичной массе. Она разорвет, уничтожит их по первому слову. И, остановившись, они вскинули руки.

— Хайль фюрер!!!

Люди продолжали приятно удивлять мозз. В их головы даже не надо было вселяться, чтобы сделать их своими марионетками. Оказывается, путь к тотальному господству лежит не только через ясли, где мозги детей его врагов станут частью его самого. Конечно, эта цель остается главной, но на пути к ней ему потребуются союзники.

Итак, люди ведомы. В потаенных уголках своих угнетенных страхом и безысходностью душонок они хотят верить во что-то, что сильнее, умнее или страшнее их. Надо лишь дать им заразительную идею. Она даже может быть ложью — не страшно, даже хорошо! Мозз чувствовал: чем наглее и чудовищнее будет эта ложь, тем охотнее люди поверят в нее и признают его своим мессией.

* * *

Нехотя башня чуть повернулась. Качнулся ствол. Вороненая сталь КПВТ была готова встретить стаю, что снова настигала ушедший было от погони броневик.

— Отправляйтесь обратно в ад и передайте привет сатане, — буркнул Сергей, глядя в прицел. — Скажите, я загляну попозже.

Разносимые над руинами города вопли вичух перечеркнул харкающий громовой бас крупнокалиберного пулемета. В воздухе началась суматоха. Выстрелы рвали казавшихся непобедимыми тварей на куски. Не знающие страха, они не сразу поняли, что их ждет.

Потом до них наконец дошло, что эта убегающая железная машинка, оказывается, сильнее их. Одни стали отступать, другие упорно летели вперед, иные кружились на месте, видимо, еще не определившись, что теперь делать. А пулемет не умолкал ни на миг. Странник сидел на полу десантного отделения и морщился, зажав ладонями уши и зажмурившись. Звенели падающие гильзы, бряцала длинная лента патронов. Наконец вичухи опомнились и в панике стали разлетаться в разные стороны.

Сергей поймал в прицел последнего мутанта, который упрямо кружил над бесчисленными останками своих сородичей и неистово орал. Может, это та самая особь, на которой они летели от Дома композиторов? Конечно, могло быть еще много вичух таких крупных размеров с характерными наростами на голове, но что-то подсказывало сталкеру, что это именно она. Он продолжал смотреть в прицел, но палец с гашетки убрал.

— Убирайся! Не хочу быть неблагодарной свиньей, — проворчал он мутанту. — Кшша на!

И существо, громко выкрикнув что-то напоследок, полетело прочь.

— Вот и умница, — улыбнулся Сергей, затем нахмурился и добавил: — Чертов ублюдок.

Наступила тишина.

— Все? — еле слышно спросил Странник.

Маломальский устало пожал плечами и выглянул наружу. Казалось, вокруг не было ни одной живой души. Небо на востоке заполнилось лилово-багровыми тонами. Близился рассвет.

Сергей залез обратно в броневик. До него только сейчас дошло, что двигатель заглох еще во время стрельбы.

— Похоже, горючее кончилось, — вздохнул сталкер и принялся осматривать бронетранспортер в поисках полезных вещей.

Уже сам факт угона машины у какой-то сталкерской бригады ставил его вне закона. А раз уж точка невозвращения в данном вопросе пройдена, то, позволив себе чем-то поживиться в угнанном броневике, он вовсе не отягчал свое положение. И, по его мнению, не делал ничего зазорного в сложившейся ситуации. А что? Он тоже спасал человечество!

Впрочем, полезных находок оказалось немного: Бум обнаружил только аптечку и пригоршню пистолетных патронов. Однако тут же вспомнил, что в панике оставил свой пистолет в Доме композиторов.

Обработав рану, Сергей принялся за ревизию рюкзака, изрядно опустевшего за время их похода.

— Ух ты, а я и забыл про нее, — усмехнулся он, извлекая со дна рюкзака «Майн кампф». — Пожрать бы чего! Да, похоже, мы все растеряли там, когда концерт стигматам давали. Эх, черт! Странник, слышь?

— Да… — Его попутчик задумчиво смотрел на уходящую ночь.

— Знаешь, о чем я долгие годы мечтаю?

— Нет.

— О плитке шоколада. Настоящего, черного. Без орехов и изюма. Который горчит. Вот мечтаю, и все тут. Люблю шоколад. Когда понимаешь, что весь мир невозвратно изменился и нет для тебя ничего, кроме метро, то так ценишь все эти уютные мелочи былой жизни, что чувствуешь, как сердце скулит. Потому и хочу шоколад, что знаю — его давно нет, и не будет уже никогда.

— Доктор говорил: никогда не говори «никогда», — Странник посмотрел на Сергея.

— Чудак твой доктор. Идеалист.

— Он хороший.

— Слушай, а что он ел? Ну, когда жил с вами.

— Еду. — Странник пожал плечами.

— Исчерпывающий ответ, — усмехнулся Маломальский. — Вообще-то даже дерьмо становится едой с той секунды, когда ты начинаешь его жевать. Слушай, а вот этот, визгун, — он вкусный?

— Вкуснее, чем кошка, — кивнул напарник, улыбнувшись.

— Вот зараза, — поморщился Сергей, вспоминая, как Странник пожирал в туннеле кошака. — Ты мне аппетит испортил. Впрочем, я тебя прощаю, учитывая, что жрать особо нечего, да и времени нет. Скоро рассвет, и это очень плохо.

— Почему плохо, если день и солнце? — развел руками Странник.

— Ну, это тебе хорошо. А что мутанту хорошо, то человеку смерть. Ладно, пошли. Тут до Чеховской рукой подать, а это уже метро, хоть и Четвертый рейх.

* * *

Череп недовольно брел обратно на свой пост у подъема на поверхность. Его уже обругали за то, что он его покинул, и никто так и не объяснил толком, что за шум на станции, почему суета, стрельба и почему до сих пор не вернулся его командир Гесс?

Задумчиво ковыряя в носу, боец размышлял о том, что же все-таки происходит. Дойдя до места, он глянул на эскалатор, часть просевших ступенек которого была давно заколочена досками, и тут же вскинул оружие.

— Стоять! — крикнул он двум спускавшимся по эскалатору людям.

Тот, что шел впереди, выставил руку, в которой висел на стальной цепочке сталкерский жетон.

— Пусти нас на станцию. Мы сталкеры, — произнес Маломальский.

— А мне какое дело? — нахмурился Череп.

— Ты что, не знаешь межстанционного соглашения по сталкерам?

— Поди вас разбери! Вдруг ты жетон подделал? — Боец клацнул предохранителем.

— Ты что? Я его подделывал, чтобы на поверхность выйти? А зачем мне туда лезть, если я не сталкер?

Фашист крепко задумался, а Маломальский продолжил гнуть свое, медленно продвигаясь вперед.

— Еще раз говорю тебе: вот мой жетон. Есть межстанционное соглашение о вольных сталкерах, и ваш Рейх под ним подписался! Сталкер, находящийся на поверхности, может найти укрытие на любой станции! И льготный транзитный проход через любую станцию!

— А второй? — Череп качнул стволом автомата и кивнул на Странника. — Это кто?

— Он тоже сталкер. Но жетон потерял. На нас мутанты напали. Еле отбились. Я ранен.

— А откуда мне знать, что он тоже сталкер? И вообще вид у него какой-то… Эй! — Фашист обратился к Страннику. — Ты вообще похож на унтерменша неполноценного! Чего молчишь?!

— Я?

Странник вышел вперед и как-то снисходительно улыбнулся, глядя на Черепа сверху вниз. Помолчав некоторое время, он неожиданно заявил:

— Я выше ростом. У меня светлее кожа. У меня на месте все зубы и нет плеши на голове и шрамов на лице. Кто из нас неполноценный?

— Ну, ты полегче, свинья! — рявкнул Череп, щелкая затвором автомата.

Маломальский затолкал компаньона себе за спину и предупредительно поднял руку:

— Выстрелишь в нас, и все сталкеры объявят Четвертому рейху бойкот. Посмотрим, сколько времени вы сможете обходиться без нас. Перестань валять дурака и пропусти. И вообще… У меня для вас, пацаны, «Майн кампф»!

Череп, насупившись, сделал несколько шагов назад, переводя взгляд с Сергея на Странника и обратно.

— Это заразное что-то? — осторожно спросил он.

Оглавление

Обращение к пользователям