Глава 4

Народу по сравнению с дневным временем чуть прибавилось, поэтому вор выбирал не глухие, где и по голове походя тукнуть могут, чтоб зря не шлялся, куда не звали, но относительно свободные улочки. На таких я могла безнаказанно задирать голову вверх и глазеть по сторонам, не рискуя отдавить кому-нибудь из прохожих больную мозоль. На одной из улочек, где стояло несколько симпатичных домов — первый этаж из камня, второй дерево и черепичная экологически чистая крыша, — кроме птичьего кудахтанья за оградами слышался вполне отчетливый плач. Скорчившись у ровненького забора, навзрыд плакала симпатичная, совсем молоденькая девушка.

— Ты чего ревешь? — первым полюбопытствовал Лакс, оглядывая заплаканное создание с покрасневшим, будто у записной выпивохи сопливым носом.

Ни следов побоев, ни дефектов на рубашке с расшитым цветиками воротом и весьма симпатичном васильковом сарафане неизвестной не наблюдалось. Девчушка еще раз всхлипнула, поглядела на нас искоса, а потом уже более пристально и засветилась такой надеждой, словно увидала не вора и магеву, а по меньшей мере святую троицу.

— Помоги! — жалобно попросила она, вскочила довольно проворно и ухватив меня за руку попыталась поцеловать.

— Эй-эй, скажи лучше толком, что стряслось? — вырвав руку, потребовала я.

— Колечко мамино, — глаза ревушки снова начали стремительно наполняться слезами.

«Когда-то в средневековье девичьи слезы, кажется, считались весьма дорогим товаром среди магов и алхимиков, то ли золото с их помощью добывать пытались, то ли единорогов приманивали. Если эта девчонка все время рыдает такими темпами, на ней можно сделать хороший бизнес, знай только флаконы подставляй», — подумала я и попыталась спросить еще раз:

— Так что с кольцом?

Вперемежку с обильными рыданиями, я еще раз пожалела об отсутствии флакона, раз уж выслушивать такие концерты, так хоть не за зря, девица поведала нам следующее. Родители еще с утра отправились в гости к тетке, а старшую дочь оставили на хозяйстве. Дочурка же принялась мерить мамины побрякушки, а потом побежала хвастаться ими перед подружкой из соседнего дома. Засиделась до вечера, а когда домой летела, кольцо не на девичью руку деланное соскользнуло и оказалось за решеткой трубы у забора. Не взломать ее, ни достать сквозь прутья злополучную безделицу модница не могла, хоть палкой всю грязь расковыряла. Вот и сидела, рыдала, ждала, пока вернутся родители, и тятька непременно охальницу вожжами на конюшне попотчует. Явление же магевы несчастная жертва собственного тщеславия восприняла как знак небес и готова была на любые жертвы, каких бы я не потребовала, только б волшебство помогло извлечь задорно поблескивающее колечко из западни.

— Тьфу, дура, — выругался Лакс, подобрал испачканную ветку, достал откуда-то из кармана не то кусочек проволоки, не то женскую шпильку, в несколько секунд согнул из металла нечто вроде рыболовного крючка, присобачил на ветку, сунул ее сквозь решетку и подцепил кольцо. Кинув его на колени глупо хлопающей глазами девке, вор фыркнул:

— Держи, растяпа! И всего-то делов, зачем тут магия!?

Девица еще плела что-то благодарно-растерянное, а мы уже шли дальше по улице.

— Ловко ты, — похвалила я вора. — Вот это искусство!

— Да пустяки, в два счета справился, — отмахнулся Лакс, но было видно, что ему, гордящемуся своей сноровкой, приятна похвала.

Мне сразу вспомнился один анекдот и, переложив его на местный лад, я рассказала:

— Знаешь историю: Приходит к лекарю кузнец, жалуется: «Зуб болит, нет мочи». Лекарь осмотрел его, велел рот раскрыть и в один миг выдернул ноющий зуб громадными клещами. Кузнецу сразу полегчало, об оплате спрашивает. Лекарь ему цену назвал, а мастер возмущаться принялся: я говорит, замок два часа за такие деньги кую. А целитель ему и ответил: «Вот в следующий раз, когда у тебя зуб заболит, я его тебе два часа тянуть буду, коль пожелаешь, не жалко!» Мораль: Дело не в быстроте исполнения, а в совершенстве навыков!

Лакс разулыбался сильнее, а Фаль ревниво вставил:

— Я бы тоже мог кольцо достать!

— Конечно, — не стал спорить вор, однако, коварно прибавил:

— Только перемазался бы весь в той грязи!

Фаль уже собрался обиженно зафыркать, когда я продолжила:

— Поэтому мы доверили исполнение такой простенькой миссии обыкновенной палке и крючку. Забить гвоздь, дружок, можно и не молотком, а старинной редкой вазой, только к чему?

Сравнение со старинной вазой сильфу польстило, и он тут же перестал завидовать вору. Лакс тихонько усмехнулся моим манипуляциям сознанием не ведающего о людском коварстве мотылька.

Выручив из беды неминучей девчонку в остальном до «сапожного» трактира мы добрались благополучно, ни в какие неприятности или приключения не влипнув. Самсур подмигнул Лаксу, уважительно поклонился мне и, кивнув в сторону отдельной залы для особо почетных гостей, скрытой за неприметной дверью в углу, шепнул:

— Гость-то вас уже дожидается, заказал еды, как на пир, но чего-то нервничает. Вы там с ним поосторожней, магева.

— Осторожность — мое второе имя, — утешила я трактирщика, однако, судя по его недоверчивой роже, веры в сию истину у мужика не хватало. Наверное, потому что Лакс уж больно гнусно ухмылялся, портя все впечатление и подрывая уважение к моему магевскому достоинству.

Мы прошли в отдельный «кабинет» к Лорду. Самсур не соврал, стол буквально ломился от еды, вот только маг еще ни кусочка в рот не положил, сидел на стуле нахохлившись, будто ворон, и машинально-нервическим жестом крутил в тонких пальцах стеклянный бокал для избранных.

— А вот и мы! — улыбнулась я, присаживаясь к столу и отпуская Фаля на ревизию. — Ты чего такой хмурый, съел чего-нибудь мерзкое за обедом или костюмчик жмет?

— Нет, магева, — Лорд попытался улыбнуться, но вышло кривовато и кисло, точно и впрямь в желудке или в груди у него ворочалось какая-то холодная склизкая мерзость, отравляя радость бытия и вкус пищи. — Прошу извинить меня за прямой вопрос, — маг метнул задумчивый взгляд на Лакса, точно соображал, не попросить ли его удалиться, но утренний урок пошел мужчине впрок, потому насчет нежелательности присутствия вора он ничего не сказал, перейдя сразу к проблеме:

— Но не имеете ли вы некоторого отношения к эльфийскому посольству и ореолу волшебства, что окружило их путешествие в Патер?

— Вам, почтенный маг, убеждения или религиозные принципы не позволяют делить ужин с эльфофилами? — я сходу изобрела подходящее словечко.

— Прошу, ответьте, — действительно почти взмолился Лорд, ополовинив бокал.

— Да, мы оказали некоторые услуги князю Аглаэлю. Почему это вас так взволновало? — спросила я и выжидательно уставилась на мага, похоже, предпочетшего нализаться в зюзю, только бы не вести щекотливый разговор.

— На обед, без предварительного уведомления нынче я был зван к графу Кольре. Такое случается не часто и, как правило, тогда, когда графу необходима консультация в вопросах, затрагивающих сферы тонких энергий, — вздохнул Лорд и осушил бокал. — Его сиятельство интересовала истинность слухов о защите, коей одарила эльфов не то сошедшая с неба священная звезда дивных, не то неизвестная магева. Дабы попытаться удовлетворить любопытство графа, я намеревался прощупать внутренним зрением князя Аглаэля и получил весьма чувствительный удар магического свойства, — маг поморщился, снова переживая не слишком приятные ощущения.

— Ура! Значит, заклинание действует! — обрадовалась я.

— Я бы на вашем месте, дивная магева, не был столь радужно настроен, — снова коротко вздохнул Лорд, упрямо изучая содержимое своего бокала и водя по ободу тонкими пальцами. — Графа интересовали так же возможные пути снятия столь мощных охранных чар. Я уверил его в том, что сие невозможно.

— Так чего ты переживаешь? — искренне удивился Лакс. — Ты все проверил, теперь люди с эльфами будут честно дела вести.

— Те заклинания, кои стороннему магу снять невозможно, по силам развеять лишь создателю. А иным путем утратить мощь свою они могут лишь в одном случае, если погибнет маг, их сотворивший, — Лорд глянул на меня и вора больными глазами. Для эгоиста и одиночки было весьма непривычно переживать за кого-то, кроме самого себя, но он честно пытался. И осторожно намекал нам на опасность, которой вообще быть не должно. Видно, граф совсем зарвался, если против магов, всеобщим уважением пользующихся, выступить готов. Давно мерзавцу хвост не крутили.

— Успокойся, — ухмыльнулась я, пододвигая к себе блюдо с тонкими полосками мяса в каком-то травяном соусе. — То, чем я Аглаэля и эльфов его защитила, действует лишь тогда, когда им вред причинить собираются, а в остальном заклинание совершенно безобидно. Мои заклятья автономны и от жизни или смерти творца не зависят, однажды созданные, они питают сами себя. Так что можешь просветить графа — силовые методы воздействия ему ничего, кроме синяков на собственной шкуре, не дадут.

— Я непременно передам, — кажется, магу полегчало. — То ли правда не хотел выступать против меня и зла не желал, то ли попросту трусил, что его вынудят драться, и я, такая могущественная, что сама себя боюсь, навешаю ему горячих, а может, всего понемножку.

После трудного разговора аппетит разыгрался у мага с удвоенной силой, а мы, набродившиеся по городу, от него не отставали. Стыдно было бы нам втроем уступить маленькому сильфу. Успокоившись, Лорд стал весьма приятным и вежливым собеседником, все-таки в светском воспитании что-то есть. Говорил он вроде бы о пустяках, но так мило и изысканно занятно, невольно заслушаешься. Такому душке даже магию в ход пускать не надо, одним языком кого хочешь зачарует и изящными манерами. Даже Лакс, ревниво поглядывающий на сладкоголосого мага поначалу, тоже утихомирился и поддерживал беседу во вполне мирном тоне. Хорошая еда и весьма неплохое вино располагали к приятному общению. Голоса народа, гомонящего в общей зале, из-за плотно прикрытой двери долетали отдаленным шумом морского прибоя и ничуть не раздражали, скорее даже наоборот.

Однако, где-то часа через полтора нашего во всех отношениях приятного общения дверь приоткрылась и в нее протиснулся Самсур, за его спиной жались к стене два чумазых ребятенка с решительно-пугливым видом.

— Почтенная магева, прошу прощения за беспокойство, но эти малявки твердят, что желают вас видеть и просить о помощи.

— И что? — брезгливо надменное выражение мигом сменило доброжелательную компанейскую улыбку Лорда.

Меня передернуло от отвращения, терпеть не могу чванливых скотов, и я в пику магу благосклонно улыбнулась малышам:

— Спасибо, Самсур. Так какая вам помощь нужна от магевы?

— Тятька упал вечером вчера в слесарне. Домой его принесли, думали, отлежится. А он все не встает и стонет, — серьезно, с совершенно сухими глазами доложил один из мелких, кажется, девочка. В бесформенных обносках было трудно догадаться о поле ребенка.

— Вы же нас хлебом кормили, вы добрая, помогите тяте, магева! — поддержал то ли сестру, то ли брата второй оборвыш, как я поняла, из когорты тех, кто вчера клянчил у ворот милостыню.

Вот они — добрые дела, не успеешь одно закончить, за ним хвостом другое тянется, как инфекции к ослабленному организму липнут. Но послать детишек на три веселых буквы и спокойно продолжить пирушку, значит подтвердить, что прав был Лорд, скроивший высокомерную мину, что я такая же дрянь, только в другой упаковке. Не дождетесь!

— Хорошо, пойдем, поглядим, чего сделать можно, — я отодвинула тарелку, встала и прихватила сумку со священным колдовским атамом и прочими девичьими мелочами.

Ребята, не веря своему везению, поспешно, пока я не передумала, попятились за дверь.

— Неужели вы правда собираетесь идти с этими… — у возмущенного Лорда не нашлось изысканного речевого эквивалента тому, что он думал об оборвышах, зато глаза выкатил весьма красочно, и брови воздвиглись чуть ли не к самому краю волос, — ночью, в трущобы! Это недостойно высокого титула магевы! Это, в конце концов, опасно!

— Они позвали, насколько я поняла, долг любого мага отвечать на просьбу не обладающего даром и нуждающегося в помощи, — пожала я плечами как можно безразличнее. — Именно это, а не выбор новых кружев на рубашку, считается призванием и прямой обязанностью.

— К счастью, меня подобными глупостями не тревожат, — маг попробовал заявить сие с надменным превосходством, а вышло как-то жалко.

— К счастью? — удивилась я, спародировав манеру Лорда выгибать брови. — Что ж, каждый понимает счастье по-своему. Бывай, маг!

Лакс молча поднялся вслед за мной, отвесил мужчине преувеличенно-издевательский поклон, Фаль вспорхнул на плечо и показал надменному колдуну кончик розового язычка. Мы вышли в общий зал, где у стойки, держа в обеих руках по пирожку, сунутому добросердечной Вларисой, переминались с ноги на ногу ребятишки.

— Ешьте, голодранцы, — преувеличенно сурово насупив брови, приговаривала трактирщица. — Да не суй, не суй за пазуху, я тебе еще дам!

— Я не себе, я брату, — пискнул один из храбрых малышей, запихивая за щеку сразу половину пирожка с повидлом. Яркая струйка тут же потекла из уголка рта по личику. — Он при тятьке остался.

— Ох, — покачала головой Влариса, сноровисто накидала пацанятам с собой объемистый узелок, сунула в руки ближайшего:

— Держи, паренек!

— Я девочка, спасибо, тетечка, — поблагодарила худосочная малявка, бережно прижимая к себе продукты.

— Ну что, ведите к тяте! — обратилась я к детишкам.

Восхищение и надежда в их глазах воссияли ярчайшими из звезд, сделав чумазые мордашки сказочно, почти по-эльфийски прекрасными. Мы покинули жаркое чрево трактира, ступив на все еще теплую, но уже уступающую права ночной свежести, мостовую, в сгущающиеся сумерки. Лакс забрал у девочки тяжелый узел с продуктами, сунул к себе в сумку и поинтересовался:

— Далеко живете, галчата?

— На Куриной Гузке, — отозвался паренек.

— Лакс, переведи, — попросила я за неимением плана города.

— С полчаса ходу, нищий район, — обронил вор, — но есть и погаже. Там почти спокойно.

— А я-то на приключения надеялась, — улыбнулась я и обратилась к ребятишкам:

— Давайте знакомится. Я магева Оса, моего друга Лаксом зовут.

Малыши замялись, я сначала не поняла почему, не имена же свои позабыли, а потом сообразила и осторожно добавила:

— Говорите, не бойтесь, для заклятий своих не использую, обещаю.

— Меня Павилой кличут, — раскололась девочка, стрельнув глазами.

— Да Павка ты, — презрительно фыркнул малец и назвался в свою очередь: — Я Оль. А дома с тятькой Ваник остался.

— Так что там с вашим отцом приключилось? — принялась расспрашивать я малышей, пока мы двигались по улочкам, становившимся все более замусоренными, узкими и пахучими.

Детишки чувствовали себя тут привычно, как пара рыбок в запущенном аквариуме, перепрыгивали или огибали какие-то кучи мусора, на ходу успевали жевать и отвечать на мои вопросы. Лакс шел вроде бы спокойно и даже беспечно, но я видела, что стал собраннее и настороженнее, ночной Патер предъявлял свои требования к загулявшим горожанам и даже в обществе магевы вор внимательно поглядывал по сторонам, держа руку поближе к ножу на поясе. Колдовство колдовством, а от удара в спину никто не застрахован. Вдруг попадется какой-нибудь либо совсем потерявший совесть, либо упившийся до бесчувствия тип.

— Упал тятька, какая-то падла лак пролила на ступеньках слесарни, он оскользнулся и грохнулся, так нам дядька Михен сказал, — по-взрослому степенно вздохнул Оль, а Павка не удержалась и хлюпнула носом.

— Упал спиной или грудью? — уточнила я, чихнув от особенно сильной волны ароматов из недр какого-то заштатного кабака с кривой, болтающейся на одной петле дверью. То ли так было всегда, то ли сегодня уже успели в драке снести чем-то или кем-то. Несло от кабака еще более мерзко, чем от окружающей помойки. Как там люди еще пить и есть умудряются, меня б сразу вывернуло наизнанку? Или они все ринитом хроническим страдают?

— Спиной, — хлюпнул и Оль, вспомнив о приключившемся несчастье, и робко спросил: — Магева, а ты вылечишь тятьку? Лекарь-то сказал, что ничего сделать нельзя, даже не пошел с нами, только языком цокал и головой тряс. А Павка ему целую бронзовку давала. Мы уж и в храме были, Миранде Целительнице молились, чтоб, значит, полегчало, а только пока без толку…

— Ну как это без толку? Вы помолились, а потом меня разыскали, — перебила я Оля, сама не зная почему взявшись поддерживать реноме неизвестной богини.

Может потому, что и своем мире насмотрелась, как вместо того, чтоб о душе думать, как и моралью и правилами положено, если уж верующим называешься, эгоисты от религии вымаливали у боженьки вполне материальные блага, да еще и возмущались, если не получали требуемого. Будто не молитву вели, а заказ наложным платежом на товар по каталогу оформляли. Честное слово, мне становилось жаль бога, который по миллиону раз на дню слышит (он ведь обязан каждую молитву слыхать) «дай, дай, дай» и очень редко «спасибо тебе Господи, за то, что есть мир и я в этом мире».

Да, деловые ребятишки, похоже, пытались заручиться помощью из всех возможных источников и только когда официальная медицина и религия оказались бессильны, решили обратиться к магической практике. В городе, может зря я на Лорда наехала, спрос с магов и магев поменьше, есть кому народу помочь?

— А ведь правда твоя, почтенная магева, — удивленно согласился Оль насчет участия Миранды. — Я не подумал, что ОНА так помогать тоже может. Значит, вылечишь тятю?

— Вылечу или нет, сразу сказать нельзя, вот погляжу на вашего больного, тогда и решу, — не стала я заранее обнадеживать малышей. Хороший доктор никогда, не увидав пациента, прогнозы раздавать не станет, тем более обнадеживающие прогнозы. Интересно, кстати, сколько же лет ребятишкам, уж больно разумно себя ведут. Семь, восемь или побольше? А что хилые такие, так это от скверного и нерегулярного питания? Сильно ли на хлебе с водой вырастешь. Организм не дурак, ему мясо, овощи, фрукты подавай, тогда и в рост пойдет и про запас чего-нибудь на косточки отложит.

Как и обещал Лакс, мы добрались до Куриной Гузки довольно быстро. Я бы назвала эти трущобы по иному, более крепким словцом относящимся к тылам телесным. Причем никто даже носа не расквасил, навернувшись о камни или прогнившее дерево. Убогий домишко в один этаж из трухлявых досок — не хуже, не лучше, чем кучка таких же жалких — встретил нас кислым, спертым воздухом, дымом, мужским храпом и скорбным детским сопением. Когда глаза малость привыкли к полумраку, в крохах вечернего света сочащегося по капле в узкое оконце под крышей и через дверь я рассмотрела стол, две длинных лавки, очаг прямо на полу, топчан, на котором навзничь, как колода, лежал человек, укрытый каким-то тряпьем, и маленькую фигурку, скорчившуюся у его ног.

— Ваник, мы магеву привели! — похвастался Оль, опередив обиженно засопевшую Павку.

— И еды принесли! — торопливо прибавила девочка, пока и эту восхитительную новость не выдал Оль. Зацапав у Лакса мешок, малышка продемонстрировала его пухлые очертания брату.

Дети есть дети, беда в жизнь пришла, а все-таки и для радости места находится. Иной взрослый давно бы руки опустил, сдавшись на милость судьбы, а эти малявки барахтаются, не унывают. Так и надо, молодцы! Если судьба видит, что ты улыбаешься, сама в ответ улыбаться начнет, а к хмурому да нудному удача редко приходит, если только он ее измором возьмет, да и тогда он радости от своего благополучия обрести не сможет.

Бдящий мальчонка встряхнулся и робко пискнул:

— Хорошо.

— Темно, как в заднице трубочиста, — образно ругнулся Лакс, — надо было свечей из трактира захватить. Как ты тут колдовать-то сможешь?

— Чего-нибудь придумаю, — небрежно откликнулась и, достав карандаш, нацарапала на стене у топчана с так и не проснувшимся больным руну Кано, очень сосредоточенно желая, чтобы она обратилась светом, а вовсе не огнем, спалившим всю Куриную Гузку и поджарившим нам пятки почище инквизитора у дыбы.

Руна засияла, заливая ярким желто-оранжевым светом убогую комнатушку. Дети застыли на месте, восхищенно открыв рты. Свет разбудил высокого, мосластого мужика, обильно заросшего волосом и черной бородой, как Соловей Разбойник. Он резко распахнул глаза и тут же заморгал, чуть повернув голову в сторону. Все остальное тело так и осталось лежать неподвижно.

— Что? Пожар? Горим? — забормотал спросонья человек.

— Нет, тятя, — наперебой закричали дети. — Мы магеву привели! Она тебя вылечит!

— Глупыши, — тяжело вздохнул мужчина, пытаясь казаться суровым, но в голосе явственно слышались слезы, растрогался недужный такой заботе. — Вы уж простите их, почтенная, зазря побеспокоили. Не жилец я, отойду скоро, тела не чую, только б их куда пристроить успеть. Совсем ведь без меня пропадут. Да и заплатить нам нечем, все в долги ушло…

— Я разве потребовала отплаты? — с суровым укором (надеюсь, получилось изобразить на физиономии мудрое магевское достоинство) усмехнулась я. — И не хорони себя раньше времени. Давай-ка поглядим, чего стряслось. Говоришь, тела не чуешь? А пошевелить чем можешь?

— Ничего не чую, только голова и ворочается, — пытаясь не выдать страха, каковой всегда нападает на сильных и гордящихся своей силой мужчин, когда их застигает врасплох какой-то недуг, чуток грознее банального насморка, прошептал параличный.

— Значит, пострадал позвоночный столб, — тоном опытного хирурга-костоправа резюмировала я, цокнув языком. — Ну что ж, слушай! Лечить мне доводилось только раны, а тут и кости срастить следует, и хрящи. Обещать, что все получится, не могу, но попробую обязательно, если захочешь. Ну как, согласен?

— Кто ж от такого откажется, магева? — запекшимися губами шепнул мужик. — Согласен.

— Тогда нам надо перевернуть тебя на живот, заклятье целительное прямо на спине рисовать придется, там, где слом прошел, — я взялась раздавать указания, не давая времени всей компании опомниться и запаниковать.

Лакс, трое ребят, не гнать же их, галчат чумазых, от отца, осторожно перевернули тяжелое, как колода, неживое тело и выправили его положение, чтобы лежал ровно. Фаль тоже взялся помогать и с энтузиазмом подталкивал параличного, врезаясь с разгону в спину.

Я достала из сумки купленный в одной лавке еще днем пузырек с красной краской и пушистую кисточку. Над тем, что писать буду, я по дороге подумала, вернее, даже не рационально подобрала подходящие знаки, как, скажем, символы для математического уравнения, а скорее сами руны, назойливо крутясь в голове светящимися силуэтами, сложились в довольно причудливую композицию, отпечатавшуюся в памяти. Не знаю, сама я такое сообразила, как Менделеев свою таблицу, благодаря неисследованным, но чрезвычайно силам подсознания, или в дело вмешалась самая натуральная магия, впрочем, разбирать по полочкам нахлынувшее вдохновение ни к чему. Вдруг оно обидится и уйдет, ищи потом по соседям, зови и плач.

Взяв в руки инструменты, я сразу приступила к рисованию. Несколько широких взмахов руки, и аккурат по очертаниям позвоночного столба возникла красивая, ну только чуть-чуть скошенная, руна Альгиз, как призыв о помощи, и Тейваз, мобилизация силы и мужества. Они переплелись ветвями, точно деревца. А уж на отростках я нарисовала другие знаки, пригодные для целительства. Закончился красный узор, от которого пришел бы в восторг любой дикарь из тех, что разрисовывали ученого Паганеля, руной Ингус. Заключив в ее сердцевину свое творение, я позволила всем силам древнего письма смешаться в едином заклятье, для дарования недужному исцеления.

Пока я работала, ребятишки молчали, под руку не лезли, кажется, даже старались почти не дышать. Не мешал и Лакс, что удивительно, не совал всюду свой любопытный нос даже сильф. Перелетел к вору и с удобного насеста наблюдал за священнодействием.

Но вот последний штрих на весьма грязную спину мужчины был нанесен. Рунный переплет просиял нестерпимо ярко, но не агрессивно, а скорее ликующе. Он перекрыл даже свет Кано, а потом выцвел и исчез. Заклятье подействовало, вот только правильно ли?

— Эй, недужный, как ты? — первым спросил Лакс.

— Поначалу будто бы жгло, да теперь вроде все так же, не болит ничего, — уныло вздохнул паралитик и, пожав плечами, сел на топчане.

Восторженно заорав, дети повисли на отце гроздьями. Теперь уж и до смертника с некоторым опозданием дошло, что отправка на тот свет откладывается. Он крепко прижал к себе малышню и заплакал. Крупные слезы катились по лицу мужика, и он не прятал их. На плече у Лакса навзрыд рыдал растрогавшийся сентиментальным зрелищем сильф. Не ожидала я от легкомысленного мотылька такой чувствительности. Надо же, какой он у нас тонко организованный, а столько жрет, что поневоле в душевной черствости заподозрить можно. Между прочим, у вора глаза тоже подозрительно поблескивать начали. Но я сделала вид, что ничего не заметила, тем более, что исцеленный и уверовавший в свое окончательно исцеление великолепной магевой (мной то есть) глава нищего семейства встал в топчана. Детишки так и продолжали жаться к нему, не выпускали, словно боялись, отпусти непутевого отца, так он себе еще чего доброго шею свернет, негодный. Мужчина низко поклонился мне, едва не стукнувшись головой об пол, и смущенно и с изрядной долей опаски промолвил:

— Не знаю, как и благодарить, почтенная магева. Я ведь себя уж живого похоронил, а тут снова… Какой долг-то великий на мне. Чем расплатиться? — бывший параличный беспомощно окинул взглядом свое жалкое жилище, с которого, совершенно очевидно, взять было нечего, если конечно, ты не декоратор фильма ужасов или Горького снимать вздумал.

— Плату мне назначать! — прекратила я бесплодные поиски случайно завалявшихся ценностей. Мужик вздрогнул и я поспешно, пока его снова паралич не разбил, на сей раз психический, закончила, пользуясь правом способной на любые причуды магевы:

— Честных ответов от тебя требую за исцеление!

— Все скажу, почтенная, — торопливо заверил меня бородач.

— Знаю от детей, что работаешь ты в слесарне. Почему же малышня попрошайничает, а в доме и крыса жить побрезгует? Неужто там вовсе не платят?

— Платят, почтенная, полторы бронзовки в неделю, — вздохнул мужчина. — Только долг на мне еще с тех пор, как Инга моя вышивальщица, мамка их, — отец крепко прижал к себе ребятишек, — помирала. У ростовщика денег занял, думал, вылечу ее, ласточку, а там как-нибудь расплатимся. Заработаем. А жизнь по-другому повернулась. Померла голуба моя, сгорела, аки спичка от зимней горячки, вот с тех пор долг-то и уплачиваю.

«Вот блин! — мысленно ругнулась я, отчаянно заморгав. — Мне-то думалось, мужик пьянь запойная, все в кабаке спускает, оттого ребятишки у ворот побираются. И, если так, пропесочу хорошенько, как партком в старые времена, запугаю, как Сталин с Лаврентием Павловичем вместе взятые, чтобы каждую копейку, нет, по-здешнему медяшку, в семью нес, тогда жизнь наладится. А тут дело другое. Перед магевой брехать не принято, значит, правду сказал…»

— Сколько задолжал? — строго спросила я.

— Три золотника, — понурил голову бородач, словно Иванушка перед Сивкой Буркой.

— Ясно, — я потерла подбородок и огласила свой приговор: — Ты уплатишь долг ростовщику, — три монеты из моего кармана перекочевали в тяжелую мозолистую руку рабочего. — И, — добавилась еще одна монета поменьше достоинством (не халява, а стимул к действию), — так работать станешь, чтоб ребятишек твоих больше у ворот попрошайничающими никто не видел. Хорошо еще если женишься на какой-нибудь бабе, но только чтоб их любила. Если выбирать будешь, у детей спросишь, как она им, и если не по нраву придется, другую искать станешь.

Мужик, не веря глазам своим, смотрел на монеты в ладони, открывал и закрывал рот, словно сказать чего-то хотел, а голос потерял.

— Так в уплату долга за исцеление ты поступить обязан! — подтвердила я перспективный план и, взмахнув резинкой карандаша по настенной руне Кано, погрузила комнату в прежние сумерки.

Пока семейство не очухалось, мы спешно выбрались из убогого жилища и зашагали по улице. Но не успели пройти и десятка шагов, как нас настиг встрепанный как воробышек и бесконечно счастливый Оль.

— Тетенька магева, спасибо большое! — выпалил мальчишка. — Мы все-все сделаем, как вы велели! Вы на тятю не сердитесь, что он молчал!..

— Я ни на кого не сержусь, Оль, — оборвала я извинения несколько встревоженного перспективой немилости от магевы, ребенка. — Просто в вашем доме мне делать и говорить больше нечего. Дальше сами справитесь. Прощай!

Мы с Лаксом ускорили шаг, пока нас снова не кинулись догонять, дабы принести никому ненужные извинения или, того хуже, пытаться поблагодарить.

— Эй, Оса, а ты уверена, что ты магева? — хмыкнул вор.

— Нет, — сразу откликнулась я, — это вы все меня магевой зовете, ну я и не стала спорить, хотя волшебница или колдунья мне больше нравится. А что? Где я прокололась?

— Ведешь себя как сошедшая к людям богиня. Исцеляешь, деньгами одариваешь, — уличил меня приятель.

— Не, богиней быть не хочу, — немного подумав, решила я, пользуясь опытом, извлеченным из экскурсии по храмовому кварталу. — Раз-другой кому-то помочь одно дело, а постоянно день за днем этим заниматься, к тому же, если учесть, что боги — создания бессмертные, вообще взвоешь и начнешь головой о стенки долбиться. Знаешь, я даже думаю, что плохие боги это те, которые раньше были хорошими, но устали от работы и пустились во все тяжкие!

Лакс, более менее попривыкший к парадоксальности моих высказываний, фыркнул, а я продолжила:

— А насчет денег… Чего жмотничать? Легко пришли, легко ушли. Мы ведь едва ли сотую часть того, что от Изара получили, сегодня потратили. Если деньги копить и беречь, они перестают прибавляться, а как на что-нибудь начнешь спускать, так они к тебе сами стремиться начнут.

— А кончатся, мы еще поищем!? — с энтузиазмом предложил Фаль, которому очень понравились занятия черной археологией.

Нет, все-таки сильф еще форменный ребенок, все в детстве этой страстью болеют.

— Накопаем, — подтвердила я и спросила у Лакса: — Эй, рыжий, мне кажется, или ты нас куда-то в другую сторону ведешь?

— В другую, — подтвердил вор. — Нам лучше через веселый квартал дорогу срезать. Быстрее будет, чище и безопаснее. Чего-то мурашки у меня по спине бегают.

— Ну если мурашки, — уважительно протянула я, так ничего и не поняв. — Ладно, веди. Но не обижайся, если к нам будут приставать, я скажу, что уже сняла тебя на всю ночь!

Лакс поперхнулся от неожиданности, а потом все-таки весело расхохотался, хлопнув себя по бедру:

— Идет!

Молодец, не обиделся! Люблю вот таких, легких на подъем, смеющихся моим подчас весьма ядовитым шуточкам ребят!

Веселый квартал начался резко, секунду назад я видела мрачные жмущиеся друг к другу домишки Куриной Гузки и обоняла запах помойки, а вот повеяло терпким соцветием чего-то среднего между вонью и смесью ароматов духов, вина и жратвы (мясного, жареного и местами пригорелого), стало заметно светлее от пестрого набора фонарей и свечей в окнах. Нахлынули звуки: женский смех, мужской гогот, чей-то плач, темпераментная перебранка, пьяная, но очень прочувствованная песня о короткой юбчонке какой-то веселой девчонки…

Мостовая стала заметно чище и дома крупнее, в два-три этажа, камень, широкие двери, окна, открытые веранды, балконы, с которых, зазывая клиентов, свешивались ярко раскрашенные, броско одетые, вернее раздетые, девицы и парни. Здесь царил вечный карнавал красок. Пестрая, яркая и веселая выплескивалась на улицы Ночь, может быть, и искусственно веселая. Но кто в ночной темени, придя сюда в поисках удовольствий, будет разбирать этакие нюансы? Фаль вот весь рассиялся и порхал вокруг нас так резво, словно пытался успеть рассмотреть каждую деталь веселого квартала. Ну, конечно, сильфу было безумно любопытно, ведь он никогда не видал борделей. Я-то хоть кино смотрела и книжки читала, а и то едва удерживалась, чтоб клювом не щелкать.

Двигались мы довольно быстро, не столько даже потому, что торопились, сколько чтобы избежать настойчивых нескромных предложений, и так сыпавшихся в изрядном изобилии. Пока нам удавалось отмахиваться и отшучиваться без проблем. Лакса, кстати, в веселом квартале знали неплохо. Время от времени какая-нибудь шлюха (не в оскорбление, но, обозначая профессию, будет сказано), а то и две-три, вешались моему приятелю на шею, чтобы залепить ему сочный поцелуй и лукаво спросить, когда же он, мерзавец, придет их навестить?

Лакс делал вид, что ему неудобно от такой популярности, но по поблескивающим глазам и самодовольной ухмылочке, я замечала, парень собой весьма гордится. Все-таки мужики неисправимые павлины!

— Ты не сердишься? — улучил он минутку, чтобы бросить вопрос.

— С чего бы? — мило улыбнулась я приятелю. — Они ведь нас не задерживают. Наоборот, интересно, я никогда раньше столько шлюх сразу вблизи не видела.

— А? Ага, — кивнул мне Лакс и отвернулся, кажется, капельку разочарованный.

А что он хотел? Чтобы я заявила, будто хочу выцарапать глаза каждой из этих разрисованных кукол? Ну хочу, только не скажу и не покажу. Не магевское это дело друзей к шлюхам ревновать. А так хочется врезать этим нахалкам!..

— Эй, красавица, не хочешь позабавиться? — наконец, не убоявшись магевского звания, окликнул и меня какой-то весьма мускулистый, высокий парень в совершенно непотребным образом облегающих все хозяйство черных кожаных штанах и распахнутой на груди белой рубашке. Я даже приостановилась, соображая, а не подкладывает ли он чего в свои штаны для большей рельефности.

— Магева спешит, — неожиданно резко и почти злобно ответил за меня Лакс и буквально потащил куда-то в открывший между домов проулок. — В этой толкотне мы еще долго пробираться будем, — поспешно объяснил мне свой поступок вор. — Я тут одну дорожку знаю, вмиг к «Трем сапогам» доберемся.

— А? Ага, — скопировала я фразочку Лакса и сделала вид, что оглядываюсь в сторону улицы, где остался «хозяйственный» парень, сделавший мне нескромное предложение.

Вор скрипнул зубами и надолго замолчал. Ура-а-а! Сработало! Вот так-то! Съел дружок? Не будешь мне своих девочек демонстрировать! Я так увлеклась самодовольным обдумыванием собственной выходки и ее последствий, что почти перестала смотреть по сторонам, тем паче, что задворки веселого квартала были куда менее привлекательны, чем его парадный фасад. Чем-то это походило на перевязь Портоса — спереди позолота, а изнутри… На что хватило денег, на то хватило, нечего придираться. Люди сюда не за эстетическими переживаниями ходят.

Дальше мы шли уже спокойнее, шум веселья слышался глуше, где-то чуть в стороне, и люди стали попадаться значительно реже, к тому же никакого особого интереса к нам не проявляли. Фаль, наслаждавшийся яркой суматохой, даже капельку заскучал. Внезапно Лакс споткнулся на ровном месте, и, выпрямляясь, выругался на удивление грязно.

— Ты чего? — удивилась я.

— За нами идут, — очень тихо шепнул мне вор и тут же, громко икнув, принялся с пьяными завываниями расписывать красоту ночи и, что еще более удивительно, мои прелести.

— И что с того? Ограбить что ли хотят? — удивилась я, стараясь не обращать внимания на сочные комплименты, от которых краснели даже уши и как-то подозрительно теплело в груди.

— Хотели б, давно бы ограбили, как бы нас до засады не вели, их четверо, под гуляк запоздалых косят, — одними губами промолвил рыжий конспиратор и по совместительству знаток уникальной непотребщины. — Ну ничего, я тут одну тропинку знаю, с виду глухой тупик. Так что иди спокойно, будто и не заметила ничего. Пусть думают, что мы у них в руках.

Будто я что-то и в самом деле заметила? Не скажи мне Лакс, так ничего и не узнала бы. До Штирлица мне далеко, я даже на пастора Шлага не претендую, а перед всякими Зорге и Лазо могу только уважительно склонять голову, но в последователи их не стремлюсь. Кончина в печке не по мне.

Если кто развеселился от вестей о слежке, так это Фаль. Сильф тут же принялся крутиться у меня на плече, высматривая засады, ловушки и прочие восхитительно интересные вещи. Я, в общем-то, тоже не особенно беспокоилась, считая, что Лакс малость перебарщивает. Коль идут за нами какие-то мерзавцы, так пусть себе идут, может, тут у них гнездо. А кроме шуток, когда подберутся поближе да разглядят, что я магева, так сами деру дадут. Авторитет, наработанный моими коллегами — отличная мера защиты. Пока же я решила потрафить мании преследования Лакса и увлеклась розыгрышем сценки: «пьяный спутник заигрывает с магевой», тем более, что рука вора, уверенно обвившаяся вокруг моей талии, оказалась приятным дополнением к спектаклю. Давненько я вот так с парнями не ходила. Не приняты у нас больше такие нежности, а ведь жаль, ей богу, жаль!

— Проулок рядом, слева. Готовься, Оса, чуток пробежаться, — предупредил меня в скором времени Лакс, нагнувшись к моему ушку и усиленно делая вид, будто шепчет милые непристойности.

— Как скажешь, милый, — я усиленно захлопала ресницами и почти повисла у вора на шее, впрочем, целовать его не стала, дабы не дезориентировать если не Лакса, то уж точно саму себя.

Парень прижал меня сильнее и, сделав вид, что теряет терпение, дернул в сторону совершенно сплошной на первый взгляд чернеющей стены. Мы провалились в проулок, освещенный лишь искорками звезд, да парой жалких лучиков, сочащихся из-под закрытых ставень довольно высоко на верху, этаже третьем или очень высоком втором. Под ногами шуршало и чуть-чуть поскрипывало. Мощенная булыжником площадка местами была покрыта шелухой от семечек и орехов, похоже, кто-то очень любил лузгать их у окошка и сплевывать вниз. Карлсон что ли в Патере завелся?

Из-за небольшой тучки проглянула луна. Она ярко осветила место, куда затащил и продолжал усиленно тянуть меня вор — двор-колодец — дома с трех сторон, четвертая — высокая стенка. Нога наступила на что-то небольшое, но угловато острое. Я машинально глянула вниз и встала, как лошадь, которой скомандовали «тпру». Под ногой у меня был черепок от кувшина. Еще несколько, в том числе и один довольно крупный, будто нарочно заточенный, вроде розочки от бутылки, обожаемой хулиганами, сочно поблескивал острыми краями в паре шагов слева. Тот самый черепок, который я видела при гадании в деревенской светелке. Узнавание пронзило меня острой иглой. Я прошептала:

— Лакс, сейчас что-то произойдет! Я знаю!

Вор метнулся куда-то к стене, подпирающей дом, вернулся и снова выругался на сей раз как-то отчаянно и зло, не играя на публику. Такие слова могли идти только из глубины души, и простонал сквозь зубы, выхватывая кинжал:

— Оса, прости меня. Пролом заделали, тут тупик. А они уже идут…

Я нагнулась и, подобрав зубастый черепок, перебросила его через стену. Зачем? Спросите что-нибудь полегче. Но почему-то мне показалось, что я поступаю правильно.

— Но я же магева, — пожала я плечами, пытаясь донести до Лакса мысль о том, что противник может предпочесть с нами не связываться, если вообще сообразит, где нас искать.

Впрочем, насчет сообразительности я немного промахнулась в расчетах. В узкий проем между домами один за другим просачивались темные фигуры. Одна, вторая, третья…. седьмая. Заметили, нашли…

— Это морианцы, — процедил Лакс, сжимая ладонь на рукояти. — Островитяне-наемники. Они не чуют магию, а служат любую службу тому, кто платит. Я задержу их, насколько смогу, попробуй ускользнуть.

— Ну вот еще выдумал, бросить тебя и бежать?! Фигушки! Я им сейчас как врежу магией! — рассердилась я, наблюдая как морианцы — все крепкие, как на подбор, высокие мужики с мечами и в кольчугах или кожаных панцирях, проглядывающих из черно-коричневых неброских одежд, медленно двигаются к нам, рассыпавшись стратегически верным полукольцом.

А сама-то и впрямь начала немножко паниковать, мозг лихорадочно работал, перебирая варианты возможных заклятий защиты или нападения, но все они были довольно долгоиграющими. Время чтобы написать, место чтобы написать, время чтобы набрало силу и подействовало… Но и думать-то было уже некогда. Эти ублюдки приближались. Лунные лучики явственно показывали ухмылки и блеск клинков. Они пришли сюда убивать, а не грабить двух лохов из веселого квартала, убивать магеву и ее друга. Ярость нерассуждающая и желание защитить Лакса всколыхнулась могучей волной. Нет заклятий для защиты, ну и не надо! Я им покажу, как на магеву нападать, на всю жизнь запомнят!

— Кано! — выкрикнула я, простирая обе руки к врагам, и обеими сразу начертала руны огня, вызывая их первозданную силу — пламя и только пламя. То самое, какое опасалась вызвать поначалу, едва оказавшись в мире магии. Сжав кулаки, я резко выбросила их в сторону морианцев.

Два огненных вала помчались к атакующим нас мерзавцам. Это было последнее, что я видела. С той же силой, с какой пламя рвануло к врагам, меня отбросило назад в сторону стены. Я больно шмякнулась головой о кирпичи и рухнула на мостовую. В затухающем сознании отразился панический вопль Фаля и неожиданно здравая мысль: «Блин, оказывается, магия тоже подчиняется законам физики. Инерция, чтоб ее… Кто бы мог подумать…»

Пришла в себя я через несколько минут или секунд, с этими обмороками никогда не знаешь, насколько проваливаешься. Вот ты здесь, а вот тебя выключили, а потом снова включили в розетку. Но, наверное, прошло не более минуты-другой, потому что действо в тупике все еще продолжалось и очень сильно пахло жареным, нет горелым, мясом, раскаленным металлом и палеными тряпками. Я тупо смотрела на четыре дымящиеся кучки на мостовой и троих здоровенных мужиков, которые бешено атаковали моего Лакса. Вернее, они пытались обойти его, чтобы добраться до меня, а парень, гибкий и ловкий, как белка, славьтесь эльфийские родственники во веки веков, крутился между ними с одним кинжалом. На боку у вора уже расползалась кровавая полоса и трепетали лохмотья рубашки. Как же помочь? Нет, еще раз огнем тут не сработать, может друга задеть. Что делать? Я ведь даже встать пока не могу, крепко приложило, ноги дрожат, как у новорожденного жеребенка и голова чумная, пустая как котел чугунный.

А Фаль? Где мотылек? Неужели я и его подпалила? — осенила меня еще одна паническая мысль. Но тут же метнув взгляд вверх, в направлении теперь уже раскрытых створок, я увидела знакомый мерцающий силуэт сильфа, занырнувшего в окно. Никак он ставни взломал и на помощь звать собрался? Да ведь люди его не услышат! А на звон оружия и запах паленого лишь дурак высунет нос.

Так, постойте-ка, не услышат его, а я на что? Пусть встать не могу, но голос то при мне! Вдруг отзовутся и на помощь придут, вдруг в этом мире, не испорченном техническим прогрессом, честь и мужество ценятся больше целой шкуры? Я раскрыла пошире рот и завопила, как сирена МЧС грозно, пронзительно и одновременно отчаянно:

— Помогите! Спасите! Убивают! — а потом на всякий случай добавила, припомнив инструкции для жертв насилия: — Пожар!!!!

Сверху ругнулись, почти так же изысканно, как Лакс, почему-то голос показался мне знакомым. А потом мужчина с двумя мечами в руках нарисовался на фоне ночи и птицей ринулся вниз безо всяких лифтов и приставных лестниц. Вот так запросто: как стоял, так и сиганул. И, между прочим, когда я о мечах говорила, я имела в виду, что кроме них на потенциальном спасителе вообще никакой другой одежды в наличии не было. Но в тот момент мне, честно сказать, было абсолютно наплевать на все правила приличия и хорошего тона вместе взятые. Мужчина приземлился под окном, как раз в том месте, где валялись черепки, и сразу ринулся в бой.

«Ай да я, ай да провидица, если б я ту зубастую черепушку не отбросила, неизвестно, чем дело кончиться могло. Распахал бы себе ногу благородный герой, и пиши пропало. Мог бы не успеть к Лаксу!» — все это я уже потом, задним умом додумала. А пока лишь тупо смотрела, как взлетели мечи, закружился в танце боец, и один за другим два морианца повалились располосованные чуть ли не напополам, вместе с панцирями и кольчугами, третий очень вовремя получил в шею Лаксов кинжал и рухнул рядом с товарищами. В несколько секунд все было кончено!

Словно приветствуя победителей, луна вышла из-за облачка целиком и с яркостью прожектора осветила поле битвы и его героев-победителей. Впрочем, лаврами или цветами вместо горелого человеческого мяса не запахло. Но меня этот запах, вот удивительно, совершенно не смущал. Не то чтобы я наслаждалась ароматом погибших врагов, я признавала, что воняло преотвратно, но комок к горлу не подкатывал. Может, уже принюхалась, а может, голова отлично понимала, что воротить нос от того, что натворила, выручив и себя и друзей, не стоит. Что сделано, то сделано! Главное, все живы!

— Если б мне кто сказал, что я обрадуюсь, повстречав нынче вечером в глухом переулке голого палача с двумя мечами, ни за чтобы не поверила! — совершенно счастливым голосом призналась я. Фаль подлетел ко мне и молча шлепнулся на плечо, обхватил меня за шею так крепко, что будь он чуток побольше и посильнее, удушил бы непременно.

— Я бы тоже, — согласился Лакс, тяжело дыша. Грудь парня ходила ходуном. Драчка далась ему нелегко.

— Спасибо, Кейр, ты нам жизнь спас, — прочувствованно поблагодарила я знакомца.

— Да вы и без меня неплохо справлялись, — бросив взгляд на жаркое из морианцев, небрежно хмыкнул палач и старательно отер клинки о трупы, попутно внимательно изучая покойников.

— Как ты, Оса? — убрав кинжал в ножны, подошел ко мне Лакс, зажимая порез на боку, обильно сочащийся кровью.

— Живая, это самое главное, вроде бы ничего себе не сломала, а синяки заживут, только встать пока не могу, надо чуток в себя прийти после огненного заклинания, — отчиталась я и деловито продолжила: — А пока сижу, давай твоими ранами займусь. Только бок распахали или еще где задели? Кейр, у тебя как, все в порядке?

— Все нормально, — небрежно бросил палач, малость прихрамывая подошел к дому с распахнутым окном и, запрокинув голову, крикнул:

— Эй, Далла, скинь мои шмотки!

— Уже уходишь, мой тигр? — отозвался малость испуганный, но пытающийся сохранить томные профессиональные интонации женский голосок, однако из окна девица предусмотрительно не показалась. Умница: меньше знаешь, крепче спишь!

— Да. Деньги оставь себе, — великодушно разрешил Кейр (а может просто успел какими-то услугами воспользоваться, ведь из окна голый «выпорхнул»?) и получил в награду свою одежду и сапоги, рухнувшие к ногам.

Пока палач не успел натянуть сапоги, я иезуитски поинтересовалась:

— Если все нормально, то что с правой пяткой? Старые раны разболелись или ты вовсе ради шутки хромаешь?

— О черепок малость рассадил, когда из борделя на твой сладкий голосок сигал, — хмыкнул воин и продолжил одеваться.

— Иди сюда, рану заживлю, — попросила я.

— Займись лучше своим приятелем, — буркнул Кейр, сноровисто натягивая штаны и рубашку.

— Им в первую очередь, а потом твою ногу подлатаю, — ответила я, уже вызывая в памяти успевшую стать привычной череду целительских рун, чтобы наложить их на окровавленный бок друга, опустившегося на колени рядом со мной.

Приятная, не дающая сумасшедшей отдачи композиция наскоро нарисованная пальцем прямо поверх распаханного мяса с помощью крови вора — не пропадать же ценному продукту зря, все равно возиться с красками и кисточками сил у меня пока нет, высветилась мягким золотистым сиянием. Рана закрылась, оставляя за собой лишь розовую полоску шрама. Приятель облегченно вздохнул, боль ушла, правда, разрез на рубашке остался. Вот бы еще наловчиться вещи чинить!

— Спасибо, Оса, — улыбнулся вор, легко вскакивая на ноги. Кажется, руны не только залечили нанесенную морианцем рану, но и оказали общее благотворное воздействие на организм Лакса. Он снова был свеж как огурчик и готов скакать вокруг молодым козлом.

— Всегда, пожалуйста! Но, если честно, мне хотелось бы проделывать с тобой такое как можно реже, — кивнула я и повела плечами, мысленно пересчитывая отдающиеся тупой болью места на собственном бренном, ох каком бренном теле.

— А здорово у тебя выходит, — удивился Кейр, подглядывающий за процедурой магического врачевания, поправляя ремни перевязи.

— Давай свою пятку! — приказным тоном потребовала я.

Палач хмыкнул разок, другой, но послушался. Поднял босую ногу до уровня моего колена и замер. Хорошо быть магевой, с ней даже палачи не спорят! Пару порезов, один из которых оказался на мой привычный к рассаженным пяткам (любишь бегать босиком в деревне, терпи и травмы) взгляд весьма скверным. Набор целительных рун снова пошел в дело, и пятка Кейра стала целой. Он ловко развернул ногу и задрал ее чуть ли не к самому носу. Вот так гимнаст! Оглядел пристально и довольно цокнул языком.

— Ловко!

— Пока отсюда мотать, пока кто-нибудь из прохожих не забрел, — сноровисто обшарив карманы и срезав кошельки тех трупов, которые не спеклись воедино со всем своим снаряжением, предложил Лакс, обуянный внезапным приступом осторожности.

И кто, интересно в эту дыру способен сунуться? А даже если и заглянет в поисках развлечений, так уловив, чем дело пахнет (в прямом и переносном смысле одновременно) смоется прежде, чем мы раз-два-три сказать успеем. Стражи же, насколько я понимаю психологию блюстителей порядка, воспетую в многочисленных сатирических произведениях, любой ценой постарается избегать подобных закоулков в темное время суток, даже если их будут звать, особенно, если будут звать на помощь, ибо приличные люди по таким закоулкам не шастают, а неприличным туда и дорога, город чище будет. Но раз Лакс хочет уходить немедленно, значит, стоит его послушать, вдруг опытный вор прав, и поблизости ошивается еще одна группа морианцев. А я пока на повторное применение боевой рунной магии совершенно неспособна.

Собрав все имеющиеся жизненные ресурсы организма, я чуть ли не ногтями вцепилась в стену и приказала ногам поднять тело. Они послушались, но, мгновение спустя, решили, что такая работа им пока не по силам и начали подгибаться, Фаль предупредительно заверещал. От позорного заваливания назад меня спас Кейр. Палач проворно подсек мои колени и подхватил на руки с небрежной легкостью, будто я не девушка пятидесяти трех килограмм веса, а месячный котенок.

— Пошли, магева, — устроив меня поудобнее, согласился мужчина. — По дороге расскажете, чего вы с морианцами не поделили.

Лакс недовольно нахмурился, но устраивать дуэль за право поноса, нет несения или носки меня, не стал. Сообразил, что Кейр повыносливее его будет, а ему лучше короткую дорогу к трактиру указывать, да разведывать.

Фаль довольно захихикал, наслаждаясь поездкой, мне тоже было довольно приятно. Еще ни разу в жизни мужчины, если не считать отца и дедушку, на руках меня не носили. Один романтичный кадр как-то попробовал, так я думала после пары шагов у этого обладателя рельефных мышц из спортзала от натуги пупок развяжется. Пыхтел, обливался потом и краснел он так жалко, что я тут же решила парня бросить.

— Я вообще морианцев впервые в жизни видела, — фыркнула я, отвечая на вопрос палача, — и уж точно мы с Лаксом ничего этим парням до того, как они на нас, таких безобидных напали, ничего не сделали.

— Безобидных говоришь? — по-настоящему улыбнулся Кейр, демонстративно оглянувшись в сторону проулка.

— Ага, — довольно согласилась я. — Кто нас обидит, тот дня не проживет. А вообще-то мы кроткие и совсем не мстительные, отомстим и сразу забудем!

— Вот этому верю, — признал палач. — Но если вы с наемниками не пересекались, значит, их кто-то нанял. Морианцы дорогого стоят. Хотелось бы знать, во что вы, да и я заодно, вляпались.

— Готов спорить, этот Кольра постарался, — буркнул Лакс, приглашающе махнув рукой в сторону боковой узенькой улочки.

— Ого! — присвистнул палач, без лишних споров устремляясь в указанном направлении. — Чем же вы графу насолить успели?

— Во-первых, Оса отказалась продать ему своего коня, во-вторых, вернула князю эльфов древнюю реликвию рода и в третьих, наколдовала на эльфийское посольство такую защиту, что теперь Кольре придется переговоры совершенно честно вести, — коротко просветил соучастника преступления вор.

— Ну, вряд ли он такое вообще умеет. Честно — это не для местных дворянчиков, — усмехнулся, притом весьма довольно и совершенно не патриотично Кейр. — А, убрав магеву с дороги, граф рассчитывал эльфов без охранных заклинаний оставить. Значит, нам надо из города уходить и чем быстрее, тем лучше. Кольра — ублюдок упрямый и эти морианцы у него могут быть не единственными.

— Нам? — переспросил Лакс.

— Морианцев вместе крошили, мне теперь не оправдаться, — почему-то с глубоким удовлетворением в голосе подвел логическую базу под свое решение палач, теперь уже бывший палач. — Да и засиделся я на одном месте, полугодовой контракт отработал, все по-честному, вам же охрана не помешает. Не каждый раз у тебя, магева, за случайно распахнувшимся окном приятель окажется и на зов кинется.

— Случайно?!! — возмущенно завопит сильф, подпрыгнув у меня на плече, и ущипнул Кейра за руку.

— Эй, магева Оса, поосторожнее, я ведь чего доброго и выронить тебя могу, — обиделся мужчина и чуток встряхнул меня.

— Это не я, — со смехом оправдалась я, хоть все внутренности протестующе взвыли. — Просто Фаль, третий член нашей компании, очень обиделся на столь вопиющее игнорирование его личных заслуг в деле борьбы с морианцами. Ставни не сами по себе открылись, их сильф распахнул, но поскольку ты чувствительным восприятием не обладаешь, на помощь звать пришлось мне, его бы ты не услышал, так же как и не видишь.

— Значит, еще и сильф, — скосив глаза на наливающийся на месте щипка синяк, обречено кивнул воин, уже готовый к тому, что в нашей маленькой компании при магеве может оказаться и стадо невидимых слонов. — Ты, как там тебя, Фаль? Прости, не хотел обидеть.

— Ладно, прощаю, — как только его роль в драке признали, отходчивый мотылек моментально успокоился, и, умиротворенно замурлыкав, свернулся калачиком у меня на животе. — Ты тоже хорошо дрался и прыгал!

Я перевела Кейру слова сильфа, и тот вежливо кивнул, спрятав в уголках рта улыбку при слове «тоже».

— Если твои выводы правдивы, охрана нам и в самом деле может понадобиться, — заключила я. — Как, Лакс, наймем себе телохранителя во всяком случае до тех пор, пока я не придумаю, какими заклятьями врагов бить следует и не решу, как наказать графа, если, конечно, мы не ошибаемся в своих подозрениях?

— Вряд ли. Допрашивать наемников было бы бесполезно, но вон в кошелях новенькие монеты патерской чеканки. Кто бы еще с морианцами так расплатиться мог? — скривился, будто глотнул мерзости вроде хинина, вор. — Охранник нам может понадобиться. Как, Кейр, серебряный в неделю устроит?

— Щедро, — без колебаний согласился палач, а с этого момента наш официально нанятый бодигард и тут же приступил к исполнению своих обязанностей, строго заявив: — Из Патера вам уходить надо, утром как ворота откроют, пока Кольра не проведал о крахе своей затеи с морианцами. Да и так у него, небось, на всех постах соглядатаи иметься могут. Заметят и, если задержать не попытаются, то всяко донесут, куда направились.

— Если заметят, — хитренько вставила я, поудобнее устроившись в надежной колыбели рук воина. Так уютно мне было, только когда в детские годы чудесные с папкой в парк на прогулку ходила.

— Неужто ты в невидимок нас обратить сможешь? — попытался догадаться восхищенный Лакс, Фаль моментально навострил уши.

— Нет, это слишком сильное колдунство, — процитировала я одну из моих любимых фразочек, звучащих в фильме, коему выпала честь быть переведенным приколистом Гоблином. Между прочим, нудный блокбастер моментально стать куда более удобен для восприятия. — А вот сделать так, чтобы нас не замечали или внимания не обращали, попробую. Есть на примете одно подходящее заклятье.

За время пути по веселому кварталу мы успели вчерне набросать план исчезновения из города. Лакс и Кейр, знакомые с местной системой охраны, сошлись в одном: сию минуту ничего предпринимать не следует, спешка вредна, а уж ранним утром мы постараемся смыться из Патера раньше, чем поднимется суматоха или обнаружиться какая-нибудь новая пакость на наши абсолютно невинные головы.

— Ну вот, почти пришли, — показал на очередной проулок, и как он их только в темноте различал, уж не инфразрением ли, Лакс.

— Стоп! — скомандовала я и, что удивительно, меня послушались. — Даже если граф не знает, где мы остановились, то рано или поздно проведает. Давайте-ка обставим наше появление, после стремительного исчезновения в ночи, как можно более естественно!

— Ты о чем? — нахмурился Кейр.

— Уходили бодренько на своих двоих, а тут меня несут, а у Лакса рубашка в крови. Нет, так не годиться, лишние подозрения нам ни к чему! — пояснила я.

— Что предлагаешь? — заинтересованно сверкнул глазами Лакс.

— А вот что! — хитро улыбнулась я и быстренько посвятила приятелей в свою задумку.

И через пять минут любой, оказавшийся на улице Дужной, где собственно и располагался трактир, мог увидеть почти типичную ночную зарисовку на бытовую тему. По мостовой, сумасшедшими зигзагами, пьяно покачиваясь по траектории сравнимой лишь с причудливостью проложенных в государстве дорог, двигались трое. От двух мужчин и дамы, обвисшей тряпочкой в братских объятиях двух кавалеров, истошно разило дешевой выпивкой, свежие винные пятна расцвечивали растрепанные одежды всех троих. И вдобавок, — последним штрихом я горжусь особенно, — мы пели, нет, вы не поняли, мы ПЕЛИ! Солировала я, а Кейр и Лакс задушевно подтягивали глубоким баритоном и тенором. Никогда еще эта песня не звучала столь проникновенно и, самое главное громко:

Жили у бабуси два веселых гуся!

Один серый, другой белый,

Два веселых гуся-я-я!!!!..



С помпой, перебудив по меньшей мере половину людского населения улицы и, наверное, всех собак, почему-то животные оказались особенно чувствительны к великой силе искусства, мы добрались до «Трех сапог». Влариса заблаговременно распахнувшая тяжелую дверь, стояла на пороге и внимала нашему талантливому концерту с таким грозным видом, что, будь она моей женой, я, пожалуй, при такой дражайшей половине никогда не рискнула бы принять на грудь даже стопарика. Упертые в бока руки и нахмуренные брови не сулили нам ничего хорошего, ладно хоть скалки в руках не присутствовало. Однако, надо отдать ей должное, Влариса не промолвила ни словечка, пока мы не вошли внутрь. Только захлопнув дверь, женщина сгоряча напустилась на нашу троицу:

— И где вы шлялись! Я с Самсуром уж чего только не передумали, думали к страже бежать, тревогу бить, а вы! Ну ты, беспутный шалопай, но магева!!! Набрались…

— Тш, Лара, — устало попросил Лакс, как только мужчины усадили меня на лавку к столу, на котором стоял подсвечник с горящими свечками. Только они и освещали темный, пустой зал. — Не кричи, я не пьян, да и магева ни капли в рот не брала.

— Что случилось!? — трактирщица тут же перестала ругаться и с новой тревогой оглядела нашу троицу.

— На нас напали, — отозвался вор и коротко описал ситуацию, в которую мы влипли.

— На магеву руку поднять, — мяла фартук и качала головой Влариса с таким ошалелым видом, будто ей сообщили о каком-то великом кощунстве типа переоборудования храма в сортир. — Это что же в мире твориться!? Граф совсем разум потерял…

— Вот уж кто воистину пьян, только не вином, а властью, — презрительно фыркнула я. — Ну ничего, я ему устрою вытрезвитель, потом… А пока нам о себе позаботиться следует.

— Чем мы с мужем помочь можем? — просто спросила женщина.

Лакс рассказал ей о наших планах покинуть поутру город. Влариса пообещала дождаться Кейра, уходящего за вещами и лошадью, пустить нашего секьюрити на постой, собрать припасов в дорогу и, разумеется, разрешила вымыться в еще не остывшей окончательно воде прямо на кухне, чтоб избавиться от стойкого винного духа.

Палач, убедившись в надежности убежища, ушел, Лакс отправился наверх складывать вещи, а я, доковыляв до лохани, с довольным стоном опустилась в горячую воду. Благодарное тело тут же наполнилось сонной истомой, сильф, которому пришлось принять винный душ вместе со мной, тоже нырнул в лохань. Мягкая мочалка в умелых руках трактирщицы заскользила по коже.

— Почтенная магева? — постучался в дремотную голову робкий вопрос Вларисы.

— М-м-м? — отозвалась я.

— А тятька тех ребятишек как же? Вы до них не добрались? — осторожно спросила добросердечная женщина.

— Добрались, мужик теперь совершенно здоров, не тревожься, — зевнула я и отключилась с чувством выполненного долга.

Оглавление

Обращение к пользователям