ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Крикливый «крайслер» на этот раз сменил личный автомобиль Крамера, огромный «шевроле», такой просторный, что на него вполне мог сесть вертолет, базировавшийся в паре кварталов оттуда на Либрари Лейн.

Зонди сел за руль, Крамер бросил ему ключ от зажигания. Рад был отдохнуть, потому что от жары у него ужасно разболелась голова.

«Шевроле» выбрался из закоулков, набрал скорость и помчался на север. Зонди не проронил ни слова, но такова уж была его манера. Крамер подумал, куда же делись его темные очки. Потом закрыл глаза. Но ненадолго. Зонди погнал, как фермер-бур, опаздывающий на международный матч по регби.

Под сотню они пронеслись через центр, по одной из тех старых улиц, где когда-то могли разъехаться не более трех повозок, влекомых волами. Автобус, с ревом пересекавший улицу, вынужден был резко затормозить и чуть не врезался в «мини минор», который влетел на тротуар. Какому-то прохожему пришлось искать убежище под грузовиком. Несчастного охватила паника, но все-таки он отделался легким испугом и только ошеломленно таращился им вслед.

— Нужно будет поставить справа ещё одно зеркало, — заметил Крамер. Зонди продолжал молчать.

Они мчались все также напропалую: вверх через старый центр с его пестрыми улицами и черепичными крышами, мимо тюрьмы для беспаспортных, под железнодорожным мостом и по четырехрядной автостраде. О том, куда они, собственно, направляются, не было сказано ни слова.

И хотя Крамер любил быструю езду, все же почувствовал облегчение при мысли, что километров через пять дорога сузится и начнется крутой подъем. Гнать можно было только в пределах Писхейвена, чтобы чувствительный взгляд белого водителя не оскорбляли сборища халуп, превращавшихся на скорости в разноцветную полосу, и заодно чтобы облегчить использование моторизованных отрядов полиции в случае волнений.

Но Зонди явно не собирался ехать так далеко. Перед поворотом притормозил и на проселок свернул уже на второй передаче. Поднявшееся за машиной облако багровой пыли двигалось в направлении старой фермы, стоявшей в паре километров от последних глинобитных домиков.

Крамер хорошо помнил это место. Год назад здесь произошло убийство, в драке один из батраков ткнул другого в шею складным ножом. Но теперь там было пусто, новых арендаторов не нашлось и власти махнули на ферму рукой. Несколько зданий бульдозер сравнял с землей, чтобы там не селились бездомные.

На вершине последнего бугра передок «шевроле» угодил на камень. Крамер только хотел предложить проверить, не потекло ли масло, когда заметил внизу в траве следы колес. Ничего не сказал, ибо Зонди увидел их тоже.

Метрах в пятидесяти следы кончались на следующем пыльном проселке. Зонди, не раздумывая, погнал по нему. По обе стороны тянулись заброшенные поля, которые сохраняли свой регулярный вид только благодаря все ещё действовавшим химическим средствам борьбы с сорняками. Продолжали действовать и забытые удобрения, судя по огромным кустам так называемой «кафрской пшеницы», раскинувшимся у дороги справа. Необычно высокие, они налились странным красноватым оттенком.

Следы от шин кончались метрах в десяти от этой чащи.

Зонди остановил машину, заглушил мотор. Стояла мертвая тишина. Такая, что когда Зонди сорвал стебель травы, Крамер услышал, как тот захрустел. Трава эта была необычной, и неудивительно, что Зонди, сын батрака, так легко распознал колос, застрявший в бампере «доджа».

Зонди нажал замок бардачка, дверца, клацнув, отворилась и Крамер увидел тонкий слой розовой пыли, покрывший все внутри. Писхейвенская пыль проникла всюду.

— Теперь понимаю: «додж» внутри был весь вычищен, кроме бардачка, потому ты в него и полез…

Не было смысла говорить с самим собой. Зонди уже продирался сквозь бурьян. Далеко он не ушел. Когда Крамер приблизился, над кустами кафрской пшеницы поднялось сверкающее облачко, отражавшее синеву неба, и распалось на рой воинственно жужжащих мух.

В пяти шагах от него сидел Шу-Шу, сидел там, где его бросили. Только теперь он стал раза в два толще. Солнце подгоняло все живое расти и размножаться. Шу-Шу был мертв, но миллионы бактерий пировали в его теле, которое страшно раздулось. Запах был ещё не слишком силен, а Крамеру с Зонди уже приходилось видеть подобные вещи. Поэтому, не обращая внимания на естественные процессы, он занялся поисками доказательств насильственной смерти. Их не было. Смерть была абсолютно естественной.

Разумеется, если не принимать во внимание то, что человека, полностью лишенного способности двигаться, оставили одного в совершенно безлюдном месте, огороженном указателями «Въезд и вход воспрещен». Солнце, муравьи и мухи — в том числе сонные мухи — сделали свое.

Но они старательно делали свое дело, чтобы Шу-Шу все же прервал свое долгое молчание.

* * *

Крамер повернул выключатель рации и отломил кусок шоколадки, которую протянул ему Зонди.

— Я жутко голоден, — сказал он. — Который час?

— Три.

— За Шу-Шу машина уже вышла, доктору Стридому нужно ещё кое-куда заехать — не иначе к какой-нибудь вдовушке. Думаю, часам к четырем мы вернемся.

— Почему вы не объявили розыск Гершвина, шеф?

— Гершвина? Потому что хочу, чтобы его нашел ты, дружище.

Зонди что-то проворчал, но сразу успокоился.

— Этим делом мы займемся сами. Я сказал полковнику все, что думаю, и он до смерти теперь перепуган тем, что своей болтовней насторожил убийцу.

— Да, теперь нам не дай Бог поскользнуться… 

— Ну, я-то все равно все свалю на своего черномазого!..

Они рассмеялись. Ворона, собиравшаяся нырнуть в кусты, предпочла убраться прочь. Над головой продолжали кружиться крючконосые стервятники, высматривавшие гниющее тело.

— Глаза у Шу-Шу все ещё на месте, — заметил Крамер.

— А вы думаете, почему птицы не садятся? Не уверены, ждут, когда он будет лежать. Он им до сих пор кажется недостаточно мертвым.

— Тогда как же ворона?

— Ну, это известный черный засранец!

— Подожди, как долго, по-твоему, ждут эти птицы?

— С той минуты, как Шу-Шу посадили под куст. День, может быть два. Сами видите, на солнце он довольно давно.

— А Гершвин сказал, что уехал он в горы в субботу. Интересно, что мы им заинтересовались только на третий день, после находки доктором Стридомом следа от спицы. Можно счесть это стечением обстоятельств.

— Как это, шеф?

— Ну, с делом Ле Руке тут нет ничего общего. Это все личные счеты Гершвина. О девушке никто ничего не должен был знать — зачем же тогда нарываться на неприятности и убирать свидетеля, которого все равно никто бы не стал искать?

Зонди развернул обертку от шоколадки и старательно её облизал. Потом скатал её в маленький серебряный шарик и щелчком послал в бабочку, пролетавшую рядом. Промазал.

— Не свидетеля, — сказал он. — Стукача.

— Думаешь? Шу-Шу никогда не проронил бы об этом ни слова.

— Ну и что? Узнай он о том, что они собирались с бедняжкой сделать…

— Думаешь, он нас бы предупредил? Зачем ему это?

— Да нет, шеф. Он бы выжидал. И продал нам информацию при условии, что мы спрятали бы его в безопасное место до тех пор, пока убийц не повесят. Полагаю, он был бы этому очень рад, шеф.

Крамер неторопливо закурил «лаки страйк».

— Но это была бы другая банда, так? Тот, со спицей, был из Йоганнесбурга.

— Так говорит доктор Стридом, возможно, у Шу-Шу были другие сведения.

— А если и не было, все равно речь шла об убийце, орудующем спицей, и для него в этом было все дело, так?

— Да, шеф.

— И избавился бы заодно от Гершвина?

— Похоже на то, шеф.

Зовди прикурил и задумался. Выглядел он очень довольным.

— Все это прекрасно, но почему тогда Шу-Шу не доложил сразу, когда его изувечили четыре года назад? Почему ждал все это время?

— Потому что они его не убили, оставили все-таки в живых, шеф, — как можно тактичнее напомнил Зонди Крамеру. — Тогда они получили бы максимум несколько лет тюрьмы, а потом разобрались бы с ним. Или это сделали бы их приятели.

Крамер содрогнулся.

— Приятели? Значит на этот раз ему пришлось бы заложить всех, чтобы иметь гарантию!

— Вот именно, шеф. И вашего белого тоже.

Господи, если ставки были так высоки, то они должны были быть уверены в безотказности метода, когда оставили калеку умирать на солнце.

Зонди по глазам понял его мысль.

— Вероятно, тут оставался кто-то, пока Шу-Шу не умер.

— Да, ты прав. И не будь под «доджем» тех колосков, ничего бы мы не нашли. И искать бы не стали.

Машина за Шу-Шу примчалась на такой бешеной скорости, словно за ней кто-то гнался. Сержанту Ван Ренсбергу каждую неделю приходилось подбирать до дюжины тел, остававшихся на асфальте после дорожных происшествий, и его езда была своего рода защитной реакцией. Как однажды заметил Крамер, с Ван Ренсбергом можно было чувствовать себя в безопасности, только если лежать на одних из носилок под брезентовым тентом, закрывавшим задок его «форда».

Кашляя и отплевываясь, сержант выбрался из тучи пыли и попытался найти носовой платок. Высокий, мощный он казался настоящим колоссом. Для пальцев, толстых, как бананы, поиски платка в брюках, обтягивавших мощные ляжки как влитые, было нелегкой задачей.

Крамер ткнул Зонди под ребра, чтобы тот перестал ухмыляться, и они оба отвернулись. Ван Ренсберг подошел к ним и, повернувшись к Зонди своей широкой спиной, отсалютовал Крамеру, демонстрируя безупречную отточенность движений.

— Ну и клиента вы мне подыскали, лейтенант.

— Скорблю вместе с вами, сержант. Он слишком долго торчал на солнце.

— Ничего — ваш черный приятель поможет мне с носилками.

Крамер оглянулся через плечо.

— Сержант Зонди отнюдь не силач…

— Ну что же, по мне пусть хоть волоком тянет.

— Ладно, но вы все-таки дождитесь доктора.

— Не сомневайтесь, лейтенант.

Ждать пришлось долго. Крамер и Зонди занялись неизбежной рутиной, связанной с расследованием: измерением расстояния от дороги до трупа, изучением следов автомобильных шин, составлением эскизов и протоколов. Ван Ренсберг ходил следом, развлекая ностальгическими рассказами о тех временах, когда он служил патрульным в Дурбане и где он якобы участвовал в расследовании многих громких дел. Скоро стало ясно, что убрав его оттуда кто-то поступил просто гениально.

Наконец приехал доктор Стридом. Сержант обрадовался.

— Вот мы и снова встретились, доктор.

— Одного раза в день вам мало, сержант? Что на этот раз, лейтенант?

— Негр-калека.

— Да?

— Ваш старый знакомый Шу-Шу.

— Что с ним случилось?

— Ничего. Просто слишком перегрелся на солнце.

— Ну-ка, ну-ка…

Натягивая на ходу резиновый фартук, доктор сослепу едва не налетел на труп. Внимательно пригляделся.

— Нечасто бывает, чтобы меня проняло, но должен сказать, лейтенант, это уже чересчур. Так бесчеловечно… — ему не хватало слов.

— Да, по сравнению с Шу-Шу девушка легко отделалась, — тихо сказал Крамер.

— Вы совершенно правы. Там была быстрая и чистая работа.

— Принесите носилки, Ван Ренсберг, — приказал Крамер.

— Давай, — кивнул тот Зонди.

— Пока я могу только сказать, что вы правы, — продолжал доктор Стридом. — Причина смерти — перегрев и все такое. Конечно, я проверю на яд, может и ещё на что-нибудь. Повреждений на теле нет.

— Еще одно важное обстоятельство. Как долго он здесь?

— Ну, как минимум, три дня — сегодня вторник, значит с субботы.

Приплелся Зонди, таща за собой носилки.

— Вы уже закончили, доктор?

— Теперь он ваш, Ван Ренсберг. Вскрытием я займусь завтра.

— Хорошо, доктор. Слышишь, Зонди? Можешь подтолкнуть его ногой. Только носилки поставь вдоль, — да, вот так. А теперь навались как следует!

Шу-Шу медленно сполз вниз с глухим хлюпаньем. Стайка навозников, лишившаяся укрытия, кинулась врассыпную.

Крамер был просто счастлив, что не успел поесть. Один из жуков забрался к нему в штанину. Лейтенант с отвращением затряс ногой.

— Кстати, вы довольны заключениями по девушке, лейтенант?

— Неплохо, неплохо.

— А с доктором Мэтьюзом говорили?

— Да, немного поговорили. Вполне приличный тип. Только безответственный.

— Со всяким бывает.

— Я хочу сказать, что в его бумагах был неверно указан цвет её глаз значит, он второпях их заполнил задним числом, после всего, что случилось.

— У неё они карие.

— Да, но он божился, что голубые. Хотя, ручаюсь, до вчерашнего дня и внимания не обращал.

— Но это невероятно! Джордж Аббот утверждает то же самое!

Крамер внезапно замер.

— Это более чем невероятно, это чертовски, важно! Вы сами видели? Поднимали веки?

— Да, строго по инструкции.

— А как это?

— Вы мне не верите, лейтенант?

— Да нет, не сердитесь. Просто интересно.

— Вот как! Кончики пальцев на висках, большие пальцы — на веках, осторожно нажать снизу вверх.

— Понимаю.

— И что вам это даст?

— К сожалению, ничего.

— Ну так и черт с ним.

Крамер сердито пнул подвернувшийся камень.

— А как насчет разноцветных стекол в зале у Джорджа? Не могли они исказить цвет?

— Был включен верхний свет. Но, вообще-то, не знаю. Но какое это имеет значение?

— Просто странно.

— Давайте взглянем ещё раз, хотите? У меня пока есть время, и потом нужно ехать в тюрьму на порку.

— Сейчас часа четыре?

— Почти полпятого.

— Тогда черт с ним. Как вы сами сказали, это мелочи.

— Как хотите.

Крамер помогал врачу снять резиновый фартук, когда к ним подошел Зонди, с отвращением обнюхивая свои руки.

— В вашем чемоданчике не найдется немного ваты для моего сержанта? —  спросил Крамер.

Доктор Стридом удивленно взглянул на него, но потом полез искать.

— Ему вести мою машину, вы понимаете.

— Ах, да, разумеется. Как насчет дезинфекции? Вот этим. И чистый бинт — вытирайте.

— Спасибо. — Рассыпаться в любезностях Крамер предоставил Зонди.

Тут их объехал «форд». Ван Ренсберг, высунувшись из окна, выкрикивал что-то вроде слов теплого прощания. Крамер сообразил, что служебное время у того уже кончилось и помахал в ответ, чтобы, наконец, отвязаться. Сержант погнал как сумасшедший, освобождая им обратный путь в Треккерсбург.

— Я ловлю вас на слове, доктор, — сказал вдруг Крамер, — насчет того предложения. Зонди, хватит болтаться. И перестань ты нюхать свои руки.

* * *

Обратно они поехали по Маркет Стрит, сопровождаемые доктором Стридомом, и заметили, что желтого «Доджа» там уже нет.

— Мне будет нужна машина, так что на Тричаард Стрит тебе придется дойти пешком, — инструктировал Крамер Зонди. — Ни во что не встревай и особенно по мелочам. Узнай у Мусы, не затевала ли банда Гершвина там что-нибудь необычное.

— Есть, шеф.

— Если я освобожусь раньше, подъеду туда, если нет — ищи меня в Баллерс Уолк.

— Понял.

— Или возвращайся в управление.

— Есть, шеф.

У ближайшего светофора Зонди вышел, а Крамер весь остаток пути, сидя за рулем, крыл себя за то, что не связался с управлением, чтобы Аббота предупредили об их визите. Но они уже были на месте и нашли хозяина, подстригавшего пальму у входа. Неожиданное появление представителей закона его несколько огорошило. Видно было, что ему не по себе. Бедняга Джордж.

— Чем могу служить на этот раз?

— Назовите мне цвет глаз мисс Ле Руке.

— Голубой, разумеется.

— Почему «разумеется»?

— Потому что у неё чудесные русые волосы.

— Спасибо, Джордж. Наш друг доктор Стридом хотел бы взглянуть на неё ещё раз.

— Конечно, конечно, проходите. Не обращайте внимания на беспорядок.

Беспорядок, который он имел в виду, состоял из идеально ухоженного столика с принадлежностями для бальзамирования, двух отсосов на штативах и эмалированной ванны для внутренностей. Среди всего этого на столе лежал маленький, высохший старичок лет восьмидесяти.

— Ровные, чистые швы, — заметил доктор Стридом, профессиональным взором окинув работу Аббота.

— Американец — понизив голос до шепота, сообщил Аббот. — Бедняга, он только что сошел на берег и собирался в туристскую поездку. Завтра утром мне нужно доставить его в Дурбан, к самолету.

Это объясняло исключительную заботу о качестве швов — как же, вопрос международного престижа.

— Я вас долго не задержу, — доктор Стридом выдвинул секцию мисс Ле Руке. — Можно бы добавить свету?

Подождав, пока Аббот все сделает, стянул простыню.

— Господи, что случилось с её лицом? — воскликнул Крамер.

— Да ничего, подумаешь, пятнышки, — успокоил его Аббот. — Грим все скроет.

— Я и не собираюсь приглашать её на танцы, — отрезал Крамер.

— Спокойствие, только спокойствие, — урезонивал их доктор Стридом. — У вас выдался тяжкий день, Джордж, — но все пройдет.

— Да ладно… — тот обиженно отошел в сторону.

— А теперь взглянем на её глаза, — сказал Крамер. Доктор Стридом осторожным движением пальцев поднял веки. Радужки были карими, темно-карими, без единого светлого пятнышка.

— Что-то вы сильно жмете, — ворчал Крамер.

— Ничего не случится. Кроме того, она-то тут уже давно…

Крамер глубоко вздохнул.

— Могу я попробовать?

— Джордж, дайте нам ещё одни перчатки, пожалуйста.

Возясь со слишком тесными перчатками, Крамер с Абботом едва вновь не поругались. Потом Крамер повторил все движения доктора Стридома.

Боже, как застыло её лицо. Зато веки поднимались легко. Желудок у него свело судорогой.

— Ну и что? — Голос доктора Стридома звучал вызывающе.

— Минутку. Кончиками пальцев Крамер прощупал каждое веко до самого края глазной впадины.

— Доктор, что тут может быть твердое? — очень спокойно спросил он.

— Слезные железы. Нет, не там — ближе к носу.

— Но я имею в виду здесь.

— Вряд ли.

— Пощупайте сами.

Доктор Стридом с недоверчивым видом пощупал и обернулся, удивленный.

— Надо бы взглянуть, не возражаете?

— Давайте, — рот Крамера скривился в ухмылку, которая так бесила вдову Фурье. Снимая перчатки, непроизвольно содрогнулся.

Аббот принес небольшой поднос, с которого доктор Стридом придирчиво выбрал массивный пинцет. Крамер, отвернувшись, изучал лицо американского туриста; у того были усики, как у Вайята Эрпа.

— Вот оно, лейтенант.

Голос доктора Стридома был едва слышен. В руке он держал два маленьких круглых стеклышка. Те были голубыми, кроме маленьких прозрачных кружков посредине.

— Контактные линзы! — воскликнул Аббот. — Вот в чем дело!

— Боюсь, я их видимо просто сдвинул… слишком сильно нажал, и вообще, они могли сдвинуться ещё раньше, чем я коснулся, сползти вниз по глазному яблоку, я…

— Да перестаньте! — оборвал его Крамер.

— Прошу вас, лейтенант, позвольте объяснить…

— Послушайте, доктор, я узнал все, что хотел, и плевать мне на ваши объяснения.

Но его безумная радость от этой находки куда-то пропала.

— Все мы совершаем ошибки, сами же говорили.

— Но что скажет полковник…

— Это не его дело, так что не забивайте голову.

— Я вам очень благодарен.

— Еще бы.

— Если я могу чем-то помочь…

— Да, расскажите мне, кто здесь делает такие вещи. Доктор Стридом сглотнул слюну. И тут, чтобы помочь приятелю, заговорил Аббот.

— Моя жена носит контактные линзы. Их делает один оптик по фамилии Трюдо.

— Как-как?

— Это французская фамилия, но живет он в Трекерсбурге.

— Где?

— Он еще, наверно, на работе, — вмешался доктор Стридом. — Я постараюсь его найти. Знаю, где это. На пару минут он исчез. Вернулся разочарованным.

— Ни на работе, ни дома. Его жена говорит, что ничем не может помочь, но к восьми часам ждет его домой ужинать.

— Его адрес?

— Гримсайд, Бенджамин Драйв, номер 47. Теперь доктор Стридом снова был на коне и решил, что он прощен. Крамер это заметил.

— Ладно, — бросил он. Аббот кашлянул.

— По рюмочке, лейтенант?

— А как вы?

— Мне этой крайне необходимо, — усмехнулся доктор Стридом, давая понять, что весьма сожалеет о своей ошибке.

— Тогда пошли, — сказал Крамер, и они перешли в демонстрационный зал, взяли стаканы и погрузились в сосредоточенное молчание.

* * *

Без пяти пять доктор Стридом отбыл в тюрьму, но Крамер ещё остался. Теперь, когда старый фокусник удалился, Джордж пошел за действительно хорошим коньяком. Крамеру все равно нечего было делать, поэтому он сидел и думал.

Думал о мисс Ле Руке. Собирал факты и взвешивал их. Джордж ему не мешал, он целиком отдавался наслаждению каждым глотком.

Да, эти голубые линзы могли сказать гораздо больше, чем унылое платье, натянутое на крикливое белье. Жаль, что с этим чертовым оптиком нельзя поговорить прямо сейчас.

Крамер достал листок, на котором записал его адрес, и задумчиво уставился на него. Но смотрел он на оборот — на квитанцию, присланную ювелиром мисс Ле Руке. Боже, о ней он совсем забыл. Понятия не имел, о каком украшении шла речь, потому что там значилось просто «ремонт». Драгоценности — это слово дразнило его, как сигнал тревоги. Да, Джордж говорил, что на ней ничего не было. Даже какого-нибудь колечка. И это было странно — ведь даже монахини их носят. Минутку, ведь можно говорить о ремонте, если кольцо нужно увеличить или уменьшить.

— Послушайте, Джордж, вы когда-нибудь слышали о ремонте колец, перстней?

— Это что, анекдот? — спросил Аббот с надеждой в голосе.

— Нет, просто вопрос. Можно отдать их в ремонт или нет?

— По-моему, вполне можно.

— Хорошо.

— И это все?

— А какого рода кольца отдают в ремонт?

— Ну, если их кому-то дарят, а тот хочет переделать по своей руке.

— Точно.

— Ну и?..

— Что?

— Я только хотел сказать, что речь может идти и об обручальных кольцах. Если, скажем, жених их покупал заочно, например… в другом городе…

Аббот был весьма удовлетворен, если даже не счастлив, увидев, какое впечатление его слова произвели на Крамера.

— Господи, вот оно! Он живет не здесь! И лейтенанта как ветром сдуло.

* * *

Прилизанный молодой человек за прилавком с часами отнюдь не горел желанием обслужить клиента, ввалившегося, отпихнув швейцара, под звон часов, отбивавших половину шестого.

Положив перед ним листок, Крамер сказал:

— Вот это, пожалуйста.

— Гм, но вы не мисс Ле Руке, — ухмыльнулся продавец.

— Нет, но…

— Поймите, мы не можем позволить кому попало уносить от нас драгоценности, оплатив лишь стоимость ремонта. У вас есть от неё доверенность?

— Нет.

— Тогда я вам ничего выдать не могу.

— Пожалуйста, поживее, уже поздно.

— Не сердитесь, сэр, но это один из самых старых трюков по этой части.

— Какой?

— Прибежать в последний момент и рассчитывать, что застанете продавца одного.

Крамер умышленно сдерживал себя. Он никогда не упускал возможности преподать урок подобному типу, своим поведением это вполне заслуживающему.

— За эти слова вы ответите.

— Ну, разумеется. А теперь убирайтесь.

— Или вы вызовете полицию?

— Да.

Продавец отбросил листок, и тогда Крамер расстегнул пиджак и наклонился вперед.

— А теперь, юноша, скажите, пожалуйста, что вы там видите.

Продавцу дважды повторять не пришлось. Глаза его уперлись в «Смит энд Вессон» тридцать восьмого калибра, торчавший из кобуры под мышкой. Он отшатнулся, сердце его ушло в пятки, на лбу выступили капли пота.

— Что-то не в порядке, Файншток? Обернувшись, Крамер любезно улыбнулся вошедшему солидному пожилому джентльмену.

— Осторожно, мистер Уильяме, у него пистолет, — кинулся к тому Файншток.

Уильяме насторожился и чуть подался назад.

— Добрый вечер, сэр, я из уголовной полиции, вот мое удостоверение.

Уильяме, взглянув на удостоверение, повернулся к Файнштоку.

— Что, Файншток, у вас нервы не в порядке? На сегодня вы свободны.

— Странный парень, — заметил Крамер.

— Иногда бывает, — согласился Уильяме. — Я уже давно хотел с ним поговорить. А теперь скажите, чем я могу вам помочь.

— Речь о вещи, сданной вам в ремонт. Ваш парень настаивал на доверенности от хозяйки, но она, к сожалению, мертва.

— Господи, несчастное создание. Но квитанция у вас?

— Думаю, она где-то за прилавком. Да, вот.

— Отлично. Пойдемте со мной в хранилище, сразу и заберете. Я запираю там подобные вещи на ночь.

Крамер шел за ним, удовлетворенно улыбаясь, и потому, что проучил нахала, и оттого, что кольцо скоро будет в его руках. Отличная улика, особенно если какой-нибудь нестандартной работы.

— Вот здесь, — Уильяме указал на лоток, в отделениях которого было множество предметов с бирками. Крамер схватил один из них.

— Нет, не кольцо.

— Нет?

— Номер четыреста девятнадцать

— Это?

— Нет, вот этот прелестный маленький медальон.

Медальон действительно был красив. Просто прелесть. При нажиме он, щелкнув, открылся, появились две фотографии в виде сердечка. На одной был портрет мисс Ле Руке, на другой — какой-то мужчина.

Оглавление