Глава 2

Поскольку цели, как вчера было выяснено, наше путешествие не имело, то и торопиться было некуда. Мы покинули Большие Кочки и двигались по проселочной дороге через поля, засеянные зерновыми. Это я так научно их обозвала, потому что сказать, к какому виду принадлежит колос, наверняка бы не смогла. Вроде бы пшеница, а может и рожь или вовсе какой-то местный гибрид. Но поля колосились исправно, от легкого ветерка перекатывались зеленые, местами уже ставшие чуть золотистыми волны. Этакая обихоженная красота, радующая нехитрое крестьянское сердце. Над полями порхали пестрые мелкие бабочки, важно жужжали толстые шмели, деловито зудели пчелы, прочая мелкая мухота вилась почти беззвучно. Чуть в стороне от дороги щелкали и голосили на все лады какие-то птицы. Дальше, справа вдалеке виднелась щетка леса, то ли того самого, из которого вышли мы с Фалем, то ли соседнего. Изредка поля перемежались небольшими жиденькими рощицами, в которых неплохо было бы через несколько часов, к обеду, устроить привал в такой жаркий денек.

Разохотившееся солнышко припекало все сильнее. Я в светлой серой футболке с короткими рукавами не слишком чувствовала жару, а вот запашок лошадиного пота уже коснулся моего носа, но куда ему тягаться с бензиновой вонью. Лакс же по-прежнему щеголял в зеленой рубашке с высоким стоячим воротником. Не распустил ни шнурочка на груди. Только небрежно закатал рукава до локтей.

— Эх, знать бы, что тут такая погода замечательная будет, непременно купальник бы захватила, — мечтательно пробормотала я себе под нос. Загорать топлес, сидя на лошади посреди незнакомой дороги, было все-таки немного стремно, это ж не нудистский пляж, да к тому же, слыхала я, таким образом рак груди легко заработать.

— Купальник? — каким-то чудом, а может генетически унаследованным острым слухом, доставшимся от эльфийских предков, расслышал меня рыжий вор.

— Это такая легкая одежда, в которой принято ходить на солнце и плескаться в водоемах. У женщин она состоит из разнообразной конфигурации кусочков ткани и веревочек, закрывающих грудь и причинные места, — адаптировала я описание классической пляжной сбруи для менталитета спутника.

— Да, жаль, что у тебя нет купальника, — ухмыльнулся Лакс, — я бы не отказался на такое посмотреть.

— Еще бы, — ухмыльнулась я в ответ, — вы-то, небось, до сих пор купаетесь раздельно, а если девки в воду лезут, так в плотных рубашках. И что за удовольствие в таком рубище плавать? Ткань скорее на дно утянет, чем от нескромных взглядов спасет. Но раз купальника у меня нет, придется в футболке париться. Вам, мужикам, хорошо, если что, можно рубаху снять, и никто даже не посмотрит криво.

Лакс резко прекратил ухмыляться и остро глянул на меня, будто подозревая в чем-то нехорошем. Я вопросительно приподняла бровь:

— Ты чего?

— Все нормально, — буркнул вор, на секунду поскучнел и тут же перевел тему, спросив:

— А ты не шутила насчет того, что в лягушку превращать можешь?

— Не знаю, — пожала я плечами, перебирая повод. — Трансфигурацию в Хогвартсе у профессора Макгонагал я не изучала, но с другой стороны в каждой шутке есть лишь доля шутки. Пробовать пока как-то не приходилось, а ты никак себя в добровольцы для опытов выдвигаешь?

— Вот уж нет, — расхохотался Лакс, потрепав по холке своего конька, почему-то именуемого Сухарик, — квакать пока не хочется и на мух не тянет.

— Ну раз не хочется, замнем для ясности, скажи лучше, куда эта дорога ведет? — попросила я.

— В полутора днях пути Патер, — моментально прикинул рыжий.

— Лакс, патер для меня с ударением на первом слоге, это обращение к священнику…, — начала я.

— К кому? — первым переспросил Фаль, безразлично болтавшийся неподалеку пока шел разговор о купальниках. Вопрос наготы его, мотылька, не волновал совершенно, а вот сейчас заинтересовался и тут же влез в беседу.

— Э-э, жрец, служитель бога, — я повела в воздухе рукой, заодно отмахнувшись от назойливой мухи.

— Какого? — уточнил парень.

Я внезапно тоже заинтересовалась не на шутку местной религиозной системой или отсутствием таковой:

— У вас тут что, ни в кого не верят, не поклоняются?

— Почему ни в кого? — искренне удивился Лакс. — Богов много, каждый выбирает себе покровителя по душе и призванию, ему и возносит молитвы в случае нужды, если совсем припрет, в храм сходит. Вот я и спрашиваю, кого ты священником именовала: жреца богов, Творца или Сил?

— Стоп, приехали, — я невольно даже чуть придержала и так не несущегося галопом коня. — Проясните как мне теперь, какова, по-вашему, разница между этими тремя объектами!

Фаль и Лакс с недоверием уставились на меня в четыре глаза, на уме у обоих одно: Чего за шутки магева шутит? Что за ревизии знаний устраивает?

— Пожалуйста, — серьезно попросила я, и Лакс, поверив, что какого-то хрена мне действительно нужен элементарный ответ на элементарный вопрос известный даже младенцу, коротенько рассказал:

— Творец — это все сущее, создатель душ и миров в первооснове своей, могущество его неизмеримо, Силы — бестелесные сущности, служащие ему, надзирающие за порядком в мирах, очень редко вмешивающиеся напрямую. А боги, ну боги тоже обладают силой немалой, только им и страсти и желания присущи, как людям, сильнее конечно, чем нам, но зато и равнодушными они к мольбам человеческим не остаются, помогают или карают, это уж как получится.

— Спасибо за ликбез, принцип управления Вселенной ясен, — кивнула я, пытаясь уложить в голове местную мифологическую систему и почему-то отчетливо чувствуя, что она создана, не просто на основе суеверных попыток объяснить природные явления, как упорно долдонили учителя-атеисты в бытность мою школьницей, а я столь же упрямо читала мифы Древней Греции. Слова Лакса опирались на что-то куда более реальное, чем передающиеся из уст в уста сказки. Вор говорил не так, как будто верил, он вещал, словно твердо знал то, о чем говорит, ну вот как я знаю, что квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов или сколько букв в алфавите. И Фаль, создание магическое, по определению воспитанное совсем в иных условиях, чем рыжий парень, кивал, подписываясь под каждым его словом. Да что сильф, я ведь тоже ощущала в словах Лакса изрядную долю истины, не того, что он не врет, за фиг ему мне лапшу на уши вешать, а то, что за его словами стоит нечто по-настоящему значимое. Над этим обязательно стоило подумать, но не сейчас, позже, пусть информацию отстоится в запасниках мозга.

— Значит, мы едем в Патер, — резюмировала я, закрывая религиозный диспут. — Что это за место?

— Город, небольшой, — машинально ответил Лакс и все-таки, не убоявшись магевского недовольства (неужто я такая безобидная с виду?) спросил о другом, том, что действительно хотел знать после моего странного вопроса:

— Откуда ты, Оса?

— Издалека, Лакс, хотела бы объяснить точнее, но сама не знаю как. Там, где я жила, верят в Творца, пусть и называют его разными именами, Силами зовут одни из прислуживающих ему созданий, а богов мелких у нас вообще нет, остались только воспоминания, сказки, легенды. То ли вымерли все, то ли просто ушли, не смогли жить рядом с людьми, почти переставшими верить, слишком занятыми своими делами, чтобы обращать внимание на то, что видно только глазами души.

— Странное место, — передернул плечами вор, ему явно было неуютно. — Как в таком вообще жить можно?

— Мы привыкли, — задумчиво отозвалась я, сама не зная ответа на его вопрос, да что там не зная, даже никогда не задумываясь над ним, потому что слишком привычно, поточу что иначе не получается.

— Теперь понятно, откуда у тебя такая сила, — важно прозвенел Фаль, круто заходя на посадку, — чтобы в таком ужасе выжить, надо быть магевой из магев.

— Не знаю, я ваших не видела, сравнить не с чем, — задумчиво хмыкнула я.

— У тех, о ком я слышал, силы поскромнее, — повернулся ко мне Лакс, — истину узнать, подлечить, защиту поставить, это могут, но вот как ты в один миг и кровь унять и рану затворить — нет… Есть, правда, те, которые знания и могущество в себе преумножают, так они на людях и не показываются. А на что темные способны, нам не узнать, после великого очищения они, если и остались, открыто о себе не заявят, суда да смерти остерегутся.

— Ладно, о колдунах и богах потом как-нибудь покалякаем. Вы мне про Патер дальше рассказывайте, — почти потребовала я. Однако намотала на гипотетический ус (не грузинская красавица, не растут) очередную порцию данных на сей раз о разновидностях магах (бродячие, открытые миру, скрытные исследователи и чернокнижники) и историческом процессе их развития. За всеми этими рассуждениями я успела позабыть, что еду на Белке и в очередной раз начала медленно сползать на правую сторону. Пришлось торопливо выправиться. — Я в здешних местах впервые, каждая мелочь интересна. Фаль мне что-то про Лиомастрию жужжал вчера.

— Лиомастрия — эльфийское княжество, земли Дивных, Оса, те, что с людским королевством Хавалом граничит. Патер один из его городов, небольшой, но значения не последнего. Торговля с эльфами через него идет, не с селами же и хуторками им торговать…, — принялся рассказывать Лакс, я слушала молча, не перебивала, Фаль тоже помалкивал, но, кажется, задремал у меня на плече совершенно не интересуясь геополитической обстановкой в регионе.

Дорога ровно ложилась под копыта коней, засеянные поля сменились разнотравными лугами, умопомрачительно щедрыми на буйство зелени всех оттенков, пестроты цветов и соцветий. Я словно в заповедник попала, дышалось, не смотря на все наливающийся зноем летний денек, легко, глаз радовался, а голову и язык занимала болтовня со словоохотливыми спутниками. Впрочем, я приметила кое-что еще, обо всем на свете Лакс был готов щедро поведать мне и Фалю, но когда речь сворачивала на что-то касающееся его лично, особенно прошлого, весьма успешно поворачивал беседу в другую сторону. Уважая его тайны, я и не думала ничего выпытывать. Оно мне надо? Если захочет, сам расскажет, а нет, так пусть в молчанку играет.

— Все, — поняв, что попа моя уже напоминает отбитое филе, и даже веселая болтовня больше от этой живоболящей проблемы не отвлекает, я, наплевав на гордость, решительно слезла с Белки. Получилось не более изящно, чем забиралась, и, взяв лошадь под уздцы пошла, держа ее в поводу поначалу медленно, а потом своим обычным шагом, который частенько заставлял парней бежать за мной вприпрыжку, не в том смысле, что очарованны были, а просто своим шагом догнать не могли.

— Что случилось, Оса? — понаблюдав за мной, чуть обеспокоился Лакс, склонив рыжую голову пониже.

— Это самое место, — я небрежно хлопнула себя свободной рукой по ягодицам, — отбила напрочь и, наверное, кое-что натерла, но пока не фатально, поэтому, не доводя до беды, я лучше немного пройдусь, ноги разомну.

— Ты нездорова? — недоуменно сдвинул брови парень, для которого вся наша примерно трехчасовая поездка была не более чем легкой прогулочкой.

— Лакс, до этого дня я садилась на лошадь три раза. Один раз, чтобы… — я задумалась, как объяснить приятелю, что такое фотоснимок, — быстрый портрет нарисовали, второй раз лошадь подо мной вел за собой человек и только в третий я минут десять каталась сама, причем большую часть времени тратила на то, чтобы отмахиваться от слепней и оводов, которые жрали бедную конягу. Так что, имей некоторое снисхождение к моей неопытности.

Лакс недоуменно моргал, какие-то контакты в его голове никак не хотели замыкаться или наоборот что-то замкнуло накрепко, аж дым из ушей повалил.

— Чего ты такой удивленный, как снеговик летом? — малость стыдясь своего покаяния, сварливо спросила я.

— Никак понять не могу, — прищелкнул пальцами вор, — если ты рода знатного настолько, что с тебя портреты пишут, то почему на лошади ездить не обучена, или, — парня осенило, он даже хлопнул себя по лбу, — тьфу, болван, дамское седло нужно? Только, — рыжий нахмурился, шла быстрая работа мысли, — где ж его тут сыскать?

— Нет, нет, — помотала я головой, — род у меня самый обычный, если судить на ваш манер, мать счетоводом служит, отец из стражников. Только у нас вообще на лошадях мало кто ездит, они скорее для развлечения, как птицы из экзотических стран или маленькие собачки.

— Странное место, — повторился Лакс, похоже, с каждой минутой ему все меньше и меньше нравился мир, из которого я явилась.

— Опа! — я резко прервала разговор и затормозила, вылупившись на ставшие видными при очередном повороте дороги, проложенной если не пьяным трактористом, то явно по той же методике, груды белых камней. С некоторой натяжкой, обладая толикой фантазии их можно было назвать развалинами. Но меня волновало сейчас не это. Развалины были точно такими же или чертовски похожими на те, какие вчера вечером явились предо мной в процессе гадания для Полунки.

— Развалины летнего дворца князя Альглодиэля, — с ностальгией в голосе прокомментировал пейзаж Фаль, зависнув надо мной. — Теперь даже представить невозможно, каким великолепным был Айсо ла Валисс — Тень Ручья!

— Во время той войны, о которой ты мне говорил, разрушили? — спросила я.

— Да, — печально вздохнул сильф.

Даже крылышки поникли.

— То, что эльф сотворить смог, человек завсегда разломать сумеет, — щегольнула я цитатой, слегка исказив текст.

Белые камни, некогда бывшие дворцом, а сейчас выглядывающие из густой травы, как кости гигантского зверя, даже в смерти сохранившего часть былого великолепия, отозвались в груди неясной тоской. А чего мне-то жалеть? Я даже эльфа ни одного в жизни не видела? Наверное, подхватила вирус сожалений от Фаля.

— Это не люди рушили, — вмешался в разговор Лакс, тоже спешившись. — Да воевали с эльфами долго, кровь реками текла, никого не щадили, но Тень Ручья сами дивные уничтожили уже после заключения пакта о мире.

— Типа не доставайся же ты никому? — полюбопытствовала я.

— Нет, — поморщился вор. — Темная эта история, до конца так и не ясная. Что-то там Дивные между собой не поделили.

— Фаль, расскажи, если знаешь, — попросила я.

— Не все эльфы были довольны, когда Альглодиэль мир с людьми решил заключить, поговаривали, что струсил князь, уступил, а нельзя было отдавать эльфийскую землю, стоило биться до последнего, — серьезно поведал сильф, без низменной хитрой улыбки на мордочке, вот сейчас я готова была поверить, что ему сотни лет. — Самые недовольные, альянс Каора, решили сорвать заключение договора, а сделать это можно было лишь погубив князя. Они заплатили своими жизнями, чтоб оборотную силу Теаро, мощь Матери Земли, призвать и обрушили на Айсо ла Валисс. Ночью разверзлась земля, заколебалась почва, сминая камни, как пух, и Тень Ручья обратилась в руины. Почти все, кто находился во дворце, погибли, князь тоже. Только одного не знали в альянсе Каора, что договор уже был подписан и мир пришел на земли Лиомастрии и Хавала.

— Так что ж, выходит эти руины — братская могила эльфов, а заодно и надгробный памятник? — спросила я. Тягостное ощущение, совершенно неуместно в этот безмятежный, солнечный денек, накрыло меня с головой.

— Нет, Оса, — неожиданно светло улыбнулся Фаль. — Плоть эльфов земля принимает без остатка, соединяя с собой в час смерти. Теперь это только камни, не более, но камни, хранящие историю о предательстве и память былой красоты.

— Все равно здесь хорошо, — бодро заявил Лакс. — Мирно, тихо, очень спокойно. Может, устроим привал в рощице рядышком? Заодно и пообедаем.

— Я — за, — воскликнула я не столько из стремления передохнуть и набить живот, сколько потому, что мне хотелось еще побродить по развалинам дворца с красивым названием Тень Ручья. Зачем? Пока я и сама не могла ответить на этот вопрос точно, только знала, хорошо бы задержаться.

Фаля уговаривать перекусить не пришлось, лошадки тоже с удовольствием потрюхали с холма в тенек у маленькой рощицы, метрах в пятидесяти от развалин, рядом с маленьким ручейком. Лакс проворно стреножил коней и пустил их попастись. Из седельных сумок достали снедь, от вина я отказалась, зачерпнув кружкой воды прямо из ручейка. Неожиданно холодная, свежая и чуть сладкая водица оказалась хорошей приправой к мягкому хлебу, ломтям ветчины, сыру и яйцам.

Привалившись к стволу березы, я откусывала кусок за куском от сооруженного бутерброда, взгляд задумчиво скользил по развалинам.

— Как же хорошо, — запихнув в рот последний ломоть мяса, протянул Лакс и опрокинулся на спину, растягиваясь в траве с раскинутыми руками и ногами. Его рыжие волосы смешались с зеленью, смотрелся он здорово.

— Все что мы любим, либо безнравственно, либо от этого толстеют, — машинально отозвалась я.

— И что же безнравственного я сейчас делаю? — ухмыльнувшись, поинтересовался вор не без игривости в тоне.

— Ты валяешься и бездельничаешь после плотной еды, а от этого откладывается жирок на пузе, так что сейчас ты толстеешь, — ухмыльнулась я в ответ. — Впрочем, при твоем телосложении и в целом активном и весьма нервическом образе жизни, вряд ли тебе суждено потолстеть хоть сколько-нибудь заметно.

— Ты хочешь сказать, я до этого не доживу? — что-то резкое промелькнуло в голубых, чуть лукавых, будто он втайне посмеивался над одной ему ведомой шуткой, и очень ярких сейчас глазах Лакса.

— Я не пророк, — пробормотала я и отвернулась, скрывая от рыжего невольную дрожь.

— Но ведь у тебя были вчера видения, Оса! — очень «своевременно» напомнил Фаль, расправившись с выделенной ему долей пищи куда быстрее нас обоих.

— Может, мне трактирщик чего в пирожки подложил, — хмыкнула я, однако попытка списать грезы на галлюциногенные добавки в пище доверия у моих сотрапезников не вызвала. Пришлось перестать шутить и серьезно ответить, опуская самую главную и страшную часть правды, которую я ни за что не раскрыла бы Лаксу сейчас:

— Да, что-то привиделось, но я сама еще толком не разобралась что именно, вот эти развалины тоже видела в зеркале, магия, конечно, но что с нее толку? Никаких указаний к действию я не получила. Картинка и только. Что мне с руинами пятисотлетней давности делать прикажите: восстановить или раскопками заняться? Строитель из меня никакой, крепче шалаша в жизни ничего не сооружала, да и у того вечно крыша текла. Копать? Нет, я конечно, как и все в детстве мечтала быть археологом, но начинать воплощать свою мечту теперь и ни с чего-нибудь, а с эльфийского дворца, расхреначенного самими эльфами в недобрый час даже на мой незамутненный взгляд это уже немножко слишком.

— Кем ты мечтала быть? — приподнявшись с травы, постарался поймать хоть малую рыбку в темной воде моих мыслей шустрый Лакс.

— Археологом, — четко выговорила я. — Такие историки, которые узнают о жизни, нравах, культуре, и людях давно минувших дней, выкапывая разрушенные города, поселки, даже могилы вскрывают.

— У нас в могилах только черные копальщики шустрят, — с презрительной опаской буркнул вор, вроде бы и презирал такую профессию, но и признавал, что немалая храбрость для нее потребна.

— Такие и у нас есть, их черными археологами называют, рыскают, ищут что-нибудь ценное, а все остальное как ненужный хлам отбрасывают, настоящие ученые потом волками воют от досады, — признала я и чуток помолчав, деловито прибавила, чувствуя себя как в игре «горячо — холодно», когда тебе словно на ухо кто шепнул «теплее, теплее»:

— Но в любом случае, у нас даже лопаты нет.

— Допустим, лопата у нас есть, — осторожно вставил Лакс, сев на траву, дернул былинку и принялся ее слишком уж нарочито небрежно покусывать, — и что ты думаешь с ней делать? Все камни и то, что под ними было, давным-давно землей занесло, травой покрыло.

Рой новых идей взвился в голове, я протянула:

— Рыжий, ты искуситель!

— Это само собой, — довольно приосанился вор, как-то по-особому истолковав мои слова, явно в пользу своего мужского самолюбия, — но при чем здесь лопата? Ты такая фантазерка, магева!

— А то! — кокетливо стрельнула я в ответ глазками, — ты даже не знаешь еще какая! — и, переведя разговор в серьезное русло, продолжила: — Если это всего лишь развалины и ничей покой мы не нарушим, никого не оскорбим, то почему бы не попробовать… — я задумалась, почесывая нос указательным пальцем. — Денег у меня немного, какие-нибудь старинные штучки на продажу очень бы пригодились. У нас антиквариат ценится, у вас, наверное, тоже на нем неплохо подзаработать можно.

— Эй, Оса, а ты не замечталась? Неужто сквозь землю и камни видеть умеешь? — хмыкнул Лакс вроде бы недоверчиво, но скажи я ему, что могу, поверит.

— Нет, разумеется, — скривила я рот. — Не умею, и уметь не больно-то хочется. Чего там под землей ценного: корни, жуки, червяки, кроты, камни и трупы людей, не разлагающихся на микроэлементы с эльфийской скоростью? А вот если попробовать с рогулькой пройтись, этакой рыбалкой на суше заняться, вдруг клюнет!? — я с надеждой обвела взглядом парочку, испрашивая совета.

— Я слыхал, что рогулькой воду ищут, — признал вор, запустив в рыжую шевелюру пальцы, — но чтобы сокровища…

— Ты все сможешь, Оса! — бодро воскликнул Фаль, а в глазенках его изумрудных, разгоревшихся как фары, уже плясала золотая лихорадка. Азартный и легко увлекающийся мотылек был готов лететь искать клады хоть сию секунду.

— А я читала, таким образом не только воду, но и руду ищут, значит, есть реальная возможность настроить природный сканер на поиск твердых тел. Какая ему в сущности разница, какие камни или металлы искать, единственное, что сделать а нужную нам мелочь. Но это я так, личные домыслы излагаю. Что на практике окажется, не проверишь, не узнаешь, я за то, чтобы проверить, — резюмировала я.

— Ты магева, тебе и решать, если ты и впрямь Тень Ручья в видении зрела…, — охотно сдался Лакс.

Вот я и решила. Пошла в одиночестве (джентльмены не стали вмешиваться в процесс) бродить по рощице, выискивая подходящую ветку с развилкой на конце для сканирования земных недр. Сухую брать не стала, присмотрела пышную березу на окраине рощи, вот понравилась она мне, и все тут! Выбрала тоненькую веточку, наклонила ее и вместо ножа перегрызла зубами, почему-то так показалось правильно. Если уж следовать интуиции, так во всем. Хоть мне, дочери рационального мира неверующих и неверящих сие было трудновато, однако, упрямое желание попробовать перевешивало трезвый презрительный голос рационального сознания, долдонящий: «Ты рехнулась, чем занимаешься? Что за ерунда!» Я послала внутренний голос по матушке тоже мысленно. Воспитанная интеллигенткой бабушкой, бывшей певицей филармонии, я приучена была употреблять сакральную и профанную инвективную вокативу (это так по научному мат называется) лишь в крайних случаях. Отгрызя веточку, я не стала освобождать ее от листочков. Обмахиваясь будущим детектором от гнуса, вернулась к нашему бивуаку. Лакс успел собрать сумки и достать нечто и впрямь походящее если не на лопату, то на нечто среднее между ней и совком-мутантом наверняка.

— Вот! — я гордо предъявила плод, вернее ветку своих поисков друзьям.

Они с сомнением переглянулись, не видя в хворостине раздвоенной на одном конце и измочаленной крепкими зубками на другом никакого глубинно-магического содержания, но из вежливости перед моей магевостью промолчали.

Хлопнувшись на траву, я положила ветку на колени, чуток подумала, ножом нацарапала на ветке три руны — Райдо (путь), Тейваз (задание направления) и Феху (богатство), стянула через голову тоненькую серебряную цепочку с кулоном — зелененьким шариком в ладошках, если в магазине не соврали, из кошачьего глаза. Аккуратно намотала цепочку на хворостинку и объяснила парням свои действия:

— Где-то читала, в магии важен закон подобия. Вот пусть по этой вещице веточка и сориентируется, что ей искать требуется.

— Ты, вероятно, очень много читала, Оса, — небрежно обронил Лакс, вновь отыскав что-то подозрительное в моих словах.

Ах да, здесь же, вероятно, книгопечатание еще на начальной стадии развития, где хорошая бумага бешеных бабок стоит, читать вообще редко кто умеет, а уж позволить себе книгу от руки написанную купить или с клише отпечатанную и подавно мало кто в состоянии, понятие же публичная употребляется лишь в мужском роде со словом дом, а никак не библиотека.

— Очень много, — согласилась я как можно более небрежно, — и вовсе не потому, что такая богатая, росла в семье не хронических алкоголиков, конечно, у которых клопы по стенам пешком ходят, но вполне среднего достатка. Только книги у нас предметом роскоши не являются, стоят, — я наскоро прикинула, — не дороже дорожного одеяла, а то и дешевле, все от качества бумаги зависит. Но, может, и лучше было бы, если по-прежнему печатное слово великую ценность имело, а то ляпают временами такую хреновину, что жаль и личного времени и того материала, на котором все это состряпали! Но сейчас не о книгах речь. Давайте-ка пойдем и опробуем мой кладоискатель на местности! Добровольцы есть?

Добровольцы, конечно, нашлись. Все трое, — маленькая лопата в руках Лакса и моя хворостинка в счет не попали, — мы направились к развалинам. Вблизи они ничуть не теряли своего обаяния: древность и красота вовсе не белого, а какого-то то ли серого, то ли голубого с тонкими прожилками и завихрениями материала очаровывали сами по себе, но кое-где сохранился и узор: гроздья цветов и фруктов, изящные барельефы танцующих фигурок людей, нет, эльфов, силуэты животных. Даже жалкие останки, язык не поворачивался назвать их остатками, дворца Тень Ручья заставляли сердце тоскливо сжаться, сожалея об утраченном навеки великолепии. Каким же надо быть узколобым фанатиком, чтобы безжалостно уничтожить такую красоту? Ну не хотели с людьми мириться, политика князя по вкусу не пришлась, так подкараульте его где-нибудь на лесной дорожке: стрелу в сердце или кинжал загоните, вот и вся недолга, зачем же архитектурные шедевры уничтожать? А я то думала, что страсть к разрушению только людская черта, как бы не так. Безумцы и вандалы альянса Каора оказались ничуть не лучше варваров, подпаливших Рим.

Я тихонько вздохнула, отвела взгляд от узоров на камнях, продолжающих вопреки злой воле разрушителей петь гимн красоте, и покачала веточкой в руке, пытаясь настроиться на магию, которую заложила в нее рунами. Покалывание и тепло в ладони подсказало: сила присутствует. Зажмурившись, я постаралась определить, что мне делать теперь, куда идти, как начать поиск и подействует ли вообще мое заклятье так, как хотелось, чтобы ценности в земле отыскать, а не родник или подземную речку. Ладонь обдало очередной порцией тепла, а потом прохлады и я ощутила, как веточку повело вправо. Я сделала шаг, другой, третий дальше в развалины, притяжение стало сильнее. Точно и правда я держала в руках удочку, на крючке которой билась рыбка, нет, через десяток шагов я почти побежала, не рыбка, рыбища. Меня потянуло вперед так сильно, что я едва не упала, Лакс успел поддержать меня за талию и встревожено крикнул:

— Оса, ты как?

— Нормально, я что-то нашла, или оно нашло меня, дай доберусь до места, — попросила я и припустила снова туда, куда тянула меня веточка.

Я прыгала через камешки, перелезала камни, переползала через здоровенные плиты и лежащие на траве колонны, досадливо кусала губы, злясь, если приходилось сворачивать с прямого курса и огибать особенно крупное препятствие. Фаль, улюлюкая, летел за мной. Лакс, вняв предупреждению, шагал молча.

Где-то почти в середине развалин ветка, наконец, перестала тащить меня вперед и клюнула вниз с такой силой, что я упала на колени, только сейчас ощутив, как капризно ноет лодыжка подвернутой когда-то на физкультуре ноги.

— Здесь! — объявила я.

— Что? — выпалили парни.

— Почем я знаю, — хлопнувшись на плоскую теплую плиту и вытянув ноги в траву, огрызнулась я. — Раскопайте и узнаем. Я только знаю — рыть надо в этом месте, а на какую глубину и что достанем придется устанавливать опытным путем!

— Рыть, значит рыть, — покорился Лакс и воткнул лопатку в траву.

— Это правильно, рой, дорогой. А я отдохну, созерцая твои труды, — одобрила я и, наблюдая за тем, как споро вгрызается в землю приятель, периодически отбрасывая особенно крупные камни, щегольнула известной мудростью, — Есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно: пламя, текущую воду и то, как другие работают.

Лакс хохотнул, а я, развивая успех, добавила:

— Вот поэтому так много зевак сбегается на пожар, ибо сие великолепное зрелище сочетает в себе все три компонента.

Вор откровенно заржал, тоненько захихикал и Фаль, хлопнувшись мне на колени, держаться в воздухе и одновременно заливисто смеяться у мотылька не было сил.

— Шутница, — хмыкнул рыжий, закончив хохотать и снова вогнал лопатку в землю, она обо что-то заскрежетала, только звук получился немного другим, непохожим на обычное столкновение с камнями. Лакс тоже почувствовал это, наклонился и, отбросив лопатку, начал разгребать землю руками, Фаль покинул мои колени и тоже подключился к работе, выхватывая маленькие и весьма крупные, где-то с мой кулак камни и отбрасывая их в сторону. И откуда только сила в мотыльке взялась?

— Есть! — азартно выдохнул вор и вытащил из земли что-то длинное, встряхнул, очищая от камней и земли, и замер коленопреклоненной статуей с раскрытым ртом.

В его руках покачивалась, подставляя бока солнцу, драгоценная цепь. Даже будучи перепачкана в земле, потускнев от времени, эта вещь была прекрасна: темный металл и крупные камни сочетались столь удивительным образом, что украшение походило на цветочную гроздь.

— Сейчас! — заторопился вор, вскочил на ноги и устремился в сторону ручья, я за ним не помчалась, лодыжка все еще побаливала.

Впрочем, Лакс вовсе не собирался сбегать с сокровищем, через несколько минут приятель вернулся, благоговейно держа обеими руками нашу добычу. Хитро сплетенная цепь серебристого металла с синими, красными и желтыми камнями переливалась на солнце так, что хотелось прищурить глаза, но не закрыть их, а продолжать любоваться явленной миру красотой, бывшей столь долго сокрытой под землей. Уже из-за ценности материалов такая вещь, наверное, стоила немало, но ее художественная ценность и тонкая работа многократно увеличивали цену.

Лакс бережно повертел цепь на весу и положил мне на колени. Я осторожно тронула холодный металл пальцами:

— Из чего она? Серебро?

— Эльфийское серебро, — поправил меня Фаль.

— Куда более чистое, кем людское, желтые алмазы, сапфиры и рубины, — машинально отозвался вор.

— Что ж, не золото, но тоже неплохо, — резюмировала я, чтобы чуть-чуть развеять ощущение высокого штиля момента.

— Оса, — в голосе Лакса было искренне недоумение, — золото стоит по крайней мере в семь раз дешевле серебра. А эта вещь и вовсе не имеет цены. Мы уже безумно богаты, даже если, — вор нехотя продолжил, — распилим ее и продадим по частям. Покупателя на такое сокровище будет найти очень трудно.

— Распилить? — негодующе завизжал Фаль и попытался пнуть рыжего ножонкой в грудь. — Да как ты смеешь?!!!

— Тише, Фаль, он пошутил, — постаралась я унять сильфа, взъерепенившегося при одном упоминании о столь варварском поступке. — Ничего мы пилить не будем. Выкрутимся по-другому! Но Лакс прав, такая вещица как чек на миллион, вроде бы и деньги есть, и сделать с ними ничего нельзя. Давайте еще поищем, вдруг найдем нечто не столь дорогое?

Повесив рыжему цепь на грудь, в карман бы она не влезла, а сразу прятать в мешок первую добычу показалось нам чем-то кощунственным, мы продолжили охоту за сокровищами почти не обращая внимания на настырно палящее солнце. Азарт грел кровь сильнее лучей дневного светила.

Испытанная хворостинка уверенно направила меня к следующей цели, а потом и к еще одной. Разошедшиеся парни, вот она золотая лихорадка, с горящими глазами, бросались ко мне, стоило рогульке качнуться вниз, и принимались рыть с усердием кротов. В следующий час мы нашли серебряное блюдце или маленькую тарелочку с нежным узором, помятый с одного бока инкрустированный эмалью кубок из того же металла, широкий браслет, украшенный мелким серым и голубым жемчугом, сплющенный всмятку поставец для свечи и, я обнаружила ее лично, приподняв небольшой осколок здоровенной плиты, витую серебряную цепочку с подвеской.

Кулон был выполнен в виде серебряного, с четко прорисованными жилками листка с каким-то темным камнем, походящим на каплю росы, скатывающуюся с края. Фаль, гордый поручением, слетал к ручью и принес мне сполоснутую находку. Я надела цепочку через голову и взяла в ладонь, чтобы полюбоваться еще раз. Темным, как свернувшаяся кровь, камень, намертво спаянный с листом, казался лишь из-за грязи. Теперь на руке у меня переливалась голубая капелька, подобная настоящей воде. Камень и сам металл украшения мгновенно нагрелся в ладони и будто сам начал испускать живительное тепло. Тут одно из двух: либо я нашла минерал, который идеально подходящий мне по знаку зодиака, либо это какой-нибудь голубой янтарь местного разлива, потому так приятно касаться его и совсем не хочется выпускать из рук. А не хочется, значит и не надо! Такую прелесть я продавать ни за что не стану, оставлю себе на память. Пусть пробы на металле не стоит, но вряд ли эльфы стали бы штамповать подделки, не индийцы, у которых на каждом базаре горы «настоящего» силвера для разведения настоящих лохов продаются.

Удивительно, хворостинка не только находила сокровища, она еще и старалась, как я просила мысленно, указывать вещи, спрятанные не слишком глубоко и доступные для извлечения. Но, когда мы наковыряли довольно симпатичную горку «металлолома» и я уже думала закругляться, моя веточка послала странный смешанный импульс — тепло и холод, потом ткнулась в землю и замерла. На секунду мне привиделось что-то форматом с тройку покетбуков, на глубине где-то в полметра. Проморгавшись, я сообщила друзьям:

— Наверное, все близлежащие мелочи мы уже выкопали, тут зарыто что-то побольше, только глубоковато.

— Насколько? — поинтересовался изрядно взмокший Лакс, встряхивая головой, чтобы капли пота не попали в глаза. Ему-то досталась самая тяжелая часть работы, но азартный парень не жаловался, мешок с сокровищами был для него вполне приемлемой компенсацией физического труда.

— Вот так примерно, — я показала руками расстояние. — Будем копать или плюнем?

— Будем! — решил Лакс и вновь взялся за работу. Фаль мельтешил у него под ногами, каким-то чудом ухитряясь отшвыривать камни, норовящие попасть под лезвие, и умудрялся сам не угодить под лопатку.

Вдвоем, мое скромное предложение об участии было твердо отклонено, искатели сокровищ примерно за десять минут углубились в развалины на требуемую глубину и выковырнули из земли натуральный, как и кубок слегка помятый камнями, ларчик!

Ликующий крик парни издали одновременно и повторили его еще раз, когда, открыли крышку (Лакс всего-то несколько секунд покрутил ее в руках, и на что-то нажал), и увидали россыпь украшений. Снова серебро и камни, только если первая находка — цветочная гирлянда — была пышной, то эти вещицы не бросались в глаза сразу, их тихая красота завораживала исподволь. Тот или та, — удивительно, сразу определить мужчина или женщина были владельцами шкатулки, я не могла, — обладал чрезвычайно тонким вкусом.

— Может, тут еще тонны сокровищ, но нам уже хватит. Устала, — констатировала я и, закинув хворостинку на плечо, поплелась в наш лагерь.

Парни не стали спорить с волею магевы, подобрали добычу, инструмент и пошли или полетели за мной следом. Сидя на траве, мы рассматривали вываленные из мешка находки, отдыхали, прихлебывали холодную воду и трепались за жизнь. Вернее, трепались мы с Лаксом, а Фаль купался в побрякушках из ларчика, как дядя Скрудж в своем хранилище, и блаженное выражение на его мордахе было столь великолепно, что никто не спешил выуживать сильфа из шкатулки.

— Этого хватит, чтоб всю оставшуюся жизнь на серебре есть, в бархат одеваться и на шелке спать, магева, — задумчиво подбрасывая браслет, вещал Лакс. — Я в Патере надежных людей знаю, которые честную цену дадут и лишних вопросов задавать не будут. Как с рук вещицы сбудем, можно дом купить хоть там, а хоть бы и в самой столице.

— Можно, не значит нужно, рыжий, — отозвалась я, любуясь диковинными вещицами и начиная испытывать невольное уважение к расе, способной творить такую красоту.

— Ты чего, Оса, тебе деньги не нужны? — озадаченно нахмурился Лакс.

— Отчего же, деньги нужны всем, ибо большая часть наших потребностей не может реализоваться в их отсутствие, — признала я. — Только, я не знаю, сколько мне в этом мире быть суждено, вот и не хочу ни деньги, ни время на пустяки тратить.

— Странная ты, любая другая о доме, муже, детишках и богатстве мечтает. Впрочем, наверное, у магев по-другому. Если это пустяк, чего же ты хочешь? — удивленно спросил вор.

— Путешествовать, увидеть как можно больше всего, что есть в мире, — призналась я, крутя в пальцах освобожденную от цепочки-маячка хворостинку, — с деньгами это легче. Но ты не переживай, Лакс, мы честно сокровища поделим, на свою долю и дом, и бабу, и детишек завести сможешь.

Вор возмущенно поперхнулся моим предложением и выпалил, яростно сверкнув глазами:

— Вот уж нет! Нашла дурака, хочешь, чтоб я жирной приманкой для какой-нибудь стервы, до толстого кошелька охочей, стал?

— Ты мне только что то же самое советовал, а как на себя примерил, так не по нутру стало? — коварно усмехнулась я, ткнув хворостинкой в грудь рыжего.

— Ты другое дело, женщина красивая, магева опять же, значит, всегда распознать сможешь, кто истинно любит, а кто деньгами прельстился, — отводя глаза, пробормотал вор.

— Ох, Лакс, да на фиг мне эти игры в угадайки: любит не любит, к сердцу прижмет, к черту пошлет, — я уже сказала, чего хочу, — отмахнулась я, — и хватит об этом.

— Лады, — покладисто согласился вор, мне даже показалось, с тайным удовлетворением. — Ну раз ты хочешь странствовать, тогда поехали? До ночи успеем еще чуток проехать, чтоб завтра к вечеру в городе быть!

— Твой коварный план разгадан, злодей, — с громким, большей частью нарочитым стоном поднявшись на ноги, провозгласила я, — ты желаешь уморить меня в дороге путем отбития седалища и заграбастать все сокровища себе!

— Конечно, — заухмылялся Лакс.

— Ничего у тебя не выйдет! — шутливо огрызнулась я. — Назло выживу, а если все-таки умру, то стану привидением и буду выть у тебя под окнами всю ночь напролет и распугивать любовниц! Поехали! Фаль, вылезай!

Сильф в очередной раз вынырнул из ларца с колечком на голове, смотревшимся на нем как изящная диадема — витой серебряный обруч с созвездием мелких камушков в центре. Мотылек приосанился, напрашиваясь на комплимент.

— Красавец! — констатировала я. — Так и будешь теперь летать со звездой во лбу, как царь-лебедь?

— А можно? — скроил умильную мордочку Фаль, радостно встрепетнув радужными крылышками.

— Почем я знаю, можно ли тебе носить наголовные обручи или нельзя, может, какой обычай сильфовый запрещает, — отшутилась я походя. — Сам решай, дружок. А если ты нашего разрешения спрашиваешь, так почему бы и нет? Копал вместе со всеми, значит, заработал награду!

Фаль восторженно взвизгнул и перевернулся в воздухе, разбрызгивая ликование. Как мало нужно мотыльку для счастья — новая побрякушка на башке и радости конца края невидно. Я почти позавидовала столь скромным запросам, на секунду задумавшись, а что могло бы привести меня в такой блажной, не рассуждающий чистый восторг. На ум ничего не пришло. Загадочное животное человек: несчастным его сделать легко, а абсолютно счастливым почти невозможно, слишком много думает или не думает вовсе, золотой аристотелевской середины не соблюдает. Впрочем, к состоянию абсолютного счастья я и не стремилась, вполне хватало желания жить интересно, всюду суя любопытный нос. Может, в этом и есть мое странное девичье счастье?

Лакс начал складывать наши вещи, а я отбежала к ручью и ткнула ветку в участок влажной почвы. Выбрасывать свою помощницу просто так мне казалось черной неблагодарностью, а тащить с собой не хотелось, вот и решила: столько магии в хворостинку напихано, что она обязана вырасти в красивое дерево, а не увянуть банальным образом. Неплохой шанс на рост у веточки был: за все время, пока мы таскались по жаре, листья на рогульке даже не начали вянуть.

Вновь забравшись на лошадей, мы тронулись в путь. Лакс вскачь пускаться не пытался, ехал неспешно, щадя мой, скажем расплывчато, организм. Но четыре ноги, вопреки заверениям пройдохи Масленицы из нашего замечательного мультика, все равно быстрее копытами перебирают, чем две. Руины Тени Ручья с почти незаметными следами наших раскопок остались далеко позади, впереди был лишь извилистый сухой как у пролинявшейся змеи хвост дороги и луга с редкими пушистыми островками рощиц. Езда временами казалась похожей на плавание, этакий зеленый океан по обеим сторонам дороги, глаз скользил по волнам трав небрежно, вгоняя тело в расслабленное состояние, чем-то похожее на медитацию.

За следующие часа четыре мы встретили, вернее, проехали мимо пары неказистых повозок с разморенными жарой и клюющими носом возницами и трех всадников, только один из которых ехал быстрее нас. Лакс сказал, гонец, потому и торопится. Остальные передвигались степенно, никто заговаривать с нами не пытался, путники кивали друг другу и двигали дальше.

Кстати, насчет четырех часов это я на вскидку сказала, потому как ни наручных, ни карманных у меня с собой не было, но время я всегда определяла неплохо. Человек — тварь талантливая, а нужда всему учит. Все дело в тренировке. Когда в электронных часах без конца, не успеешь купить, садится батарейка, а кварцевые или механические отказываются служить просто так и после ремонта тут же ломаются снова, очень быстро смиряешься и привыкаешь к тому, что ты сам себе часы. Ели не хочешь всюду опаздывать и как попка долдонить «который час?», домогаясь всех встречных поперечных, учишься определять время на глазок. Мы даже с друзьями спорили на чипсы или бутылку газировки, так я всегда угадывала ровненько, плюс-минус три минуты.

Если в этом мире сутки тоже из двадцати четырех часов состоят, то сейчас должно быть около восьми вечера. Солнце еще высоко, но летом, когда заря с зарей встречается, и в десять еще светло. Однако, вижу, Лакс уже начал периодически оглядываться по сторонам, присматривать место для ночлега. Это хорошо, потому как последний час мое седалище уже мало что чувствовало, я не жаловалась, но с опаской думала о дне завтрашнем, когда с утра пораньше мышцы выскажут хозяйке все, то думают по поводу издевательств, коим их подвергли вчера. А я еще даже не проверяла, сумею ли вылечить сама себя, или мое могущество только на других распространяется.

За личными переживаниями я как-то упустила из виду поселившееся на периферии сознания ощущение дежавю. Знакомый крутой изгиб дороги, рощица, подступающая к самому краю, куполом склоняющиеся ветви деревьев, словно в тоннель въехали. Где-то я это видела и совсем недавно…

— Стойте, путники, назовите себя! — прозвучало неожиданно не только для меня, вздрогнул даже Лакс, натянув поводья, а рука невольно скользнула к поясному ножу.

На дороге стояло четверо — трое светловолосых мужчин и одна женщина. Четверо, но не людей. Одетые в легкие и очень красивые переливающиеся искрами одинаковые густо-зеленые рубашки, серые брюки, сапожки, скроенные по той же мерке, что подаренные Лаксом, создания были эльфами. Длинные уши с заостренными кончиками, большие миндалевидные глаза и луки с наложенными на тетиву стрелами были направлены в нашу сторону. Стрелы… время словно замедлило свой бег. Каждая секунда растянулась в бесконечность. Стрелы в колчане и на тетиве среднего мужчины или юноши, разве по таким лицам определить возраст навскидку, имели сизо-зеленое оперение. О боги, демоны, Силы, Творец или кто тут главный в общем котле Мироздания! Еще несколько мгновений, и мое видение станет явью: мертвый Лакс, невидящий глаз, уставившийся в небо. Но почему? За что?

Мозг заработал с лихорадочной скоростью: Эльфы не выглядят угрожающе, они спокойны, обычный патруль или стража, никакие на разбойники. Форменная одежда, такие типы походя преступлений не совершают, а с людьми княжество замирилось еще пятьсот лет назад и о новой войне даже слухов не ходит, иначе Фаль бы непременно проболтался. Значит, перестрелять нас как сусликов с бухты-барахты никто не намерен. Неужели трагическая случайность? А если случайность, то ее можно подправить, заменить на другую, более счастливую. Надо действовать, я должна верить, что смогу! Не зря же мне всякие ужасы вчера казали! Итак, надо действовать, Ксюха! Время, дав мне шанс на раздумье, вернулось к прежнему течению, я широко улыбнулась патрулю и заговорила, чуть тронув Белку ногами, как это делал со своим конем Лакс, чтобы тот сделал шаг-другой:

— Магева Оса, путешествую в сопровождении сильфа Фаля, — рука плавно коснулась плеча, где сидел приосанившийся мотылек, — и компаньона Лакса… — моя лошадка, наконец, сделала нужный шаг, луки эльфов, смотрящие чуть поверх наших голов, чтоб не выглядело прямой угрозой, просто стандартным предостережением, начали опускаться, переходя в более мирную позицию. Я, физически ощущая приближение роковой секунды, покрепче обхватила ногами бока Белки. Плавное движение руки, якобы указующей на парня, резко ускорилось, пальцы метнулись к рыжему вору, схватили его за руку, за ремень, обхватывающий узкую талию, и рванули на себя. Так крепко я еще никогда ни во что не вцеплялась. Не ожидавший такой подлянки Лакс потерял равновесие и почти рухнул на меня. В тот же момент раздалось музыкальное «дзень». Там, где только что была рыжая голова вора свистнула стрела. Эльф, нет, все-таки очень молодой парнишка, взрослые люди так не удивляются, с открытым ртом смотрел на оборвавшуюся тетиву изящного лука, стрелу, на половину длины ушедшую в дерево за нашими спинами и глаза его едва не выкатывались из орбит. Не лучше дело обстояло с другими эльфами и Лаксом, рефлекторно дернувшим головой в направлении улетевшей стрелы.

— Направляемся в город Патер, — завершила я свое представление, выпуская Лакса из сжавшихся мертвой хваткой рук.

Вор, не будь дурак, уже уяснил, чего ради я играла в обжималки, и был не румянее бедолаги-стрелка. Но в седле выправился и рта не раскрыл, предоставив магеве и дальше играть на поле.

— Хотя, наше путешествие, как я погляжу, могло бы здесь и закончиться, — голос мой звучал спокойно, ровно, с каким-то отстраненным интересом, а сердце трепыхалось, как угодившая в силки птичка, по спине скатилась струйка пота, но ликование, затопившее волной мою душу, билось пульсирующей мыслью: «Получилось! У меня получилось! Лакс жив! Я смогла!»

Женщина быстро, но необычайно плавно, словно в танце, повернулась к парню, сжимавшему бесполезный лук, и выдала какую-то мелодичную, однако, очень сердитую трель. Тот жалобно прочирикал что-то в ответ. Все луки уже были опущены, стрелы вложены в колчаны за спинами. Мужчина, один из двух, не стрелявших в нас, отвесил мне почти почтительный поклон и промолвил на доступном пониманию наречии:

— Пусть осияет свет твой путь, магева. Да не затаишь ты на нас вражды, роковая случайность, а не злой умысел направили оружие. Позволь нам во искупление вины пригласить вас в свой стан. Будьте гостями, разделите с нами трапезу и останьтесь на ночлег.

«Надеюсь, приглашают от чистого сердца, а не чтобы добить тайком, раз промазали», — мысленно прокомментировала я и вежливо склонила голову в ответ, однако спешиваться не спешила:

— Благодарю, мы принимаем ваше великодушное предложение.

Провинившийся юнец быстро чирикнул что-то просительное остальным патрульным, и они чинно закивали головами. Зеленые как молодая травка и очень виноватые глаза парня устремились на нас, и он робко сказал, очень стараясь выглядеть достойно и гордо:

— Я приглашаю вас к своему костру.

— Веди, — согласилась я и соскользнула вниз с седла, не столько из вежливости, сколько по куда более приземленным причинам.

Было большим облегчением снова передвигаться на своих двоих, хоть и стремящихся принять совершенную форму колеса и ноющих от этих потуг. Лакс тоже спешился, соскользнув с седла с почти эльфийской грацией. Теперь мне было понятно, откуда у вора такая легкость в каждом движении. От предка рыжему передалась немалая доля пластичности, что в соединении с человеческими генами дало неуловимую стремительность движений, отняв у них танцевальную мягкость. Но урона вор от этого не понес.

Мы двинулись за горе-лучником прямо в кусты у дороги, за нашими спинами раздался новый всплеск эльфийских трелей. Я очень пожалела, что не понимаю языка, и задумалась, а можно ли использовать руны, чтобы составить заклятье перевода. Но на вскидку, тем более на ходу, такой вопрос не решить, потому пришлось довольствоваться лингвистическими познаниями Фаля и Лакса. Сильф прозвенел мне на ушко:

— Эльфы собираются доложить о происшествии князю. Они очень встревожены.

«Еще бы, — фыркнула я про себя, — в конце концов, почти дипломатический инцидент, вот так взять и чуть не пристрелить человека на общественной дороге», — и продолжила беседу вслух.

— Князю? А что ему тут делать, разве вы мне не говорили, что это людская земля? — удивленно переспросила я, продираясь через кусты и досадуя, что не догадалась первым пустить Лакса, шедший впереди эльф вообще казалось не задевал ни травинки, они, не знаю, показалось или на самом деле так было, будто раздавались в стороны, пропуская его. Так что дорогу приходилось протаптывать мне, безо всяких там мачете, практически голой грудью, как коммунистке. Следом с комфортом двигались все остальные. Вот они истоки старинного обычая джентльменов — дамы вперед.

— Владыка Аглаэль едет с дипломатической миссией в Патер, — важно обмолвился наш проводник, наконец, выдвигаясь из-под кустов и деревьев на простор равнины. Там, как я уже догадывалась, раскинулся тот самый небольшой палаточный, вернее, шатровый городок, каковой мне довелось лицезреть давеча в зеркальной рамочке: разноцветный, сочно-яркий, гармоничный даже в сочетании диссонансных цветов. И вокруг этих многокрасочных, но ничуть не отдающих цыганской безвкусицей шатров легко двигались эльфы.

— Ясненько, — резюмировала я, не став задавать больше никаких вопросов.

Для начала мне хотелось поглазеть по сторонам на снующий по лагерю народ. Я ж эльфов в первый раз увидала всего несколько минут назад, а посему с жадностью вбирала новые впечатления от визуального знакомства с Дивным Народом. Если не считать неудачной попытки пристрелить Лакса, они производили целиком положительное впечатление: изящные, движущиеся с врожденной грацией, каковую неповоротливый человек приобретает лишь годами занятий танцами, создания были красивы как картинки, одеты с необычайным изяществом, хоть и в простые по-походному вещи. А, может, дело было не в тканях и покрое, а в том, как они носили свою одежду. И в лохмотьях можно выглядеть королевой.

Словом, эльфы мне, конечно, понравились, однако, я сразу решила, что ни за что не хотела бы жить среди них, чтоб не взращивать чувство собственной ущербности. В сравнении с прекрасными созданиями моя симпатичная мордашка казалась какой-то грубой, глаза и волосы тусклыми, а походка неуклюжей, как у медведя-шатуна, напившегося кофе в ноябре. Нет, вот поглядим на этих дивных и предвечных, слопаем все, чем угостят, выспимся на халяву и дальше в путь, подальше от безупречно-изящных, как статуэтки или рисованные герои мультика созданий.

А то чувствую себя как в музее, все такое красивое, что плюнуть некуда, а плюнуть почему-то сразу хочется, наверное, низменная человеческая сущность пробуждается. Сравнение-то не в людскую пользу. Стыдно! Вон тут сколько народу, никак не меньше сотни, а трава даже нигде не примята, ни одного окурка, бумажки или другого мусора не видно. Птицы тоже как щебетали в траве, так и продолжают заливаться, их близость двуногих созданий природы не напугала. Уже одних этих примет было достаточно, чтоб уловить разницу менталитета.

Пока мы шли по краю лагеря, эльфы косились на нас с не меньшим любопытством, чем мы на них, но с расспросами приставать не спешили, то ли хорошие манеры мешали, то ли запрет вышестоящих инстанций.

— Тириэль! — завопили где-то слева хоть и мелодично, но отчаянно истошно. К нашему эльфу устремился другой, лиловоглазый паренек в форме и с точно такой же прической: золотистые волосы на висках заплетены в косички, которые соединяются на затылке, придерживая остальную шевелюру в относительном порядке. Вот только замечательные локоны второго эльфа казались какими-то растрепанными и стоящими дыбушком, а сам он почти запыхавшимся. Подбегая с нашей компании, он затараторил что-то очень быстро, даже Лакс принахмурился, пытаясь расшифровать трели, присвисты и пощелкивания. Нет, поняла я спустя минуту, вор нахмурился именно потому, что разобрал, о чем болтает остроухий. Скрипнув зубами, рыжий перевел, поглаживая кинжал на поясе как нетерпеливо рвущегося за дичью пса:

— Этот муд…., — тут вор сбился, но я успела понять, каким именно ласковым прозвищем он именовал эльфа, — говорит, что хотел пошутить над приятелем и что-то сделал с тетивой его лука, думал, тот на вечернем стрельбище подлянку обнаружит, а его в дозор послали.

Наш эльф зло засверкал глазами и, кивнув на нас, ответил приятелю-приколисту чередой возмущенных переливов, сделавших честь самому трепетному соловью. Шутник посерел лицом, как-то разом съежился, поклонился и проговорил ту самую фразу, которую мы уже слышали от стрелка:

— Я приглашаю вас к своему костру.

— Они уже приглашены, Фалькор, — на сей раз по-человечески, чтоб мы въехали в ситуацию, возразил Тириэль, гордо вздернув изящную голову на тонкой шее.

Интересно, как это у них получается, даже если не по-своему говорят, слова все равно будто выпевают, наверное, это тоже талант. Эльфы, набычившись, смотрели друг на друга, готовые каждый настаивать на своем праве искупления вины. Нет, юноши везде одинаковы, даже близким друзьям дай только повод посабачиться, вспыхивают, как порох. Я вздохнула и вмешалась в назревающее противостояние:

— Мы ведь, как я поняла, приглашены, на трапезу и ночлег, так давайте мы поужинаем с одним из вас, а спать придем к костру другого. Устраивает?

Эльфы заморгали, переглянулись с облегчением и отвесили мне скромный полупоклон:

— Как пожелает магева.

— А еще мы можем и тут и там покушать, — задумчиво встрял Фаль.

— Ты-то можешь, а вот мы, боюсь, нет, — рассмеялась я.

Все рассмеялись и, как говорят в сводках новостей, в теплой и дружественной обстановке, добрались до стоянки Тириэля. Обещанного костра нигде поблизости не наблюдалось, вероятно, выражение было метафорическим. В такую жару костры я заметила в лагере только в одном направлении. Оттуда же доносились ароматы съестного, полевая кухня работала одна на всех. А потому еда, которую нам предложили, усадив на какие-то пестрые длинные подушки у стенки скромного темно-синего, расписанного мелкими незабудками шатра, оказалась самой натуральной: маленькие изящные салатнички с мелко-мелко порубленной зеленью и орехами, все заправлено каким-то легким маслом, длинные полоски еще горячего, необычайно нежного, хорошо прожаренного мяса и мягкие булочки, если не испеченные тут же, то точно прогретые у огня. На десерт выдали пестрые пластинки, очень похожие на яблочную пастилу. А поскольку это всегда было моим любимым лакомством, я даже почти простила эльфам покушение на Лакса. Вор, похоже, успел оклематься от пережитого шока и ел с немалым аппетитом, а может на нем так шок сказывался: чем страшнее, тем больше жрать хочется. Знавала я одну девицу, которая перед экзаменами никак наесться не могла, уж и в аудиторию заходить пора, а она все какой-нибудь пирожок жует.

Пока мы насыщались, оба эльфа, взвалившие на себя долг гостеприимства, сидели рядом, клевали со своих тарелок как птички, не в смысле много и жадно, как на самом-то деле, а по чуть-чуть, словно не ели, а дегустировали каждый кусочек. Парни обменивались с нами лишь ничего не значащими вежливыми фразами о еде и интересовались, не желаем ли мы добавки, но по едва заметным нетерпеливым движениям было видно, что совсем не прочь поболтать с людьми чуть позднее. Поодаль смеялись, болтали, ходили кругами другие эльфы, как мне показалось, с точно такими же целями. Так, наверное, во времена Союза, совки вели себя с иностранцами. Легкая опаска, интерес, жажда общения перемешивались в столь плотный коктейль, что определить, каких чувств больше, было бы затруднительно. Все это показалось мне капельку странноватым, ведь это для людей сменилось больше десятка поколений со времен войны и былая враждебность улеглась, а долгоживущие эльфы вполне могли помнить рознь так ярко, словно все случилось еще вчера или… Да, пожалуй, я поняла почему большая часть снующего вокруг народа казалась мне подростками на пикнике: они и были преступно молоды по их меркам, почти дети, родившиеся и выросшие после войны. Вот почему никакой открытой враждебности к людям не испытывали. Тот, кто собирал это посольство, либо отличался поразительной наивностью, либо был прожженным дипломатом. Я пока не осознала в полной мере тактических преимуществ избранной стратегии, да, собственно говоря, и не особенно стремилась до всего докопаться. Кто они мне? Симпатичный народ, сегодня я ужинаю у их шатра паэлори (салатом), фаэнто (мясом) и уилоссой (пастила), а завтра поеду дальше. У них свой путь, у меня свой. Я им ничем не обязана, а они, исполнив долг гостеприимства, полностью рассчитаются за свою шутку со стрелами.

Однако, нашим хозяевам сегодня явно не везло не только в стрельбе, мы с Лаксом еще дожевывали пастилу, запивая ее прохладным соком, когда у шатра возник уже знакомый мне эльф из патруля. Вот этот кадр с глазами темной зелени явно помнил войну, — уж очень настороженно косился он на нашу невинную парочку, — мгновенно оценил обстановку и сходу заговорил:

— Магева, вас и ваших спутников приглашает к своему шатру князь Аглаэль. Изволите ли вы проследовать за мной?

Спорить с людьми в форме — последнее дело и заниматься этим стоит лишь, когда нет другого выхода или очень хочется, чтоб тебе дали по лицу. Удовольствие для мазохистов! Я молча поднялась на ноги, Лакс торжественно встал за правым плечом, Фаль немного тяжеловато вспорхнул на левое. А… вот почему тяжеловато, в ручонках сильфа все еще был кусина пастилы раз в пять больше его роста!

— Если испачкаешь мне волосы, заколдую! — расплывчато пригрозила я мотыльку.

— Чем испачкаю? — осведомился с невинной улыбкой сильф, мгновенно заглотнув лакомство.

Лакс криво ухмыльнулся, я тоже не удержалась от улыбки, на маленького пройдоху невозможно было сердиться по-настоящему. Патрульный, поддерживая официальную морду лица, повел нас к центру лагеря, где возвышался самый большой шатер чисто-лазоревого, как небеса после дождя, цвета. Он был расписан изящными цветами, очень похожими на ветви мелких роз, только больно сюрреалистических оттенков, на шпиле развевалось лазоревое же знамя с белой шести лучевой звездой в центре и розанами по всем четырем углам. Геральдикой я никогда не увлекалась даже в своем мире, а тут тем более, поэтому значения символов разгадать даже не пыталась. Просто полюбовалась и решила, что такой флаг куда красивее нашего трехполосного, о смысловой нагрузке которого хорошо если знает хотя бы каждый сотый гражданин, обремененный некоторым интеллектом.

У входа в шатер стояла четверка стражников в серо-зеленой форме с тонкими не то короткими шпагами, не то длинными кинжалами на поясах и очень серьезными физиономиями из разряда: «блюду свой долг любой ценой». Для тонкокостных, худощавых, словно вытянутых в длину эльфов у них были весьма впечатляющие, почти накачанные фигуры. Внутри оказалось еще четверо секьюрити и легкие раздвижные ширмы, делящие пространство шатра на комнаты. Потолок шатра был, наверное, обработан каким-то веществом и мягко светился. Патрульный повернул направо, шагнул через занавес из маленьких серебристых колокольчиков. Просто для красоты или мера предосторожности?

Мы прозвенели следом и оказались в относительно просторной треугольной комнате, где прямо на ковре, обложившись какими-то бумагами, извлеченными из разнокалиберных ларцов музейной красоты, сидело трое: черноволосый (один из немногих виденных мною тут эльфов с темными волосами) юноша и двое пожилых мужчин. «Князь и советники, для телохранителей хиловаты, для простых посетителей слишком свободно и надменно держатся», — догадалась я.

Почему я решила, что советники были пожилыми? Так я впервые увидела седые волосы у эльфов. Только они, спасающие мягкими волнами на плечи, да еще глаза, не полные старческого слабоумия, не выцветшие, а похожие на глубокие колодцы, говорили о возрасте мужчин. Что до одежды, то никакой особой роскоши я не заметила, все та же превосходная ткань рубашек, штанов и выделанная кожа поясов, жилетов, сапог, не хуже, но и не лучше, чем у других.

Волосы юноши поддерживал простой серебряный обруч, сквозь тонкую ткань длиной рубашки, распахнутой на груди, виднелось тренированное тело. Меня поразила абсолютная гладкость алебастровой кожи, ни единого волоска не портило эту совершенную белизну. Наверное, все волосяные запасы организма сосредоточились на черепе, одарив обладателя великолепной густой шевелюрой и такими ресницами, что на них, наверное, смог бы с комфортом заместился если уж не воробей, то стайка колибри наверняка. Ко всему этому великолепию добавились еще и глаза такого глубокого сине-фиолетового оттенка, что князя хотелось водрузить на пьедестал, чтоб им могли любоваться грядущие поколения. По сравнению с ним седые эльфы, прекрасные сами по себе, казались бледными призраками. Аглаэль сиял, словно ярчайшая из звезд.

Наш провожатый неслышно отступил за дверь, повинуясь едва заметному движению тонкой, точно нарисованной углем, брови князя.

— Да осияют предвечные огни дивных звезд ваш путь! Прошу вас, садитесь, — пригласил Аглаэль без тени надменности, действительно пригласил, а не повелел. Взгляд его дивных глаз цвета грозового неба был открыт, но настороженно строг. Так смотрят на большую собаку, которой зла не желают, но не знают, что предпримет она: вильнет хвостом, зарычит или безмолвно вцепится в горло.

Я, стараясь поменьше глазеть на красавчика, пусть и не в моем вкусе парень, а все равно красавчик, от которого глаза отвести трудно, молча опустилась на мягкий густой ворс расстеленного в комнате изумрудного ковра. Села прямо, пытаясь не обращать внимания на мелкие неудобства вроде непривычной позы и усиливающегося жжения груди. Нежная кожа, забывшая за долгую зиму средней полосы про солнышко, вот уже минут пятнадцать отчаянно чесалась то ли от укуса какой-то порхатой твари с большими зубами, то ли я ее просто натерла майкой и кулончиками.

— Я сожалею о происшедшем, — с достоинством промолвил князь, чуть склонив голову, так, наверное, главы государств и должны приносить соболезнования или признавать конфуз подданных. — Согласно своим обычаям мы предложили вам гостеприимство в искупление вины, примите и виру за непролившуюся лишь в силу счастливой случайности кровь, по людскому обыкновению!

В руке юноши появился набитый так туго, что звенел глухо, мешочек, расшитый цветами роз. Вроде бы кошель, но уж больно большой и толстый.

Лакс сдержанно хмыкнул, оценивая габариты компенсации собственных страданий, предложенных почему-то не ему лично, а мне. Аглаэль, кажется, счел меня старшей в нашем маленьком трио, скорее всего из-за магевского звания. Что ж, значит, мне за всех и отдуваться придется. Ну держитесь, ваше княжеское величие! Вперед!

— А вот это уже оскорбление, князь, — задумчиво констатировала я, заметив, как в глазах юного брюнета промелькнула искра страха, взоры его советников захолодели. Вот парочка ветеранов, эти не только помнят войну, небось, еще и дрались в первых рядах, вырезая ненавистных людей, и вполне могут посоветовать по-тихому прирезать ночкой темною несговорчивых путников и прикопать трупы в укромном местечке.

— Оскорбление? — непонимающе переспросил Аглаэль, мешок так и остался в его руке. Юноша растерял часть своего венценосного достоинства и метнул неуверенный взгляд на одного из своих старичков, сразу стало понятно, кто ему присоветовал от нас откупится.

— Твой паренек едва не убил моего спутника. А теперь ты пытаешься всучить взятку, заплатить деньгами за его кровь. Эльфу бы ты такого не предложил. Неужели кто-то сказал тебе, будто у людей все продается и покупается: честь, дружба, любовь, преданность? Что ж, может быть, в чем-то твои мудрые советчики и правы, люди бывают подлыми, готовыми ради звонкой монеты на любую низость, но только не все люди таковы, как не все эльфы воплощенное благородство, иначе Тень Ручья до сих пор стояла бы там, где ныне лишь руины.

— Не след тебе речь то, чего не постигнешь, магева, — резко вмешался в разговор один из седых, выпрямившись, точно кол сглотнул, кажется, я ударила его по больному месту.

— А ты так уверен, что люди глупы, мудрый эльф? — прищурившись, спросила я, подавляя забурлившее в крови возмущение этим остроухим святошей. — Никогда не слыхал о Первом Правиле Волшебника, выведенным Терри Гудкайндом? Нет? Так оно гласит: люди глупы, они верят тому, чему хотят верить или тому, во что боялся поверить. Только все дело в том, мудрый эльф, что это правило не знает расовых границ и твоя уверенность может быть лишь оборотной стороной глупости или страха!

«Вот так я! Вот так завернула! — мелькнула у меня быстрая мыслишка. — Ну ничего себе выдала, такое бы красноречие, да на семинарский диспут по философии! И ведь говорила, как думаю, никто моими устами так сказать, не глаголал, а все-таки такое ощущение, словно не сама сказала, а будто что-то через меня сказалось! Опять как тогда с крестьянками и поросенком.»

Лакс, Аглаэль и Фаль лишь ошалело моргали, впитывая свободный поток сознания, извергающийся из меня. А начинающую магеву и в самом деле несло:

— Ты поверил в то, что деньги значат для людей все, постарался внушить эту мысль своему князю и посадил его в большую лужу. Ладно сейчас, я магева, пообижаюсь втихую, скажу: «Борис ты не прав», и мы дальше поедем, каждый своей дорогой. Но если в будущем твой бесценный совет боком Аглаэлю выйдет, кого винить станешь? Судьбу злодейку? Ты бы поразмыслил над этим старик, не бывает одного лекарства ото всех болезней, нельзя всех людей по одной мерке мерить.

Грудь зачесалась еще сильнее, зажгла, как огнем, будто мне фашисты зажигалку за пазуху сунули, я не выдержала и, наплевав на все нормы этикета как человеческого, так и эльфийского, полезла в ворот майки и, вытащив свои цепочки, чтоб не мешались, с наслаждением почесалась. В конце концов, на нас сейчас так разозлиться могут, что за оружие схватятся, не до хороших манер. Глаза эльфов стали по пять копеек, нет, брешу, не меньше, чем с юбилейную медальку, какие коллекционировал дедуля одной моей школьной подружки и старался продемонстрировать всем подряд, стоило только заглянуть к ним на чаек.

— Ну, чего вы? — сердито нахмурилась я. — Уж и почесаться нельзя?

— Прости, друг народа, — промолвил тот самый беловолосый эльф, что столь грубо одергивал только что, и простер ко мне руки ладонями вверх, его бледные щеки подернулись розовой пеленой румянца. — Я не ведал, с кем вел беседу, и кому мы хотели предложить виру. Прости за обиду!

— Про врагов народа я слышала, правда, не здесь, но с этим все ясно, а вот почему так сразу и друг? — вслух удивилась я.

Второй весьма молчаливый, наверное, самый умный, советник указал щепотью на мою грудь, нет на цепочку с листиком и капелькой.

— Чего? — не поняла я и, заподозрив неладное, уточнила: — Эта милая безделушка у вас какой-то отличительный или почетный символ? Так не переживайте, хамите дальше, мне ее никто не вручал, случайно в руки попалась.

— Этот знак, что в Лиомастрии не вручали уже несколько столетий, невозможно отнять, передарить или найти просто так. Никому, даже магу, не под силу заставить камень сиять светлой голубизной истины, только тот, для кого предназначен авэрегласс, пробуждает его свет. Если ты не хочешь говорить о том, как получила знак дружбы, молчи, мы поймем, но не считай нас большими глупцами, чем мы себя ощущаем ныне, — промолвил грубиян, резко сменивший интонации на почтительные и вполне мирные. Теперь мужчина сердился только на самого себя за неверный анализ ситуации. Он принял все мои инсинуации, точно щенок, написавший в углу, удары газетой по мягкому месту.

Вот так раз! Это какую же фиговину меня угораздило не только подобрать, но и заставить работать? И самое интересное, что и в мой рассказ об археологической природе кулончика никто не поверит. Друг народа, да уж, шуточки! А приятели мои благоразумно молчали, не стремясь опровергать версию эльфов, то ли решили и дальше разыгрывать публику, то ли, уж больно лица были серьезными, приняли их слова за чистую монету, а мою находку сочли перстом судьбы.

— Воистину свет звезд не оставил нас, — с облегчением вздохнул юный князь, глаза его рассиялись, и улыбнулся так, что мне сразу стало понятно значение заграничного слова «харизма». — В добрый час сплелись дороги судьбы и состоялась встреча. Как никогда нам потребен мудрый совет и сила волшебства.

— Ну, до ваших умельцев, ворочающих землю, мне далеко, — хмыкнула я, снова вспомнив руины дворца.

— Или им до тебя, магева, — настойчиво заметил Аглаэль, машинально поправив наголовный обруч таким обыденным жестом, как иной мужик кепку. — Вальдон сказал, ты спасла твоего друга от верной смерти. Твоя рука вывела его из-под удара стрелы прежде, чем прозвенела оборванная тетива.

— Магева Оса способна провидеть! — гордо прозвенел хвастливый Фаль, точно не он со мной шел, а сам меня, такую большую дуру к эльфам привел.

Лакс услыхал сильфа, резко дернулся ко мне, впился подозрительным взглядом в лицо, но расспрашивать ничего не стал, оставил щекотливый разговор для более конфиденциальной обстановки.

— Ну и что? — я нарочито небрежно пожала плечами. — Я видений по заказу не вызываю, что мне показали, то увидела. Чем это вам-то поможет?

— Возможно, нам нужна не столько магия, сколько совет, — сплетя тонкие пальцы в какую-то замысловатую фигуру, будто невидимую кошачью колыбельку повышенной сложности плел, промолвил молчальник и глянул на меня остро, точно темно-фиолетовыми булавками на пробу кольнул. — Совет человека, готового помочь эльфам.

— Ну что ж, — медленно промолвила я, поерзав на ковре, чтобы устроится поудобнее, — истиной в последней инстанции меня не считайте, но если действительно нужен совет, даже не столько набор ценных указаний, сколько взгляд со стороны на проблему, какую вы со всех сторон обмусолили, и так глаза замылили, что и под носом ничего больше разглядеть не способны… Давайте попробуем. В чем дело-то?

— В договоре, — промолвил князь так, словно это объясняло все разом, как любимое присловье старого папы-лиса из детского фильма: «такова се ля ви».

— А поподробнее? — попросила я, какой-то едва ли десятой частью рассудка осознавая странность происходящего: сижу в шатре эльфийского князя, хамлю его советникам, а они вместо того, чтобы стражу кликнуть, передо мной извиняются и вдобавок совета просят. Но это, как уже было сказано, я чуяла очень далекой исключительно рациональной частью себя, а все остальное, оно твердо знало — все идет по плану, все ведут себя правильно и я в том числе, когда предлагала эльфам свою помощь.

— Я говорю о договоре моего деда Альглодиэля, — уточнил Аглаэль, положив тонкие пальцы на одну из бумажный стоп. — Минуло полтысячелетия, первый оговоренный срок истек, и он должен быть подписан заново. Именно поэтому я послан отцом в Патер.

— И в чем проблема? — в легком замешательстве нахмурилась я. — До вас дошли слухи, что людская сторона не желает продления договора?

— Н-нет, — сдвинул брови и предводитель посольства. — Все не столь плохо, однако, у нас есть основания полагать… — Аглаэль моргнул, подбирая слова, чтобы объяснить кажущееся таким очевидным для внутреннего зрения и с великим трудом поддающееся вербальному объяснению, — что люди пожелают внести неприятные изменения в договор.

— Откуда дровишки? — быстренько уточнила я.

Смысл метафоры князь просек моментально и раскололся:

— Провидица Виальдэ зрела серую пелену над нашими землями и черные письмена, в которых распознала договор — позор и спасение нашего народа. Письмена менялись, и вместе с их переменой все более густел туман. Угасал свет солнца и звезд, ярко светила лишь одна — звезда Ксантии. Она осталась единственной надеждой для нас — так предсказала Ви. Только ее свет способен разорвать наползающий туман и прогнать его прочь, подарив радугу цветов. Видения никогда не дают точного ответа на вопросы, мы не знаем пока, как толковать его, ведомо лишь одно — беда придет от мирного договора с людьми, но почему провидица зрела Звезду Истины, мы не смогли истолковать. Может быть ты…

— Гм, — я откашлялась, хоть и не испытывала никакого першения в горле, однако было немного неловко от того, что я собиралась сейчас заявить. — Наверняка пока ничего не скажу, но меня, кстати, зовут Оксана, имя это имеет сокращения Ксана, Ксюха, Ксюша…

Эльфы вперились в меня такими благоговейными взорами, как будто помолится собирались, и перестали дышать. Что самое неприятное, еще и Фаль с Лаксом вылупились на меня точно так же, легкий флер неверия в мистические совпадения под вредоносным влиянием впавших в экстаз остроухих мистиков таял с катастрофической быстротой. Молчальник поцеловал ладони и снова простер их ко мне с тихим шепотом:

— О сияющая! Предвечная!

Я отвернулась куда-то вбок, чтоб только не видеть этих полных надежды глаз, и торопливо пробормотала:

— Эй, вы там не навоображайте невесть чего, пожалуйста! Я натуральный, стопроцентный человек из костей, мышц и крови. Кое-где даже жир есть! Никаких небесных предков не имею и на божественность не претендую. Упаси, как там по-вашему, Творец! Вы же сами говорили, что видения не дают четких указаний. Я полагаю, вашей провидице откуда-то сверху покровители просто спустили подсказку: люди мудрят с договором, посоветуйтесь с Ксюхой. А уж весь остальной декор в высоком штиле ее воображение обеспечило. Так что, хватит мистики, давайте делом займемся.

Мои слова немножко встряхнули эльфов, они перестали, не моргая, пялиться на меня, целовать ладони и порываться простереться ниц. Коврик в шатре, конечно, мягкий, на таком в кайф поваляться, балду попинать, но только из удовольствия. Я была категорически против поспешного возведения меня в ранг божества или звезды, по-моему, эльфы разницы между двумя этими понятиями не делали, а если таковая и наличествовала, то была чрезмерно тонка для моих примитивных мозгов. С божества, как я уже уяснила из краткой дорожной лекции Лакса, спрос поболее, чем с человечка. А мне оно надо? Ответ однозначный и обжалованию не подлежит — «нет, фигушки». Ни за что! Чем меньше ответственности и власти, тем проще жить. Никогда не понимала наших девчонок, рвущихся к посту старосты, только лишний геморрой, привилегий куда меньше, чем обязанностей.

Когда мое пылкое воззвание слегка проветрило компании мозги, я еще раз откашлялась и бодро заявила, усевшись для удобства по-турецки:

— Значит, с договором что-то нечисто. Оставим пророчиц блуждать в туманах видений, скажите лучше, вы с грамотными юристами не консультировались? Не просили их выловить блох в бумаге?

— Блох? — Аглаэль так удивился, что разом растерял половину почтения к сошедшей с небес звезде.

— Ну да, ловушки, двусмысленности, уловки, — помахала я в воздухе рукой, — все, что могут использовать люди, чтобы повернуть текст договора в свою пользу. — Я сама не юрист, это все-таки не профессия, а диагноз, но знаю, иногда можно в договор столько всего вложить, что глупый партнер, считающий, будто выгодную сделку заключает, останется голым и босым, а все потому, что подпунктики в конце документа, написанные мелким шрифтом, прочесть не удосужился.

— Когда Альглодиэля подписывал договор, он учел все, — с непоколебимой верой в своего предка заявил Аглаэль.

— Что ж, — я почесала нос, — пожалуй, это можно принять в качестве рабочей версии. Будь иначе, люди бы уже начали качать права, они-то от любых войн куда быстрее оправляются, потому как живучие сволочи и скорость воспроизводства значительно выше.

Эльфы мрачно закивали, я затронула больное место их расы.

— Значит, поставим вопрос по-другому! — провозгласила я. — Думайте, мудрейшие, что за прошедшие века изменилось, утратив соответствие пусть не с духом, а с буквой договора, — заметив, как открываются рты для возражений, я почти приказала, воспользовавшись статусом спасительницы нации и друга народа: — Важна любая мелочь! Пройдитесь еще раз по тексту глазами, ищите!

Советники и князь переглянулись и последовали моему совету, начав штудировать документ по новой в соответствии с четко поставленной задачей. Мы им не мешали, даже Фаль не хвастался, не зудел и не лез под руки, проникся важностью момента, а может, просто утомился за день и начал подремывать, доверчиво зарывшись в густой ворс ковра у моей ноги.

— Я не вижу ничего, разве что… но ведь это… — сдвинув тонкие брови, вполголоса прокомментировал свои усилия князь спустя семь минут.

— Говори! — почуяв добычу, оживилась я, подавшись вперед.

— Это почти формальный пункт, где перечисляются титулы и регалии персон, заключающих мир от имени государств. Среди знаков, подтверждающих полномочия эльфийского князя, названа Цветная Радуга… — тут Аглаэль заткнулся, сам сообразив, что сказал.

— Цветная радуга… радуга цветов, — вслух перевернул сочетание слов туда и обратно Лакс.

— И что? — поторопила я красавчика эльфа, выпустившего бумагу из пальцев. Лист мягко спланировал на ковер и поспешил свернуться в трубочку.

— Цветная Радуга — нагрудная цепь, реликвия княжеского рода. Она была утеряна после смерти Альглодиэля. Мастера изготовили прекрасную замену, не отличную внешне от утраченного украшения, — вступил в разговор молчальник.

— А люди знают, о том, что настоящая цепь пропала? — иезуитски осведомилась я, отбив торжественную дробь по ладони.

— Возможно, — признали эльфы.

— Вот вам и повод, объявить невозможным перезаключение договора и настоять на его новой редакции, выгодной людям. Может, земельки еще у вас оттяпать хотят или послаблений в торговле добиваются, или чего другого. А чтоб вы сильно не кочевряжились, вполне могут пригрозить какой-нибудь гадостью, — довольно резюмировала я. — И не придерешься, все будет как нельзя более законно, договор-то заключался с прежней правящей фамилией. Никакой суд не подкопается, если в этих землях вообще судопроизводство имеет место быть.

— И что нам делать? — беспомощно спросил князь.

Я почесала лоб, как умная, и вздохнула:

— Да почем я знаю. Давайте на вашу поддельную реликвию гляну, может, на нее какие-то чары наложить можно, чтобы она старой, настоящей казалась…

Аглаэль без лишних разговоров встал, прошелся к задней стенки комнаты, достал из довольно массивного деревянного ларца искусной резьбы цепь и вынес ее к нам.

Я моргнула, Лакс подавился воздухом, Фаль перестал сонно моргать и растаращил изумрудные зенки во всю ширь. Вот так сюрприз!

— Нет, никаких заклинаний я налагать не буду, — широко улыбнулась я, потирая ладошки.

— Почему, магева Оса? — приуныл разочарованный князь.

— Поскольку предвижу иной, менее затратный и куда более простой выход. Скоро поймете. Лакс, ты не сбегаешь за нашими вещичками? — я подмигнула вору, тот ухмыльнулся:

— С удовольствием, — и слинял из шатра.

Вернулся он так быстро, точно на ветре летал и притащил один из мешков, что был в нашей поклаже. Торжественно сложил ношу к моим ногам с элегантным поклоном, и где только выучился, или это у потомков эльфов, пусть даже полукровок, врожденный дар?

Я развязала ремешки и вытащила одну из рубашек Лакса, неторопливо, растягивая минуту ожидания, развернула ее и протянула Аглаэлю точную копию драгоценной цепи, которую он все еще держал в руках и машинально перебирал пальцами, успокаивая нервы.

— Вот эта вещица, полагаю, вам подойдет больше любой подделки, — небрежно промолвила я и, поскольку эльф все еще мешкал, нетерпеливо тряхнула цепью, как всегда делала, подзывая разыгравшуюся собаку к ошейнику:

— Бери, бери, пока дают, не стесняйся!

— Цветная Радуга!? — выдохнул князь, благоговейно принимая реликвию обеими руками и прижимая к себе, словно украденное из колыбельки в младенчестве и возвращенное чудесным образом дорогое дитя.

— Да, это она, — уверенно подтвердили восхищенные советники, вероятно, имевшие честь лицезреть оригинал до его упокоения в земных недрах.

— Но… откуда… как… Как такое чудо оказалось подвластно тебе, магева, если ты не воплощение Ксантии? — вновь начал подозревать меня в божественном происхождении эльф. Один из советников тем временем очень уважительно, но твердо забрал у своего начальника цель и торжественно возложил ее ему на грудь. Эта великолепная безделушка улеглась там так уютно, точно именно для этого была всегда предназначена. Впрочем, ведь на самом деле была.

— Ну, я не звезда, светить не умею, на небе не была, даже никогда не пела на эстраде, не ходила по подиуму и не снималась в кино, — я передернула плечами, испытывая изрядно искушение соврать насчет реального источника добычи, однако ж, переборола минутный порыв и честно призналась:

— А с цепью все просто получилось. Мы ехали мимо Тени Ручья и решили немного покопаться в развалинах. Зачем, спросите? Исключительно из любопытства, сдобренного стремлением подзаработать. Мне видение накануне было, вот я и решила, что такие картинки не просто так являются.

Советники ни на грош не поверили столь приземленному объяснению, хоть и не решались перечить завравшейся магеве вслух, а вот Аглаэль изумленно вздрогнул и промолвил:

— Ты говоришь странно, но слова твои правдивы… Значит, подлинны легенды о Радуге, носящему ее по праву дарует она стократ умноженную силу отличить самое искусное плетение лжи от правды.

— Вот теперь действительно верю, что твой дедушка не пропустил в договоре ни одной ловушки, — удовлетворенно констатировала я, потягиваясь. — С таким детектором лжи на груди можно любые документы подписывать одной левой. Теперь на этот счет вы можете не волноваться, любую людскую хитрость враз раскусите, осталось только грамотно выстроить пиар-кампанию возвращения реликвии, чтоб не пришлось особенно париться.

На меня снова посмотрели вопросительно, ожидая расшифровки мудреных речей. Я почесала нос и коротенько перевела:

— Надо сделать так, чтобы люди еще до того, как вы за договор возьметесь, знали, цепь найдена, и ее способность изобличить ложь по-прежнему действует на все сто процентов. Пусть ваши мальчики и девочки ликуют, веселятся и болтают об этом на всех перекрестках с каждым встречным, кто только готов слушать. Как цепь вернулась? А вот тут можно и приврать во благо нации. Одни могут рассказывать о загадочной магеве, другие о видении вашей Ви, третьи о волшебной звезде, сошедшей ради своих детей с небес, ну и так далее. Вы же любите всякие возвышенные истории, что-нибудь трепетное и проникновенное насочиняете. Понятно? Андестенд?

— А, пожалуй, сработает, — задумчиво покивал изобретательный Лакс, оценивая предложенную методику с позиции людской логики. — Только как бы тогда договор иным путем переиграть не надумали…

— Силовые методы решения проблемы, — нахмурилась я, как-то не подумав сразу над тем, что в этом мире не только возможен такой способ, но и применяется на практике куда как часто. В моих-то пенатах для начала пробуют обмануть, подкупить, разорить, оговорить, а уж если не действует ни один из испытанных временем способов, то либо отступают, либо переходят к крайним мерам. Все-таки и от цивилизованности иногда бывает польза. — Н-да… Неприятно признавать, но ты можешь быть прав, приятель.

Обрадовавшиеся было эльфы снова насторожились, словно уже сейчас ожидали нападения орды кровожадных подлых врагов с мечами наперевес. Они в отличие от меня на историческом и личном опыте познали худшие черты людского характера и согласились с предостережением Лакса.

— Тогда стоит распустить еще один слушок, — обмозговав проблему, огласила я свое решение. — Пусть ваши эльфы говорят о том, как магева, звезда, богиня или все трое разом, сами сообразите, как лучше, наложили на вас заклятье защиты, отражающее урон на врагов.

— Но если кто-то нам не поверит? — изящно изогнув тонкие брови, Аглаэль озвучил закономерный вопрос.

— Ну, тогда я ему или ей не позавидую, — широко и подчеркнуто невинно улыбнулась я, — потому как я действительно собираюсь наложить такое заклятье. Это чары защиты, отражающие нанесенный удар на врага. Чем сильнее попытаются задеть вас, тем горше будут расплачиваться сами. Есть возражения?

— Не просто в добрый, а в самый благословенный час ты почтила присутствием наш стан, о магева Оса, — склонил голову Аглаэль. — Ты возвратила одну из величайших святынь нашего народа, а теперь еще и предлагаешь защиту и помощь. Скажи, как нам отблагодарить тебя и твоих спутников?

— Вы там, князь, кошелек показывали, так отдайте его Лаксу, — предложила я. — Цепь мы вместе вашу искали и из развалин доставали, значит, мой друг имеет свою законную долю в добыче, а сильф, думаю, пастилой возьмет.

При слове «пастила» подремывавший Фаль резко оживился и с энтузиазмом закивал головой. Лакс головой не мотал, но против денег ничуть не возражал, я это по его скрытно-довольной физиономии четко определила.

— А что пожелаешь ты, о магева? — спросил Аглаэль.

— Насколько я понимаю, в этих краях маги редко счет за услуги выставляют, каждый расплачивается тем, чем может и хочет. Поэтому перевешиваю эту проблему на ваши головы. Моей и так забот хватает. Время позднее, а еще заклятье творить надо.

— Какая помощь в сем деянии тебе потребна, магева? — заговорил высоким штилем молчаливый советник, как всегда задав самый ценный вопрос по существу. Какой мудрый дядька, прямо расцеловать его хочется, а боязно. А ну как его, непоколебимого, Кондратий хватит от такого яркого проявления человечьих эмоций?

— Оставьте меня наедине с князем, а сами ступайте, это самой лучшей помощью будет, — твердо предложила я, имея в виду не только пожилых эльфов, но и своих друзей.

Поскольку речь шла о колдовстве, перечить мне ни мудрые советники, ни приятели не стали, первые выскользнули за колокольную завесу молча, вторые, отягченные весомым кошелем и щедрым обещанием пастилы, направились следом с требованием в глазах непременно рассказать им обо все, когда ворожить закончу. И вот мы остались наедине с прекрасным князем. Тот с робким любопытством глянул на меня из-под ресниц.

— Я почему попросила всех уйти, — серьезно начала я, набравшись наглости, — нам с тобой решить надо, Аглаэль, на чем я заклятье писать буду. От материала тоже много зависит. Можно, разумеется, какую-нибудь посимпатичнее побрякушку взять и на ней знаки нацарапать, или бумагу использовать и в одежду зашить, только, сам понимаешь, это не слишком надежно. Ведь защитный амулет, сотворенный для одной персоны, пусть даже случайно способен попасть к другой.

— Что предлагает магева? — доверчивый взгляд эльфа уперся в меня, как прицел лазера.

— Ты не просто эльф, ты наследник князя, в мистическом смысле архетип эльфийского народа, олицетворение своей расы, ее защитник и правитель. И я вижу только один способ сделать так, чтобы чары мои достались только тебе, а через тебя накрыли все посольство. Надо написать магические знаки на твоем теле, — выдвинула я свою сумасшедшую версию, основанную на ворохе случайных книжек по магии, пролистанном в своем мире и куда большей куче фантастической литературы. А еще, самое главное, на внутреннем ощущении правильности затеи.

— Чем? — Аглаэль был удивительно спокоен, словно каждый день получал такие сногсшибательные предложения.

— Можно использовать какую-нибудь краску, но и самая стойкая все равно сотрется со временем, даже если ты решить не мыться. Другое дело, если знаки на теле процарапать. Когда ранки заживут и исчезнут, останется память тела о том, где и как они были нанесены, поэтому, полагаю, заклятье будет продолжать действовать.

— Я согласен, — решительно объявил эльфийский князь, глаза его грозовые разгорелись ярким пламенем возбуждения. Кажется, Аглаэль был готов на любые жертвы во имя высшей цели, в том числе и позволить совершенно незнакомой девице расцарапать себя в пух и прах.

— Хорошо. Я постараюсь все сделать быстро и процарапать знаки поменьше, чтобы сильно не травмировать кожу, — пообещала я, очень жалея, что колдовская необходимость вынуждает меня осквернить такое красивое создание. Я чувствовала себя тупым балбесом, который собирается накарябать на Венере Милосской нетленно-пошлую надпись: «здесь был Вася».

— Я согласен, с одним условием, — глядя на меня из-под длиннющих ресниц, с мягкой настойчивостью уточнил князь, торжественно сняв цепь, скинув расшитый мелкими розами по бортам жилет, и начиная снимать свою восхитительную полупрозрачную рубашку — мечту романтика — стриптизера. Н-да, разоблачался он так изящно, словно танцевал под неслышную музыку, мне даже стало слегка неловко от бесплатного созерцания процесса.

— Да? — я нарочито скептично выгнула бровь, гадая, чего это эльф, анестезию просить будет?

— Ты не процарапаешь, а вырежешь на мне эти знаки так крупно, как только возможно, магева, — чуть охрипшим, этакая сексуальная хрипотца очень шла мелодичному голосу князя, мужественно уточнил Аглаэль.

— Гм, это, конечно, надежнее, но что если ты истечешь кровью, прежде, чем я закончу первую рунную комбинацию и смогу заняться второй, исцеляющей травму? — опасливо уточнила я, гадая, а не собирается ли загадочный эльф с моей помощью себе эвтаназию сделать? Вдруг ему жить надоело или какая любовь несчастная загрызла?

— Не опасайся, — чуть печально улыбнулся князь, завершив сеанс вынужденного стриптиза на самом интересном месте, то есть, обнажившись аккурат до пояса, причем в верхней части. — Я не маг, но одарен некоторой властью над всем живым, мне под силу не позволить жизненным сокам погибельно истечь из собственного тела. Накладывай чары, магева.

— Ну, раз ты настаиваешь, — я пожала плечами и вытащила из сумки ножик. Аглаэль довольно улыбнулся и выкрикнул что-то в направлении занавески из колокольчиков.

Я снова не различила в мелодичной трели ни слова, однако, совершенно неожиданно оказалось, что мне понятен смысл речи. Князь просил охрану удалиться и караулить снаружи. С чего бы это такой талант к языкам? Я с подозрением посмотрела на кулон друга народов. Уж не ему ли, извлеченному из земли и заработавшему в полную силу, я обязана новоявленным лингвистическим дарованием? Впрочем, сейчас это было неважно. Князь уже опустился на ковер, грациозно раскинул руки, глядел на меня приглашающе. Страха в его грозовых глазах не было абсолютно, только какое-то тщательно скрываемое лихорадочное возбуждение. Мда, если б мне живот резьбой без общего наркоза украшать собирались, я бы такой спокойно не была и добром бы в руки хирургов-садистов не далась. Все-таки эльфы странный народ, хоть и чертовски красивый, вон как элегантно раскинулся, будто и не сам лег, а целая команда с режиссером во главе укладывала битый час для съемок в эротическом журнале. И почему я не художник, такое полотно можно было бы наваять или уж на худой конец, почему я без фотоаппарата, снимки любое издание с руками бы оторвало?

— Где будем делать руны? — опустившись на колени перед телом, с показной деловитостью осведомилась я, словно портной, уточняющий у клиента последние детали перед выполнением заказа. — Грудь или живот? Наверное, все-таки лучше живот, вы же так любите прозрачные рубашки…

— Это хорошее место, магева, сосредоточие силы тела, — одобрительно кивнул Аглаэль, даже не вздрогнув, когда я коснулась его нежной кожи рукой.

Я мотнула головой и, решительно ухватив нож покрепче, чтоб не выскользнул из повлажневших пальцев, начертала первую из четырех рун — Кано, огонь не только физический, но и провидческое пламя души, высший свет, позволяющий увидеть истинного врага. Белоснежная, словно светящаяся потусторонним жемчужным светом кожа эльфа легко подавалась острию клинка, словно стремилась ему навстречу и впускала в себя. Кровь наполнила порезы красной краской, но не забила фонтаном и даже не потекла струйками, как я втайне опасалась. Испустив мысленный вздох облегчения, я взялась за вторую руну, назначением которой было остановить враждебную атаку. Сквозь сосредоточенность, с каковой я вдохновенно расписывала князя под Хохлому, прорвался посторонний звук. С губ Аглаэля сорвался легкий стон. Я тут же прекратила экзекуцию и сочувственно спросила:

— Очень больно?

— Нет, магева, не больно, — улыбнулся мне эльф, и я было собралась восхититься его стойкостью, мужественностью, самоотверженностью и иными достоинствами той же категории, как обратила внимание на затуманенные глаза Аглаэля, а потом и на кое-что еще, пониже, весьма убедительно доказывающее, что парень испытывает совершенно определенные чувства, но это не боль. Что за хрень? Я чуть опустила нож и, нахмурившись, ошарашено пробормотала:

— Ну ни фига себе, Аглаэль, тебе что нравится, когда режут по живому? Целую, уезжаю, крыша?

Краска смущения залила лик эльфа, и признание сорвалось с дивных уст:

— Да, прости, магева, мне следовала сказать тебе сразу, чтобы не волновать, но я страшился отказа… Моя мать родом из темных эльфов, это был династический брак. Наши ветви похожи внешне, совпадают многие обычаи, но личные пристрастия бывают весьма различны…

— Да ладно, что уж там, — уяснив, о чем собственно идет речь, я почти успокоилась. Ура! Никакого помутнения рассудка под воздействием моих чар князя не постигло, он всегда был таким, скажем тактично, особенным. Ну мазохист так мазохист, что теперь, его лишать титула и отправлять в бессрочную ссылку? У каждого из нас дури в голове предостаточно, так что надо быть терпимее, и к тебе потянуться люди. Так сказать, пусть бросит камень тот, кто без греха. — Ты не виноват в своей наследственности. Да и пороть тебя, чтобы выбить дурь, я так понимаю, бесполезно.

В ответ на мою цитатку из анекдота Аглаэль облегченно улыбнулся и стеснительно заметил:

— Мой народ свободен в выборе своих предпочтений и уважает чужие, но я слышал, люди ведут себя иначе.

— Ты вообще о людях много вредного наслушался! Общественная мораль гласно порицает не подпадающих под стандартную мерку и временами даже преследует их. Только все равно каждый делает то, что ему хочется, пусть и тайком от других, а если не делает, опасаясь разоблачения, то мечтает, — пожала я плечами. — Вот в город прибудете, можешь посетить какой-нибудь тамошний бордель и убедиться на практике. А что до меня, так я считаю, твои вкусы в постели — твое личное дело, а мое — закончить заклятье. Это даже хорошо, что ты такой, мне не так стыдно будет делать тебе больно, наслаждайся, князь! — я небрежно потрепала его по плечу, рассмеялась и продолжила «рисование». Теперь, когда я не волновалась за Аглаэля, дело пошло куда быстрее и рунный рисунок очень быстро был готов. Я отодвинулась, чтобы полюбоваться на дело своего ножа, и нашла заклинание весьма красивым. На удивление ровные, для моей обычной косорукости, (неужто уже натренировалась?), знаки покрывали район солнечного сплетения князя и были полны не только знатной кровью, но и силой. Есть! Сработало! Да здравствую я!

— Готово! — провозгласила я, воздевая нож к потолку шатра, будто флаг.

Аглаэль аккуратно, но без опасливого священного трепета, с каковым относились бы к своему израненному телу многие из знакомых мне и с виду весьма мужественных парней, промокнул кровь рубашкой и сел. Из порезов больше не пролилось ни капли. Вслушавшись в себя, князь заметил:

— Я ощущаю силу начертанных знаков.

— Ну еще бы, это очень старинные и могущественные знаки, — согласилась я, — к тому же ты нисколько не противился их нанесению, скорее уж принимал с такой охотой, — тот князь снова немного порозовел и бросил на меня кокетливый, очень мужской взгляд, — что они быстро пришли в рабочее состояние готовности.

— Благодарю, магева, — Аглаэль взял мою руку в свои и поцеловал вовсе не там, где принято было в старые времена у нашенских дворян, а в центр ладони. — Но я все еще не знаю, как наградить тебя за помощь.

— Утро вечера мудренее, — ответила я, — что-нибудь непременно сообразится до нашего отъезда.

— Разве вы не отправитесь в Патер с нами? — удивился и огорчился князь, неохотно выпуская мою ладонь.

— Нет, для создания слухов и мифов очень важно, чтобы первоисточник был как можно дальше от эпицентра их распространения, — авторитетно пояснила я, словно что ни день выдумывала какую-нибудь легенду.

— Быть по сему, — склонил голову эльф, живописно колыхнув волосами, и мне тут же захотелось остаться с этим очаровательным мужчиной и изведать все, что он предлагал мне глазами, пожатием руки, теплом изящного тела. Но минута искушения быстро миновала. Для полного счастья мне еще с князем-эльфом спутаться не хватало, нет, не буду я завязывать такие узелки на память. Кто знает, смогу ли потом развязать, а не запутаться, как мошка в паутине?

Распрощавшись с Аглаэлем, я побрела по укладывающемуся на ночлег лагерю эльфов к шатру, где приютили на эту ночь нас с Лаксом. Хорошо, что один из охранников князя составил мне компанию, в звездности подступающей тьмы я плутала бы долго, будоража спящих и наступая на тех, кто не успел вовремя выпростаться из-под моих ног.

Лакс, между прочим, еще и не думал ложиться. Рыжий вор сидел в шатре, у его ног тускло поблескивали серебряные монетки, рядом валялся опустевший кошель. Пальцы парня пропускали тонкие звенящие струйки, пересыпая их из горсти в горсть. Нет, Лакс не считал деньги, он скорее использовал их как четки, думая о чем-то своем. Фаля я, войдя в шатер, не увидела вовсе, либо где-то жадно лопал обещанные груды пастилы, либо дрых без задних ног, зарывшись в подушку или одеяло. Я уже успела убедиться, что по части искусства витья удобных нор на ночь сильф не знает себе равных.

— Привет, или скорее, доброй ночи, приятель! — шепотом поздоровалась я. — Ты чего до сих пор не спишь? Стережешь покой Фаля или боишься очередного покушения?

— Привет! — Лакс кивнул мне, потом сноровисто пересыпал деньги в кошель и, завязав его, заметил:

— Ты весьма удачно сплавила цепь эльфам. Конечно, в Патере мы бы за нее могли больше выручить, но могли и неприятностей на свои шеи огрести. А так и очень хорошие деньги заработали, и благодарность князя. Дивный народ добро помнит куда дольше, чем люди.

— Вот и отлично, — я почти упала на подушки и принялась стягивать с ног сапоги. Ковер в шатре был весьма мягок, пусть даже в полумраке и не выглядел столь роскошным, как княжеский, но мы ж не князья, не привередливые. Было бы, где голову преклонить и ладно, что не на голой, склонной покрываться по утру росой земле.

Вытянувшись на ковре, я сладко и весьма громко зевнула.

— Как заклинание? — поинтересовался Лакс, отгоняя подкрадывающуюся дрему.

— Я все сделала, — отозвалась я. — Князь Аглаэль вельми доволен. А как оно будет действовать, сейчас навскидку не скажешь, впрочем, если ты любопытен настолько, что не пожалеешь живота, можешь попытаться навестить эльфа и ткнуть в него ножичком. Мне, пожалуй, и самой интересно, каков результат окажется.

— Ну уж нет. Я воздержусь, — торопливо заверил меня Лакс и после паузы позвал:

— Оса! — голос вора стал напряженным, как натянутый провод. — Ответь мне, пожалуйста, о каком видении зудел Фаль? Ты… — послышалась легкая неуверенность, — видела покушение на меня?

— Нет, Лакс, — я вновь села на подушки, отчаянно тараща глаза, но видела только темный силуэт мужчина. — Твою смерть.

— И ничего мне не сказала? — хрипло возмутился вор.

— А что ты хотел, чтобы я тебе сегодня с утра как бы между делом обмолвилась: знаешь, Лакс, видела, как тебе стрелу в глаз всадят, только кто и когда понятия не имею, знаю одно, сдохнешь ты наверняка? — вспылила я, стукнув кулаком по ковру, но звук удара ткань поглотила без следа и экспрессия речи несколько убавилась. — Как я могла бы тебе такое сказать?

Вор судорожно вздохнул.

— Вот я и решила молчать, пока хоть что-то не прояснится, и сделать все, чтобы это видение не стало явью, — уже спокойнее заключила я и прибавила: — А теперь можешь дуться, сколько пожелаешь, или прямо завтра с утра добычу поделим, и своей дорогой отправляйся, если со мной никаких дел больше иметь не желаешь. Я поступила так, как было нужно, и ничуть в этом не раскаиваюсь! Ты жив, а на остальное, честно говоря, мне плевать с высокой башни жеваной морковкой!

— Спасибо, Оса, я свинья, набросился на тебя с обвинениями, когда в ноги бы поклониться следовало, — поразмыслив, тяжело промолвил Лакс. — Прости меня. Спасибо, что спасла мою шкуру.

— Пожалуйста, — мирно ответила я, — только вот в ноги не надо, лучше Патер мне покажешь. И не сердись попусту. Тайны, секреты… у кого ж их нет.

— Вчера я пытался пошарить в твоей сумке, а сегодня ты спасла меня, вора…. Почему? — никак не хотел успокоиться рыжий парень. Какой он лис, самая натуральная сова-мутант! Даже я, привычная полуночница, с ног валилась, а этого неугомонного типчика все на откровенные разговоры фонтаном пробивает!

— Ты прикольный, симпатичный, надежный, с тобой весело, — я говорила первое, что приходило в сонную голову, выбирать слова сил не оставалось. — Ну вор и вор, это ж тоже профессия, ты уже взрослый мальчик, если выбрал эту дорогу, значит, принял самостоятельное решение. Со мной, когда мы уладили маленькое недоразумение насчет неприкосновенности имущества, ты вел себя честно, помогал, подарил клевые сапоги. Зачем мне было бы желать твоей смерти? Я вообще в своей жизни пока никого еще не убила и, надеюсь, убивать не придется. Как-то это занятие меня не вдохновляет, спасать интереснее! Так что, для меня вопрос по-другому стоял, кем бы я стала, если б даже не попробовала сохранить жизнь человека, с которым делила хлеб?

— Ты очень странная, Оса, — помолчал, повздыхал и еще раз повторил Лакс уже задумчиво и как-то нежно, что ли. — Я верю тебе и хочу кое-что показать.

— Сокровища инков? — ляпнула я.

— Нет, — печально фыркнул вор и зашуршал одеждой. Я почти проснулась, гадая, чего это рыжий затеял, и как мне собственно поступить, если у них тут таким экстравагантным образом нескромные предложения делаются и Лакс мне себя э-э… предлагать собрался в качестве ночного партнера так сказать от избытка благодарности.

Но, кажется, вор, как и Аглаэль до него, ограничился только рубашкой. Он кинул ее в сторону, подполз ко мне и попросил:

— Дай руку.

Все еще пребывая в замешательстве, я машинально протянула ему правую. Лакс осторожно взял ее и потянул вверх, к своей шее, дал моим пальцам упасть на горло и заводил ладонью из стороны в сторону. Под пальцами у меня была обыкновенная теплая кожа, потом они нащупали толстый рубец, опоясывающий горло парня под кадыком.

— Тебя кто-то придушить пытался? — нахмурившись, спросила я, со стыдом сообразив, что ни какими нескромными предложениями тут и не пахнет, парень мне душу открывать собрался, а я так пошло его благородные намерения истолковала.

— Повесить, — выдавил из себя Лакс с таким трудом, словно у него на шее вторично веревку затягивали, он перестал держать мою ладонь на своем горле и чуть подался назад, отстраняясь.

— И что теперь? — в моем голосе явственно звучала лукавая усмешка и вместо того, чтобы продолжать выщупывать рубец, я подняла руку выше и принялась сладострастно ерошить мягкие волосы парня, мне еще со вчерашнего вечера хотелось до них добраться и всласть надругаться. А тут такой шанс выпал! — Мне полагается завопить от страха, потребовать у эльфов раздельный шатер, громко возмущаясь, что меня уложили рядом с висельником? Или мне полагается громко тебе сочувствовать и дать выплакаться на своем плече? Иных нелепых вариантов пока в голову не лезет, поэтому сразу скажу, ты, дружок, ни того, ни другого не дождешься. Ну вешали тебя, так вешали, что с того? Хотели казнить, значит, заработал, выжил — молодец, все равно это дела прошлые и мне на них…

— Плевать с высокой башни жеваной морковкой? — весело предположил Лакс, процитировав тронувшую его сердце свежую фразу, и сам склонил голову пониже, чтобы моей руке было удобнее бродить в его волосах.

— Точняк, — промурлыкала я и полюбопытствовала: — Кстати, а как выжил то? Веревка оборвалась, или помиловали?

— Дождешься от них милости, как же. Оборвалась, — раскололся вор и как кот медленно потерся щекой о мою ладонь.

— Это все потому, что кто-то очень предусмотрительный там наверху знал, ты мне еще пригодишься! — наставительно заявила я с шутливой важностью.

Удивительно, но Лакс принял мои слова за чистую монету:

— А, может, и так, — согласился парень.

Я почти физически чуяла, какое огромное облегчение Лакс испытывает от признания и сознания того, что ему больше не придется скрывать от магевы явные знаки своей бурной жизни.

— Теперь-то ночь откровений завершена, и мы будем спать? — жалобно заканючила я, рука выскользнула из волос рыжего и бессильно упала на ковер. — Магевам, знаешь ли, приятель, тоже необходим отдых, для восстановления жизненных сил и подзарядки аккумуляторов, — сложное слово далось с трудом, язык ощутимо заплетался, — а то колдовать завтра не смогу или чего-нибудь такого наколдую, что крупно жалеть придется.

— Доброй ночи, Оса, — умиротворенно пожелал мне Лакс, отползая к своим подушкам. — И спасибо! За все спасибо!

— Пжлста, — с трудом выдавила я из себя и отключилась окончательно и бесповоротно, окунаясь в темный простор сновидений, где ослепительно ярко сверкала Цветная Радуга, смеялись эльфы, выплясывая зажигательный рок-н-ролл на развалинах, нет, не часовни, Тени Ручья, Лакс азартно вертел в руках веревку с петлей на конце и пытался набросить на меня. Фаль, размером с добрую корову величественно парил над всем этим безобразием и кидался в танцоров громадными кусками пастилы.

Оглавление