Глава 3

В розетку реальности меня вставили только утром, и первое, что я услышала над ухом, было звонкое конское ржание. Нет, наши лошади так заливисто ржать не умеют. В этих звуках было веселье и явная, пусть и не злая, издевка. Я разлепила веки. Глаза в глаза на меня смотрел жеребец. Даже не заглядывая ему под брюхо, я в первую же секунду совершенно точно поняла, что жеребец. Такой дерзкой морды у уважающей себя кобылы быть просто не могло. На меня пялился яркими оранжево-черными — полосато-лучистыми — зенками рыжий конь с черным пятном вокруг правого глаза, придававшим ему закончено хулиганский вид. Будто подрался, получил копытом в лоб, а вылечиться не успел. Длинная черная грива, заплетенная в крупные косички, спускалась мне на грудь и безжалостно щекоталась.

— Фу, балбес, — машинально отмахнулась я, воспользовавшись привычной фразой, каковой гоняла от своей постели бабушкину собаку, обожавшую будить меня часиков в пять утра и звать на прогулку.

Но, как и на собаку, на копытное мои слова не произвели никакого впечатления. Неужели я на самом деле такая безобидная, что каждая скотина считают своим долгом попробовать свои силы в моей побудке? Может, у них это за аттракцион идет? Я попробовала добавить в свое голос побольше строгости, однако, конь все так же беспечно топтался грязными копытами по ковру, дышал в лицо свежим соком трав и уходить никуда не собирался. Хреновый из меня дрессировщик! Жеребец между тем склонил голову еще ниже и прошелся по щеке шершавым, как наждачная бумага, языком. Я возмущенно завопила, откинула невесомое одеяло, вскочила и пулей вылетела из шатра на воздух.

— Кто-нибудь, скажет мне, какого черта делает в помещении этот рыжий мерзавец?! — направив укоряющий перст в сторону четвероногой проблемы, воззвала я к обществу, кучкующемуся слева от палатки.

Лакс, наши вчерашние стрелки и еще несколько эльфов весело болтали о чем-то, но при моем появлении смолкли и как по команде вылупили глаза точно так же, как вчера советники с князем, когда речь зашла о пророчестве.

— Оса, зачем ты на меня ругаешься? — обиженно пискнуло сзади.

За моей спиной, весело помахивая хвостом, стоял конь, а совсем рядом с плечом порхал заспанный Фаль, похоже, своей бурной жестикуляцией я не только помешала ему приземлиться на привычный насест, но и вовсе едва не сшибла в траву. А уж услыхав, что я именую его «рыжим мерзавцем», бедняга сильф и вовсе едва не зарыдал. Во всяком случае, глаза блестели очень подозрительно, а обида была написала на лукавой мордочке километровыми буквами. Как уж они умещались, не знаю.

— Это не о тебе, а о коне, просто масть одна, — поспешила я успокоить чувствительно Фаля и подставила ему в знак примирения ладонь.

Сильф тут же устроился на ней со всем комфортом и расплылся в блаженной улыбке чуть виноватого облегчения: «и правда, как это мне в голову взбрело, что кто-то может обругать меня, такого замечательного, нехорошими словами? Право слово, наверное, только со сна».

Конь же, кому собственно и был адресован мой возмущенный возглас, даже ухом не повел, вернее, пряданул острыми ушами, сделал ко мне несколько шажков и вновь лизнул в щеку. Я снова взвыла, а мерзавец блаженно прижмурил глаза, словно наслаждался негодующими звуками.

А эльфы, наконец, слегка опомнились, вышли из ступора и наперебой затараторили так быстро, что все голоса слились в одну музыкальную волну, из которой мне, скорее всего только благодаря чудесному кулону друга народов, удалось вычленить основной смысл и я едва не взвыла снова. Представители дивного народа как один восхищенно талдычили одно: этот рыжий прохвост с фингалом во весь глаз решил стать моим другом и спутником, как иногда, правда, чрезвычайно редко (мне, разумеется, сказочно повезло) поступают эльфийские лошади. Вместо того, чтобы возить, того, кто оседлал тебя или купил или принял в дар, ну или еще каким там образом кони из рук в руки переходят, эти копытные демоны, не доверяя ответственную процедуру выбора двуногим персонажам, сами подыскивают себе товарища по нраву и всюду сопровождают его.

— Блин, — пересадив Фаля на плечо, я запустила в волосы обе руки и ожесточенно почесалась, пытаясь сообразить, что делать и как быть.

Эльфы продолжали восхищаться, а Лакс, уже уяснивший, что перевод мне не нужен, лукаво ухмылялся, не пытаясь даже изобразить хоть видимость сочувствия.

— И что, этот рыжий теперь от меня не отстанет? — жалобно уточнила я, хороня последнюю надежду.

Дивные хором принялись уверять меня в необыкновенной прочности привязанности коня, который, по их словам, был настоящей умницей, случалось, возил и самого князя Аглаэля, и, эльфы, подчеркнули это как особое достоинство, очень любил пошалить. Конечно, я, как «великолепная наездница», приняла сие сообщение с безграничным восторгом. Словно понимая, что говорят о нем, лошак положил мне голову не плечо и шумно выдохнул бархатными ноздрями воздух в непосредственной близости от уха.

Пытаясь снова начать слышать, я смирилась с ситуацией, машинально почесала его лоб и вяло поинтересовалась именем коня. Эльфы великодушно просветили меня по этой части, сообщив, что рыжего мерзавца именуют — Солнечный Вихрь, Подобный Стремительному Полету Стрелы, но вообще-то я, великая магева, угадала его просторечное имя, ибо князь Аглаэль тоже привык звать коня Дэлькор, что в переводе с эльфийского и значит что-то среднее между хитрюгой, шалуном и мерзавцем.

— Ясного утра, Оса! — подошел ко мне поближе Лакс, жадно разглядывая жеребца. — Пока ты обзаводилась конем, я получил от наших гостеприимных хозяев кучу вещей для тебя. Вор показал мне очень объемную сумку, которая и сама по себе была настоящим произведением искусства. Неверно истолковав мой взгляд или же сделав это нарочно, Лакс заметил: — Если б я не отпирался, нам бы всучили столько, что и на пяти заводных лошадях не увезти. А так я самое нужное отобрал, одежку, обувь и кое-что еще по мелочи.

Вор просто лучился от гордости и стремления продемонстрировать мне свою нужность и деловитость. Конечно, мы вернулись в шатер. Дэлькор пытался сунуться следом, но я очень настойчиво попросила обождать снаружи и, вот удивительно, жеребец послушался. Только время от времени просовывал под полог морду и тоненько ржал, поторапливая нас. Лакс продемонстрировал мне добычу. Какой бы плотности и текстуры не были отобранные вором для меня вещи, между прочим, идеально подходящие по размеру (то ли у рыжего глаз-алмаз оказался, то ли у эльфов), все они оказались необычайно красивы и легки.

«Пожалуй, в таком великолепии я и сама буду капельку походить на эльфа», — решила я.

Кроме одежды Лакс раздобыл массу других причиндалов, изящных настолько, что хоть сейчас в музей, однако, весьма практичных. Словом, из купленного в Кочках мы оставили только кружку и флягу. Мои вещи заново переупаковали и приятно поразились не только уменьшению объема, но и веса поклажи. А после этой ответственной процедуры, затрудненной желанием сильфа лично проинспектировать каждую деталь, мы умылись в ручье и отправились на завтрак в обществе князя Аглаэля. Не знаю уж, перекусывали они до нас или так и ждали, пока магева соизволит выдрыхнуться.

Первую трапезу дня накрыли все в том же шатре, где мы держали вчера совет, только боковины шатра живописно приподняли, позволяя солнцу освещать внутреннее убранство и свободно гулять ветерку. Особенно все это понравилось рыжему хулигану Дэлькору, который уже успел проявить свой дивный нрав, промчавшись туда сюда по ручью и обдав нас щедрыми фонтанами брызг. Конь пристроился у меня за спиной, точно ближайший советник, он лег по-собачьи, положив длинную морду с фигналом на скрещенные ноги. Я не знаю, могут ли вообще-то лошади принимать такие позы, но даже если и нет, моего, теперь уж навсегда моего коня, об этом предупредить точно забыли.

Аглаэль приветствовал нас восторженно, особенно умилился тому, что Дэлькор обрел спутницу души — меня то есть. Впрочем, на месте князя я бы тоже радовалась. Сбыть с рук такое наказание. Интересно, этот обормот его сколько раз из седла выкидывал и собирается ли он со мной так же прикалываться, или избранница обладает хоть каким-то иммунитетом от шуточек жеребца? Исходя из бесцеремонной побудки и купания в ручье, надежда на это у меня была очень слабой. Но я утешила себя: если ехать на хулигане будет совершенно невозможно, пересяду на Белку, а обормот повезет поклажу, заодно проверим эльфийские подарки на прочность.

Кстати, завтрак нам подали вегетарианский. Тоненькие хлебцы, нежное мягкое масло, куча всякого варенья, мед, неизменная пастила, свежие ягоды, масса салатов и орехи, среди которых я узнала только фундук (растительная белковая пища вместо волокон животного происхождения — легкий завтрак аристократа). Все, конечно, очень вкусное и сервировано так, что жалко даже притрагиваться. Похоже, Аглаэль все-таки завтракал, поэтому кушали в основном только мы с Лаксом и Фаль, но уж сильф-то лопал за всех эльфов вместе взятых. Разговор шел легкий и ни к чему не обязывающий, почти все, о чем следовало поговорить, было оговорено еще вчера, а пока князь просто стремился быть гостеприимным хозяином и милым собеседником. Мы узнали, между прочим, что почетный эскорт заодно с людской стражей, которой надлежит сопровождать эльфов в Патер, непременно прибудет сегодня, скорее всего ближе к вечеру. Так что смыться подальше от посольства мы вполне успевали.

Но, как оказалось, одна единственная проблема все еще требовала нашего решения, только эльфы тактично выжидали, пока гости утолят голод, подобреют и будут наиболее расположены к диалогу. Вероятно, такую стратегию ведения переговоров с примитивными человеками Аглаэлю преподаватели вдолбили еще в раннем детстве, чем эльф и воспользовался.

Итак, дождавшись, пока я перейду к нежным кусочкам ореховой пастилы и бокалу сока, хоть тут не пришлось пить неизменное для любой уважающей себя компании и изрядно поднадоевшее пиво, князь выдал припасенный вопрос. Хитросплетения слов, в кое Аглаэль оформил его, воспроизведению не поддавалось, вернее, для того, чтобы это повторить, надо было бы быть натуральным эльфом, каким-нибудь гениальным оратором из древнего Рома или выпить хотя бы пол литра чистой как слеза водочки. Я никем из вышеперечисленного не являлась, а зелена вина под рукой не нашлось, поэтому скажу коротко и по существу: князь каялся, что они так и не решили, чем же меня, несравненную благодетельницу, одарить и с надеждой косил восхитительными глазами в ожидании подсказки, ну на худой конец маленького намека.

Когда я сытая, я добрая, тут эльфы угадали, поэтому не стала тянуть кота за хвост, и начала прикалываться над нашими сотрапезниками сразу.

— Если вам не под силу определить меру моей награды, вы не считаете таковой ни вещи, которыми снабдили нас, ни, — я покосилась на коня, — Дэлькора…, — эльфы затаили дыхание, — что ж, я сама назначу себе награду, но вы не будете оспаривать ее. Договорились?

Советники слегла потемнели лицами, Аглаэль, напротив, еще более выбледнился, все-таки расовая память о человеческом вероломстве и жадности в дивном народе оказалась сильна, но доверие ко мне перевесило тонны подозрений относительно непомерности предъявленных требований. Князь кивнул и заверил меня в своем полном согласии со всеми условиями.

— Прекрасно! — я улыбнулась почти злорадно, — Тогда слушай мое условие, Аглаэль!

Он во все глаза уставился на меня, кажется, даже дышать перестал, тонкая ткань полупрозрачной рубашки, через которую явственно проступали мои вчерашние труды, не колыхалась, даже легчайший шейный платок, повязанный у горла, теребил лишь легкий ветерок.

— Я хочу на память о нашей встрече этот шарфик! — я требовательно ткнула пальцем в платок на шее князя.

Тот от неожиданности икнул, попытался было раскрыть рот для возражений о ничтожности моего гонорара, но тут же, вот умница, захлопнул его вновь, вспомнив о том, что обещал смириться с любыми моими требованиями без всяких препирательств. Лакс и Фаль молчали, однако, ухмылялись совершенно издевательским образом, оценили мой прикол. Классные они все-таки ребята, все понимают! Мне повезло на спутников, ну, тут я вспомнила о коне и поправилась, почти повезло.

Князь между тем распутал хитроумный узел платка и протянул мне. Я взяла тонкую, как паутинка, золотистую, безумно приятную на ощупь, прохладную ткань и прокомментировала, растянув ее на руках, чтобы прикинуть ширину и длину:

— В самый раз!

— Он нужен тебе для колдовства, магева Оса? — опасливо уточнил Аглаэль теперь-то, исполнив договор, он мог позволить себе задавать вопросы и даже попытаться получить на них ответы, ежели мне будет угодно их дать.

— Ага, — я ухмыльнулась, — магия называется — страховка от солнечного удара, а то пользоваться шляпой Лакса мне и за вчерашний день осточертело. Этот головной убор выглядит так, словно до нас его носила как минимум дюжина созданий, не скажу людей, и не всегда на голове.

— У меня замечательная шляпа! — возмущенно встал на защиту своей собственности вор.

— Кто ж спорит, замечательная! — покорно согласилась я, повязывая на голову платок Аглаэля в пиратской манере и затягивая покрепче узлы, — вот только что шляпа, я бы с такой уверенностью не говорила.

Заливистый смех, возможно, не столько над моей шуткой, сколько от облегчения, пронесся среди наших сотрапезников. Даже суровые советники принца заулыбались и как-то разом помолодели, скинув лет пятьсот одним махом. Воистину, утверждение о том, что старят не годы, а заботы, для эльфийской расы было особенно актуально.

— Ну, как я выгляжу? — я повернулась к Лаксу, кокетливо вскинув голову.

— Красотка! — заценил вор, сопроводив слова каким-то интересным жестом похожим на фигу и знак о’кей одновременно. Я уже успела уяснить значение этой пантомимы, аналогичное привычному поднятому вверх большому пальцу при сжатых в кулак остальных.

Наверное, решив, что я обращалась к нему, что-то проржал Дэлькор. К счастью, цепочка со знаком друга народов его «речь» не перевела, и я так и не узнала, что думает обо мне жеребец.

Мы закончили завтрак, оседлали коней, на своего, конечно, я напялила сбрую только с помощью Лакса и Фаля. Разобраться в многочисленных ремешках и прочих хитрых приспособлениях было не так-то просто. Дэлькор с интересом оглядывался на наши действия, но стоял почти смирно, скорее всего, только потому, что ему было любопытно. Я, между прочим, честно сообщила жеребцу о своих великих умениях по части верховой езды и болезненных (это еще мягко сказано) ощущениях в мышцах после вчерашнего путешествия, намекнула и на то, что ежели он будет неаккуратно меня везти, непременно пересяду на другую лошадь или вообще пешком пойду. Не знаю, что из моих речей уяснил конь, только почему-то сразу ревниво покосился на бедную Белку и попытался тяпнуть ее за бок. Получил от меня по мордасам и обиженно заржал, но жестокие шалости оставил, только стоял, раздувая бархатные ноздри, и пофыркивал. Но Белка, а на нее мы нагрузили все наши вещи и запас продовольствия, таки всученный на прощанье щедрыми эльфами, на всякий случай отошла от задиристого соседа подальше.

Аглаэль и советники с прилагающимися к титулам охранниками вышли проводить нас на дорогу. Да, скажи мне кто вчера утром, что следующий день я встречу в обществе эльфийского князя, ни за что бы не поверила. Жизнь непредсказуема и в этом ее главное достоинство! Расцеловав эльфа в обе щеки, от чего он приятно зарозовел, я кое-как взгромоздилась на коня. Эта скотина была почти на треть выше Белки, поэтому мне бы полагалось чувствовать себя парящей надо всем и вся, я же большей частью гадала, насколько больно будет падать с этой игривой животины, если она вздумает надо мной пошутить.

Все желали нам счастливого пути, клялись в вечной дружбе, причем совершенно серьезно, это ж не люди, по пьяни обещающие золотые горы, а потом удивленно бормочущие «да мало ли что я на тебе обещал», а когда мы отъехали на несколько шагов, эльфы а капелла затянули мелодичную прощальную песню. Вот тут я и пожалела, что не имею поэтического дара, проникновенные слова так и просились на бумагу. Увлекшись попытками запомнить хоть несколько фраз, я даже позабыла, что еду на Дэлькоре, так мягко и осторожно шел конь. Я, вот диво, даже не заваливалась то и дело на бок. Вряд ли за день мне удалось достичь выдающихся успехов в области верховой езды, ночью никаких занятий тоже не было, а значит, призналась я себе, рыжий разбойник шел удивительно мягко, бережно неся неопытную всадницу, и подстраивался под ее непривычное тело. Я почти раскаялась в своем недоверии к жеребцу (почти, потому что в глубине души продолжала подозревать, что шкодливый мерзавец усыпляет мою бдительность) и, наклонившись к уху Дэлькора, шепнула:

— Знаешь, я думаю, мы сможем подружиться! — и авансом в счет будущих отношений погладила коня по длинной шее. Грива у него оказалась куда мягче Белкиной, походила больше на густые человечьи, нежели на жесткий конский волос, и вот удивительно, почти не путалась. Надеюсь, не из-за того, что эльфы его шампунем-кондиционером каждый день мыли, а то у меня из всей бытовой химии лишь кусочек чего-то похожего на мыло, во всяком случае, слегка пенится и приятно пахнет, и маленькая бутылочка густой жидкости — полный ассортимент раздобытый заботливым Лаксом у дивных.

Ну ничего, дайте мне только до города добраться, денежки есть, э-эх, развернемся, пополним запасы. Обожаю тратить монетки и бумажки на что-то приятное и баловать себя, ведь никто другой тебя так хорошо не побалует, просто потому, что не сможет постигнуть чего загадочной женской душе будет угодно в данный конкретный момент. Не всегда же нам, дурам, конфет и цветов хочется, мне так и вообще почти никогда. А цветы я не только не пью, но даже и не ем, поскольку не коза.

Дэлькор выгнул изящную, как у лебедя или балерины шею, повернул ко мне голову, проржал что-то ласковое и прежде, чем я успела отстраниться, снова лизнул в щеку. Ну точно кот или пес на четырех копытах! Или в прошлой жизни был кем-то из друзей человека.

— Это любовь! — язвительно прокомментировал Лакс наши нежности.

— Нет, пока только дружба, — важно пояснила я. — Ты же видишь, он целует меня только в щечку!

— А, ну точно, — со смешком признал мою правоту вор и вернулся к созерцанию дороги, насвистывая под нос мелодию, спетую нам эльфами, нигде не сфальшивя. Фаль подхватил забаву, вплетая в канву свиста собственные мелодичные трели, и запорхал вокруг нашего маленького каравана, снижаясь и взмывая вверх в такт музыке. Получалось очень красиво: чудесная мелодия, радужное порхание в воздухе, солнечные лучи, заливающие дорогу, заставляли крылышки мотылька ослепительно сиять. В этот концерт совершенно естественно вплетался перестук копыт, шелест трав, стрекот насекомых, пение птиц, а потом и далекий собачий лай, мычание коров и петушиные соло. Мы проезжали деревню, раскинувшуюся более чем в паре километрах от основной дороги, но пастух гонял стадо совсем рядом с «проезжей частью».

С приближением города и по мере удаления от земель эльфов людские поселения стали попадаться на глаза все чаще, я даже перестала откладывать в памяти их примитивные названия. Все-таки не умеют простые люди у нас звучные имена давать своим деревням. Большие Кочки, Кривые пни, Выселки, Козлищи — это еще были самые поэтичные из достойных упоминания. Где-то в голове зашевелились воспоминания об истоках этого грубого обычая: чем непригляднее назовешь для молвы себя или дом свой, тем больше шансов, что беда стороной обойдет. Не знаю уж, есть ли в этом магическая правда, но чему-то романтичному в моей душе такие предрассудки претили жестоко. Однако, поскольку не во власти магевы переименование географических объектов, оставалось только смириться с грубой действительностью и найти утешение в созерцании окрестностей. Никогда бы не подумала, какое счастье ехать по дороге не думая, что за следующим поворотом можно наткнуться на воняющую свалку отходов. Конечно в городе, это мне Лакс сказал, когда я с ним своим восторгом поделилась, в тех частях Патера, что победнее, воняет довольно сильно, канализация, конечно, проложена, но забита крепко, да и чистят ее нерегулярно.

«Это ты, приятель, никогда не нюхал воздуха после выброса на химическом заводике, когда весь район, куда ветер амбре принес, неделю прокашляться не может, так что не пугай пуганных. Как бы там не воняло, а все одно развитую промышленность органические ароматы никогда не переплюнут, слабо», — подумала я и вновь вобрала полную грудь полевых ароматов, таких крепких, что хоть в бутылки разливать и продавать вместо духов.

— Кто-то едет, — заметил вор через три с половиной часа нашего путешествия и чуть придержал коня, чтоб я к нему подъехала ближе.

Мимо нас уже и так народ двигался, кто на своих двоих, кто на повозках или конях, но ни о ком меня Лакс предупреждать и не думал. А вот сейчас чего-то насторожился.

— Никак за нашими эльфами едут? — задумчиво прикинул рыжий, привстав на стременах. — Жаль, отсюда еще не разглядеть.

Я вообще пока видела только махонькое с булавочную головку облачко пыли на горизонте. Да уж, вор у нас, оказывается, истинный Соколиный Глаз.

— Эй, Фаль, не сгоняешь на разведку? — попросила я сильфа.

— Сейчас, Оса! — гордый выданным поручением согласился мотылек, крутанулся в воздухе, энергично закивал головенкой и сорвался с места, как наскипидаренный. Этакая симпатичная комета без хвоста промелькнула и моментально скрылась. Вот это скорость! Естественным путем такого не добиться, вся физика на дыбы встанет, наверное, сильф что-то из врожденной магии применил, вроде той, что помогала ему жрать в три горла и животом не маяться.

Обернулся наш разведчик, а вовсе не спутник-шпион, потому что наш, ведь те, кто на нашей стороне, те непременно разведчики, а чужие, те подлые шпионы, так вот, Фаль слетал туда обратно мигом. Завис, трепеща крылышками перед мордами наших коней, и скороговоркой доложил:

— Всадники! Люди! Одеты одинаково, кроме одного, тот очень яркий и пышный, на того петуха, которого мы в Кочках видели, похож. Все при оружии!

— Значит, точно за эльфами, — довольно кивнул Лакс и тронул коня в поля, взмахом руки предлагая и мне съехать с дороги, дабы не мозолить глаза важной публике.

Наверное, у моего спутника в плоть и кровь вошла привычка по возможности избегать не только столкновений, но и соприкосновений с власть предержащими и людьми в форме. Впрочем, будь у меня такая профессия и оставленное ею на шее украшение, я б, небось, себя точно так же вела.

Вот мы и подались на простор разнотравных лугов, благо никакого смотрителя, готового нам накостылять по шее за потраву будущего сена, поблизости не было. Лошади так вообще были безмерно довольны нашей тактикой, шли нарочито медленно и украдкой хватали то один, то другой пук травы посочнее. Звучно и восторженно хрумкали, отмахиваясь между делом от мух и слепней. Хвост Дэлькора работал не останавливаясь, со снайперской точностью разя особо настырных тварей. Одна за другой они опадали с его крупа хладными трупами. Остальным лошадям таких талантов при их раздаче Творцом не досталось, но вкусная трава служила им достаточной компенсацией за вполне умеренные физические неудобства. Я нагнулась, показывая высочайший класс джигитовки, и вырвала из земли какую-то гибкую плотную хворостину. Тоже принялась обмахивать своего коня, а заодно и Белку. Конечно, такого прогресса, как у Дэлькора, мне добиться не удалось, зато руки заняла. Фаль как большая бабочка порхал от цветка к цветку и уже успел вымазать нос в пыльце, интересуясь всем подряд.

Пока мы медленно двигались в обход, как все нормальные герои, следующая по дороге кавалькада приблизилась. Я даже видела, как в нашу сторону поворачиваются головы. Простые служаки, глянув раз, тут же отворачивались, решив, что мы не представляем угрозы, а вот тот, кого они сопровождали, задержал на нас взгляд.

Доблестный разведчик Фаль оказался прав, в середине отряда следовал тип в красно-сине-желтых одеяниях, блистающих золотой нитью и каменьями, расфуфыренный настолько, что и впрямь походил на петуха. Только судя по его тонким лапкам, имидж которых не спасали даже дорогие перчатки, небрежно придерживающие поводья, и худой надменно-брюзгливой мордочке, пернатое в детстве сильно болело, а потому белым и пушистым не стало. Хотя, волосы у мужичка были пышными, как у Дэлькора, тяжелые локоны лишь слегка шевелил ветерок. Я уже хотела было восхититься ими, как Лакс, проследив мой взгляд, задумчиво брякнул:

— Интересно, сколько девичьих кос на парик пошло?

Тут лапка типчика взметнулась в воздух и кого-то поманила. Один из мужчин в красно-синей форме с нашивкой на груди подъехал ближе, выслушал отданный приказ и направил своего вороного коня в нашу сторону. Лакс выпрямился в седле, прищурил глаза и прокомментировал:

— Капитан почетного эскорта.

Подъехавший к нам мужчина по меркам непривередливых барышень был, пожалуй, даже красив. Ладное тело, затянутое в форму, резкие черты сурового лица, благородная эспаньолка, так иногда в книжках про мушкетеров рисовали Атоса. Вот только взгляд черных глаз оказался надменно-настороженным. Так, наверное, мушкетер стал бы смотреть на прихвостней кардинала во время краткого перемирия. Никаких попыток нападения, но машинально выискивает слабые стороны противника. Да, дядя не явный подлец, но служит тому, кто платит, и не слишком думает о моральной стороне вопроса, передоверяя сие щекотливое занятие нанимателю. А может, так оно и правильно, если хочешь сделать карьеру? Ну, если не правильно, то уж выгоднее точно. Вот за это я никогда особенно армейский не жаловала, никак не могла понять, чего находят подружки в спортсменах и военных. Это еще более особенная категория людей, чем бухгалтеры и юристы. И если с первыми и вторыми еще можно поддерживать приятельские отношения, главное, не касаться профессиональных вопросов, то со спортивно-военной категорией такой подход не прокатит, они почти не могут думать и говорить на отвлеченные темы, мозги искалечены системой дрессировки. Знаю, пробовала как-то закрутить роман с одним парнем из военного училища, но не выдержала и трех свиданий.

Тронув рукой напомаженный ус, мужчина едва заметно наклонил голову в знак приветствия, причем вышло так, что приветствовал он только меня, а Лакса игнорировал мастерски.

— Почтенная магева!

Я ответила ему еще более легким кивком, пусть не забывает о субординации, если Лакс прав и маги в этих краях важные шишки, не то чтобы стоящие над законом, а еще и сами олицетворяющие некий общечеловеческий закон справедливости, значит, не должна я перед этим типом пресмыкаться. После кивка я едва заметно вздернула бровь в знаке вопроса. Эх, жалко, зеркала рядом не было, полюбоваться, каково получилось!

Совершенно точно убедившись в том, что приблизился к магеве, капитан насторожился и даже утратил часть решимости, однако ж, заговорил уверенно, как будто считал себя хозяином положения:

— Граф Кольра, доверенное лицо по дипломатическим поручениям его королевского величества Агнуса Третьего, желает узнать, не соблаговолите ли вы продать своего коня? Граф готов предложить хорошую цену и любого коня из его конюшен по вашему выбору.

Я едва не расхохоталась, услыхав о том, что капустный граф, ставленник короля с поэтичным именем, напоминающем о заднем проходе, возжелал прокатиться на Дэлькоре. Поэтому отвечала с совершенно искренней улыбкой:

— Это невозможно, капитан, нет-нет, суть в том, что не я еду на этом жеребце, а он изъявил желание путешествовать со мной.

Военный непонимающе моргнул, нахмурился и открыл было рот, скорее всего собираясь повторить тоже самое, дабы до идиотки магевы дошел смысл выгодно предложения, и она прекратила дурить ему голову загадочными высказываниями.

— А впрочем, — меня осенила идея, захотелось проверить правдивость эльфийских заверений относительно Дэлькора и его крепкой привязанности к единственному владельцу, — я отдам вам коня просто так, если ваш лучший наездник сможет продержаться на нем хоть пару минут. Только это может быть опасно. Но коль хотите, рискнем.

— Договорились, — капитан резко кивнул и зычно позвал, распугивая местную фауну, может, флора тоже пожелала бы улететь или убежать, да корни помешали:

— Янек!

К нам примчался, горяча злобного каурого конька, поджарый мужчина с веселым жестоким лицом. Капитан коротко объяснил ему задачу. Рот всадника искривился в жестокой улыбке предвкушения. Я слезла с коня, Дэлькор глянул на меня с недоумением.

— Чего смотришь? — я почесала морду жеребцу. — Видишь, люди тебя купить хотят, если позволишь им на себе прокатиться, заберут. А хочешь или нет такого исхода, сам решай.

Воины переглянулись, явственно думая о том, что у магевы не все дома. Но спорить не стали. Если дура за так коня отдает, так надо пользоваться моментом. Я отошла подальше в травку, сильф, невидимый для обычных людей, глумливо хихикал и вертелся у меня на плече, предвкушая забаву, Лакс тоже на всякий случай отвел наших коней в сторонку, но не улыбался, не знал, чего ожидать. Дэлькор вытянул в мою сторону морду и укоризненно тоненько заржал. Янек тем временем соскочил со своего конька и, цепко ухватив эльфийского жеребца на гриву, красиво взлетел птицей в седло. В ту же секунду мой конь взвился на дыбы, а потом и вовсе совершил какой-то акробатический трюк, подпрыгнув и изогнувшись в воздухе, мягко приземлился на траву, сделал перекат и снова подпрыгнул, уже свободный, приземлив одно из копыт на сапог распластавшегося по земле наездника. Снова встал на дыбы, явно собираясь всласть потоптаться на осмелившемся оседлать его нахале.

Вот тут ко мне, потрясенной этим занявшем всего несколько секунд процессом, вернулся голос, и я выкрикнула:

— Дэлькор, нет! Иди ко мне!

Конь из положения свечки совершил очередной громадный скачок и оказался прямо передо мной. Умильно заглянул в глаза, ткнулся носом в грудь, снова лизнул по щеке и ласково заржал. Я машинально обхватила его морду и крепко прижала к себе, жеребец довольно вздохнул.

Пошатываясь, Янек поднялся на ноги и, прихрамывая, добрался до своего каурого. С усилием заполз в седло, взгляд его все еще был затуманен болью. Если копыто моего доброго конька и не переломало ему кости, то ушиб от падения он заработал наверняка. Капитан со стуком захлопнул раззявленную пасть, зло харкнул в траву, но от грубостей воздержался, лишь процедил:

— Почему же магева не предупредила, что конь заколдованный?

— Он не заколдованный, просто очень привязан ко мне, — я пожала плечами и наставительно прибавила, ну слаба, слаба, не удержалась от искушения потоптаться на самолюбии вояки: — А вот что попытка прокатиться на нем, может плохо кончится, говорила. Только люди часто не слушают добрых советов, полагая, что никто не знает жизнь лучше них самих. А жизнь думает иначе. Ну что, капитан, будете еще пробовать? Мне понравилось, как Дэлькор прыгает. Какая грация и пластика!

— Нет, почтенная магева, — мое звание мужчина выпалил, как ругательство, и, грубо рванув поводья, пришпорил коня, устремившись к основному отряду, где солдаты вовсю обсуждали «цирковое представление», устроенное эльфийской лошадью. Что именно говорили, ругались или наоборот, было не различить, а вот морды у народа были с виду серьезные, но кое у кого украдкой нет-нет, да и проскальзывали издевательские ухмылки. Кажется, мужики были довольны обломом, постигшим Янека и графа Кочерыжку. Его благородие сидел в седле, надменно скривив губы и демонстративно вперив взор в даль светлую.

Когда кавалькада умчалась, вздымая клубы пыли, Лакс задумчиво заметил:

— Скорее всего, ты нажила себе врага, магева, но зрелище того стоило!

— Этот парень, по-моему, столько издевался над лошадьми, что будет справедливо, что сегодня жеребец поглумился над ним, — возразила я, залезая на смирно стоящего Дэлькора.

— Я о графе, — уточнил список врагов Лакс. — Говорят, он злобный, мстительный, коварный и хитроумный ублюдок. Недаром его Агнус так ценит.

— Пускай, — я пренебрежительно фыркнула, ласково погладив коня.

— Магева Оса победит всех врагов! — уверенно вставил Фаль.

— Молодец! У тебя правильное позитивное мышление, приятель! — похвалила я тут загордившегося загадочным комплиментом сильфа и прибавила:

— Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет!

— Здорово сказала! — восхитился вор.

— Это не я, это Александр Невский, — справедливости ради просветила я приятеля, выбираясь на дорогу, как только пыль немного осела.

Мы тронулись дальше в Патер. Честно говоря, меня перестали мучить легкие угрызения совести по поводу того мощного заклинания, которое я ввечеру нарезала на грудь Аглаэлю. Если ему предстоит иметь дело с таким расфуфыренным ублюдком, как граф Кочерыжка, то я ничуть не предавала интересы людей, скорее уж уровняла их для справедливости.

— А он красивый? — неожиданно и подчеркнуто небрежно спросил Лакс.

— Кто? — озадачилась я, оглядывая окрестности в поисках подходящего кандидатуры для такого вопроса.

— Твой знакомый, Александр? Наверное, воин не из последних, — нехотя уточнил вор, почему-то упрямо отказываясь глядеть мне в глаза.

— Фиг его знает, — честно ответила я. — Если ты о Невском, он умер почти за шестьсот лет до моего рождения. Теперь наверняка не скажешь, даже если по черепу реконструкцию лица делать. Полководцем же, если верить истории, он был неплохим, хотя сейчас у нас и историю заново пересматривают. Раньше говорили, что он собрал войско для защиты родной земли и вывел его против несметного полчища рыцарей, заманил их на некрепкий лед озера и враги от тяжести доспехов тонуть начали. А теперь доказывают, и войска-то рыцарского никакого не было, так, человек тридцать-сорок, и погибло из них едва ли пять-шесть. Чтобы во всем разобраться, наверное, надо бы самого Александра спрашивать, а где его найдешь? Некромантия в моих землях официальной наукой, на экспериментах которой можно строить выводы, не является, да и спиритизм тоже.

— Понятное дело, — уточнив волнующий его вопрос, Лакс снова повеселел и засвистел какой-то прилипчивый мотивчик.

— Слушай, — я не дала вволю помузицировать приятелю, начав приставать с очередной порцией вопросов. — А чего этому хрену лысому так Дэлькора приспичило заиметь?

— Ну ты спросила, Оса, — усмехнувшись эпитету, коим я наградила графа, удивленно присвистнул вор. Кстати, всегда завидовала парням, которые умели вот так запросто звонко посвистывать, у самой получалось не слишком, но я все еще продолжала тренироваться. — Кому бы такого коня свести не пожелалось?

— А он что, очень хорош? Нет, я никаких видимых дефектов не вижу, здоров дурень, но он же рыжий и с пятном на глазу, никакой не вороной или еще какой престижной модели. Тьфу, масти, — все еще с некоторым сомнением уточнила я, пытаясь объяснить свои сомнения и одновременно тактично избегнуть упоминания имени жеребца, чтоб ничего плохого не подумал и не решил меня скинуть разок-другой просто так для профилактики или в воспитательных целях. Если уж профи на нем усидеть против воли не смог, то мне и подавно в родео ничего не светит, можно сразу место в больнице заказывать или даже к земельке привыкать.

— Разве ж в масти дело, — снисходительно принялся просвещать мне мужчина. И чего ж они так охотно начинают смотреть на нас сверху вниз, только повод дай? Ну ладно, пускай поучает. Пока потерплю, а если очень зазнаваться начнет, попрошу Дэлькора куснуть лаксового коня за задницу разок-другой. — Конь сложен идеально, сильный, выносливый, но гибкий и изящный. Мускулы под шкурой так и ходят! А насчет расцветки, я слыхал, у наших знатных господ очередная причуда пошла: чем страннее конь выглядит, тем лучше. Лишь бы от других отличался.

— Значит, заполучив Дэлькора, граф убил одной стрелой двух зайцев, — воспользовалась я местным вариантом пословицы, подслушанной у красноречивых эльфов. — Тогда удивительно, что против нашей и конской воли он не попытался его забрать, а уж потом обломать.

— Оса, — Лакс обернулся ко мне и снова удивленно покачал головой, Фаль и вовсе только фыркнул, — ты же магева, кто ж против тебя так явно пойдет? Если только сумасшедший.

— Ну мало ли, — не убежденная, я пожала плечами. — Вдруг я только притворяюсь магевой, оделась попричудливее и оригинальничаю, народ пугаю, а на самом деле обычная девка. Они ж даже не попробовали…

Голубые глаза стали еще удивленнее, и он протянул, взлохматив буйную рыжую шевелюру:

— Ты что, правда, не понимаешь? Одежда не главное, вырядиться каждый сможет, а магевский талант он как костер пытает, разве ж только слепой не заметит. Всякому виден, а уж вблизи тем более.

— Не костер, солнышко, — мечтательно протянул Фаль, в остальном полностью соглашаясь с вором, и потерся о мою щеку крылышками, будто и в самом деле грелся в «свете моей славы».

— Вот как, — теперь уже настал думать мой черед. — Ты хочешь сказать, что каждый или почти каждый в этом мире сможет определить, маг перед ним или нет, просто оказавшись поблизости? Интересно… Это меняет дело…

В голове замельтешили как вспугнутые мыши мысли о ничтожной доле скрытых магических способностях жителей здешних мест, не достаточных для того, чтобы колдовать самим, но выполняющих функцию безупречного детектора. Так мне стало гораздо понятнее, почему маги сделались народными избранниками и судьями. Это что-то вроде депутатства, всученного при рождении, От мандата не откажешься, полномочия не сложишь, как ни старайся, а избиратели разыщут и отчет «о выполнении предвыборных обязательств» потребуют, где бы ты ни был. С одной стороны некоторая неприкосновенность, основанная на всеобщем уважении, а с другой — воз проблем, который тебе готов всучить каждый встречный поперечный, вылетев перед тобой на дорогу с радостным воплем «Магева!» и хлопнувшись в ноги.

Н-да, перспектива не радует: с одной стороны, это выглядит так, будто я в руки флаг взяла и шествую, размахивая им и привлекая к себе внимание, а с другой…. Если одинокая девушка — магева, то она и не так безобидна с виду, как кажется, следовательно, недоброжелатели поостерегутся с нею связываться или подождут, пока их наберется побольше. Такого варианта развития ситуации исключать нельзя.

Я еще немножко подумала о серьезном, а потом, прикалываясь над Лаксом, заявила:

— Кстати об Александрах, знаешь, среди них все-таки есть симпатичные. Например, Александр Ежевикин, да и романсы поет так, что сердце замирает. Мне раньше не только слушать, но и смотреть на него нравилось. Он волосы в такой славный хвост собирал… А потом я узнала, что мой кумир женат, и его супруга родила ему двойню.

— Ты ревновала? — с каким-то болезненным любопытством уточнил Лакс, может быть, что-то из собственного любовного опыта припомнив.

— Не особенно, песни — это одно, личная жизнь — другое. Я могла бы ему простить брак и все прочее, если б не имена, которые он дал детям. Человек, обозвавший своих родных чад Дроном и Фросей не имеет права на мою симпатию! — гордо заявила я и даже выпрямилась в седле.

— Да уж, для детишек менестреля имена больно простецкие, — охотно согласился вор, не слишком уяснив весь комизм ситуации, а мне так понравилось, как он надменного Ежевикина обозвал, что я простила приятелю толику недопонимания и спросила:

— Эй, Лакс, если не секрет, ответь, я, когда ваши имена слышу, они на знакомые мне весьма похожими кажутся, а вот твое нет. Почему?

— Матушка моя, — скривил губы вор, — на эльфах малость тронутая была, а, пожалуй, и не малость. Так в честь какого-то их древнего короля меня обозвала Лаксанрэномириэль. Кроме нее самой никто этого выговорить не мог, так я Лаксом и стал.

— У тебя такое красивое длинное имя! — с неожиданным уважением протянул Фаль. — Почти как у сильфа, жать только, всего одно!

— Вот уж о чем никогда не жалел, — помотал головой Лакс, подозревая насмешку, но мотылек был абсолютно серьезен. Они задумчиво склонил голову на бок и сделал неожиданный вывод:

— Ты очень скромный!

Вор так и прыснул в кулак.

— Вообще-то, я с Фалем согласна, — поддержала я разговор, — нет, не насчет твоей скромности, а что имя красивое. Но такое звучное прозвание трепать в повседневном обиходе стыдно, посему, как бы оно нам не нравилось, мы, пожалуй, будем продолжать звать тебя Лаксом.

— Вот и славно! — облегченно выдохнул парень, видимо, представив себе, каково не только зваться Лаксанрэномириэлем «по метрике», но и слышать такое имечко от друзей на каждом шагу.

За уже ставшим привычным веселым трепом мы коротали дорогу, примерно в середине дня сделали короткий привал и снова пустились в путь. То ли у Дэлькора на копытах были амортизаторы, а может воздушная подушка, как у более современной техники, а только устала я гораздо меньше, чем вчера. И когда под вечер показалась россыпь домишек с огородами, жавшихся к стенам, а потом и сам знаменитый уже одним тем, что это был первый увиденный мною город этого мира, Патер, я была еще о-го-го! То есть в состоянии самостоятельно держаться в седле и даже сойти с коня, если понадобится, а не сползти или сникнуть, подобно какой-нибудь знатной томной фифе на руки Лакса. Хотя, пасть на руки рыжего, если, конечно, он меня ронять не надумает, может быть, очень даже приятно. Попробовать что ли? Ну, это так, к слову пришлось, не буду я падать, лучше продолжу глазеть по сторонам с высоты Дэлькора.

Мы чинно пристроились в конец небольшой очереди и въехали в малые ворота, охраняемые аж целыми четырьмя мужиками, то ли стражниками, то ли местной милицией. Нет, все-таки стражниками, поскольку, даже не смотря на жару, на исполняющих должностные обязанности господах наличествовали форменные кожаные куртки с нашитыми бляшками, заменяющие доспехи. Мужчины сжимали влажными ладонями гибрид алебарды с копьем и отчаянно потели, так что разило аж до конца очереди, но мужественно терпели. Вряд им положено было пахнуть по инструкции, дабы заблаговременно приучать гостей города к ароматам места. Скорее всего, парни маялись оттого, что блюли устав, ибо противный граф Кочерыжка ожидался с эльфийской делегацией в неопределенное время, начиная от сегодняшней ночи, если вдруг решат по холодку проехаться, до следующего дня. А встречать их надлежало при полном параде, мало согласующимся с гигиеническими требованиями.

Оказалось, для магев проезд в городские ворота беспошлинный! Вот это льготы! Но на иные меры социальной защиты интеллектуальной элиты рассчитывать, думаю, не стоило. Лакс, как мой спутник, отделался парой мелких монет, я пока так пока и не научилась разобраться в их достоинстве, а Фаль и вовсе проехался контрабандой, поскольку сам факт наличия сильфа в багаже остался для стражи тайной в связи с отсутствием детекторов.

Едва мы въехали в ворота, как оказались на небольшом рынке, где продавалась по большей части всякая мелочь и съестное, либо фрукты-овощи, либо готовившиеся прямо при вас горячие блюда.

Ну ничего не могу с собой поделать, я дитя современного города, обожаю есть на ходу, причем не что-нибудь диетически правильное, а, как всегда ворчала моя строгая бабушка, гадость вроде пирожков, шаурмы, хычинов и прочей мерзкой, отвратительной, ужасно вредной, жирной, но такой вкусной еды. Вкусной еще более оттого, что она неодобряема. Всегда любила делать не так как положено, а как хочется. Когда в кошельке завелась собственная мелочь «на булавки», появляясь на рынке, я непременно покупала себе вредный жареный продукт, правда, того, что вчера могло еще мяукать, старалась избегать.

Ароматы съестного, немножко похожие на те, с моего рынка, я уловила первыми. Вторым, вернее, второй, стоило нам отъехать чуть подальше и достигнуть зоны недоступной зорким глазам стражников, стала стайка ребятни, кинувшейся к нашим лошадям. Шустрые, худые мальки в невообразимой рванине окружили нас галдящей толпой, вероятно, решили, раз я лицо женского пола, значит, обязательно должна растрогаться, глядя в умильно задранные верх мордашки и простертые в мольбе грязные ручонки.

Вот тут дети ошиблись! Я терпеть не могла нищих и бомжей. Эти воняющие экскрементами, блевотиной, вечно грязные и пьяные создания вызывали у меня гадливое отвращение. Что же касается категории относительно чистых людей разного возраста, стоящих в людных местах с протянутой рукой, поначалу я им даже сочувствовала и бросала мелочь, бросала до тех пор, пока не увидела одну очень знакомую такую невинно-голодную бабулечку, прикупающую в супермаркете красную икру и севрюжку.

С тех пор как отрезало. Я перестала верить в сказки об умирающих с голоду посреди большого города людях, а в то, что не наше дело, на что будет тратиться милостыня, не верила никогда, я не настолько религиозна, чтобы считать, будто подача милостыни — в любом случае есть благо для души дающего. Если дадено с единственной целью — искупить собственные грехи, обелиться перед Всевышним — это наглая взятка богу и вредная ложь самому себе. Я — горжусь! — изобрела прекрасный способ борьбы с попрошайками. Нет, я не отворачивалась от протянутой руки, и не крыла вымогателей матом, я поступала куда проще и хитрее. Вот и сейчас, пока Лакс пытался отогнать малышню руганью, я твердо ответила детишкам, голосящим на разные лады «магева, подай на хлебушек!»:

— Денег не дам, но если кто голоден, пошли, накормлю, — и направила Дэлькора к объемистой пожилой тетушке с несколькими корзинками круглых хлебов. Аромат свежего хлеба, даже на мой, еще не раздразненный голодом нюх, был весьма хорош, как из приличной булочной.

Сообразив, что я настроена серьезно, часть детей и подростков, примерно треть (в основном те, что постарше), отсеялась и вернулась к местам на площади, ловить на жалость лохов. Остальные продолжали толпиться вокруг заинтересованно вертящего головой эльфийского жеребца, впервые оказавшегося в людском городе.

— Почем хлеб, матушка? — нагнувшись ближе к торговке, воспроизвела я услышанное краем уха обращение.

— Медяшку, почтенная магева, — откликнулась женщина, пристально следя за оравой детей, но не решаясь отогнать их, пришедших по моему приглашению.

— Сколько медяшек в бронзовке? — спросила я вора.

— Двенадцать, — машинально ответил тот.

В бронзовках я разбираться уже научилась, поэтому сунула руку в карман и извлекла две монетки, третью часть из всего запаса оставшегося у меня.

— Давай на все! — сделала я заказ пышнотелой, как хлеба, булочнице, отдала деньги авансом и попросила Лакса: — Поможешь?

Уяснив, чего я затеяла, вор деловито кивнул и соскочил с коня. Заработал импровизированный конвейер. Мой рыжий спутник своим поясным ножом пластал караваи и вручал части ребятишкам. Те поначалу с робостью, а потом все более проворно тянули руки к хлебу, хватали, откусывали огромными кусками и жадно жевали.

Надо же, и впрямь голодные! Ну что я удивляюсь? В этих краях уровень жизни куда ниже, чем в моей стране. Впрочем, где-то в слаборазвитой Африке таких дистрофиков тоже хоть отбавляй, а иначе не вещали б статистики с неизменным трагизмом про смертность от голода.

Румяных караваев с лихвой хватило всем страждущим, с набитыми ртами, прижимая к груди хлеб про запас, ребятишки пытались вежливо благодарить меня за еду, то и дело сбиваясь на местный аналог фени. Мне стало немножко неловко от своих подозрений по части малолетних попрошаек. Настолько неловко, что, вытащив еще три монетки, я протянула их женщине и попросила, стараясь говорить сердечно и в то же время строго:

— Я вижу, ты честная торговка и душа у тебя чиста. Вот возьми еще и покорми их завтра, когда попросят.

Деньги булочница взяла и пылко заверила меня, прижимая пухлую руку к высокой пышной груди, прячущейся под застиранным до ровного серо-зеленого цвета блузоном:

— Сделаю, магева, ни медяшки себе не оставлю. Мне и самой их, бедняжек, так жаль, что сердце щемит, но коль хлеб задарма раздавать буду, так моим деткам голодать придется, а муж и вовсе прибьет.

— Спасибо, — откликнулась я, внимательно выслушав исповедь торговки, и собралась уж ехать к гостинице или, как сказал Лакс, одному отличному трактиру, где хозяйничал его добрый знакомый.

Однако, уразумев, что я не заколдовываю зверски попрошаек и не зову стражу, а со всей дури ударилась в благотворительность, страх перед магевой потерял и один из взрослых нищих. Обдав меня хорошо знакомой смесью запахов, это создание неопределенного возраста и совершенно потрясающей по части бородавок, язв и ран наружности протолкалось ближе к Дэлькору и протянуло руку. Жеребец шарахнулся от него в сторону, ощерил зубы, но кусать антисанитарную мерзость не стал. Второй попытки облапать моего не столь терпимого к грязи и запахам коня нищий благоразумно делать не стал, ограничившись заунывным, прекрасно отработанным жалобным нытьем о своих ранах и болезнях. Это чтоб дура-магева не хлеб ему пихать стала, а деньгами на лекарства поспособствовала. Я еще раз оглядела вонючего попрошайку и сделала ему встречное предложение, простерев в его направлении длань таким жестом, чтобы он выглядел истинно колдовским:

— Давай я лучше тебя вылечу бесплатно!

Нищий, до сих пор припадавший, кажется, на обе ноги и шатавшийся под порывами легчайшего ветерка, разом заткнул фонтан, развернулся и сиганул прочь, исчезнув из виду так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. Может, он сам из этих, из магов, и телепортацией владеет?

Лакс, наслаждавшийся представлением, ну еще бы, вонючий пройдоха тянул грабли не к его имуществу, громко захохотал, сытые детишки, явно получившие от комедии положений не меньшее удовольствие, подхватили этот смех. Он загулял по площади волнами. Все новые и новые люди, оказавшиеся поблизости, узнавали, в чем дело и принимались хохотать. Под такой аккомпанемент мы и уехали прочь.

— Слишком ты щедрая и добрая, Оса, — нравоучительно попенял мне вор.

— Нет, я жадная, скупая и злая, — заупрямилась я, вспоминая, как проблескивали подозрительной влагой глаза Лакса, когда он оделял хлебом малышей, — просто от мелочи хотелось избавиться. И вообще, неужто такой концерт не стоил пяти бронзовок?

— Я б и серебряк отдал, — ухмыльнулся Лакс и хлопнул себя по бедру. — Нет, как он от тебя драпал!

Мы снова рассмеялись. Лошади звонко цокали копытами по булыжникам мостовой. Такая роскошь, снова предупредил меня приятель, далеко не везде в городе имеется, но, где есть, так ходить истинное удовольствие, не рискуешь в помойную лужу по уши провалиться.

Наверное, дороги — беда не только России, — решила я. — Есть в этом вопросе что-то интернациональное, не знающее границ стран и миров, только размеры проблемы везде разные. У нас она уже вечно-философские формы обрела, а где-то еще пытаются бороться и даже считают, что успешно.

Успокоившись насчет «почвы» под ногами, я вертела по сторонам головой, разглядывая дома. Нет, до эльфийского изящества, ощущаемого даже в развалинах дворца Тени Ручья, городу было далеко, во всяком случае, той части «мегаполиса», куда свернул Лакс. Основной материал — дерево — дополнялся камнем, черепицей и дранкой. Преобладали одно-двухэтажные строения. И все-таки дома мне понравились, пусть не остроумными архитектурными решениями и изысканностью стиля, но своей основательностью и непохожестью одного на другой. После привычки к стандартным пятиэтажным коробкам, тянущимся из квартала в квартал, глаз просто отдыхал на такой мешанине, пусть местами и не слишком приятной. Но, видавшему родной город по весне, когда из-под снега вытаивает вся набросанная за осень и зиму мерзость, особенно в укромных двориках, где отродясь не было дворника, а организовать жильцов на субботник дело гиблое, не страшно уже ничего. Мои зажравшиеся сограждане выбрасывают такую уйму вещей, что жителям Патера и не снилось. Тут об упаковке товара знают лишь понаслышке, и никому не придет в голову сбросить на улице то, что может пригодиться самому, поэтому гор мусора просто-напросто нет, не из чего их набрасывать, все идет в дело. Конечно, пованивает, но после ударной волны запаха того «больного» попрошайки даже это было вполне терпимо.

Лошадки трусили по улице, обходя занятых своими делами людей, двигающихся же между повозками и конными, болтающих или спорящих о чем-то прямо посреди улицы. До гордого понятия «тротуар» Патеру было пока далеко. А с другой стороны, в нем и не было острой нужды, ведь никто не гонял по булыжникам со скоростью от ста километров в час. А в моем городе, где уже было деление на проезжую часть и пешеходные зоны, встречались такие лихачи, которым было абсолютно пофиг, где ехать и даже по кому. Истинно русские скоты считали дорогой то место, где намеревались проехать, и никого о своих убеждениях в известность не ставили. Успеешь отскочить — твое счастье.

Минут через двадцать и кучу улочек, извилистых еще в большей степени, чем дороги у Больших Кочек и куда более узких, (я даже представила, что прокладывали их, выпуская их клетки какого-нибудь шустрого ужика, и отмечали его маршрут), Лакс весело провозгласил, вытянув вперед руку типично ильичевским жестом:

— Приехали! Вот и «Три сапога»!

— А ты уверен, что это трактир? — скептически поинтересовалась я. — Название-то больше для сапожной лавки подходит. Или тут из обуви еду готовят? Типа, суп из топора, жаркое из сапога.

Вообще-то, мне, навидавшейся на своем веку всякого, среди чего магазины бытовой техники со звучными именами «Фобос» и «Деймос» и салон мужской одежды «Нотр Дам» были невинными цветочками, придираться к названию какого-то трактира было не слишком прилично. Но захотелось поёрничать.

— Кормят тут замечательно, — заверил меня Лакс, уверенно приближаясь к двухэтажному, деревянному, но на каменном фундаменте, крепкому зданию, окруженному высоким забором с открытыми нараспашку большими воротами. — А «Три сапога» назвали потому что, когда строились, на этом месте их откопали. Между прочим, одно время сапоги даже на вывеске приколочены были, но потом Влариса вконец Самсура запилила, и их выкинули.

Мы въехали в ворота, обогнули здание трактира и на задворках обнаружилась вполне приличная конюшня, колодец, какие-то еще технические постройки неясного мне значения (может, прачечная или коптильня) и прыщавый юнец, таскающий воду из колодца к желобу у конюшни. Лакс приветствовал его как старого знакомого, кинул поводья и пару мелких монет. Паренек сразу оживился и свистнул, вызывая подмогу из конюшни. Появился мужчина постарше и совсем мальчонка, оба с вилами, благоухающими навозом, и тележкой этого самого добра. Инвентарь временно отставили, а коней обещали вычистить, напоить-накормить и, ну словом, проделать все то, чего вообще лошадиной душе угодно. Эльфийский жеребец вызвал благоговейную оторопь у всех троих ценителей прекрасного в копытных. Я сразу уверилась, Дэлькора ждет уход по первому классу.

Кстати, моего друга тут хорошо знали, а вот на меня поглядывали с удивлением, видно никак не могли сообразить, какого черта Лакс путешествует вместе с магевой. Тот явно наслаждался загадочностью ситуацией и многозначительно ухмылялся.

Я велела Дэлькору вести себя хорошо и ждать, пока я за ним вернусь. Надеюсь, жеребец ситуацию уяснил, а то водить его за собой всюду или обнаружить поутру у постели мне совершенно не улыбалось.

Вор без всяких препирательств или качания прав взял все наши вещи, оставив мне только сумочку и куртку, и мы прошли в заднюю дверь трактира. В очередной раз приятно пораженная его джентльменским поведением, я довольно улыбнулась. Фаль, облетевший двор в считанные секунды, плюхнулся мне на плечо прежде, чем тяжелая дверь успела закрыться, отрезая его от нас.

Мы оказались в небольшом коридоре, куда доносились звуки из гудящего ввечеру нижнего зала, где пили, ели, болтали и пели люди, а также с кухни, где и готовили все для этого увлекательного процесса.

Лакс толкнул дверь в залу, сунул в нее длинный нос и крикнул:

— Эй, Самсур!

— О-го-го! — откликнулись оттуда глубоким басом, влегкую перекрывая весь контингент посетителей. — Эй, Фанька, к стойке, я щас!

Послышались тяжелые шаги и в коридор, сразу ставший таким маленьким, узким и темным, ворвался великан. Нет, просто очень высокий и широкий в плечах чернобородый мужик. Почему-то сразу вспомнилось о былинных богатырях. Да, такую модель бы Васнецову, не пришлось бы тогда художнику несколько лет подряд свою картину подделывать, как глянул бы на трактирщика, так сразу бы понял, как Муромец с Добрыней выглядеть должны.

— Лакс! Пройдоха! На наконец-то! Совсем нас позабыл, позабросил! — широко улыбаясь, Самсур сграбастал вора в железные объятия, поднял как плюшевую игрушку и сердечно прижал к широкой груди, вор придушенно пискнул.

— Вот так и образуются лишние сапоги, — задумчиво констатировала я.

— Чего? — нашел в себе силы выдавить Лакс, будучи выпущен из приветственных объятий.

— Я теперь понимаю, как лишние сапоги в этом трактире образуются, — повторила я, — стоит Самсуру приятеля повстречать и сильно обрадоваться, вот и пустые сапоги.

Оценив шутку, трактирщик захохотал, его смех загулял по коридору громовыми раскатами приближающейся грозы. А Лакс едко уточнил:

— Почему тогда три? Даже если друзей была пара, получается четыре сапога, никак не меньше! — вор для наглядности даже пальцы загнул, не поленился.

— А четвертый с ноги соскочил и куда-то улетел, когда жертва брыкалась в предсмертных судорогах, — деловито пояснила я, подбросив топлива в костер буйного веселья Самсура. Он привалился спиной к стене и трясся от хохота, утирая рукавом выступившие слезы.

На звук с кухни вся в клубах ароматов тушеного мяса, овощей и сдобы выплыла, вытирая на ходу руки о передник, дама подстать великану трактирщику. Статная, налитая зрелой, не ведающей о глупых диетах красой. Не какая-то жирная, располневшая от безделья рохля, как у Рубенса, а налитая, словно спелое яблоко с упругой кожей.

— Влариса! — обрадовался Лакс, был расцелован в обе щеки и получил очередную, почти столь же зубодробительную, как предыдущая, дозу пылких объятий и ласковый подзатыльник. Ага! Не только мне нравится его так поучать!

— Ф-ф-ух! Ну насмешили, магева, так насмешили. Вечерок добрый! — выдохнул Самсур, выпрямляясь и уже серьезно, улыбку как корова языком слизнула, спросил: — И во что же на этот раз пацан впутался?

— Почему сразу впутался? — оскорбился рыжий прохиндей, задирая нос.

— А как иначе-то, — колыхнула плечами Влариса. — Исчез с полгода назад, носа к нам не кажешь, весточек не шлешь, а тут явился, да не один, а с магевой.

— Я такая плохая компания для вашего друга? — удивилась я.

— Вот уж чего нет, магева, да только, не в укор вам сказано будет, странно, — почесал в затылке Самсур. — Чтобы Лакс да… Он же странник вольный, всегда в одиночку, а тут…

— И вы решили, что рыжий вляпался неприятности, — резюмировала я, — раз связался не с кем-нибудь, а с магевой, может, что задолжал, и теперь отслужить пытается или вовсе заколдован.

— Ну-у, — замялся трактирщик, не решаясь открыто хамить волшебнице, — всякое бывает.

— Нет, я не заколдован, — хмыкнул Лакс.

— Он просто решил, что некоторое время попутешествовать со мною будет интереснее и выгоднее, чем где-то в другом месте и в одиночку, — пояснила я и увидела, как проясняются лица друзей моего вора. Такое объяснение четко вязалось с привычками Лакса и показалось Самсуру и Вларисе совершенно логичным.

— И я не прогадал, — довольно ухмыльнулся Лакс, хлопнув по сумке. Оттуда что-то глухо звякнуло, кажется, вор угодил рукой по эльфовому кошельку.

— А что до меня, так в компании странствовать веселее, — я мило улыбнулась. — Тем паче, Лакс — парень веселый, скучать не дает.

— Вы уж простите, если обидели чем, — попросила трактирщица, — милости просим! Для друзей Лакса у нас всегда найдется место.

Нас проводили наверх в комнаты, пусть не просторные, но чистые и уютные. Узнав, что вниз мы сегодня спускаться не хотим, устали с дороги, несколько подносов со снедью принесли «в номера». Причем вкусной — ароматы из кухни не соврали — было столько, что, кажется, обожрался даже неуемный Фаль и упорхнул на отдых раньше нас. Влариса хлопотала вокруг Лакса, словно наседка у цыпленка, ласково ворошила волосы, все подсовывала ему кусочки и никак не хотела брать плату за комнаты. Кончилось тем, что вор чуть ли не силой всучил ей монеты, сердито заявив, коль она их не возьмет, мы поищем другой трактир, потому как он не намерен вводить лучших друзей в убыток.

В «Трех сапогах» не только кормили от пуза, в этом удивительном месте нашлось и что-то вроде бани. Я выкупалась в горячей воде, утомленное тело приняло процедуру с восторгом, и, вернувшись к себе, опустилась на кровать, застеленную чистым, пусть и не отливающим первозданной белизной, бельем.

Кстати, наши комнаты оказались соединены дополнительной дверью, я, по правде говоря, думала, что она заколочена, поэтому раздевалась и забиралась в кровать совершенно спокойно, но не успела я лечь, как, стукнув для порядка в перегородку, ко мне вошел Лакс. Высокий воротник рубашки был расстегнут настолько, что в свете заходящего солнца, проливающегося черед слюдяное окошко, виднелся злополучный шрам.

— Эй, Оса, ты еще не спишь? — с едва заметно неловкостью уточнил вор, переминаясь у двери.

— Ну, — отозвалась я и махнула рукой.

— Завтра нам с утра хорошо бы к одному старикану наведаться, находки показать на оценку. Ты как, со мной или чем своим займешься?

— А как будет лучше? — задала я встречный вопрос.

— Район не слишком хорош, но лучше б нам вместе отправиться. Изар к старости лет чудаковат стал, может хабар не принять, если сочтет грубо взятым, — то ли от растерянности, то ли от смущения перейдя на жаргонные словечки, почесал щеку вор.

Я в который раз обратила внимание на ее абсолютную гладкость и завистливо вздохнула. Вот повезло парню, ничего брить не надо, эльфийская кровь сказалась. Мне бы так! Нет, не в смысле бороды и усов, этого добра к счастью не имею, а вот эпиляция ног достала изрядно.

— Значит, пойдем вместе, — решила я. — Если Самсур и Влариса из трактира выпустят, по-моему, они так соскучились, что еще месяц тискать тебя будут. Они тебя чем-то вроде беспутного родственничка считают.

— Пожалуй, и для меня они давно как родные дядька с теткой, — смущенно признал Лакс, — я ж их с детства знаю. И они ко мне всегда как к родному относились, разницы между своими тремя и мной не делали… — вор задумчиво поскреб горло.

— Лакс, а ты шарфы носить не пробовал? — сменила я тему. — И косметический эффект тот же, что с рубашкой, и другие фасоны себе позволить можно.

— Нет, Оса, я как представлю себе что на шее повязанным, меня аж передергивает всего, — честно признался вор, рука снова невольно коснулась старого шрама.

— Понятно, — кивнула я, припомнив несчастную Айседору. Думаю, если б ей каким-то чудом выжить удалось, она бы потом в жизни ни одного не то что шарфа, даже платка на шею не надела. — Ладно, я как немного получше с целительными рунными комбинациями разберусь, помозгую, нельзя ли чего сделать.

— Ты серьезно? — опасливо и недоверчиво спросил Лакс.

— А что, похоже, будто шучу? — хмыкнула я, взбивая кулаком подушку.

— Нет, — ответил вор, быстро приблизился ко мне и, опустившись на корточки у кровати, шепнул: — спасибо. И с чего мне так, дураку, повезло тебя встретить?

— Ха, это ты сейчас считаешь, что повезло, а вот потерпишь меня еще недельку-другую, сам куда-нибудь подальше сбежать захочешь, — отбоярилась я, чувствуя некоторую неловкость. — А вообще-то нечего было девушке сапоги дарить, теперь я к тебе привязалась и просто так не отпущу!

— Я и сам отпускаться не собираюсь! — решительно откликнулся Лакс и медленно начал опускать голову к моему лицу, покоящемуся на подушке, его рука нашла мою и крепко сжала.

— О чем это вы говорите? — переварив ужин и чуток отоспавшись, Фаль вынырнул откуда-то из изножья кровати, весь просто искрясь любопытством.

Рыжий мгновенно вскинул голову и отпрянул от меня как шуганутый с лежки заяц, наши руки еще секунду соприкасались, а потом разжались и они. Вот ведь вовремя мотылек проснулся! Теперь я так и не узнаю, что собирался сделать и сказать Лакс. Кажется, меня хотели поцеловать или действительно только показалось? Ну ладно, будет еще время уточнить этот интересующий вопрос, а пока вор наскоро объяснил сильфу, чем мы собирались заняться завтра, и откланялся, бросив на мою кровать взгляд, полный сожаления. То ли ему самому ложе неудобное досталось, то ли парень жалел о чем-то другом, о чем, собственно говоря, думала и я. Такое гладкое лицо, мягкие волосы, пахнущие травой… а в других местах у него они растут или нет? Хихикая в подушку и отчаянно краснея от собственных мыслей, я с грехом пополам уснула, но того, что мне снилось этой ночью, пересказывать не буду ни за какие коврижки. Порядочным девушкам о таком даже думать не положено, а не порядочные за такие мысли должны получать хороший гонорар.

Не знаю, что снилось Лаксу, а только когда мы утром повстречались у дверей, он слегка покраснел и на секунду отвел глаза. Тоже, наверное, ночью не мишек Гамми разглядывал. Завтракать мы спустились в нижний зал трактира. Самсур и Влариса давно были на ногах и вовсю гоняли прислугу, впрочем, и сами работали как минимум за троих. В помещении уже сидели первые посетители.

Не в пример многим заведениям, распахивающим свои двери лишь после обеда или вообще ближе к вечеру, «Три сапога» работали с утра и до глубокой ночи, так что всякий, пожелавший отведать потрясающей стряпни хозяйки, мог заглянуть на огонек. И заглядывали, я обнаружила, что в трактире, пусть и расположенном отнюдь не в лучшем районе города, на более престижное место у владельцев не хватило первоначального капитала, пользуется заслуженной популярностью.

Стол выбрали у стенки. Лакс поболее меня старался не привлекать ненужного внимания, потому на свободные места в центре зала мы не польстились. Я мельком изучила публику (всегда обожала исподтишка разглядывать посетителей кафешек). Народ наворачивал пышущую паром похлебку: четверо стражников, судя по их разговорам, отдежуривших в ночь; парочка весьма фривольно одетых девиц утомленного вида с густым слоем грима, символизирующим косметику, клевала носом у тарелок, а не хихикала и не выпячивала свои прелести, как они обыкновенно поступают, если стремятся привлечь к себе внимание. Завтракали два скромно одетых господина, мне показалось, мелкие служки, они не шиковали, довольствовались кружками и тарелкой с нарезанным мясом, сыром и хлебом; пузатенький, отнюдь не бедный с виду приезжий торговец, наш сосед по этажу, лопал разом из десятка мисок, тарелок и блюдечек.

А за еще одним угловым столом, как раз напротив нашего, и вовсе сидел роскошно одетый мужчина. Вот только если виденный мною граф Кочерыжка казался именно разряженным, этот носил свой камзол цвета темного кофе с молоком, из-под которого нежными светло-кремовыми волнами спускалась очень светлая кружевная рубашка, с изящной небрежностью. А еще от этого человека веяло чем-то таким… Нет, вовсе не одеколоном или хорошим вином, хотя на столе с завтраком и стояла бутылка и тонкостенный, следовательно, весьма ценный, бокал. Я нахмурилась, пытаясь сообразить, чем именно кажется мне необычным этот господин с длинным, вовсе не красивым, но вполне приятным, породистым, как у борзой с отличной родословной, лицом.

А мужчина тем временем повернул голову к нам, длинные волосы взметнулись, как уши у спаниеля, расплылся в радостной, почти ликующей улыбке и, прихватив тросточку с резным набалдашником, двинулся в нашу сторону. На секунду его заслонило объемистое тело Вларисы, лично обихаживающей своего любимца и меня заодно, а когда трактирщица отчалила, оставив стол полный еды а нашем распоряжении, оказалось, что господин с тросточкой стоит в шаге от нас.

— Утро доброе, — он улыбнулся, показав великолепные, ну может быть чуть крупноватые для человека зубы, — магева! Как приятно встретить коллегу! Вы простите мне мою вольность, что я так, без приглашения! В здешних краях меня именуют просто — Лорд, — продолжая вещать и лучиться радостью, мужчина придвинул себе стул и сел, отставив трость.

Так вот ты какой, северный олень! Передо мной оказался первый местный маг! Я ответила ему заинтересованным взглядом, попутно ликуя от того, что не только местный люд, но и местные маги сочли меня магевой, а значит, какого-нибудь нежданного обвинения в самозванстве можно не опасаться. Вблизи маг не казался таким молодым, как издали, мелкие, едва заметные морщинки у глаз и носогубные складки говорили о вполне зрелом возрасте собеседника, отлично сохранившемся то ли благодаря здоровому образу жизни, то ли использованию волшебства. Вряд ли тут процветала пластическая косметическая хирургия.

— Давненько в Патере мне владеющие тонким искусством не встречались, — пожалел то ли город, то ли самого себя волшебник, одним жестом переправив со своего столика бутылку и бокал, как видно, настраиваясь на приятную продолжительную беседу.

— К сожалению, мы спешим, сразу после завтрака ждут срочные дела, — где-то на грани грубости и откровенности заявил Лакс. Сами по себе слова, может, и были лишь самую малость нетактичны, а вот то, как приятель выплюнул их из себя, казалось почти наглым. Интересно, чего он так взбеленился, ишь глазами сверкает? Вроде бы маг вел себя вполне вежливо или… неужто ревнует?

— А ваш слуга весьма дерзок, магева, — мага с типично собачьей кличкой Лорд позабавил выпад Лакса.

— Может быть потому, что он не слуга, а друг, — спокойно ответила я.

— Даже так? — бровь мужчины изогнулась совершенно причудливым образом, будто могла принимать любое положение на лице.

— Оса! Почему ты меня не разбудила? Я проспал завтрак! — возмущенно завопил Фаль, пикируя мне на плечо прямо с лестницы. Бешено затрепетав крылышками, мотылек попытался затормозить, и едва не рухнул в кружку местного чая, наверное, чая, потому что пахло от него травяным сбором и медом. Я подхватила приятеля обеими руками и удержала от горячего купания. Свариться бы сильф не сварился, но намок и еще более разворчался точно.

— Не расстраивайся, несколько крошек мы бы тебе все равно оставили, — ухмыльнулся Лакс.

Сильф возмущенно фыркнул и принялся по-хозяйски расхаживать вокруг тарелок, жадно принюхиваясь и выбирая, какое из блюд первым падет жертвой его аппетита. На постороннего он настороженно зыркнул лишь раз, учуял волшебную силу, но ничего говорить не стал, целиком полагаясь на меня.

— Однако, у вас очень интересные спутники, — длинное лицо мага стало еще более удивленным и длинным, — впервые вижу несвязанного заклятьем молодого сильфа в компании магевы.

— Лакс и Фаль мои друзья, — снова повторила я, — а не слуги. Такая вот я оригиналка, маг, предпочитаю, чтобы со мной дружили, а не прислуживали.

— Своеобразный взгляд на жизнь, магева Оса, — признал тот, потирая пальцами подбородок. — Возможно, я когда-нибудь последую вашему примеру и заведу компаньонов, должно быть забавно попробовать такое, вместо жизни одиночки. Впрочем, ваш выбор весьма удачен: потомок эльфов и сильф проживут куда больше обычного человека, не придется быстро подыскивать замену… И излучение вашей силы подстать вашим суждениям, столь же оригинально. Мне хотелось бы узнать, какими приемами вы пользуетесь для сотворения заклятий, могли бы обменяться опытом.

— Вряд ли наши стили совместимы, — предположила я, торопливо откусывая кусок румяной булочки, посыпанной какими-то толчеными орешками, пока Фаль, решивший сегодня пройтись (в прямом и переносном смысле этого слова) по хлебу не слопал всю сдобу. Попутно я раздумывала над восхитительными словами, соскользнувшими с языка Лорда, словами, намекавшими на долгую жизнь обладателей магическими способностями. Не то чтобы я хотела жить вечно, но жить столько, сколько хочется, а не столько, сколько отведено физическими законами износа органической оболочки, меня бы вполне устроило. Интересно, на пришлых магов тут эта закономерность тоже распространяется? Или для продления жизни нужны специальные чары? Впрочем, еще будет время подумать, пока раскрывать свои карты перед первым встречным волшебником не хотелось. Не то чтобы Лорд вызвал у меня антипатию, но так же как едва познакомившись с Лаксом и Фалем я поняла — вот они — мои, так и посидев пару минут рядом с магов осознала — он чужой. Пусть довольно милый, одинокий и радующийся встрече с коллегой, но все равно чужой и своим никогда не станет. Слишком отстранен он от жизни, словно нарочно пытается как можно меньше соприкасаться с людьми, вроде бы не хамит, даже не слишком надменничает, но всем своим видом дает понять, что он неизмеримо выше, хоть к людям его и влечет, наверное, как человека могло бы тянуть к пушистым щенкам и котятам: забавные комочки, умилительные мордочки, как с такими не поиграть, может даже полечить заболевшую лапку или животик, но только когда ничем другим руки и голова не заняты. Лорд будто бы был и тут, в трактире и в то же время где-то очень далеко. Люди видели в нем мага, но подойти или попросить о чем-то, как допустим меня в Кочках, явно побаивались. Впрочем, может быть, так оно и надо держать марку? Тот, кому действительно надо, решится и через свой благоговейный ужас переступит, а по пустякам беспокоить не станут.

— Магева! — к нашему столу пробрался через заднюю дверь белый как мел парнишка конюх, оглянулся, будто проверяя, нет ли за ним слежки, и нагнувшись к самому уху, панически громко зашептал: — Ваш жеребец человека убил! Что делать-то???

— Быть такого не может, — не слишком уверенно заявила я, вспоминая финты коня под чужим наездником. — Если только какой-то болван на нем прокатиться задумал или свести?

— Не-е-е, — замотал головой паренек с такой силой, что я испугалась за сохранность его позвоночника. — Мы с утра пришли корма подбросить, а он, торговец то есть, постоялец наш, лежит, не двигается!

— Пошли, покажешь, — скорбно вздохнула я и поднялась из-за стола.

Оставалось радоваться только тому, что живот почти пуст. Никогда раньше настоящих покойников, не своей смертью ушедших, вблизи не видела, вдруг оскандалюсь? Не то чтобы боялась или всеми силами старалась этих зрелищ избегать, просто не доводилось. Словом, глазеть на труп мне не хотелось совершенно, никогда не понимала странных позывов типов, жадных до зрелищ такого рода. Мне острых ощущений хватало и без жмуриков, вон в любой день и любой час то ТВ можно ужастик по вкусу отыскать, сиди, да любуйся, если подрожать для разрядки организма охота.

Мы все, даже Лорд, изъявивший желание составить нам компанию, потихоньку выбрались через черный коридор на двор и прошли в конюшни, где у входа переминались с ноги на ноги мужчина и мальчонка-конюший. Примерно посередине длинного ряда стойл прямо на соломе валялся он. Дэлькор, учуяв меня, поднял морду и радостно заржал. Его стойло было аккурат напротив лежащего типа. Я набрала полную грудь воздуха, не хватало еще малодушие при посторонних магах проявлять, и приблизилась решительным шагом к толстопузому, перепачканному так, словно он прополз все окрестные лужи на животе, мужику. На бледном лбу его багровым светом наливался лунообразный отпечаток подковы. К счастью, никакого особенного запаха разложения или крови не было, вонь же обычная человеческая была вполне терпимой, вон даже кони не шарахались. А я что, трусливее лошади?

Отвернувшись от покойника, я облегченно выдохнула и сделала заявление для прессы:

— Если его кто и убил, так не мой конь, Дэлькор не подкован! Он эльфиский конь, а эльфы своим лошадям копыта особой смесью покрывают, чтобы не стирались. Так что можете ноги у всех других животных пересмотреть, сличить отпечатки и пойти попугать уголовной ответственностью кого-нибудь другого.

— Зачем пугать? Этот пьянчуга жив, получил копытом в лоб и заснул мертвым сном, — просветил общество Лорд, едва только глянув на «труп» и иронично скривил губы, вероятно, не одобряя пьянства.

— Так вот почему лошади не буянили! Они ж мертвяков завсегда чуют! — схватился за голову самый старший из конюхов, кляня себя за бестолковость.

Лакс не побрезговал, зашел с другой стороны и мастерски пнул «покойничка» ногой в ребра. Тот сонно ругнулся, дернулся и перевернулся на бок, подложив руку под голову, а на освободившемся от массивных телес месте мы углядели здоровенную пустую бутыль. Фаль слетел понюхать ее горлышко, неудержимо расчихался и вверх пошел уже по кривой.

— Самсур меня убьет, — жалобно констатировал паникер, на цыпочках приблизившись к нашей компании и убедившись, его воистину не разыгрывают, «труп» живехонек и потому является не вещественным доказательством и жертвой преступления одновременно, а дебоширом, загромождающим проход и препятствующим работе, из-за которого он потревожил дорогих друзей хозяев.

— А Влариса воскресит и прибьет снова, — довольно поддакнул Лакс, отыгрываясь за несколько минут беспокойства. Имевший уже проблемы с законом парень не хотел пересекаться с власть предержащими субъектами вновь по столь щекотливому поводу.

— Мы не будем вас закладывать, — довольная тем, что трагедия обернулась фарсом, пообещала я, обнимая своего обеленного коня, тот тут же принялся лизаться и подставлять морду, чтобы его почесали и погладили.

— Это тоже ваш друг, магева? — с каким-то исследовательским и, я почти уверена, чуточку завистливым интересом полюбопытствовал маг, наблюдая за нашими нежностями.

— Похоже, что так, — призналась я ему и самой себе заодно в очевидном факте: рыжий проказник успел забраться мне в сердце и потоптаться по нему неподкованными копытами. — Сама рыжая, вот рыжих и люблю, ничего с собой поделать не могу!

— Значит, и меня любишь Оса? — тут же умильно уточнил Фаль, приникая крылышками к моей щеке.

— А как же! — ответила я. — Тебя особенно!

Зеленые глазищи сильфа заблестели подозрительно ярко, то ли от избытка чувств, то ли сказался крепкий запахан браги из бутылки, ударивший по мозгам мотылька. Пусть жрать он горазд, но сколько алкоголя может вылакать мой маленький приятель, мы еще не проверяли и экспериментировать в этой области не хотелось. Насколько помню, у пчел после выпивки нарушается координация, а при том, с какой скоростью носится Фаль, это могло стать опасным не только для окружающей обстановки, но и для него самого.

Выслушав мое признание, сильф, мелодично замурлыкал как котенок, и крепко обхватил меня крохотными ручками там, где смог дотянуться.

— Но весь свой завтрак, как не подлизывайся, все равно не отдам, — шутливо продолжила я, выходя из конюшни и возвращаясь к столу.

При помощи сильфа, его аппетит весьма способствовал ускорению процесса еды, мы быстро закончили завтрак и, распрощавшись с Лордом, вышли прогуляться. Правда, исходя из содержимого сумки Лакса, у нашей прогулки была вполне определенная цель, но делиться ею с магом никто из нас не собирался. Мы ограничились лишь согласием поужинать с новым знакомым вечерком, тем паче, что он обещал угостить нас за свой счет. Отказывать Лорду в такой малости даже вору показалось неуместным.

Насчет некоторой неприглядности района, где располагалась торговая точка нужного нам Изара, Лакс не соврал. По мере нашего продвижения в глубины Патера улицы превращались в улочки, становились все темнее и изгаженнее, а дома становились все мельче, они теснее жались друг к другу, стали попадаться совсем заброшенные и вовсе превратившиеся в развалины, из которых уже было вытащено все хоть сколько-нибудь ценное. Но и тут мой статус магевы являлся своего рода охранной грамотой. Нам даже не пришлось полагаться на таланты и воровской жаргон Лакса, стоило вышедшим нам на встречу «господам» зловещего вида почуять, с кого они собирались стрясти деньжат, как шваль любого пошиба уважительно кланялась и исчезала в ближайшем переулке. Вот это дипломатическая неприкосновенность! Я снова немножко загордилась собой, а вор, кажется, напротив, малость приуныл, ведь ему так и не довелось продемонстрировать своих способностей телохранителя. Впрочем, народ нам действительно почти не попадался, ибо активная жизнь в здешних краях, как у вампиров, начиналась лишь ближе к ночи, старики и женщины с потухшими глазами в счет не шли. А все, кто работал в дневное время, уже успели расползтись по местам. Но блуждали мы не долго, вскоре Лакс остановился перед криво заколоченными дверями того, что с некоторой натяжной можно было бы счесть крохотной лавчонкой, пережившей период своего расцвета лет эдак — дцать назад, а теперь и вовсе покинутой владельцем в поисках лучшей доли, возможно, даже в иных мирах.

Вор немного потоптался у двери, а потом дернул за кончик какой-то гнилой на вид веревочки, высовывающейся из досок слева от двери.

— Лакс, а ты уверен, что это заведение еще функционирует? — недоверчиво уточнила я, чуя только запах запустения, сырости и гнили. Может, поэтому лавку и не растащили пока на дрова?

— Подожди, Оса, — ухмыльнулся вор.

— Уговорил, — согласилась я, Фаль взлетел и принялся осматривать хибарку, зажатую с двух сторон такими же убогими домишками.

Через пару минут после того, как он дернул веревочку, Лакс сжал руку в кулак и простучал на двери какую-то маршевую мелодию. Почти тут же, хоть я и не слыхала никаких звуков изнутри, дверь вместе с приколоченными к ней досками чуть приоткрылась и грубый мужской голос заявил:

— Пароль давно сменили, с ножиком в кишках погулять захотелось, Лакс?

— Я же знаю, как ты меня любишь, Бор, вот и решил рискнуть! Впусти нас, Изар не пожалеет, зуб даю! — весело откликнулся вор.

— Как бы тебе со всей челюстью расстаться не пришлось, — грубовато ответили из-за двери, но отверстие стало шире.

Мы смогли протиснуться в сырую темноту. Дверь бесшумно затворилась, но света никто так и не зажег, зато довольно сильные руки развернули меня и подтолкнули куда-то вправо, потом налево, вниз по лестнице, вверх и снова прямо. Сначала под ногами было дерево, потом камень. Что у них тут, катакомбы нарыты, что ли? Вот уж игры графа Монтекристо! Сделав не меньше десятка шагов, мы остановились перед стеной. Кто-то запыхтел по левую сторону от меня, крякнул, и часть стены отъехала в сторону, открывая вид на довольно просторную комнату, пол в которой был застелен толстым ковром, стены тоже закрыты, нет, не коврами, это называется гобелены — плотные паласы с вытканными на них пейзажами. У чего-то похожего на мангал, наверное, это была жаровня с углями, грел худенькие лапки маленький, похожий на птичку, старичок. Сходства с пернатым добавляли почти круглые глазки, похожий на клюв нос и седой хохолок на голове — все, что осталось от шевелюры. Одет дедулька был в мягкий даже на вид, желтый халат и тапочки с загнутыми носами, выглядывающими из-под полосатого пледа. На коленях у старичка лежала толстая книга и лупа, рядом стоял столик с горячим чайником, чашка и тарелочка с маленькими печеньями.

Приведший нас в комнату субъект, напротив, оказался настоящим громилой, однако, разница со стандартными киношными образцами в нем все-таки была. Вместо пустых дырок, через которые можно было бы рассмотреть затылок, в глазах бугая проблескивал отсвет интеллекта и чего-то похожего на мрачноватый юморок. Впрочем, все эти косвенные признаки добродушия вполне искупались здоровенной дубиной в руке и ножом вроде мачете на поясе.

— Кого это ты привел, Бор? — головка с хохолком повернулась в нашу сторону. — Так, так, — худенькая лапка нежно погладила плед, — Лакс, давненько не виделись, голубок, и магева. Занятно-занятно, ну что ж, присаживайтесь!

Мы сели в кресла напротив Изара, Бор закрыл лаз и встал за креслом хозяина. Фаль собрался было проверить содержимое блюдечка с печеньем, но я, сделав вид, что поправляю выбившуюся прядь, ухватила проныру за крылышко, и оставила на плече.

Кресла в доме, если называть вещи своими именами, скупщика краденного, оказались первыми виденными в новом для меня мире предметами мебели данной категории. Сидеть, утопая в глубоких и мягких подушках, оказалось неожиданно удобно, впрочем, я учла и другое, случись нам действовать быстро, вряд ли мы могли бы вскочить с таких сидений в один миг. Было ли это недостатком? В данном случае вряд ли, поскольку резать нам горло Изар не собирался. Появление нежданных гостей настолько заинтриговало старичка, что он простил и явку без пароля и некоторую бесцеремонность вторжения.

Вообще в столь почтенном возрасте и при довольно хилой конституции, полагаю, в жизни дедульки сохранилось мало истинных удовольствий. Хорошенько поесть уже не позволял желудок, прогуляться — ослабшие ноги. Так что лишь радости интеллектуальные, а именно удовлетворение любопытства, не потеряли своей новизны и привлекательности. Мы принесли в его дом не столько возможность увеличить капитал, сколько загадку.

— Лакс высказал утверждение, что лучше вас, почтенный Изар, никто не оценит тех предметов, которыми мы располагаем. И теперь, — мои глаза указали на лупу и книгу, — я склонна ему верить, — призналась я, начиная разговор.

Старик польщено закудахтал, и склонил голову, прося меня продолжать.

— Мы намерены продать часть имеющихся вещей, но оценить хотели бы каждую, разумеется, ваш труд будет щедро оплачен, — завершила я коротенькое вступление.

— Ну что ж, давайте посмотрим, — согласился Изар, дав знак телохранителю убрать книгу с его колен. Лакс облегченно выдохнул, часть напряжения из позы охранника ушло, значит, нас не собирались вышвыривать за дверь в ближайшую пару минут, не считаясь с магевским титулом и истекающими из него привилегиями. Мне почему-то казалось, что вполне бы могли. Да, вероятно, Бор испытывал некоторую настороженность, даже страх, но, как преданный пес, выполнил бы любой приказ господина, не считаясь с последствиями.

Вор развязал ремешки на сумке, аккуратно достал и передал оценщику первую порцию нашей добычи — кубок и блюдце. Изар задумчиво сдвинул редкие кустики бровей и, полуприкрыв глаза, сразу прокомментировал:

— По виду работа эльфийская, — худенькая лапка сжала ручку лупы и, рассматривая через увеличительное стекло кубок, дедулька добавил: — Период княжения Альглодиэля, конец Великой Войны.

Удивляясь точному знанию предмета, проявленному Изаром, я попутно отметила, что в любом государстве была, а возможно и не одна, своя великая война, оставившая такой значительный след, что люди даже не называли дат или особых предмет, просто говорили «великая война» и всем все становилось понятно. Да, прав был какой-то историк, имени уж не припомню, что вся история человечества — это история войн.

— Неплохо сохранились, хороший мастер может выправить дефекты, — дал еще одну справку Изар, кивнул сам себе и отложил вещи, бережно, скорее ласково, чем алчно, погладив примятый бок кубка. — Если желаете, я приобрету их для своей коллекции.

— Отлично, — просиял Лакс и полез за следующей долей нарытого с помощью лозы и лопаты в эльфийских развалинах.

Жадное любопытство Изара сменилось настороженностью, дедуля нахмурился, задумчиво пожевал губы и промолвил:

— Я никого, а тем более магеву, не хочу оскорблять пустыми подозрениями, а потому спрошу открыто и желал бы услышать ответ — откуда вы взяли эти вещи?

— Думаю, название Тень Ручья вам говорит о многом? — уточнила я.

— Айсо ла Валисс? — переспросил старик, употребляя настоящее название дворца, и кивнул, хохолок на макушке печально качнулся. — Погибшая красота, руины славы дивного народа…

— Официально земля принадлежит Хавалу, но ничьим непосредственным владением не является, а значит то, что мы смогли отыскать на месте некогда великолепного дворца, является нашей собственностью по людским законам. Кто первый встал, того и тапки! Что же касается эльфов, они о наших изысканиях осведомлены и никаких претензий не имеют. Я успокоила вашу совесть, почтенный Изар?

— Вполне, почтенная магева, — кротко улыбнулся старичок, — полагаю, никто, лишенный магического дара, и не смог бы найти в Айсо ла Валисс ничего, кроме камней и травы?

— Пожалуй, — согласилась я, вспоминая, как мне пришлось побегать по развалинам, выискивая доступные частички клада, и мы были реабилитированы.

Дальше дело пошло быстрее, Изар увлеченно рассматривал наши сокровища, изредка отпускал комментарий по поводу редкости или стоимости предмета. Главным достоинством оценщика я сочла то, что он не был настроен на долгие, так обожаемые типичными лавочниками игры в «кто кого переторгует». Никогда не любила этого занятия. Понимаю, конечно, что зря, глупости, но никак не могла через себя переступить, обыкновенно никакого азарта не чувствовала, лишь унижение при одной мысли о неизбежности подобного спора, хотя, по любому другому поводу ничуть не стеснялась отстаивать свою точку зрения или качать права. В магазинах мне было проще: есть вещь и ценник на ней, а на базаре я либо платила названную цену, либо сразу уходила, понимая, что шмотка мне не по карману.

Словом, старый торговец пересмотрел весь наш «хабар» и назвал сумму. Мы с охотой оставили у него все, что намеревались продать, отложив для себя лишь некоторую часть содержимого ларца. Ювелирные изделия весили меньше монет, а стоили куда больше, иметь их при себе на всякий случай Лакс счел выгодным. Я не слишком понимала в выгоде, но тоже считала наш поступок разумным по той простой причине, что мне, — ну что я не девушка что ли? — очень хотелось немного поносить восхитительные побрякушки.

Изар еще раз все подсчитал, голова старика работала получше калькулятора, все вычисления в уме производил, никаких там математических действий в столбик на бумажке, и услал Бора за деньгами. Телохранитель почти удивился, даже наморщил лоб, вероятно, другим клиентам ростовщик не оказывал такого доверия, чтобы оставаться с нами наедине, но спорить с хозяином не стал, кто платит, тот и заказывает музыку. Бугай ушел и довольно скоро вернулся с весьма приличным мешком, издавшем при соприкосновении с полом глухое позвякивание.

Лакс не то чтобы для проверки, а лишь соблюдая ритуальную формальность, взял из мешка первый попавшийся кожаный кошель, распустил тесемки и тщательно пересчитал содержимое, потом посчитал количество кошельков. Все сошлось, значит, Бор умел не только лупить дубинкой по головам. Однако, целая груда наличности у наших ног значила и кое-что еще. Старый Изар отнюдь не бедствовал. За один раз он вывалил клиентам очень-очень приличную сумму и, даже если учесть, что он нашей сделки дедулька в накладе не остался и мог бы перепродать приобретенные вещи с собственной наценкой, все равно распоряжение столь значительным оборотным капиталом не могло не вызвать уважения.

Становились понятны все меры предосторожности, вроде катакомб, телохранителей и тщательной маскировки. Если ты не самоубийца, обладая таким богатством, быстро учишься осторожности, а, учитывая возраст Изара, я бы сказала, что эту науку он усвоил на «отлично». Кстати, я подумала еще и о том, почему при таких доходах он обосновался в столь жалком районе. Укрывается от налогов, тут проще вести дела, или просто привык? Впрочем, вызывать Изара на откровенность я не стала. Расследование частной жизни пожилого ростовщика не в моей компетенции.

Нас проводили на выход, не знаю уж, тем же путем или другим. Настолько же хорошо, как я определяла время, так же хреново я ориентировалась в темном замкнутом пространстве. Оставалось только надеяться, что после всех наших душевных разговоров милый дедушка Изар не велел своему охраннику тюкнуть клиентов по головам и забрать денежки. Надеялась я не зря, моя вера в лучшее в людях на сей раз не подвела. Бор вывел нас на улицу, коротко кивнул на прощанье и бесшумно закрыл дверь.

Мы снова были в трущобах, Лакс все с той же заплечной сумкой на плече, вот только кто-нибудь очень внимательный мог бы сказать, что сумка стала несколько тяжелее и более округлой с виду.

— Куда теперь? — весело улыбнулся Лакс.

— Думаю, в кондитерскую, — огласила я следующий пункт нашего маршрута. — Надо вознаградить Фаля за его самоотверженно-сдержанное поведение в непосредственной близости от печенья!

Оба моих спутника продолжали смотреть на меня с прежним недоуменным ожиданием в глазах. Тут я сообразила, что здешний сервис мог и не достигнуть такой степени спецификации, при которой возникают магазинчики-кафе, где торгуют исключительно сладким. Насколько я успела убедиться, народ в трактире предпочитал кушать основательно, заказывая, если позволяли финансы, натуральное мясо, если нет, обходились тем, что мясом, по крайней мере, пахло. Хлеб же считали самостоятельной едой и закуской.

— Есть в этом городе какая-нибудь лавка, где сластями торгуют? — вопросила я у Лакса, адаптировав вопрос для восприятия.

Мотылек восторженно завопил, словно я пообещала вот в эту секунду открыть ворота сильфячьего рая. А с другой стороны, может, для него кондитерская и было эквивалентом рая, достижимым уже земле?

— И не одна, — заверил нас вор, Фаль просто заискрился ликованием, но я поспешила умерить его воинственно-гурманский пыл:

— Нам пока хватит и одной, не будем бессердечными эгоистами, надо же и другим горожанам что-то оставить «на развод».

Как просто оказалось сделать Фаля счастливым. Всего-навсего горсть бронзовок, потраченных в очаровательной маленькой лавочке, где-то на стыке элитного района с особняками и торгового квартала. В этом же заведении был отведен небольшой уголок под столики, для желающий продегустировать сласти, не отходя от кассы, запивая ароматными травяными настоями, которые делали дочки хозяина. Конечно, взбитые сливки, марципаны, нежнейший, пропитанный сиропом бисквит, меренги и другие деликатесы тут не предлагались, зато засахаренные орехи, ириски, медовые булочки, пастила и многое такое, что я не знала даже «в лицо» благоухали так, что не удержался бы от искушения и самый строгий сторонник диет. А наш сильф, в жизни не слыхавший такого зверского слова, мог по праву считаться не только самым объевшимся в городе существом, но и самым довольным жизнью. Мы с Лаксом, конечно, тоже не упустили возможности немного побаловать себя, однако, нам пришлось и немало потрудиться, загораживая от немногочисленных посетителей лавочки следы сильфового сладкого буйства.

Фаль валялся в россыпи лакомств, жонглировал орешками и дегустировал, кушал, лопал, трескал все, на что падал его восторженный взгляд. А лавочник и его очаровательные дочурки посматривали в нашу сторону с открытым благоговением. Еще бы, худощавый мужчина и девушка купили и умяли вдвоем такую массу сладкого, что удивительно, как только не получили заворота кишок.

Кстати, сами девушки вовсе не были сдобными пышечками, каковые обычно представляются воображению, при словах «дочки кондитера». Полагаю, именно потому, что с младых ногтей вокруг них в избытке было самых разных лакомств, они быстро набили оскомину. Когда долго мечтаешь о чем-то и очень хочешь, то, дорвавшись, зачастую не знаешь меры, а если все твои мечты вот они, под носом, только руку протяни, то они перестают быть предметом вожделения. Я вот даже попробовать все сласти оказалась не в силах, хоть и очень старалась, все-таки натуральный продукт, никаких искусственных ароматизаторов и консервантов.

Наконец, наш маленький друг сыто отвалил от остатков кондитерских изделий и тяжело вспорхнул мне на плечо. Он был умиротворен, даже не бросал жалобных взглядом на недоеденные кусочки, каковых обыкновенно никогда за собой не оставлял. Облизывая мордашку, ладошки и крылышки, перепачканные в жидкой карамели, Фаль только довольно мурлыкал. Завершив туалет, он мечтательно улыбнулся и пропел мне на ухо:

— Спасибо, Оса! Это было так здорово!

После чего сладко зевнул, для страховки крепко уцепился за дареный эльфийский шарфик, украшавший мою футболку, и, свернувшись клубочком, задремал. Даже нос прикрыл переливчатым крылышком. Ну точно котенок, поиграть, поесть и спать — вот смысл жизни и ее цель!

Мы вышли из лавки, оставив после себя не только пустую посуду, но и зарождающуюся легенду о магеве-сладкоежке. А Лакс повел меня дальше, продолжая обещанную экскурсию, к району храмовых улиц. В этом городе церкви не стояли вперемешку с домами, им под застройку был отведен особый участок, куда и приходили нуждающиеся в облегчении души молитвой или божественном наставлении.

Ни то, ни другое меня не интересовало, но я посчитала, что в таком месте может найтись немало интересного, не зря же у нас туристы первым делом мчаться осматривать соборы. А чем я хуже? Без фотоаппарата, правда, и шортов бермуд, каковые мой дедуля упорно называл канарами, но ничего, я все равно буду глазеть добросовестно и широко распахивать рот!

Из истории своей страны я знала, что церкви, я имею в виду христианский период, а не язычество с лесными капищами, где бы народ ни основывал поселение, варганили первый делом, да и самыми красивыми из всех сооружений в городе они оставались очень и очень долго. Не знаю, было ли что-то подобное в Хавале. Наверное, при массовой вере в существование целой кучи богов, выделить финансы на каждый храм для горожан стало бы проблемой, впрочем, поначалу можно было воздвигнуть один дом на земле для нескольких небожителей. Эффективно и экономия на лицо. Однако, мы явились не в молоденький городок, Патер простоял на своем месте уже порядочно, и места поклонения успели, наверное, не раз, если не перестроить, то подремонтировать и расширить. Во всяком случае, я не разочаровалась.

Пусть масштабом Нотр-Дам де Пари тут и не пахло, но и примитивных идолов с размазанной по губам кровищей я тоже не встретила, впрочем, как и белокаменных с золотыми куполами церквей. После деревни, такой похожей на наши или украинско-белорусские поселения, меня слегка занесло с ориентированием на местности, начало казаться, будто и дальше все будет таким же знакомым и домашним, однако, эльфийских табор, пардон, стоянка, быстренько повернул шурупы в моей башке на место. Мир, в котором я очутилась по воле или уж скорей неволе моих похитителей, ну попадись мне только эти бестелесные киднеперы, узнают, почем фунт лиха, был самим собой и ни на что походить не был обязан, развиваясь исключительно по своим законам. Я еще раз убедилась в этом, созерцая архитектуру культовых сооружений. Тут царила такая же свобода стилей и размеров, как и в домах. Храмов было, как мне показалось навскидку, по меньшей мере десяток, и все они были построены из камня. Проще один раз вложиться, чем без конца пожары тушить? Вон Москва, пока деревянной была, раз в шесть лет горела регулярно, как по графику. И куда пожарные смотрели? Наверное, на огонь!

Где-то храмы представляли собой просто грубое нагромождение бесформенных серых глыб, где-то наличествовали плиты четких контуров или кирпичи, встречались статуи и барельефы, в большинстве случаев все раскрашенное в яркие цвета. Пусть не высокое искусство, но броско! Реклама двигатель не только торговли, но и религии. Порадовало меня и то, что божества изображались в антропоморфном облике. Все-таки человек — зверюшка примитивная, ему проще «сговориться» с кем-то похожим на себя, имеющим две руки, две ноги, голову и все прочие телесные атрибуты. Конечно, в животных есть своеобразная красота, но поклоняться чему-то вроде змеи или паука… бр-р-р! В общем, местные боги выглядели вполне по-людски, и рассматривать их изображения, пусть где-то рвение мастеров весьма уступало таланту и умению, не греческие скульпторы ваяли, мне было весьма любопытно.

Глаза просто разбегались. Народу, пришедшего отдать религиозный долг, хватало, не то чтобы толпа, но вполне прилично. Люди двигались по деловитому споро, я почему-то сразу вспомнила супермаркеты: кто в аптеку, кто за мобильный телефон заплатить или квартиру, кому продуктов прикупить, кто фотографии в проявку решил сдать, а кому просто прошвырнуться захотелось. Словом, пусть все находились в одном месте, но дела имели разные. Граждане Патера из общего русла улицы растекались ручейками по храмам, каждый в свой.

— Ты никому помолиться не хочешь? — уточнила я у Лакса, остановившись перед небольшим храмом, вход в который охраняли две отлитые из какого-то коричневого металла статуи одного толстяка чуть выше человеческого роста. Ну, или двух братьев толстяков, при своей совершенно европейской внешности чем-то неуловимо похожих на Хоттея. Одеты они были одинаково, во что-то вроде схематично изображенного короткого халатика с широким поясом, распахнутого на объемистом животе, а вот лица у мужиков были разные: один — достойно-важный, а второй весело-жуликоватый.

— Талит, — поименовал толстяка вор. — Покровитель торговли, азартных игр, удачи и…, — Лакс ухмыльнулся, — угадала, воровства. Пожалуй, стоит зайти. А ты, если хочешь, можешь сразу на площадь идти, там и встретимся, а если разминемся, Фаль нас сведет.

— Ступай, — благосклонно согласилась я, переложив сонного мотылька на плечо друга.

Мне действительно показалось, что приятелю не нужна сейчас компания. Может, в здешних местах поклонения кумиру дело столь интимное, что посторонние, а тем более свидетели ни к чему?

Пускай Лакс в капище Талита пообщается с богом тет-а-тет, жертвы какие-нибудь принесет. Никакого зверья, петуха там, барашка или даже белой мышки, мы с собой не прихватили, из всей живности один Фаль на плече дрыхнет. Но боги, во всяком случае, их жрецы, из истории религии известно, обыкновенно и до звонкой монеты охотно снисходят. Не знаю уж, на что небожителям финансы, неужто за покупками тайком в мир земной ходят? Ну с этими заморочками пусть кто-нибудь другой разбирается. В конце концов, если в этом мире действительно есть боги, у меня нет никакого резона подозревать незнакомых служителей культа в прикарманивании пожертвований, тем более, что ничуть не жаль, у нас денег в избытке. А вдруг богам и правда наличка до зарезу нужна бывает и в обмен на нее можно себе какие-то милости выторговать, то бишь, вымолить. Тогда получаются товарно-денежные отношения на высшем уровне.

Я оставила Лакса у храма Талита, решив, что найду, чем себя занять, не маленькая. Вот для начала дойду до площади, не там ли самое интересное меня ждет? Ведь каждого в этой жизни, я верила твердо, ждет много интересного, главное оказаться именно там, где оно назначило тебе свидание!

На площади, между прочим, как меня ранее предупредил приятель, располагались не только храмы, но и местный орган судебной власти — Дом Закона. Он из всех имеющихся сооружений более всего походил на жилое здание, правда, с большими дверями и какой-то грязно-желтой расцветки. Ну, название «желтый дом», в здешних краях вряд ли кому-то могло показаться издевательским, а вот я всласть поухмылялась, прежде чем мое внимание привлекло другое здание из череды обступивших мощеное пространство.

Оно было сложено из серых плит, хорошо подогнанных друг к другу. Но серый этот цвет не казался тусклым или грязным, он скорее сиял, как редкая жемчужина, явленная восхищенным взорам. Преодолев три высокие ступеньки, я вступила под изогнутый аркой свод здания. Серый камень и внутри оказался ничем не отделан и не прикрыт, никаких панелей, статуй, алтарей или иных атрибутов культа я не видела, впрочем, никого живого тут тоже не было. Единственной достопримечательностью места оказалось большое, по местным мерками вовсе громадное, овальное окно. Через него сейчас лился солнечный свет, заставляя посверкивать плиты пола и стен.

Казалось бы, ничего приятного или уютного в этом пустом помещении не было и в помине, однако, я почему-то не чувствовала себя стесненно или неуютно. Меня никто не звал, но, откуда-то я знала и то, что сюда никого не зовут, приходит лишь тот, кто захочет войти. Странный покой и не то чтобы умиротворение, а скорее, чувство единения с миром, какое бывало нежданно накатывает в самый казалось бы неподходящий момент, охватило меня.

Слева послышался какой-то шорох, я повернула голову. В нескольких шагах от меня стоял пожилой мужчина в скромном сером плаще. Длинные совершенно седые волосы красивыми кудрями ниспадали на плечи, глаза под тяжелыми веками смотрели внимательно и остро, крючковатый нос чуток обвис, но еще можно было судить о его изначально идеальной форме. Для абсолютного сходства с моим мысленным представлением о Гэндальфе Сером дядечке не хватало только посоха ну и шляпы что ли.

— Почтенная магева, — человек наклонил голову, приветствуя меня.

— И тебе того же, ты здешний жрец? — уточнила я.

— Нет, — сухие тонкие губы раздвинулись в легком намеке на улыбку. — Здесь никогда не было, нет и не будет жрецов, я лишь смотритель Храма Творца.

— И, похоже, прихожан тоже негусто, — отметила я, озираясь. — Или день не приемный?

— Храм открыт для каждого, — ответил старик.

— Но поскольку просить у Творца, как меня просветили, что-либо бесполезно, то и клиентов нет, — догадалась я. — Зачем же вообще горожане Храм строили?

— Так заведено, — пожал плечами собеседник.

— Наверное, страховка, на тот случай, если Творцу все-таки небезразлично, все, что вытворяют люди, и он может обидеться за неуважение к его персоне и шарахнуть чем-нибудь нахалов… молнией там или мором, — резюмировала я.

Старик улыбнулся и кивнул:

— Я частенько думаю так же. Но ты все-таки зашла. Почему?

— Захотелось, — призналась я совершенно честно, не став выдумывать повода позначительнее и волшебнее. — Ты не против, если я тут немного посижу?

— Делай, что пожелаешь, магева. Храм принадлежит всем, — просто ответил смотритель, разведя руками.

Наш разговор исчерпал себя. Я вдохнула воздух, пахнущий слегка пылью и камнем, но почему-то казавшийся сочным и свежим, как после дождя, прошла ближе к окну и села прямо на пол туда, куда мне захотелось. «Интересно, если вспомнить метод биолокации, тот самый, каким ищут благоприятные и плохие места, наверное, окажется, что Храм стоит на пересечении силовых потоков и именно поэтому меня, магеву, потянуло сюда словно магнитом», — попыталась я подвести рациональное объяснения под свой поступок. А потом решила, что это не имеет значения.

Я устроилась в личной позе лотоса, каковую предпочитала всем другим — одна нога подтянута к груди, вторая поджата и полуприкрыла глаза, следя за танцующими в воздухе крохотными пылинками. Золотистый поток, искорки мельчайших частиц в нем, редкая тишина, словно сюда не доходит ни единого звука с площади, поглотили меня, я словно сама стала одной из этих пылинок в воздушном океане. Реальность слегка посопротивлялась и привычно уплыла, осталось только ощущение собственного дыхания и снисходящее на вечно мечущийся разум умиротворение. Не думаю, что я просидела так долго, ровно столько, сколько хотелось или было надо, а может быть, эти два понятия на краткий миг совпали. Я не спала и не медитировала, подобно просветленным буддистам, но и ни о чем важном не думала, так, в голове носились обрывки бессвязных мыслей.

Так же неожиданно, как мне захотелось сесть, а ощутила необходимость открыть глаза и встать. Поднялась я с пола почему-то отдохнувшей и… нужное, пусть немного банальное, слово пришло на ум не сразу, но все-таки пришло — с обострившимся восприятием. Нет, ни слышать, ни видеть, ни даже обонять я лучше не стала, но то, что столь долго дремало во мне и начало пробуждаться лишь в этом мире, обрело большую четкость и силу.

Старик сидел на корточках у двери. Проходя мимо него, я кивнула на прощанье, уже как старому знакомому, нет, как тому, с кем разделила великую тишину Храма Творца, его могучий покой, и заметила:

— А ведь на самом деле ОН дает. Только не то, о чем просишь, а то, в чем нуждаешься и что тебе по силам взять самому.

— Возможно, почтенная магева, но для многих людей это хуже проклятия, — резюмировал привратник.

— Это точно, — подумав, согласилась я.

Яркий солнечный денек встретил меня на пороге. Я, все еще стоя на ступеньках, повертела головой по сторонам, соображая, куда бы еще направить свои стопы. Меня словно что-то толкнула вправо. Чуток удивившись, обычно, причем, клянусь, совершенно не нарочно, выбирались левые дороги, я сбежала по ступенькам. И уже уверенно, — раз мне туда хочется, даже если самой еще толком неясно почему, значит, я туда пойду! — двинула к соседнему с серым храму. Этот был сооружен из громадных белых камней, эдакие кирпичики для великанов, и, в пику большинству прочих сооружений, тоже ничем снаружи декорирован не был. Красота простоты! Преодолев ровно тринадцать невысоких ступеней, на которых не было заметно потертостей то ли по причине крепости камня, то ли из-за малочисленности прихожан, я опять в полном одиночестве вперлась в помещение.

Нет, на сей раз внутри кто-то и что-то было. Из кого-то я увидела пятерых мужчин в белых балахонах, что-то среднее между ризой и парадной одеждой куклуксклановца. Разновозрастные особи мужского пола занимались чем-то своим священным. Трое лопотало нечто неразборчивое, пара подливала какой-то жидкости в горящие неярким огнем чаши перед скульптурой. На постаменте, как памятник, был водружен мраморный мужчина с мышцами культуриста. Из всей одежки парню дали только набедренную повязку. В длинных руках он держал здоровенный меч и книгу. Грозное спокойствие позы и выражение лица явственно говорило, что я вообще-то белый и пушистый, но, случись чего, и врагу не поздоровиться, огребет по полной программе и мечом и книгой, так что не сразу очухается или не очухается вовсе. Каменная книга, на мой взгляд, была даже пострашнее клинка.

Человеки-служители в светлых бесформенных хламидах глянули на меня, но не выспрашивать по какому поводу заявилась, ни выпирать за порог не стали, стоит себе девушка и стоит, мужчины вернулись к своим обязанностям. Шестой их сотоварищ как раз раскатывал на каменном полу перед статуей какой-то жесткий даже на вид, но длинный коврик с изображениями мечей и книг.

— Почтенная магева ищет справедливого суда? — раздалось у меня над самым ухом. Я так и подпрыгнула. Чуть сзади от меня стоял, прегнусно ухмыляясь — получил удовольствие, напугав бедную девушку — высокий тип, чья мускулатура могла бы поспорить с рельефами здешней статуей. Где он был, когда меня в школе в высоту сигать заставляли, я б тогда все рекорды одним махом побила, а может, и самого Бубку за пояс заткнула.

Тяжелая нижняя челюсть изверга, карие глаза, вовсе не теплых тонов, темные с едва уловимым медным отливом волосы, пара мечей за спиной (вон рукояти в кожаной обмотке торчат) были подстать его статям. Одежда же весьма скромной: серая рубашка да черные брюки. Ниндзя что ли?

— Ну вот еще, — огрызнулась я. — Своих врагов я магией бью, а если очень достанут, могу и рожу расцарапать, а по судам таскаться, это не их, а себя на мучения обрекать!

Внимательные глаза обежали меня, задержались на длинный ноготках (обожаю длинные острые ногти, а если они с красным или черным лаком, да еще узорами из завитушек, так вообще кайф!) и мужчина кивнул, то ли оценил шутку, то ли, правда, поверил в мои способности.

— Кстати, а что это за храм? — уточнила я, пользуясь случаем.

— Гарнага — бога-судьи, — кивнул в сторону статуи воин. — Неужто не признала?

— У нас за суды Фемида отвечает, — бессовестно воспользовавшись знанием мифологии, соврала я. — Баба с весами, мечом и завязанными глазами. Последнее — для пущей беспристрастности, но наводит на нехорошие мысли и анекдоты о слепом правосудии, впрочем, книга в руках вашего Гарнага не лучше. Небось, закон символизирует, но держит он ее так, словно готов в первого встречного запустить.

Мужчина коротко хохотнул:

— Есть такое.

— Эй, а почему тут никого из прихожан нет? Неужто все этого парня, — я скосила глаза на статую бога, — так опасаются?

— Сегодня день покаяния для приговоренных, их скоро приведут, — просветил меня собеседник. — Никто, кроме жрецов, в Храм не заходит. Ну, магевы и маги не в счет.

— А ты? — удивилась я, не чуя в вооруженном мужчине ни капли таланта, из-за отсутствия такового или собственной природной тупости.

— Я — палач, — скромно признался он и прищурился, стараясь уловить, как отреагирует девица. Опять что ли напугать задумал или шокировать?

— Вау! Правда? — я искренне восхитилась и подалась к джентльмену редкой, а в моем мире так и почти вымершей профессии.

Мужчина чуток шатнулся от меня прочь:

— Ты чего, палача что ли не разу не видела?

— Нет! Только иллюстрации в книгах, — я с новыми силами принялась рассматривать воина как музейную редкость. — Ты первый! И чего ты на меня такими дикими глазами смотришь? Чего ждал, чтоб я испуганно завизжала или плеваться начала? Ну если очень хочется, так скажи! Могу и повизжать и поплеваться!

— Не надо, — почесал щеку палач. — Я вообще-то охранник, купцы, обозы, ну и так далее. Только этой зимой мой наниматель решил рискнуть и жирный куш сорвать, пока морозы не вдарили, обоз повел в Патер из Сурдины. Дождина всю дорогу лил ледяной, не переставая, так он захворал, поначалу все кашлял и сморкался, а потом и вовсе в горячке слег, да помер. Ни мага, ни лекаря при обозе не случилось. А как до города добрели, с нами никто расплатиться и не подумал. Я совсем на мели оказался, товар кредиторы захапали, наш хозяин, видишь ли, чуть ли не половине города задолжал, дивлюсь, как самого-то в рабство не продали. Ну, без монеты в карманах пытался к стражам приткнуться, а и у них набор только-только прошел, не на разбой же мне было идти. Вот тут как раз палача и начали искать, тот, что до меня был, на улице шмякнулся и башку о крыльцо проломил. Я подумал, хуже, чем есть, мне уже не будет, вот и нанялся. Слушай, а чего я тебе все это рассказываю? — неожиданно остановился и удивился воин. — Колдовством что ль мне язык распустила, а, магева?

— Вот еще, — фыркнула я и тоном знатока пояснила: — Это у тебя типичный синдром попутчика проявился!

— Чего? — не понял собеседник, но на всякий случай нахмурился.

— Синдром попутчика, — повторила я, глядя на мужчину с сочувствием. — Такое бывает, если что-то долго в душе держишь, а выговориться хочется, совесть облегчить или просто так потрепаться за жизнь, а не с кем, стыдно или опасно. Тогда первому же незнакомцу готов душа нараспашку открыть, коль уверен, что выговоришься, а потом вы каждый своей дорогой пойдете.

— А-м-гх, — многозначительно прокомментировал мою речь мужчина и тут же, сбрасывая минутную неловкость, заметил, заслышав снаружи пронзительный, раздирающий уши хриплый звук некоего музыкального инструмента, над которым безжалостно издевались какие-то дилетанты: — Вот и приговоренных ведут.

— А нас-то за что пытают? — заткнув уши, процедила я сквозь вибрирующие в такт дивным звукам зубы. Как еще не повыпадали сразу, бедолажки, не знаю!

— За компанию, магева, — ухмыльнулся палач и утешительно похлопал меня по плечу.

Вопиющая фамильярность по отношению к обладательнице волшебного дарования! Но вообще-то я не гордая, вернее, не настолько уж гордая, чтобы возмущаться, когда тебя пытаются утешить и повеселить, поэтому постаралась улыбнуться. Вой тем временем смолк, и я смогла даже ощериться вполне радостно уже от облегчения. Мужик с мечами, даром что палач, мне понравился куда больше коллеги Лорда с его подвижным бровями, кружевами и тросточкой.

— А, ну за компанию и жид удавился, — солидно покивала я.

В храм под конвоем из шести стражников, одного дудельщика, чтоб у него язык отсох, садиста, и типа совершенно судейской наружности ввели троих человек в одинаковых серых робах, более всего напоминающих мешки с тремя дырками для рук и головы. Точно такие же, если без дырок, я видела у себя в подвале с картошкой и, если с дырками, то на городском показе мод начинающих кутюрье, нет, все-таки здешние были симпатичнее. Руки и ноги у троих в сером безо всякой излишней жестокости, но довольно крепко были связаны веревками. Жрецы выстроились по обеим сторонам расстеленного коврика с чем-то вроде метелок в руках, и нацепленными на физиономии строгими выражениями.

— Значит, тебе обязательно тут торчать, изучая будущих жертв? — поинтересовалась я у палача.

— Нет, — нахмурился воин и, помявшись, признался: — Это я для себя. Слушаю их исповеди, чтобы понять, что не невинных людей буду жизни лишать.

— А если приговоренный тут будет о своей безгрешности кричать? — иезуитски уточнила я.

— Бывали такие, — спокойно кивнул палач, — только Гарнаг все видит!

— С этого места прошу поподробнее, — заметила я, фамильярно дернув мужчину за рукав.

Раз ему меня по плечу похлопывать можно, значит и мне вот так запросто с ним тоже не возбраняется!

— Его глаза, — собеседник указал на черные камушки, вставленные в глазницы статуи. — Когда идет гласная исповедь и кается виновный, глаза красным горят, цветом крови, а коль невинного огульно обвинили, по навету клеветническому, то голубым вспыхивают.

— Интересный светофор получается, — одобрила я метод классификации преступников, способствующий свершению гарантированно справедливого правосудия и уберегающий систему от коррупции, если действительно речь о настоящем чуде идет и жрецы ему никакими физическими методами не способствуют. И тут же, не удержавшись, полюбопытствовала:

— А бывало, что глазки Гарнага вообще черными оставались?

— Редко, но бывало, — согласился палач. — Это значит, что люди сами разбираться в деле должны.

«А может, у Гарнага передатчик забарахлил», — подумалось мне, но посвящать палача в свои сомнения я не стала. Работа у него и так нервная, к чему лишние сомнения и терзания. Будь он равнодушной скотиной, казнил бы приговоренных, как в контракте условленно, и в ус не дул, а он переживает. Одно дело врага в бою зарубить, а совсем другое того на тот свет отправить, кого к тебе как телка на заклание привели. Чтоб спокойней спалось, надо знать, какого мерзавца жизни лишаешь.

— Потому и магам в храм вход не заказан? Если молчит божество, значит, имеет право голоса людская магия, — скорее констатировала, чем спросила я, начиная внимательней разглядывать преступников.

— Да, — согласился воин и задал каверзный вопрос. — Ты вон сможешь определить, как Гарнаг, кто повинен?

— А хрен его знает, — честно призналась я, разглядывая троицу в серых мешках, — но попробую, самой интересно.

Тем временем первого заключенного с физиономией типичного отморозка, такие и у нас с бутылочными розочками или финками да кастетами по подворотням слоняются, двое стражей силком заставили опуститься на колени перед статуей Гарнага. Судейский извлек из плоского сундучка на поясе свиток, развернул и громко, с выражением, наверное, как Демосфен с камешками во рту у речки с детства репетировал, зачитал послужной список преступника, именуемого Гош Косой. Грабитель и убийца, бесчинствовавший в городе немногим более полугода и успевший отправить на тот свет более десятка человек, в том числе женщин и детей. Мерзавец грабил не только одиночек на темных улицах, но и домами не брезговал, теперь же он внимал оглашению своих заслуг с гордой улыбкой.

Судейский читал долго, мне даже удалось отвлечься от красочных описаний злодейств (в этот мир еще не добралось поветрие юридической терминологии, поэтому было понятно каждое слово) и вспомнить, что я собственно собиралась делать. Виновен или нет? Я усилием воли вызвала перед своими глазами пылающую холодной голубизной руну Тейваз, одну из самых моих любимых. Руна справедливости засияла между мной и Гошем Косым, а над ним я разглядела черное пламя.

Не задумываясь, откуда пришла эта уверенность, я украдкой указала пальцем на Гоша и шепнула палачу:

— Этот виновен! — переведя взгляд на второго, дюжего хмурого мужика с таким отсутствующим выражением лица, что хотелось постучать по голове и спросить: «Эй, есть кто дома?» или даже: «Эни боди хоум?»

Черное пламя над головой здоровяка плясало столь же бодро, как и над Косым подонком. Только вот сам он словно распадался в каком-то беспорядочно мельтешащем сером вихре. Неожиданно, я поняла, что означает и это видение:

— Этот тоже виновен, — мой палец указал на бугая, — только он еще и умом тронулся. То ли до, то ли после всего, чего натворил.

Третьей была девушка. Весьма симпатичная, если б ни зареванная мордашка, растрепанные волосы, роба и потухшие, мертвые, как зола залитого костра, глаза. Неужто тоже убийца? Черное пламя над ее головой вело себя странно, то появлялось, то исчезало. Я поморгала и посмотрелся снова, пытаясь сосредоточится посильнее, но видение не изменилось. Зато пришло объяснение. Переведя указующий перст обличителя на девушку, я поделилась с воином своим мнением:

— Она сделала то, в чем ее обвиняют, но в то же время не знала, что натворит.

— Как это? — уточнил в легком замешательстве палач.

— Понятия не имею, я вижу то, что вижу, а подробностей, давай, подождем от судьи, вдруг понятней станет? — вздохнула я и убрала неистовый свет Тейваз, режущий глаз.

Судейский закончил чтение реестра преступлений Гоша Косого, жрец строго поинтересовался, не желает ли приговоренный покаяться. Тот бросил на священника презрительный взгляд и смачно харкнул на коврик. Так вот зачем его стелили! Чтоб потом меньше проблем с грязью было! Тогда еще одни жрец, чей балахон был оторочен по краю строгой алой каймой, воззвал к статуе, испрашивая ее вердикта по делу. Это было еще хуже, чем церковнославянский, смысл я еще худо-бедно уяснила, но повторять меня не просите, все равно не смогу. Черные зенки Гарнага полыхнули таким неистово красным, что я даже на миг поверила, будто статуя способна одним своим взором испепелить преступника. Лазер, чистый лазер!

И, в это мгновение произошло еще кое-что. Я поверила Лаксу, всему тому, что он говорил о богах, Силах и Творце, потому что огонь, горящий в глазницах статуи, не был уловкой или магическим фокусом. Это была высшая сила в чистом виде, я ощущала ее пульсацию, не присущую живым созданиям, куда более могучую и значительную. Мощь обличающая излилась в храме справедливости. Вытянулись по струнке, словно старались казаться прямее и ответственнее под оком божества, жрецы и стражники, преступники невольно задрожали сильнее, лишь Гош Косой взял, да и плюнул на коврик еще раз и отвернулся от Гарнаговой скульптуры. Невольно где-то в глубине души зашевелилось нечто, похожее на уважение к ублюдку. Пусть кровожадный мерзавец, однако ж, убежденный мерзавец, не собирающийся каяться в том, в чем себя виновным не считает, как жил всем на зло, так и помрет. Неправильное, конечно, уважение, нельзя таких тварей уважать, но проявление силы пред лицом бога чего-то да стоит.

Стража оттащила Косого, я, правда, так и не поняла, почему Косой, ни глаза, ни рожа, пусть и бандитская, у него перекошены не были, прочь от коврика и на место первого шваркнули второго смертника. Судейский вернул в сундучок свиток, достал другой и снова принялся вещать. Мужик слушал свой приговор, повесив голову. Тут была типичная бытовуха на почве чрезмерного употребления алкоголя. Нализавшись в зюзю, бугай схватился за топор и порешил всю семью, а потом и соседей. Так топором и махал, пока городская стража не подоспела. Значит, та серость, которую я разглядела, было разрушение личности под действием зеленого змия. Сейчас мужик был более менее адекватен, ведь в заключении его держали на просушке. Поэтому вполне осознавал, чего сотворил, вину принимал и оправдываться не собирался. После завершения чтения приговора, ему, как и вору, виселицу прочили, склонил голову еще ниже и глухо прогудел:

— Чего уж там, виноват, демоны попутали…

Жрецы испросили мнение статуи, глазки запылали красненьким, но, уж не знаю, показалось ли мне, или так оно на самом деле было, интенсивность сияния оказалась послабее. А может, причиной тому было раскаяние мужика. Головой он о коврик не бился и не рыдал, но даже я видела, что переживает обо всем, чего сотворил по пьяни. Пусть даже жена стерва, дети спиногрызы, теща пила, а соседи ворье, но решать проблему топором — «малость» чересчур.

Послужного списка третьей приговоренной мы с палачом ждали с нетерпеливым интересом. Оказалось, девица отравила своего хахаля за то, что он ушел от нее к другой. Я ей почти посочувствовала — экие мавританские страсти, Отелло в юбке, «не доставайся же ты никому» и все такое прочие. Убийца своей вины не отрицала, скорчилась на коврике перед Гарнагом маленькой жалкой кучкой ветоши. Не ждала и не надеялась на милость. Жрецы снова завели свою традиционную волынку, но на сей раз глазницы божества не озарились ни красным, ни голубым, ни иным, по выбору пользователя, оттенком пламени. Судейский скатал приговор трубочкой и беспомощно зыркнул на палача, при виде магевы часть морщин на лбу мужчины разгладилась, и он заспешил к нам:

— Сам Гарнаг привел вас в Храм, почтенная магева!

— Она говорит, девица и виновна и невиновна, — сходу наябедничал воин. — Но как это понимать, пока не объяснила.

— А чего тут понимать, — я, наконец, сообразила, что к чему, и небрежно повела плечами, — чашу с ядом она своему парню поднесла, это факт. Но травить его собиралась или что другое сотворить — вот с этим и надо разобраться.

— Обвиняемая Руслина во всем призналась, — указал на факт клерк.

— А можно я у нее сама спрошу? — предложила я.

— Воля твоя, магева, — мужчина был рад свалить разборки на кого-то другого, если уж Гарнаг подкачал, так пусть хоть колдунья поработает, а его дело готовые приговоры читать.

Я прошествовала к девице и торжественно спросила:

— Перед лицом божества справедливости ответь, зачем ты дала ему тот напиток?

— Приворожить хотела, — раскачиваясь вперед-назад, безразличным тоном, таким, какой куда больше криков, стонов и рыданий свидетельствовал о глубоком душевном потрясении, шепнула красавица. — Он к другой уходил, отпускать не хотела, а теперь мне одна дорога — за ним… Видно, так боги судили!

— Зелье сама готовила или кто дал? — деловито уточнил судейский, мигом ухватив суть. Видно, не только читать был обучен, но и кое-какие шарики с роликами в башке имел и пользовался регулярно.

— Марьица Ворона, — снова шепнула девица, переходя из безразличного состояния в мрачную печаль.

— Эта травница достойная, — нахмурился, покачав головой, всезнающий клерк, — репутацию хорошую имеет и жалоб на нее не числится.

— Так я и не говорила, что вместо Руслины кто-то другой хотел того парня на тот свет спровадить, — прикусила я губу и привычно почесала нос, чтобы лучше думалось. Как всегда помогло. — Как он умирал? Удушье, может, было, беспамятство, пятна по телу, отеки?

— Да… Ты знаешь этот яд, какого в питие не нашли наши травники? — насторожился клерк, жрецы и стражи слушали так внимательно, словно меня четвертой на коврик поставить хотели и в симпатичный мешок нарядить.

— Нет, я знаю эти симптомы, — усмехнулась я. — Ни Руслина, ни Марьица не желали смерти неверного ухажера. То, что случилось с ним, в тех краях, откуда я родом, называется анафилактический шок. Это крайняя степень реакции организма на вещества аллергены.

Вот уж не думала, ни гадала, где и когда мне знания, добытые на занятиях в школьном УПК, пригодятся! А я еще учить к опросу не хотела…

— А если без колдовских слов? — попросил палач по праву самого старого знакомого.

— Случалось вам съесть что-то диковинное или унюхать непривычное, чтобы вы чихать или чесаться начали, может сыпью покрылись, в горле свербело? — уточнила я. Увы, насколько помню, аллергия — болезнь современного мира, ослабившего иммунитет людей, в старину встречалась чрезвычайно редко, но, может быть, мне повезет?

— Как-то маму подруга угостила привозными ягодами, — с трудом припомнил клерк. — Я совсем маленький был, съел все пару штук, но красные пятна несколько недель не сходили, чесались…

— Это и была аллергия! — возликовала я. — Только не сильная, а в том настое, что привораживать должен, на беду парня попалась какая-то заморская трава или ягода, от которой его так раскорячило. Случай, конечно, редчайший, но не злой умысел, а роковая случайность жертву угробила.

— Дело должно быть передано для повторного расследования, — решил судейский, закончив делать пометки тонким перышком на свитке. Писал клерк навису, но удивительно ровно и споро, я даже позавидовала таким навыкам каллиграфии. — Магева, соблаговолите ли вы подписать свои показания?

— Конечно, — я взяла у него перышко, окинула взглядом зафиксированные показания и накарябала свой псевдоним: магева Оса. Кстати, только сейчас дала себе труд задуматься: и читать и писать, как люди, могу, неужто правы наши сказочники: смещаясь из мира в мир, одновременно овладеваешь лингвистическими навыками, или то моя персональная колдовская особенность? Я ж теперь и по-эльфийски благодаря милой побрякушке на груди могу вещать, как заправский представитель дивного нацменьшинства. Почему меньшинства? Так людей ведь, готова спорить, куда больше.

— Меня не казнят? — прижимая руки к груди, прошептала горе-отравительница, все еще не веря в неожиданный поворот судьбы и не зная, радоваться ли ему или печалится, слишком уж уверила себя в необходимости несения наказания. Все-таки самовнушение не всегда штука полезная, иногда и во вред организму или самой душе идет.

— Сейчас сказать сложно, милочка, — неожиданно весело усмехнулся клерк, сразу становясь похожим не на надменного чиновника, а на довольно молодого, пусть даже хорошо образованного и юридически подкованного, парня, которому вовсе не нравится отправлять людей на виселицу. — Скорее всего, отделаешься крупным штрафом и обязательством по содержанию родителей покойного. Благодарю вас, почтенная магева, — чиновник вежливо склонил голову, — за помощь в разборе дела и восстановлении истины.

Девица пару раз моргнула, потом у нее в голове что-то не то переключилось, не то перемкнуло, она распростерлась на коврике перед Гарнагом и что-то залопотала вперемешку с рыданиями. Косой снова харкнул и заработал зуботычину от потерявшего терпение пред лицом такой наглости стражника.

— Оса! — заорал Фаль, влетая в храм, как маленький снаряд.

Ага! Не мне одной сегодня подпрыгивать! Жрецы, кстати сказать, не проявлявшие никакого возмущения тем, что я взяла расследование в свои руки, оттерев их божество в сторону, вздрогнули и обернулись все как один на крик сильфа. Вероятно, не магический дар, но благословение божества, позволило им узреть непоседливого мотылька во всей радужной красе.

— Чего? — улыбнулась я приятелю.

— Тебя Лакс на площади ждет! — гордый ролью посланца, доложил Фаль, приземляясь мне на руку и взмахивая крылышками для удержания равновесия.

— Раз ждет, значит надо идти, — согласилась я и попрощалась со всей честной компанией: — Счастливо оставаться!

— Эй, почтенная магева, — палач, пусть не видавший мотылька, но сообразивший, что я удаляюсь по каким-то своим колдовским делам, окликнул меня. — Спасибо! Меня зовут Кейсантир, но друзья кличут Кейром!

— Пока, Кейр, может, еще увидимся! — махнула я рукой воину, выходя из храма. Не знаю, показалось мне или нет, но только, пока все смотрели мне вслед, я одна видела лицо статуи, и черные глаза ее на секунду мигнули желтым и, нет, не вру, Гарнаг мне подмигнул! Ха! Я подмигнула ему в ответ и сбежала по ступенькам.

— А Лакс у Талита был, а потом у Лоллы и Лолла в храме, — принялся болтать Фаль, выплясывая у меня на ладони какую-то дикую смесь твиста и рок-н-ролла, но так задорно, что его с руками оторвали бы любые любители танцев.

— Первый ворам покровительствует, а эти двое на букву «Л» к чему? — машинально полюбопытствовала я.

— Это божества Любовных уз и всего, что из сих чувств проистекает, — просветил меня сильф и мгновенно наябедничал: — Только Лакс меня к алтарю с собой не взял, я не понял, чего он там делал!

— Раз не взял, значит, хотел в тайне свои молитвы сохранить, — улыбнулась я бурному негодованию любопытного мотылька. — А посему, ты мне ничего насчет его захода в этот храм не рассказывал. Не будем друга волновать. Имеет же он право на личную жизнь!

— Хорошо, Оса, — согласился Фаль и немного подумав прибавил: — Вы иногда такими странными бываете, люди.

— Каждый может быть таким, каким ему хочется быть, если это не мешает другим быть самими собой, — наставительно заметила я и спросила, оглядывая площадь, где значительно прибавилось народу: — И где же наш приятель?

— Вот там, с эльфами, — беспечно махнул ручонкой сильф.

А ведь, правда, в левом конце площади от ярких нарядов рябило в глазах особенно сильно, а от веселых переливов мелодичных голосов слегка позванивало в ушах. Я, когда гостила в полевом лагере эльфов, думала, что они одеваются нарядно, и только теперь поняла, как ошибалась. Все, виденное мною прежде было скромными походными одеждами, лишь теперь остроухие модники дали жару. Пронзительно яркие, свежие, чистые, меняющиеся от любого движения или колыхания ветерка, цвета легких туник, рубашек, коротких плащей, расшитых узорами жилетов, изящные браслеты-запястья, нагрудные цепи, пояса, кольца, диадемы и обручи — все сверкало и сияло, потрясая воображение публики. Казалось, будто целая оранжерея экзотических цветов вышла на прогулку. Воистину, зрелище было сногсшибательным, я вполне понимала людей, стоявших столбами и восторженно глазевших на дивные создания, разинув рот. У них ведь, не то, что у меня, не было ни малейшего шанса хоть чуть-чуть приготовиться к явлению посольства.

— Оса! — узрев меня первым, воскликнул Лакс, к этому радостному возгласу тут же присоединились мелодичные крики эльфов, и пестрая волна маленького моря покатилась в мою сторону.

— Аглаэль! — улыбнулась я князю, первому подбежавшему ко мне, позабыв о правилах посольского этикета, учивших двигаться плавно, чинно и с достоинством, как подобает высокопоставленному вельможе. Впрочем, даже быстрая ходьба у эльфа получалась куда элегантней любого танца. Я тоже решила наплевать на формальности вкупе со слегка сдвинутыми в знаке некоторого неодобрения бровями советников. Мы сердечно обнялись.

— Восхитительно выглядишь и свита тебе подстать, — похвалила я чуть заалевшего эльфа, в тон первой из трех, кокетливо выглядывающих друг из-под друга рубашек, и деловито уточнила: — Как посольство? Вас тут никто не обижает?

Князь беззаботно рассмеялся, куда только подевался груз ответственности, омрачавший чело, и хлопнул в ладоши, прозвенев множеством браслетов, украшавших его руки от запястья до локтя (вся красота проглядывала сквозь разрезы рукавов, скрепленных дорогими пуговицами):

— Твоя магия обладает великой силой! Люди уже знают о ней! И о Цветной Радуге! — Аглаэль ласково коснулся обретенной реликвии, занимавшей почетное место среди других ювелирных изделий, обременявших его грудь.

— Дата подписания договора назначена, а пока нас пригласили быть гостями Патера и отдыхать, — дипломатично добавил советник-молчальник.

— Людям нужно время, — князь по-мальчишечьи прыснул, — чтобы увериться, что благодаря тебе ни обманывать, ни использовать силу в переговорах они более не смогут.

— Прекрасно! Ну пусть они мучаются, а вы можете с чистой совестью наслаждаться прогулкой по городу, заодно напомните людям о красоте мира, — довольно, даже капельку самодовольно, заключила я, мысленно представив кривую рожу графа Кольры, впервые в жизни вляпавшегося в необходимость честного ведения переговоров.

— Да уж, — хмыкнул Лакс, как на четверть эльф не испытывавший по поводу моей выходки никакого патриотического негодования, — такой красоты они долго не забудут.

— И это правильно! — наставительно сказала я. — Иногда нам полезно вспомнить о том, что тот крохотный уголок земли, где ютимся, еще не весь мир!

— Ты-то не ютишься, — заметил вор, уже успевший ознакомится с моей страстью к бродяжничеству, расцветшей махровым цветом на благодатной почве.

— В данном случае использовался прием риторического обобщения, указывающий не на конкретную персону, а на расу людей, — менторским тоном, скопированным у преподавательницы политологии с профессорским званием и тонной веса, уточнила я.

— Тебе не кажется, что ты слишком умная? — фыркнул Лакс, не то насмешливо, не то почтительно.

— Почему кажется? — изумилась я. — Я это просто знаю!

Эльфы, смешливый Фаль, да и сам вор заразительно расхохотались. Веселье волной загуляло по площади, даже люди, не знающие, с чего это все хохочут, начинали невольно улыбаться. Все-таки врут ученые, что зевота заразительнее смеха, все зависит от того, кто и как смеется.

— А еще я скромная, — чуть погодя, добавила я, вызвав новый взрыв хохота, под который мы и удалились с площади, оставив посольство любоваться достопримечательностями Квартала Богов.

— Ты рискуешь, Оса, наверняка в толпе рядом с эльфами соглядатаи графа крутились, — нахмурился Лакс, когда мы уже отошли достаточно далеко от площади.

Вор вел меня довольно быстро, то и дело нырял в какие-то проулки и переулки, сворачивал там, где, я была готова поспорить, просто не могло быть никакой улицы, а она непременно оказывалась в нужном ему месте. Поскольку магическими способностями рыжий не обладал, мне оставалось только восхищаться его знанием города и возмущаться тому, что меня куда-то тащат столь быстро, что я не могу получать от процесса удовольствия.

— Ну и что? — удивилась я, сообразив, какого черта вор принялся по заячьи путать следы. — Что он мне сделает? Я же магева!

— Это конечно, — откинув со лба рыжую прядь, вздохнул приятель, сбавляя темп передвижения и малость успокаиваясь, — а только такие люди проигрывать страсть как не любят. Лучше им на глаза не попадаться.

— А мы разве собираемся к графу в гости? — пожала я плечами. — Надо было заранее предупреждать об этом пункте программы. Я против. Мне он не нравится и я вовсе не желаю любоваться его кислой рожей, даже вкупе с великолепием его резиденции и коллекцией редкостей.

— Кто тебе рассказал про это? — Лакс удивился так, что даже остановился. — Или ты предвидела?

— Сия проницательность не магического свойства, — скривила я рот. — Замечал, приятель, чем дерьмовее человечек, тем, если конечно он обладает достаточной властью, вкусом и деньгами, с большим усердием он стремится окружить себя прекрасными вещами. То ли думает, будто сам красивее станет, то ли желает на их фоне еще большей мерзостью казаться…

— Оса очень мудрая, — самодовольно, словно он лично был ответственен за развитие моей непревзойденной мудрости, прояснил Фаль, свивая себе гнездо у меня на плече.

— Ты прав, парень, — неожиданно серьезно согласился Лакс с сильфом.

— А доверия к моей мудрости достаточно, чтобы посодействовать моим скромным желаниям пообедать и еще пошататься по городу? — умильно уточнила я.

Вор разулыбался и охотно подтвердил, что вполне достаточно, а посему мы, и сильф в том числе, что у меня уже не вызывало никакого удивления, закусили в маленьком, всего на десяток столов, трактирчике с милым названием «Полная кружка». Кроме спиртного, а мы все равно пили компот, там оказались удивительно вкусные тоненькие и сочные сардельки и поджаренные до хрустящей корочки, а сверху залитые сметанной подливой клубеньки какого-то растения, слегка напоминавшего по вкусу картошку. Разумеется, сладкого никто из нас просить не стал!

А потом мы шатались по городу. Гид из Лакса вышел просто замечательный. Перестав беспокоиться, он шел именно таким шагом, которым привыкла передвигаться и я, показывал мне лавки, дома, трактиры, мастерские и без умолку болтал не только о том, что именно представало перед моими глазами, но и сыпал всякими забавными историями, участником или свидетелем коих являлся, когда ему доводилось бывать в Патере. Я слушала, развесив уши, как слониха, совершенно не замечая ускользавшего времени. А зачем его было считать? Мы никуда не торопились и, право слово, я была абсолютно счастлива. Но мало-помалу день начал клонится к вечеру, и Лакс первым вспомнил о том, что в «Трех сапогах» нас будет ждать Лорд, готовый заплатить за ужин. Не позволить кому-то совершить столь благородный поступок мой рыжий приятель не был способен. Впрочем, прислушавшись к мнению своих гудящих от усердия ног, я согласилась со спутником. Мы начали возвращаться.

Оглавление