IX.I

Смерть, как мороз безвременный, убила

Прекраснейший из всех цветов в саду.

Целую вечность мы летели по темным сельским дорогам, в гору и с горы, через долины и спящие деревеньки. Дженис не останавливалась и не говорила, куда мы направляемся, а мне было все равно. Довольно было того, что мы движемся и от меня пока не требуется принимать решений.

Когда мы, наконец, свернули на разбитую подъездную аллею на краю деревни, я так вымоталась, что готова была рухнуть на первую подвернувшуюся клумбу и проспать целый месяц. Освещая себе дорогу только фарой «дукати», мы пробирались через разросшиеся кусты и высоченные сорняки, пока не остановились наконец перед совершенно темным домом.

Резко повернув ключ, Дженис сорвала шлем, тряхнула головой и оглянулась на меня через плечо:

— Это мамин дом. Вернее, теперь уже наш. — Она вынула из кармана маленький фонарик. — Электричества нет, поэтому вот, прихватила. — Первой подойдя к боковому входу, она открыла дверь и придержала ее для меня: — Добро пожаловать под отчий кров.

Узкий коридор вел в помещение, которое могло быть только кухней. Даже в темноте ощущались грязь и пыль и воняло затхлостью, словно мокрые тряпки гнили в мусорном ведре.

— Переночуем здесь, — решительно сказала Дженис, зажигая свечи. — Воды нет, и немного грязновато, но наверху еще хуже. Входная дверь разбухла, не открыть.

— Каким же образом, — начала я, на секунду забыв, как я устала и замерзла, — ты его нашла?

— Это было нелегко. — Дженис расстегнула карман и вытащила сложенную карту. — Когда ты вчера уехала, я пошла и купила карту. На, попробуй найди адрес по улице в этой стране! — Когда я не взяла листок, она направила луч фонарика мне в лицо и покачала головой: — Ну и видок у тебя… И знаешь что? Я тебя предупреждала! Я знала, что так и будет! Но ты же никогда не слушаешь! Вот так всегда быва…

— Нельзя ли на этом закончить? — оборвала я сестрицу, не имея сил терпеть ее злорадство. — Что ты знала, из какого хрустального шара? Что какой-то эзотерический культ… Что меня опоят и…

Вместо того чтобы наорать на меня в ответ, как ей, без сомнения, хотелось, Дженис лишь коснулась кончика моего носа уголком карты и серьезно сказала:

— Я сразу поняла, что твой итальянский жеребец — темная лошадка. Я же тебе говорила, Джулс, я же сказала — этот тип…

Оттолкнув карту, я закрыла лицо руками.

— Хватит, я не желаю об этом говорить! По крайней мере, сейчас! — Нащупав в темноте ее руку с фонариком, я резко отвела ее в сторону. — И прекрати светить мне в лицо, у меня голова раскалывается!

— О Боже, — сказала Дженис очень хорошо знакомым мне саркастическим тоном. — В Тоскане едва удалось избежать крупной катастрофы. Спасенная своей сестрой американская виргитарианка жива, но серьезно пострадала от головной боли.

— Валяй-валяй, — устало пробормотала я. — Смейся надо мной, я заслужила.

Ожидая дальнейшего града насмешек, я удивилась, так ничего и не услышав. Осторожно отведя руки от лица, я встретилась со скальпельно-любопытным взглядом сестры. Через мгновение ее челюсть отвисла, а глаза стали идеально круглыми.

— О нет! Ты с ним переспала?

Не дождавшись возмущенного опровержения и видя мои слезы, Дженис глубоко вздохнула и подошла меня обнять:

— Ну, ты сама сказала — пусть лучше тебя поимеет он, чем я. — Она поцеловала меня в волосы. — Надеюсь, тебе было неплохо?

Устроившись на кухонном полу на битых молью пальто и подушках, слишком взвинченные, чтобы заснуть, мы несколько часов лежали в темноте, разбирая по косточкам мою эскападу в замок Салимбени. Хотя комментарии Дженис были пересыпаны необязательными, но уже, похоже, рефлекторными шуточками, в конце концов, мы пришли к консенсусу по многим вопросам, кроме одного: нужно мне было или нет, как выразилась Дженис, сбивать охотку с орлятским мальчиком.

— Ну, это твое мнение, — сказала я, наконец, поворачиваясь к сестре спиной, — Даже если бы я знала все наперед, все равно пошла бы на это.

— Аллилуйя! — отозвалась Дженис. — Хоть что-то ты получила за наши деньги.

Чуть позже, когда мы еще лежали спинами друг к другу и упрямо молчали, она неожиданно вздохнула:

— Я скучаю по тетке Роуз.

Не вполне понимая, к чему она клонит — подобные признания были не в характере Дженис, — я хотела съязвить, что это у нее тоска по привычной поддержке: тетка бы сразу согласилась, что лишь законченная идиотка могла принять приглашение Евы-Марии. Но вместо этого у меня вылетело:

— Я тоже.

И все. Через несколько минут дыхание Дженис стало медленным и ровным, и я поняла, что она заснула. Я осталась наедине со своими мыслями, завидуя, что не умею с ходу вырубаться, подобно сестре, и уплывать на ореховой скорлупке, оставив на берегу тяжелое сердце.

На следующее утро — вернее, когда давно перевалило за полдень — мы разделили на двоих бутылку воды и батончик гранолы, сидя на крошащемся пороге нашего дома и время от времени щипая друг друга, дабы убедиться, что все это не сон. Дженис искала дом чертову прорву времени, как она выразилась, и если бы не приветливые местные жители, указавшие нужное направление, никогда не нашла бы спящую красавицу развалюху в этой чаще, которая была когда-то подъездной аллеей и двором.

— Я чуть не надорвалась, пока открыла ворота, — рассказывала сестрица. — Приржавело там все одно к другому, а уж входная дверь!… Можешь представить, что сюда никто двадцать лет не входил и не заявлял права на эту собственность?

— Это же Италия, — пожала я плечами. — Двадцать лет здесь не срок, сто лет — не проблема. Как может быть иначе, если каждый окружен бессмертными духами? Чистая удача, что нам позволили задержаться на этом свете, делая вид, что мы живые люди.

Дженис фыркнула.

— Надоело им бессмертие. Вот почему они так любят играть с вкусненькими маленькими смертными, — она плотоядно облизнулась, — вроде тебя.

Видя, что я не улыбаюсь, Дженис смягчилась, и ее улыбка стала более сочувственной, почти искренней.

— Ты давай лучше думай о том, что тебе удалось сбежать! А если бы они тебя поймали? Да они бы… Я не знаю… — Даже Дженис не хватило воображения описать ужасы, которые мне грозили. — Сиди да радуйся, что твоя крутая сестричка вовремя тебя вытащила!

Угадав в ее лице скрытую надежду, я крепко обняла сестру.

— Я и радуюсь, можешь мне поверить, просто не понимаю, откуда ты взялась. Отсюда до кастелло Салимбени добираться-то сколько. Ты могла оставить меня.

Брови Дженис поехали на лоб.

— Ты что, шутишь? Эти крысиные ублюдки украли нашу книгу! Что мне, смолчать? Если бы ты не выбежала на дорогу, как будто у тебя платье на заднице горит, я бы вломилась в кастелло, и обыскала весь чертов замок с крыши до подвала!

— Ну, значит, сегодня у тебя счастливый день. — Я встала и прошла на кухню взять свою сумку. — Вуаля! — Я швырнула ее к ногам Дженис. — И не говори, что я не умею работать в команде.

— Иди ты!… — не поверила она, жадно дергая молнию, и принялась рыться в сумке, но через несколько секунд с отвращением отпрянула: — Фу-у, что это?

Мы обе уставились на ее руки, испачканные кровью или чем-то очень похожим.

— Господи, Джулс! — ахнула Дженис. — Ты кого-то кокнула? Убила и съела? Блин, да что это? — Она принялась нюхать свои пальцы. — Кровь, я тебе говорю, кровь настоящая! Только не говори, что это твоя, иначе я сейчас поеду назад и сделаю из этого урода шедевр абстрактного искусства!

Ее воинственная мина заставила меня рассмеяться — я никак не могла привыкнуть, что сестра меня защищает.

— Ну, слава Богу! — сказала она, сразу забыв свой гнев, когда я заулыбалась. — А то я чуть не испугалась. Не делай так больше!

Вдвоем мы взялись за сумку и перевернули ее дном вверх. На крыльцо выпали мои вещи, одежда и томик «Ромео и Джульетты», к счастью, не очень пострадавший. В отличие от него таинственный зеленый пузырек разбился вдребезги — видимо, когда я перебросила сумку через ворота.

— Что это? — Дженис подняла зеленый осколок и перевернула его на ладони.

— Пузырек, — отозвалась я. — Флакон, о котором я тебе говорила. Который Умберто отдал Алессандро, чем здорово его разозлил.

— Хм, — сказала Дженис, вытирая ладони отраву. — По крайней мере, мы знаем, что там было, — кровь. Может, они все и правда вампиры, а это типа утреннего йогурта…

Минуту мы сидели, придумывая возможные версии. Потом я взяла палио и с сожалением посмотрела на него:

— Жалость какая. Как прикажешь отстирывать кровь с шестисотлетнего шелка?

Дженис взялась за углы, и мы бережно растянули стяг, осматривая ущерб. Честно признаться, знамени досталось не только от флакона, но я не собиралась в этом признаваться.

— Святая Мария, матерь Божия! — вдруг сказала Дженис, — Вот же в чем дело: у тебя крови не было, а они хотели, чтобы палио выглядело именно так. Не понимаешь?

Она взволнованно уставилась на меня, но я твердо решила не подавать вида.

— Это же как в старину, — объяснила сестрица, — когда наутро женщины осматривали простыню новобрачной. И вот спорю на кенгуру… — Дженис подняла пару осколков разбитого флакона, включая пробку. -…что тут было по крайней мере то, что мы, свахи, называем между собой девственностью быстрого приготовления. Не просто кровь, а смесь со многими ингредиентами. Это целая наука, поверь мне… — Заметив выражение моего лица, Дженис расхохоталась: — Да, так до сих пор делают. Не веришь? Думаешь, люди проверяли простыни только в Средневековье? А вот и нет. Некоторые культуры до сих пор живут в феодализме. Представь: вот собираешься ты домой на свой Ближний Скалижополь, чтобы выйти замуж за кузена-козопаса, но — упс! — ты уже успела пошалить с Томом, Гарри и Диком. Что ты будешь делать? Вполне возможно, козопас и его родня будут не в восторге, что кто-то другой надкусил сыр. Решение: можно подлататься в частной клинике, все восстановить и лишиться девственности по второму разу, на бис, так сказать. Или незаметно пронести в спальню вот такой пузырек и сэкономить бабки.

— Но это, — возразила я, — так далеко от нашей жи…

— Знаешь, что я думаю? — продолжала Дженис с блестящими глазами. — Я думаю, тебе устроили подставу по крупной. Опоили — или, по крайней мере, попытались — в надежде, что ты полностью отключишься после небесных плясок с братом Лоренцо и его сборной, чтобы они могли без помех вытащить палио и испачкать этой дрянью, сделав вид, что старый добрый Ромео просверлил, наконец, целую жемчужину своим буравом.

Меня передернуло, но Дженис ничего не заметила.

— Ирония в том, конечно, — продолжала она, слишком занятая своими непристойными предположениями, чтобы обращать внимание на мою неловкость при обсуждении этой темы (кроме того, меня до судорог коробил ее лексикон), — что они могли сэкономить эту штуку и не утруждать себя хлопотами. Потому что вы с этим твоим не удержались и нафаршировали каннелони. Как Ромео и Джульетта. Па-пам! С бала на балкон, с балкона в койку, и так на пятидесяти страницах. Решили побить прежний рекорд?

Она уставилась на меня проницательным взглядом, ожидая поглаживание по головке и конфетку, как умная девочка.

— В человеческих ли силах, — простонала я сквозь зубы, — быть еще скабрезнее, чем ты?

Дженис довольно ухмыльнулась, словно услышала самую высокую похвалу.

— Пожалуй, нет. Если тебе нужна поэзия, ползи обратно к своему крылатому.

Я прислонилась спиной к дверному косяку и закрыла глаза. Говоря об Алессандро, Дженис становилась невыносимо вульгарной, но все равно я всякий раз вспоминала о прошлой ночи. Некоторые воспоминания были болезненными, другие нет, но все они то и дело отвлекали меня от насущных дел. Однако попроси я сестрицу прекратить, она наверняка сделала бы наоборот, чтобы лишний раз подчеркнуть, кто в доме хозяин.

— Чего я не понимаю, — начала я, твердо решив слезть с забуксовавшей темы и взглянуть на ситуацию в целом, — так это для чего им вообще этот пузырек. Если они действительно хотели покончить со старым проклятием на Толомеи и Салимбени, тогда подделка свершившегося брака Ромео и Джульетты — последнее, что они затеяли бы. Не думали же они обмануть Деву Марию?

Дженис сжала губы.

— Ты права. Бессмыслица какая-то.

— Насколько я понимаю, — продолжала я, — единственный, кто остался в дураках — ну, кроме меня, — это брат Лоренцо. Вернее, остался бы в дураках, если бы они воспользовались содержимым пузырька.

— Ну, для чего им, черт побери, надувать брата Лоренцо? — всплеснула руками Дженис. — Он же просто мирная старая развалина. Разве что… — Она взглянула на меня, приподняв брови. -…только у него есть доступ к чему-то, куда они хотят попасть. К чему-то важному. К чему-то ценному. Такому, как…

Я резко выпрямилась.

— Могиле Ромео и Джульетты?

Мы уставились друг на дружку.

— Сдается мне, — медленно кивнула Дженис, — что здесь есть связь. Когда мы говорили об этом у маэстро Липпи, я подумала, что ты с ума сошла. Но, похоже, ты попала в точку. Исправление содеянного невозможно без реальной могилы и статуи. Как тебе такая версия: убедившись, что Ромео с Джульеттой наконец-то стали мужем и женой, Толомеи и Салимбени должны отправиться к их могиле и преклонить колени перед статуей?

— В проклятии сказано «преклонить колени перед Пресвятой Девой».

— Ну и что? — пожала плечами Дженис. — Значит, статуя как-то связана с Девой Марией. Проблема в том, что им неизвестно точное место. Его знает только брат Лоренцо, поэтому он им нужен.

Некоторое время мы молчали, обдумывая варианты.

— Знаешь, — наконец сказала я, складывая палио. — Мне кажется, он не в курсе.

— Кто?

Я взглянула на нее, краснея.

— Ну как кто… он.

— О Господи, Джулс! — застонала Дженис. — Прекрати защищать это дерьмо! Ты видела его с Умберто, и… — Она попыталась смягчить резкость в голосе, но это ей было внове и потому не очень хорошо получалось. -…он пытался задержать тебя у ворот и требовал отдать им книгу. В курсе он!

— В этом случае, — сказала я, охваченная абсурдным желанием защитить и оправдать Алессандро, — он бы действовал по плану, а не… Ну, ты поняла.

— Занимался укреплением физических связей? — чопорно подсказала Дженис.

— Именно, — кивнула я. — Плюс он бы не удивился, когда Умберто отдал ему флакон… Да что там, он бы с самого утра пузырек в кармане таскал!

— Милая моя! — Дженис оглядела меня поверх оправы несуществующих очков. — Он вломился в твой номер, солгал тебе, украл мамину книгу и отдал ее Умберто. Он гнусный тип, и мне без разницы, что у него есть «петушок» и яйца и он знает, как их использовать. Все равно он, пардон муа за мой французский, ша нуар в мешке. Что касается твоей разлюбезной мафиозы…

— Кстати, о лжи и вторжении в мой номер, — перебила я, глядя на сестрицу в упор. — Отчего ты мне сказала, что он разгромил мою комнату, если это сделала ты?

Дженис задохнулась:

— Что?!

— Будешь это отрицать? — холодно спросила я. — Что ты вломилась в мой номер и обвинила в этом Алессандро?

— Эй! — заорала она. — Он тоже туда лазал, ясно? Я твоя сестра! Я имею право знать, что происходит… — Она осеклась и притихла: — А как ты узнала?

— Он тебя тоже видел, и решил, что ты — это я, и мне приспичило спуститься по балкону.

— Он перепутал меня с… — У Дженис недоверчиво приоткрылся рот. — Вот теперь я оскорблена! И серьезно!

— Дженис! — резко сказала я, видя, что сестрица, как в былые дни, наглеет на глазах. — Почему ты мне солгала? После всего случившегося я вполне могу понять, почему ты проникла в мой номер. Ты думала, я пытаюсь обманом завладеть твоей долей наследства?

— Ты догадалась? — Дженис посмотрела на меня с проблеском надежды.

Я пожала плечами:

— Не попробовать ли нам общаться начистоту для разнообразия?

Присутствие духа вернулось к Дженис мгновенно.

— Превосходно, — фыркнула она. — Абсолютная честность, значит. Тогда, если ты не возражаешь, — она пошевелила бровями, — у меня есть несколько вопросов насчет прошлой ночи.

Подкупив провизии в деревенском магазине, мы провели остаток дня, осматривая дом и пытаясь узнать обстановку нашего детства. К сожалению, все было покрыто пылью и плесенью, в каждом куске ткани были дыры, проделанные каким-то животным, а мышиный помет был во всех возможных и невозможных трещинах. С потолка свисала паутина, плотная, как занавеска в душе, а когда мы открыли ставни на втором этаже, чтобы стало светлее, больше половины из них просто выпали из петель.

— Упс! — сказала Дженис, когда очередная ставня с грохотом упала на землю, едва не задев «дукати». — Похоже, пора заводить роман с плотником.

— Лучше с водопроводчиком, — поправила я, отряхивая с волос паутину. — Или с электриком.

— Сама встречайся с электриком, — парировала Дженис. — Заодно в голове кой-чего починишь!

Кульминация наступила, когда в углу за диваном мы увидели шаткий ломберный столик.

— Я тебе говорила? — с вызовом сказала Дженис, осторожно его покачав, чтобы убедиться. — Вот где он, дорогой мой!

К закату мы настолько продвинулись в уборке, что решили перенести наш лагерь на второй этаж, в комнату, где раньше был кабинет. Усевшись друг против друга за старым письменным столом, мы устроили ужин при свечах, состоявший из хлеба, сыра и красного вина, обдумывая дальнейшие шаги. Ни ей, ни мне не хотелось сразу возвращаться в Сиену, но в то же время мы понимали, что здесь сидеть нет смысла. Чтобы сделать дом годным для проживания, потребуются время и деньги для чиновников и ремонтников; даже если все получится, на что мы будем жить? Как беженцы, залезая все глубже в долги и гадая, когда же нас нагонит прошлое?

— По-моему, — сказала Дженис, наливая себе вина, — мы либо остаемся здесь, что невозможно, либо возвращаемся в Штаты, что позорно, либо отправляемся на поиски сокровищ; и посмотрим, что будет.

— Ты забываешь, — сказала я, — что книга сама по себе бесполезна. Нам нужен мамин блокнот, чтобы разгадать секретный код.

— Вот поэтому, — сестрица потянулась за своей сумкой, — я его и прихватила. Па-пам! — Она положила блокнот передо мной. — Еще вопросы?

Я расхохоталась.

— Слушай, по-моему, я тебя люблю.

Дженис изо всех сил сдерживала улыбку.

— Смотри, не форсируй отношения. Любимых полагается лелеять!

Положив рядом раскрытые блокнот и книгу, мы совсем скоро расшифровали код, который оказался и не кодом вовсе, а замысловато составленным списком номеров страниц, строк и слов. Дженис читала цифры на полях блокнота, а я листала «Ромео и Джульетту» и читала вслух отрывки и фрагменты послания, которое мама захотела оставить нам. В результате вышло вот что:

«…моя любовь…

…в нудной книге той…

…ценней ее застежка золотая, смысл золотой собою охраняя…

…драгоценнейшего…

…камня…

…но будь ты так далеко, как самый дальний берег океана, — я б за такой отважился добычей…

…идти с…

…Ромео…

…мой отец духовный…

…Падет немного раньше срока жертвой суровейшего нашего закона…

…Немедленно ищите, разузнайте…

…При них нашли орудия для взлома…

…А если и вернется, — только тайно…

…Здесь лежит Джульетта…

…Как бедный узник…

…Много сотен лет…

…под…

…царица…

…Мария…

…где…

…И раздроби на маленькие звезды. Тогда он лик небес так озарит…

…отсюда ты ступай…

…Святая…

…Мария…

…лестница…

…в обители святых монахинь…

…в доме, заразою чумною пораженном, вход запечатав…

…госпожа…

…святая…

…гусь…

…навещал больных…

…келья…

…кровать…

…святому алтарю…

…это…

…у каменного входа…

…в…

…старинный склеп…

…Иди, иди же…

…Сыщи железный лом…

…прочь от меня…

…крест…

…Ну же, в пляс, девицы!»

Добравшись до конца длинного послания, мы одновременно подняли головы и уставились друг на друга. Наш первоначальный энтузиазм несколько поутих.

— О’кей, у меня два вопроса, — сказала Дженис. — Первый: почему, елки зеленые, мы только сейчас этим занялись? И второй: что курила наша мамочка? — Мрачно зыркнув на меня, сестрица взяла свой бокал. — До меня, конечно, доперло, что она спрятала свой тайный код в этой «чудной» книге и составила оригинальную карту сокровищ, которая приведет к могиле Джульетты и «драгоценнейшему камню», но… где копать-то? Причем здесь чума и железный лом?

— У меня такое чувство, — сказала я, листая пьесу назад и вперед, чтобы перечитать отдельные отрывки, — что речь идет о Сиенском соборе. Царица Мария — это наверняка Дева Мария, Царица Небесная. А звезды, озаряющие лик небес, — это же роспись главного купола, голубого с золотыми звездочками. — Я повернулась к Дженис, вдруг разволновавшись: — Догадываешься, где могила? Помнишь, маэстро Липпи сказал, что Салимбени похоронил Ромео и Джульетту в самой священной земле? Где это может быть, как не в соборе?

— По-моему, разумно, — согласилась Дженис. — Но тогда к чему привязать чумной дом и обитель святых монахинь?

— Лестница святой Марии, — пробормотала я, лихорадочно листая книгу. — В доме, заразою чумною пораженном, вход запечатав… Святая госпожа… Гусь… Навещал больных… — Я бросила книгу, закрывшуюся сама собой, и откинулась на спинку стула, вспоминая рассказ Алессандро о команданте Марескотти и Великой чуме. — Знаешь, версия, конечно, сумасшедшая, но… — Я замялась и посмотрела на Дженис. Сестрица сидела с широко распахнутыми глазами, полными веры в мой талант разгадчицы загадок. — Во время эпидемии бубонной чумы, разразившейся всего через несколько лет после гибели Ромео и Джульетты, в городе было столько трупов, что их не успевали хоронить. И тогда в Санта-Мария делла Скала… «Scala» — это же лестница, по-моему? Так вот, в этой огромной больнице, которая стоит напротив собора, святые монахини обихаживали больных во время чумной заразы. Кстати, трупы тогда просто сваливали в полую стену и закладывали кирпичами.

— Фу-у-у!

— Так вот, — продолжала я, — по-моему, надо искать келью с кроватью в этой больнице, Санта-Мария делла Скала…

— На которой спала госпожа святого гуся, — подхватила Дженис. — Кем бы он ни оказался.

— Или, — сказала я, — святая госпожа Сиены, рожденная в контраде Гуся, то есть святая Екатерина.

Дженис присвистнула:

— Продолжай, продолжай!

— В Санта-Мария делла Скала у нее была своя келья, где она спала, когда случалось припоздниться с работой. Разве ты не помнишь, нам же маэстро Липпи читал? Спорю на сапфир и изумруд, что там мы найдем каменный вход и старинный склеп!

— Стоп, погоди! — сказала Дженис. — Я запуталась. Сначала это у тебя в соборе, затем в больничной каморке святой Екатерины, а теперь еще и в старинном склепе? Как это?

Я подумала, пытаясь вспомнить, что рассказывала любительница сенсационных гипотез англичанка-экскурсовод, которая несколько дней назад водила по Сиенскому собору группу туристов.

— Дело в том, — сказала я, наконец, — что в Средние века под собором была крипта — ну, усыпальница. Но после эпидемии чумы ее не могут найти. Археологам там не разгуляться — все окружающие здания под охраной государства. Многие вообще считают, что это легенда…

— Я так не считаю! — Дженис тут же ухватилась за новую версию. — Наверняка это там! Ромео и Джульетта похоронены под собором. Все сходится. Будь ты Салимбени, где еще ты устроила бы могилу с золотой статуей? А раз собор посвящен Деве Марии… Вуаля!

— Что вуаля-то?

Дженис протянула руки, словно собираясь меня благословить.

— Если ты решишь помолиться в склепе под собором, ты преклонишь колени перед Пресвятой Девой, помнишь? Все, это наверняка там!

— В таком случае, — сказала я, — нам придется все перекопать как чертовым кротам. Ведь крипту ищут профессионалы, и не один век.

— Нет. — Дженис снова подтолкнула мне книгу. — Мама отыскала тайный проход из старой больницы. Вот, перечитай снова. Я уверена, что не ошиблась.

Мы еще раз пробежали послание, и неожиданно бессвязный набор цитат сложился в стройную инструкцию. Да, речь, безусловно, шла о старинной крипте, вход в которую находится в келье святой Екатерины в больнице Санта-Мария делла Скала, прямехонько через площадь от Сиенского собора.

— Елки зеленые! — с чувством сказала взволнованная Дженис. — Если все так просто, почему мама сама не сходила в склеп за сокровищами?

В этот момент один из огарков наших свечей с тихим щелчком погас, и хотя у нас остались другие свечи, тени в комнате словно надвинулись на нас со всех сторон.

— Она знала, что ей угрожает опасность, — сказала я. Голос странно гулко прозвучал в темноте. — Поэтому она записала шифр в книгу, книгу положила в шкатулку, а шкатулку отнесла в банк.

— Значит, что мы имеем? — с мажорной интонацией риторически спросила Дженис. — Теперь, когда мы разрешили загадку, что удерживает нас от…

— …незаконного проникновения в охраняемое здание и разгрома кельи святой железным ломом? — Я пожала плечами. — Ума не приложу!

— Я серьезно! Ведь мама хотела, чтобы мы это сделали!

— Все не так просто. — Я постучала пальцем по книге, пытаясь припомнить точные слова послания. — Здесь сказано, чтобы мы шли туда с духовным отцом Ромео, который пал жертвой раньше своего срока, то есть с кем? Правильно, с братом Лоренцо. Не средневековым, конечно, а с его современной инкарнацией. Бьюсь об заклад, старый монах знает о местонахождении крипты и могилы что-то очень важное, чего даже мама не смогла выяснить.

— Так что ты предлагаешь? — репейником привязалась Дженис. — Похитить брата Лоренцо и допросить под яркой лампой? Слушай, может, мы неправильно все поняли? Давай расшифруем код по отдельности, а потом сравним результаты… — Она начала открывать ящики стола. — Должна же здесь быть хоть одна завалящаяся ручка… Ну что за дела? — Дженис буквально засунула голову в нижний ящик, пытаясь вытащить что-то застрявшее. — Нет, ну ты глянь! Еще письмо!

Но это оказалось не письмо. Это был черный конверт с фотографиями.

Когда мы закончили рассматривать мамины фотографии, Дженис заявила, что нам необходима еще бутылка, чтобы не свихнуться за ночь. Когда она пошла вниз за вином, я дрожащими руками начала раскладывать снимки на столе вплотную друг к другу, надеясь, что как-нибудь заставлю их рассказать другую историю.

Но это могло быть только фоторепортажем о маминых приключениях в Италии. Как мы ни тасовали эту колоду, как ни перекладывали, выходило, что Диана Ллойд приехала в Италию, начала работать у профессора Толомеи, познакомилась с молодым плейбоем на желтом «феррари», забеременела, вышла замуж за профессора Толомеи, родила девочек-близнецов, уцелела в пожаре, унесшем жизнь ее старого мужа, и снова начала встречаться с молодым плейбоем, который на каждой фотографии держал малышек с таким счастливым видом, что сомнений не осталось — это наш настоящий отец.

Плейбоем был Умберто.

— Нет, ну это просто нереально! — хрипло повторяла Дженис, вернувшись с бутылкой и штопором. — Столько лет притворяться дворецким и ни словом не обмолвиться!… Это же ненормально.

— Он всегда был нашим папой, — произнесла я, взяв одну из фотографий Умберто с нами во младенчестве, — хотя мы и называли его Умберто. Он всегда… — Я не могла продолжать.

Подняв глаза, я увидела, что Дженис тоже плачет, хотя она тут же сердито вытерла слезы, не желая давать Умберто повод удовлетворенно хмыкнуть при встрече.

— Какой козел! — бросила она. — Вынудил нас жить во лжи столько лет. А теперь вдруг… — Она сердито замолчала, когда бутылочная пробка сломалась пополам.

— Ну, — начала я, — по крайней мере, это объясняет, откуда он знает о золотой статуе. Наверняка из мамы вытянул. Если они и правда были… ну, ты поняла… вместе, он наверняка знал и о шкатулке с бумагами, хранящейся в банке. Это объясняет, почему он подделал письмо тетки Роуз и велел мне отправляться в Сиену и первым делом поговорить с президенте Макони. Он явно слышал это имя от мамы.

— Но столько лет! — Дженис пролила вино на стол, торопясь наполнить наши бокалы. Несколько капель попало на фотографии. — Почему он нам сразу не сказал? Почему не объяснился с теткой Роуз, когда она еще была жива?…

— Представляю себе этот разговор. — Я быстро вытерла снимки. — Не мог он ей признаться! Она бы сразу позвонила в полицию. — И я сказала басом: — Кстати, Роузи, куколка, мое настоящее имя Лучано Салимбени — да-да, тот самый убийца, которого разыскивают итальянские власти. Если бы ты хоть раз удосужилась приехать к Диане, упокой Господь ее душу, в Италию, ты бы меня отлично знала.

— Но как он жил! — перебила меня Дженис. — Посмотри! — Она подняла со стола снимки, где Умберто, стоя у «феррари», припаркованного в каком-то живописном месте вблизи Тосканы, улыбался и смотрел в объектив глазами обожающего любовника. — У него же было все! А потом он стал слугой в доме тетки Роуз!

— Не забывай, он был беженцем, — сказала я. — Алесс… Кто-то мне говорил, что он был одним из самых разыскиваемых преступников в Италии. Ему еще повезло, что он не загремел за решетку или на тот свет. У тетки Роуз он, по крайней мере, имел возможность относительно свободно растить нас и воспитывать.

— И все равно я не могу в это поверить! — Дженис презрительно покачала головой. — Да, на свадебной фотографии мама с животом, но мало ли женщин выходят замуж в интересном положении? Это не обязательно означает, что отец ребенка не ее законный супруг!

— Джен! — Я сунула ей под нос несколько свадебных снимков. — Профессор Толомеи ей в дедушки годился! Поставь себя на секунду на место мамы! — Видя, что сестра твердо настроена со мной не соглашаться, я схватила ее за руку и притянула ближе: — Хватит упираться, это единственное объяснение. Посмотри. — Я схватила одну из многочисленных фотографий, где Умберто лежит на одеяле на траве, а мы с Дженис ползаем вокруг него. — Он же нас любит! — Едва у меня вылетели эти слова, в горле возник комок и я всхлипнула.

— Черт! Я больше не могу.

Несколько секунд мы сидели, погрузившись в невеселое молчание. Затем Дженис поставила бокал и взяла групповой снимок, сделанный перед кастелло Салимбени.

— Интересно, — сказала она, наконец, — мы что, должны теперь называть эту твою мафиозу нашей… бабушкой? — На фотографии Ева-Мария пыталась удержать большую шляпу и двух крошечных собачек на поводках; мама в белых брюках деловито держала блокнот; профессор Толомеи, нахмурившись, объяснял что-то фотографу, а молодой Умберто стоял в стороне, прислонившись к «феррари», скрестив руки на груди. — Как бы то ни было, — продолжала она, не дав мне ответить, — я надеюсь никогда в жизни больше его не увидеть.

Мы слишком увлеклись распутыванием замысловатого узла, в который превратились наши жизни, и совсем забыли о сюрпризах, которые может принести ночь; последние сутки наш здравый смысл беспробудно отсыпался. И только когда в дверях кабинета раздался знакомый голос, до нас дошло, как глупо было спрятаться в мамином доме.

— Какая прелестная семейная сцена, — сказал Умберто, входя в комнату в сопровождении двух других мужчин, которых я никогда прежде не встречала. — Извините, что заставил себя ждать…

— Умберто! — Я вскочила со стула. — Что, черт побери…

— Джулия, нет! — Дженис с искаженным страхом лицом схватила меня за руку и оттащила назад. Только тут я заметила, что руки Умберто связаны сзади и один из мужчин держит пистолет у его затылка.

— Мой друг Кокко, — сказал Умберто, сохранивший хладнокровие, хотя ствол «маузера» глубоко вдавился в ложбинку на его шее сзади, — хочет узнать, сможете ли вы, леди, быть ему полезны.

Оглавление