Глава семнадцатая. БАЖОВСКАЯ

Нет, не похоже. По крайней мере, мне всегда казалось, что ловушки такого рода должны быть оборудованы заостренными кольями на дне или уж полны всяких скорпионов, а тут ни одного не видно… Что уже не может не радовать.

Во всем надо находить хорошие стороны, даже когда ты сидишь в глубокой яме с гладкими стенами, отбитой попой в грязной жиже, а в ней плавают безобидные белые корешки. Баран ворчал рядом, скользя копытами…

– Ножки целы?

– Спина-а…

Акиса плавно спланировала следом за нами, но зависла, не желая опускаться в грязь.

– Я могла и не прыгать сюда, а просто подождать, но решила, что не могу оставить вас одних на ужасную гибель в жутких мучениях, – с достоинством произнесла она. Кажется, навязывается на благодарность, которую еще не заслужила… – Червей убрать?

– Твоя магия ведь здесь не действует, так как же… Каких еще червей?! – неожиданно вскричала я, вскакивая на ноги, баран с испуганным беканьем спрятал голову мне под бочок, и я успокаивающе его погладила.

У Акисы вырвался из пальца зеленый луч света, и белые корни исчезли. То-то я удивлялась, что они копошатся.

– Я не хотела использовать свою силу, чтобы не прогневить хозяйку этого места, но она первая начала. А у джиннии, верующей в единого Аллаха, всегда есть мощь против лжебогов и богинь… Смотрите!

Я сощурилась, с трудом разглядев под слоем глины и грязи ржавую железную дверь. Теперь понятно, что в яму мы попали неспроста. Отлично, что же у нас там за дверкой?

За ней оказался какой-то тоннель, по его утрамбованным стенам стекала вода. Относительно высокий потолок, мы шли почти не пригибаясь, хоть и хлюпая по лужам. За первым же поворотом мелькнул свет. Он исходил из шара в руках юной девушки, стоящей поодаль в прозрачном непромокаемом плаще. Похоже, что в их времени уже был изобретен целлофан или нечто очень на него похожее. По крайней мере, явно имеющее ту же химическую формулу. Под плащом чуть менее прозрачное, украшенное камнями, тонкое, облегающее платье. Голые руки унизаны браслетами, а пальцы перстнями. И фигурка ничего себе…

– У Инанны еще и жрицы есть? – подозрительно сощурилась я.

– А как же! – удивленно откликнулся образованный баран. – А кто ей косы, бе-э, будет заплетать? Наполнять ароматические корыта? Массировать пятки? Сурмить брови? Мужчины такие, бе-э, вещи делать не умеют.

– Мой Яман-баба все это делает, – гордо похвасталась джинния. – Ну-у, кроме бровей. Но он их умеет выщипывать, э-э, себе…

– Он выщипывает себе брови?! Вот почему они у него в ниточку. А я думала, он их химическими реактивами сжег, когда свои колдовские зелья готовил. Надеюсь, жрицы не в одном доме со жрецами живут? Я только обеспокоена, не помешает ли это ритуалам? – поспешно добавила я, чтобы не быть заподозренной в патологической ревности.

К этому моменту мы подошли к девушке вплотную, поскольку она в нашу сторону и шага не сделала, все ждала, когда мы сами подойдем. Ну, конечно, там, где она стояла, было гораздо чище – усыпанная желтым песочком площадка, а не земляная жижа с червями.

Жрица откинула капюшон плаща:

– Я ниндингирра!

– Очень приятно, а я Аглая, – опередила я всех.

– Это не имя мое, а ранг, – оскорбленно произнесла она, держа так высоко подбородок, как будто в детстве ей в воротник зашивали колючки кактуса, как будущей королеве Виктории листья остролиста для воспитания привычки смотреть на всех свысока.

– Я верховная жрица храма, моими устами говорит богиня!

– Уже говорит? В смысле прямо сейчас? – всполошилась я. Акиса ткнула меня кулаком под ребра. Это успокоило. Хотя и вызвало нереализованное желание дать сдачи…

– Пока говорю я, а ты слушаешь, непочтительная к высшим должностям. Тебе придется пройти семь врат.

И тут девушку встряхнуло, как от удара электрическим током, она икнула два раза и уставилась на нас абсолютно бессмысленным взором. Возникла неловкая пауза…

– А это все еще вы? Или уже богиня? – первым не сдержался баран, да-а-а, любопытство не только женский удел.

– Я богиня Инанна!

– Ой, очень приятно, – поспешила поздороваться я, отпихивая царя в сторону. – А вы так похожи, просто буквально один голос. Меня зовут…

Но богиня или жрица равнодушным жестом призвала меня к молчанию.

– Если ты пройдешь семь врат, я отдам тебе твоего любимого. Ха-ха-ха-ха…

Я обрадовалась неожиданному счастью и даже в ладоши захлопала, вот только ее смех немножко смущал. Может, в этом предложении кроется какой-то подвох? Что там еще за семь врат? Сейчас тычок Акисы под ребро мне бы очень помог в правильной оценке ситуации. Но она лишь шепнула на ухо:

– Соглашайся, о медлительная в принятии решений. Она благодарит тебя, госпожа! Моя подруга принимает предложение, только просит минутку на приготовления.

Жрица недовольно поджала губы, но кивнула. Баран с джиннией отвели меня в сторону, рогатый венценосец явно чему-то дико радовался.

– Что это тебя так осчастливило? Кажется, ты еще не превратился в разочарованного, в смысле расколдованного принца.

– Я не радуюсь, это гримаса страдания, – с трудом удерживая разъезжающиеся в улыбке губы, нагло соврал барашек. – Ты попала на ее любимое развлечение – в каждом из ворот с тебя будет исчезать часть одежды, а если на тебе ее было минимум и она закончится, слезут волосы, потом кожа, потом…

– Замолчи, хватит! Акиса, и ты это тоже знала?! Значит, знала и не сказала, пока я не согласилась?! Как ты могла?

– Время идет, – спокойно ответила она. – Вот что я подразумевала под «минутой для приготовлений», моя неблагодарная сестра…

В то же мгновение я согнулась под тяжестью одежды, опустив глаза и едва удерживаясь на ногах. На мне нараспашку сидели три пары норковых шуб, ондатровое манто, бальное платье Одри Хепберн из «Сабрины», костюм эвенкийского шамана, маленькое черное платье от Шанель, все платья Золушки из «Трех орешков для Золушки», единственное платье Мартиши из «Семейки Аддамс», мини-бикини шестьдесят девять из «Бриллиантовой руки» и коричневая шляпка мисс Марпл. Ее я сняла, повертела в руках и пожертвовала барану… Он тоже выглядел в ней как идиот.

– Сп-сибо, – пыхтя, выдохнула я, – ты нст-яща-а п-друга!

Обнять ее не удалось, джинния повернула меня на девяносто градусов, и я с удивлением увидела то, чего здесь только что не было. Бесконечное белое пространство и семь алебастровых ворот-арок. Акиса подтолкнула меня вперед.

– Иду, иду, чего уж там, – сквозь зубы пробормотала я. – Ну держись, любимый, весь этот стриптиз – только ради тебя! И я это припомню…

…В первых воротах меня осыпало шерстью, я чихала как заведенная и плевалась во все стороны. Притом едва не упала, запутавшись ногами в длинном козлином руне…

Во вторых меня осыпали зерном. Вернее, пытались им осыпать, я еле увернулась, а на том месте, где только что стояла, уже высилась приличная гора немолотой пшеницы тонны на две! Я бы оттуда вовек не выплыла…

Когда проходила через третьи, меня закидали финиками, последняя шуба исчезла, и платье Одри Хепберн было испорчено бесповоротно! В другой ситуации я бы даже всплакнула, но сейчас главное было удержаться на ногах и дойти-таки до финала!

Помните, за что отвечала Инанна в древнешумерском пантеоне? Так вот, я с трепетом ждала, что же меня ждет в четвертых. У этих ирреальных существ однообразные развлечения, джинн Повелитель Воды примерно так же проводил свободное время. Может, это о чем-то говорит? Например, о том, что у «высших существ» напрочь отсутствует фантазия и оригинальность мышления…

Так что перед четвертыми вратами я задержалась, выравнивая дыхание. Тут ведь с наскоку не пройдешь, не пробежишь, радуясь в душе, что победила. Все предусмотрено, нельзя проскочить достаточно быстро, чтобы тебя не обсыпало чем-то из того обширного списка продуктов, которому она покровительствует.

От ворот до ворот не меньше пяти шагов. Все равно можно в два прыжка преодолеть, скажете вы, но только не тогда, когда твои ноги по щиколотки утопают в меду (похоже на то, что она еще и покровительница меда), пока вытащишь одну ногу, увязнет вторая, и при этом инжировый град сыплет не переставая. Я становилась похожа на кикимору…

Самое страшное, когда в шестых воротах меня попытались завалить мясом… бр-р-р! Свежим, парным, только что бегало чьим-то окороком с копытом, оно больно ударило по голове. И утками… Шесть штук ощипанных уток настучало мне по спине, пока я бежала к седьмым дверям!

Но были и плюсы…

Один. Зато весомый! Слава богу, на меня не сыпались проститутки, наложницы и храмовые танцовщицы тоже…

За седьмыми вратами в сиянии стояло дерево. Нет, пожалуй, это была женщина. Очень стройная, неподвижная, она замерла в столбе желтого света, как будто омываясь потоком солнечных лучей, а из ее тела росли веточки. Настоящие, тоненькие, покрытые свежими зелеными листочками… Элегантно, но как-то неухоженно. Ей бы не мешало к ландшафтному дизайнеру обратиться, то есть если на их древнем языке – к обычному садовнику с ножницами.

– Ты зачем в мои владения забралась? Чего тебе надо? – спросила она грозно, прямо на глазах начиная меняться. Ох уж мне эти игры богов…

Теперь передо мной ясно вырисовывалась фигуристая зеленоглазая женщина в русском народном костюме, сарафан будто из шелкового малахита – это определение само в голову пришло, не знаю откуда. На кайме узоры, словно прожилки в полудрагоценном камне. На голове кокошник, а черные волосы заплетены в тугую косу, подвязанную голубой ленточкой.

Руками она опиралась на два кольца, как на колеса инвалидной коляски. Но, в отличие от прорезиненных колес «инвалидки», эти были эфемерны и будто сотканы из пыли – черной и золотой. И без спиц. Неужели Сама… неожиданно осенило меня. Это же натуральная копия Хозяйки Медной горы. Что же, и это тоже она? Обалдеть… Как же далеко ее забросило! Я заробела, эту сказочную героиню я боялась с детства, в отличие от малознакомой Инанны.

– Малахитовую шкатулку хочешь? Так бери поскорее и уходи!

Она бросила мне в руку шкатулку. У меня в детстве у самой была и побольше, картонная, правда, новогодний подарок «Малахитовая шкатулка» с шоколадными конфетами. А эта настоящая, тяжелая…

– Не надобно мне этого. За женихом своим пришла! Где он у тебя запрятан? Какое у тебя право чужих женихов сманивать? – в тон ей ответила я, стараясь унять дрожание в голосе и желание заглянуть в шкатулку.

– Ишь какая…

– А вот такая как есть – подавай Мишу, и все тут!

– Ты, глупая, знаешь хоть, с кем говоришь-то?

Она расхохоталась, по-моему, несколько не к месту. А может, и наоборот, в соответствии со сценарием, по которому она, возможно, готовит роль для какой-нибудь вечеринки у богов.

– Не слепая, вижу. Да только не боюсь я тебя, разлучница, нисколечко не боюсь! – Как будто меня кто-то за язык дергал, вкладывая смутно знакомые слова из русских сказок. Но ведь главное, что они точно соответствовали тому, что я хотела сказать.

– А вот послушаем, что он сам думает…

Она сделала круговое движение рукой по воздуху, и как будто открылось окно в реальный мир. Я вытянула шею, присматриваясь, а заодно незаметно расстегивая верхние пуговки оставшихся платьев. Взмокла ведь, как в сауне…

Итак, это был ее же храмовый двор. А на нем разворачивалась целая демонстрация или настоящий бунт! И мой Миша был здесь. Ура! Причем, кажется, не последним лицом в их маленькой храмовой революции…

Только он явно меня не видел или же просто был очень-очень занят. Он потрясал кулаками во главе юных жрецов с транспарантами, сделанными из пальмовых листьев на бамбуковых палках. Все они дружно вскидывали их вверх и скандировали вслед за моим отчаянным парнем:

– Долой бесправие мужчин!!! Союз революционных жрецов требует ответа! Наш лозунг прост и понятен – требуем права на жизнь после священного брака с богиней! Нет – кастрации после лишения девственности! Нет – принудительному закрыванию лиц! Нет – запрету входить на территорию жриц! Кстати, они и сами не против… Нет – бамбуковой каше! Да – пиву! Пиву – да-а-а!!!

– Мишанюшко! – крикнула я и зажала рот руками – ужас, что я несу. Если услышит, решит, что я сошла с ума. Хотя он сам, возможно, тоже. Что за бред понаписан на плакатах у этих жрецов, разве такое может быть на самом деле? Кроме их желания пива, конечно. В этом я мужчин понимаю…

Переведя вопросительный взгляд на богиню, я с удивлением увидела, что она побагровела и с трудом сдерживает гнев и ярость. Значит, все это правда?

– Вы что, действительно их кастрируете, кормите дрянной кашей и даже не даете безалкогольного пива?! Какое варварство…

– А вот у него самого сей же час и спросим!

В тот же миг мой героический жених, вырванный из растерянной его внезапным исчезновением толпы, оказался рядом. Его лицо все еще горело азартом боя, а в руках трепыхался банановый лист с лозунгами…

Я кинулась к нему. У него радостно засветились глаза, когда он узнал меня все еще в слоях чужой одежды. Хорошо, не стал задавать вопросов по этому поводу. Просто обнял, безбожно пачкая собственную одежду, и прижал к сердцу…

– Кого ты выбираешь? – важно спросила его богиня.

– Само собой, я ее выбираю, потому что вас вообще в первый раз вижу.

– Ах ты наглец! Это ты поднял бунт среди моих жрецов?

– Мы коллективно решили, что каждый труд должен быть вознагражден.

– Твоя взяла, Катерина. Бери своего мастера, – кивнула «хозяйка».

– Прости на худом слове, – поклонилась я ей, чувствуя, что так надо и не стоит напоминать, что меня зовут по-другому. Однако Миша неожиданно отказался…

– Извините, но я никуда не пойду, пока вы не выполните наши условия. Вот список за подписью всех членов «Союза революционных жрецов». Или все, или ничего, мы стоим до конца!

– Недооценила я твою решимость. Да только другого случая уйти отсюда у тебя не будет. Когда ты лишишься девственности, то будешь кастрирован и до конца молодости принужден петь в моем хоре. А с появлением первых морщинок тебя отдадут на съедение моим крокодилам.

– Но он не девственник! – вскричала я и честно призналась: – Мы с ним уже шесть раз целовались!

– Это правда? Ты осквернен, тебе здесь нельзя оставаться, даже на корм крокодилам твое мясо не подойдет.

– Говорю вам, – уперся покрасневший после моего признания Миша, – я не уйду, пока наши требования не будут выполнены. Жрецы готовы служить вам всю жизнь за минимальную зарплату, только просят относиться к ним по-человечески, с уважением к их мужскому достоинству.

– Да и зачем вам девственники? Они самые худшие любовники, – опять встряла я.

Мой любимый посмотрел на меня убийственно подозрительным взглядом.

Я прикусила язычок и чуточку изменила тему:

– Просто не убивайте их и не ограничивайте во встречах со жрицами, пусть они превратятся в зрелых мужчин, искусных в любви. Вам же лучше будет!

Инанна наморщила лоб:

– Боги не расположены думать. Мы должны желать и повелевать, а думать – это не наше дело.

– Да что ж тут думать-то, сударушка? – вспомнила я нужный стиль, и богиня сразу разулыбалась. Она вдруг подошла и, обняв меня, громко оповестила:

– Вот и спасибо тебе, чую я, что слова твои верные. Я и жестокой-то с ними была, потому как о настоящих мужиках подзабыла… Приму я совет твой, Катерина!

– Извините, я Аглая.

– Ой, это из другой моей сущности, – без предупреждений перешла на нормальный язык богиня. – Их у меня много, и в последнее время я начала путаться, голова кругом… Тогда давай назад это.

И она отобрала у меня шкатулку, обидно, я уже успела к ней привязаться.

– Тогда отдай мне моего жениха, как обещала. Мы в вашем городе проездом и сегодня же его покинем.

– Проездом, ха… покинете, как же… – Инанна тихо и мелодично рассмеялась.

Но что смешного в этих словах? Какой-то странный юмор у этих богов…

Отсмеявшись, она сказала:

– Я всегда выполняю свои обещания, вы свободны. И не тревожьтесь за жрецов, я сейчас же объявлю им о своей милости. Но поставлю условие. Все эти требования я выполню, – она потрясла банановым листом с требованиями революционеров, – но пусть и они теперь любят меня куда усерднее! А не то я могу и вернуть старые порядки…

Действительно, ее решение две минуты спустя было объявлено через главную жрицу с лестницы зиккурата. А жрецы радостно бросали вверх платки, которыми до этого закрывали лица. Жрицы радовались вместе с ними, особенно когда ниндингирра говорила, что им разрешается неограниченно встречаться со жрецами и обучать их искусству любви. Мы с Мишей стояли снаружи на земле, за воротами, даже не успев заметить, как нас перенесло наверх, Инанна оказалась не худшей из богинь, зря я испытывала к ней негативные эмоции…

Оглавление