ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Ветер переменился на северо-восточный и усилился, угрожая серьезными неприятностями тому, кто не поспешит в укрытие. Похолодало заметно, и очень резко.

– Если я сегодня не отморожу себе нос, – сказал Сохно, – значит, у меня совсем нет носа. А когда я в последний раз брился перед зеркалом, нос, помнится, был на месте.

– При отмораживании хорошо помогает красный кирпич, – через «подснежник» посоветовал Кордебалет. – Лучше всего использовать пористый.

– Тереть нос кирпичом? – Сохно проявил откровенное недоверие. – И какой цвет тогда приобретет моя нюхалка?

– Нет, надо попросить ближайшего соседа, например меня или нашего командира, бросить этим кирпичом тебе в нос. И чтобы расстояние было не больше метра. При отмораживании это помогает сразу. Могу дать гарантию.

– Хватит болтать, – сухо прервал командир. – Работаем внимательно. Как бы они опять не выслали пару человек нам за спину.

– Я туда посматриваю, – сказал Кордебалет. – Пройти трудно, снег сильно скрипит. К тому же им необходимо знать, где мы засаду устроили. Не говоря уже о том, что мы вообще ее устроили. Это знать им тоже надо до того, как они решат ее искать. А искать нас им необходимо, следовательно, на засаду они нарваться обязаны.

Как снайпер, он занял позицию чуть повыше других, чтобы иметь лучший обзор. Видит прекрасно и своих товарищей, и то, что происходит впереди, и то, что сзади и по бокам творится.

– К утру опять снег повалит, – решил Сохно.

– Нет, – не согласился Согрин. – Слишком холодно для снегопада.

– Повалит. С метелью. А мой полковник слишком легко одет. Сегодня южный снег пришел. Ветер с гор был. Сейчас с северо-востока. Степной. Этот всегда метель приносит…

– Главное, до утра не замерзнуть. А там – пусть следы заметает… – Согрин согласился с тем, что природными явлениями он командовать еще не может.

– Внимание! – подал голос Кордебалет. – Снизу поднимается группа. Шесть человек… Похоже, это нижний джамаат и тот, что за ними ходил…

– Направление? – сразу спросил Согрин, раскрыл планшет, и, прикрывая луч рукой, направил фонарь в карту.

– От меня на семь часов…[19]

– Вижу. Последний отстал метров на сорок. Он или ранен, или просто устал. Передние его потеряли из вида. Обслужи…

– Я к нему уже присматриваюсь…

Выстрел коротко и негромко прозвучал в наушниках «подснежников».

– Готов, – прокомментировал полковник удачный выстрел подчиненного.

– У меня вообще складывается впечатление, – высказал свое мнение Сохно, – что мы сегодня будем ночевать в землянках базы Зелимхана. Вот только выспаться по полной программе не удастся, потому что придется по очереди пленных охранять.

– Ты думаешь, Зелимхан снимется с базы? – спросил Кордебалет.

– Нет, я думаю, что он скоро пошлет подмогу своим. Мы к тому времени с первыми уже покончим. Шурик… Ты продолжай, продолжай работать… Не дай нижнему джамаату соединиться с верхним.

– Продолжай, – сказал и командир.

– Вот так, – продолжил и Сохно, когда наушник донес до него звук нового негромкого выстрела. – После уничтожения подмоги, мы, объединившись с подкреплением в составе полковника, штурмом возьмем базу и в первую очередь разожжем огонь в той землянке, которую выберем себе под жилье. Я думаю, что это непременно должна быть земляка самого Зелимхана.

– Твоими бы словами, – усмехнулся Согрин, – да Зелимхану по голове… Только у него в запасе еще не меньше пяти десятков бойцов. Плюс к этому обязательные минные поля вокруг базы. А мы не знаем схемы расположения мин. Внимание… Шурик, продолжай… Толик, готовсь! Верхний джамаат не ждет нижних… Поднимается… Они не думают, что мы так близко, рассчитывают, что нижние успеют их догнать… Считаю… Восемь человек. Значит, их было больше двенадцати.

– Значит, было больше… Прошу всех быть внимательными и при моей команде зажмуриться, – сообщил Сохно. – Я вместе с простыми гранатами заложил магниевую.[20] Простые – под камни, магниевую – рядом с тропой.

Новый выстрел Кордебалета показал, что он продолжает работу, выполняя приказ командира.

– Их осталось трое. Идут цепочкой.

– На затылке глаз у них, наверное, нет, – подсказал Сохно, вытаскивая оба своих пистолета и поднимая стволы к небу – своеобразный обязательный ритуал перед стрельбой с двух рук.

– Этим и живу, – сказал Кордебалет. И выстрелил еще раз.

– Есть, должно быть, глаза, – высказался Согрин с недовольством. – Заметили.

– Заметили, – согласился Кордебалет и выстрелил подряд четыре раза. – Один ушел… Я потерял его из вида…

– Не ушел, а залег, – поправил снайпера Сохно, даже не глядя, за неимением бинокля с ПНВ, на место событий. – Карауль его, чтобы не предупредил верхних. Они через минуту будут на нужном месте. И очень скоро захотят почувствовать присутствие подмоги. Обычно бывает весело смотреть, когда подмогу ждут и на нее надеются, как на Аллаха, а она сама санитаров просит. Жалко, нельзя рассмотреть их физиономии… Скоро… Им никак не обойти мою «растяжку»… Если летать не умеют… Скоро…

– Тише, – прошептал в микрофон командир. – Они близко.

Минута, обещанная Сохно, тянулась медленно. Теперь уже и без прибора ночного видения нетрудно было рассмотреть движущиеся в ночи тени. Боевики не сменили традиционный зелено-грязный камуфляж на грязно-белый, за неимением последнего. И на чистом месте, куда они вышли из леса и кустов, их хорошо было видно, точно так же, как видно было и тропу, проложенную совсем недавно спецназовцами.

– Смелее… Быстрее, братаны… – поторапливал Сохно боевиков, словно считал их шаги, и с нетерпением ждал, когда же ведущий переступит роковую черту.

Выстрел «винтореза» Кордебалета никак не вмешался в передвижение. Сам звук до боевиков не донесся, а если и донесся, то слился со скрипом снега под ногами и с тяжелым дыханием – такой длительный подъем не каждому удается осилить на едином вдохе.

– Что? – коротко поинтересовался полковник Согрин.

– Он встал, – коротко же ответил Кордебалет.

– И лег, – не менее коротко закончил за товарища Сохно.

– И лег, – Кордебалет согласился. – Контролирую верхних.

– И задних, – напомнил Согрин.

– Там тишина.

– Внимание! – Сохно, как и обещал, дал предупреждение. – Попрошу зажмуриться. Сейчас ка-ак шваркнет!

Он и сам зажмурился первым. И выждал положенные секунды после того, как раздался одновременный взрыв трех гранат – двух осколочных и одной магниевой. И даже криков боевиков, несмотря на короткую дистанцию, разделяющую их и спецназовцев, слышно не было. Зато слышен стал сильный гул, словно из-под земли идущий, и следом за ним треск и долгий шум. А когда подполковник открыл глаза, граната продолжала светить красным, почти праздничным светом, и в этом свете стали заметны фигуры четверых боевиков, совершенно не способных из-за ослепления оказывать сопротивление. А по склону катились два громадных валуна, оставляя позади себя широкий укатанный след. И даже при первом взгляде оказалось хорошо заметно, как укатанный след камней пересекся с тропой, проложенной людьми, и вмял их, ослепленных, в снег и землю. Только четверо, оказавшиеся чуть в стороне, уцелели.

– Вперед! – скомандовал Согрин.

Рывок получился стремительным. Вдвоем с Сохно они старались преодолеть короткий отрезок до того, как боевики смогут восстановить зрение. Кордебалет, как обычно бывает, остался с «винторезом» на подстраховке. Однако трое из четверых успели поднять оружие. Но на дальнейшие действия у них времени не хватило. Первого, ближайшего к себе, полковник сразу свалил ударом локтя, в который вложил весь вес своего тела, во второго Сохно выстрелил одновременно из двух стволов, и в дополнение двинул плечом, как мог бы двинуть только бульдозер, спущенный без тормозов с горы. Третий, естественно, достался снайперу. Кордебалет с такой дистанции не промахнулся. Тем временем полковник быстро разоружил своего противника, все еще не пришедшего в себя от мощнейшего удара, Сохно поступил точно так же с последним боевиком, по-прежнему стоящим, закрыв лицо ладонями. Тот не сопротивлялся. А когда ладони от лица, не без помощи Сохно, все же отнял, то посмотрел на спецназовцев совсем без испуга.

Согрин при свете догорающего заряда гранаты сразу почувствовал любопытство при виде этого лица. И не стал терять время на долгие витиеватые разговоры, к которым Сохно имеет склонность.

– Говори…

– Сейчас еще группа подойдет…

– Снизу?

– Снизу…

– Не подойдет, – успокоил его Сохно.

– Я – Мамлеев. Обычно меня зовут просто Кадыр…

– Начальник разведки Кашаева? – сухо поинтересовался полковник.

– Да… Я давно ищу выход на вас…

– Кто ищет, тот найдет, – сказал Сохно.

– Я сейчас достану из кармана бумагу, – предупредил Кадыр. – Оружия у меня больше нет. Это важная бумага. Для вас.

– Доставай…

– Зелимхан отправляет меня в Грозный. Я хотел передать там. Специально подготовил.

Кадыр вытащил из кармана тот листок, который в самом деле приготовил на случай, подобный нынешнему. А что случай может произойти, он не сомневался.

– Это список людей в чеченской власти, которые помогают Зелимхану. Его осведомители. И в РОШе, и в ФСБ, и в милиции. Он всем им платит. На обратной стороне схема минирования подступов к базе.

Застонал и попытался пошевелиться тот боевик, которого Согрин ударил локтем. Сохно коротко добавил ему башмаком в челюсть. Стоны прекратились.

– Что ты хочешь за эту бумагу? – спросил Согрин, подсвечивая себе фонариком и рассматривая сначала список, а потом и обратную сторону листа.

– Сотрудничества, и гарантии безопасности на будущее.

Полковник осмотрелся, таким образом выкраивая время на раздумья.

– В этом есть здравое зерно. Как выйти на связь с тобой?

– Я не был готов сегодня. Варианты связи не подготовил.

– Когда будешь в Грозном?

– Утром должен выйти отсюда. Вечером, до комендантского часа, должен быть на месте. Обычно я успеваю добраться до комендантского часа.

Согрин без сомнения продиктовал номер своего спутникового телефона.

– Запомнишь?

Кадыр повторил.

– Звони. Я – полковник Согрин из спецназа ГРУ. Связь будешь поддерживать первоначально со мной. Может быть, я переадресую тебя кому-то из наших сотрудников.

– Только не из ФСБ. Там у Зелимхана есть и другие люди, о которых даже я не знаю.

– Я понял. Ты запомнил номер?

– Я запомнил. Память меня не подводит… Позвоню сразу, как останусь один. Что сейчас?

– Есть еще группы вне базы?

– В этом направлении никого. В других направлениях работает разведка. Но Зелимхан непредсказуем. Кроме того, он имеет привычку высылать помощь даже тогда, когда этого не просят. Просто для подстраховки. Я не удивлюсь, если сейчас к нам движется свежий джамаат. Но я заверну его, скажу, что вы ушли, выставив по маршруту мины-ловушки. Натыкаться на ловушки никто не любит. Это и для меня хорошее оправдание.

– Забирай этого. – Полковник кивнул на свою жертву, которая начала шевелить ногой, но, после удара Сохно, все еще не пришла в сознание. – И отходи. Говори Зелимхану что хочешь. Ты лучше знаешь, что ему сказать. Мы уходим. Ты пока на прицеле у снайпера. Не делай движений, которые он может истолковать неправильно.

Кадыр сам понимал, что его собрат вот-вот придет в сознание, и склонился над ним. Согрин с Сохно не задержались ни на минуту, и быстро преодолели путь в гору до камней, за которыми укрылся Кордебалет.

Коротким стремительным рывком группа быстро создала дистанцию между собой и возможным новым отрядом боевиков, если такой вдруг появится, и только тогда остановилась.

– Сеанс связи когда? – спросил Согрин.

– Вечерний пропустил. Теперь только утром.

Согрин повертел в руках бумагу, оставленную Кадыром, и решительно достал из чехла на поясе телефон спутниковой связи. И набрал номер полковника Мочилова.

– Здравствуй, Игорь Алексеевич. – Мочилов определил номер. – Не поверишь, только что о тебе думал. Мне доложили, что ты сильно «достал» Зелимхана Кашаева. Где ты сейчас?

– Только что оторвались от преследования. Уничтожили два джамаата. Более того, захватили в плен и завербовали начальника разведки Кашаева.

– Кадыра? Как это ты умудрился?

– Да, Кадыра. Точнее, он сам попросил завербовать его. Кадыр передал список всех купленных Зелимханом чиновников, оповещающих его об опасности. Говорит, что сам искал выход на федеральные силы. Завтра он выезжает в Грозный. Я хочу там встретиться с ним и передать по инстанции. Но – только своим. Ты, Юрий Петрович, в курсе, что нас снимают с «поиска»?

– В курсе.

– Причину не сообщишь?

– Не сообщу.

– А что будет, если мы здесь слегка задержимся? Хотя бы до прихода смены. Я попросил выслать в район группу Разина. Они должны прибыть с отдыха. Передам им информацию.

– Никакой смены не будет. Приказ такой – держись от отряда Зелимхана подальше.

– Не понял.

– Приказы понимать не обязательно. Когда у тебя вертолет?

– На рассвете. Машина вылетит ночью.

– Успеешь?

– Как раз уложусь в срок.

– Выполняй, Игорь Алексеевич. Что касается Кадыра… Никому не передавай его, пока не прибудет к тебе человек и не скажет, что он от меня. Неважно, что это будет за человек… Больше – никому…

– Я все равно не понимаю ситуацию…

– А я все равно не имею права тебе ситуацию объяснять. Тем более по телефону. Сейчас вот поеду объяснять то же самое компании Басаргина. Они тоже влезли в это дело. Ладно. Это все. До встречи. Возможно, я тоже вылечу в Грозный. Там и увидимся.

– Так нас не в Москву отзывают?

– Нет. Жди меня в Грозном. Там я поставлю вам и группе Разина совершенно новую задачу. Могу только сказать, что работать будете в тех же местах.

– Понял, хотя ничего и не понял. До встречи.

2

Синий джип майора Яблочкина первым увидел в окно «маленький капитан», который частенько отодвигал в сторону шторку, чтобы вроде бы ненароком глянуть на свою машину. И вовсе не от чувства страха перед угонщиками, а исключительно от любви к своему транспортному средству.

– Клиент прибыл. Паркуется рядом с моим «Гешей». Аккуратнее… Аккуратнее, товарищ майор… Правильно. Нормально. Почти прилично встал. И даже на бордюр не заехал. Машину бережет. Идет к нам. И меня в окно видит. Если будете его активно пытать, попросите меня выйти из комнаты. Я не люблю, когда при мне применяют физические меры воздействия к моим старым хорошим знакомым.

– Мы аккуратно, – сказал Дым Дымыч, поднимаясь и выходя в коридор, чтобы открыть Яблочкину дверь, не дожидаясь звонка.

Они вошли вместе. Яблочкин, как всегда, улыбаясь во все свое румяное чуть наивное лицо, каждому поочередно пожал руку.

– Ты, добрый человек, вернулся в спецназ? – наивно спросил Пулат. – И сразу с повышением в должности?

– Если бы так, – посетовал Яблочкин. – Я уже несколько рапортов написал. Только не отпускают. Говорят, в агентурном управлении я нужнее. Мое собственное пристрастие в счет не принимается, как когда-то не принималось в счет и ваше. Но у меня время нынче лимитировано. Может, сразу к делу перейдем?

– Переходим, – согласился Басаргин. – Что ты имеешь сообщить нам?

Яблочкин хитро улыбнулся:

– Я предлагаю поставить вопрос чуть-чуть не так.

– Конечно, – усмехнулся Басаргин. – Перевернуть все с ног на голову теперь называется «чуть-чуть не так». Главное разведывательное управление Генштаба, насколько я понимаю, всегда предпочитает разведывать, но не делиться разведданными со смежниками. Я правильно тебя понял, товарищ майор?

– Правильно, Александр Игоревич…

– Я не настаиваю в посвящении нас, и тем более всех остальных, во все тайны. Но общую суть конкретного случая нам знать необходимо, чтобы оправдать свои действия или наоборот… Итак, Сережа, поскольку именно ваша система просит нас нажать на тормоза, начнем лучше с твоего рассказа…

– Общая суть… – Яблочкин задумался на несколько секунд, соображая, что он имеет право сказать, а что говорить нельзя ни в коем случае. – Общая суть сводится к тому, чтобы поймать и обезвредить братьев Зелимхана и Алимхана Кашаевых и одновременно вернуть в страну значительные финансовые средства, отправленные Кашаевыми за границу.

– Тот самый тридцать один миллион долларов, – сказал Тобако.

– Вот-вот, вы знаете, – согласился Яблочкин. – У нас в руках полная финансовая документация на эти деньги – что, откуда и зачем.

– Неплохо поработали. Документация – это очень много. Обычно документация прилагается к чему-то. Я, конечно, не спрашиваю, к чему добытому вами прилагалась эта документация, но попытаюсь сам это додумать, – сказал Басаргин.

Яблочкин улыбнулся, показывая, что Басаргин в чем-то прав, и он много не договаривает по вполне понятным причинам.

– Это общая суть. Так сказать, задача-минимум. А есть еще и задача-максимум. Имея на руках, в дополнение к документации, и сами деньги, мы можем вполне обоснованно доказать иностранное вмешательство в дела нашего государства и, кроме того, основательно подорвать авторитет боевиков перед теми, кто их финансирует, обвинив такую одиозную фигуру, как Зелимхан Кашаев, в обыкновенном финансовом жульничестве. Он обкрадывал других командиров и даже собственных подчиненных систематически и регулярно. Это для нас не менее важно, чем поимка самого Зелимхана. Аргументированное утверждение на эту тему, опубликованное в прессе, вызовет шок среди тех самых финансистов и руководителей фондов. Шок – это уже частичка победы. А прекратить финансирование террористической деятельности из-за границы – это значит на восемьдесят процентов уменьшить вероятность проведения террористических актов на территории России.

– Откуда такие арифметические данные? – со смешком поинтересовался Ангел.

– Выводы аналитического центра ГРУ. Но я продолжаю… Наша операция проводится совместными силами спецназа и агентурного управления. Передать саму структуру операции я права не имею, но скажу только, что любая случайность может все дело сорвать. На днях в Эр-Рияде уже произошла случайность, которая чуть не помешала нам. Там в одной из гостиниц…

– Это мы знаем, – сказал Доктор Смерть. – От этой печки мы и начали плясать. И в результате столкнулись с вами.

– Для нас это была случайность. Случайности всегда имеют место, и предусмотреть их невозможно. Но мы хотим свести количество непредвиденных факторов к минимуму. Именно поэтому обращаемся к вам почти с официальной просьбой свернуть все поисковые действия по данному вопросу.

– Нормальный ход! – Доктор Смерть возмутился. – Но с нас-то спросят в Лионе. Маховик закрутился, а как остановить маховик, может быть, ты подскажешь. И что нам отвечать? Что мы прекратили расследование, чтобы не сорвать операцию ГРУ? Ты сам-то, Сережа, понимаешь, что для нашей штаб-квартиры это несущественный аргумент? Они просто попросят нас работать вместе или отдельно от вас, но работать, и все. А мы работать вместе не можем из-за несогласия на такое сотрудничество смежников. Я предлагаю искать…

Телефонный звонок не дал Доктору закончит мысль.

– Это Мочилов, – сказал он, глянув на определитель. – Слушаю тебя, Юрий Петрович.

– Яблочкин уже у вас?

– Очень старается нас убедить в одном, а мы стараемся убедить его в обратном.

– Я к вам еду. Примете?

– Ждем.

Полковнику Мочилову московские дорожные пробки оказались нипочем, и он приехал, уложив весь путь в сорок минут.

– На вертолете? – поинтересовался Ангел.

– Нет, когда у меня мало свободного времени, я пользуюсь метро. Так выходит в два раза быстрее. Даже быстрее, чем на вертолете, потому что до вертолета мне добираться дольше, чем до вас пешком. – Сухостью тона полковник откровенно показал, что он не в духе и имеет желание откровенно поругаться. – Ну что, будем искать общий язык? Начнем убеждать друг друга?

– Мы со своей стороны вынуждены его искать, чтобы ненароком не помешать вам, – сказал Басаргин очень мягко, настолько мягко, что сразу подумалось – после того как мягко стелют, бывает жестко спать. – Заметьте, Юрий Петрович, что опять мы стараемся вам не навредить. То есть проявляем добрую волю, хотя имеем полное и законное право действовать по своему усмотрению. А вы упорно желаете держать нас на дистанции, не соблюдая наших интересов, следовательно, подвергая риску интересы свои.

– При всей моей симпатии к вам лично и ко всей вашей команде, я просто не имею права вводить вас в курс дела. Как говорится, не уполномочен. Я только что имел конкретный разговор об этом со своим командованием и отдельный разговор с начальником агентурного управления генерал-лейтенантом Спиридоновым. Вы же с ним, кажется, знакомы. Помнится, он даже к вам в офис как-то приезжал. Вместе с Сережей.[21] Разговор с генералом был опять на эту же тему. И более того, я только перед выездом к вам имел еще один разговор, на сей раз со своими спецназовцами, работающими в Чечне, причем с одной из лучших групп, хорошо вам знакомой. Согрин со своими подполковниками нашел логово Зелимхана Кашаева и вел бой с его передовыми джамаатами. Успешный бой. И получил приказ отступить, и оставить Кашаева в покое, чтобы не помешать планомерному проведению более широкой операции. Согрин тоже ничего не понял, кроме главного – он получил приказ.

– Игорю Алексеевичу приказать вы имеете полное право, – мягким баском, способным кое-кого и напугать до смерти, констатировал ситуацию Доктор Смерть.

– Да, а вас я могу только попросить. Я понимаю ситуацию, – снизил напор Мочилов.

– Я говорил Сереже, – объяснил Басаргин, – что дело закрутилось уже в Лионе, закрутилось на максимальные обороты, и мы теперь выполняем прямые указания своего командования, которое в последнее время всегда, если мы что-то начинаем, берет на себя общее руководство. Но я так и не пойму, о чем мы ведем спор.

– Мы не спор ведем, – с усталой улыбкой уточнил Мочилов, сообразив, наконец, что конфронтация ему невыгодна, и, как человек гибкий, старающийся извлечь из ситуации как можно больше пользы. – Мы пытаемся скоординировать действия.

И посмотрел при этом на майора Яблочкина, словно согласия спрашивая. Тот только плечами пожал: мол, решает все старший по званию, пусть даже и из другого управления ГРУ, хотя и бывший непосредственный начальник майора.

– Вот это и прекрасно. Именно о координации мы и хотели поговорить, – кивнул Басаргин. – Все дело в том, что основная наша задача несколько разнится с вашей. Нам ставится вопрос простой – что произошло в Эр-Рияде и какие силы за этим стоят. При этом с нас спрашивают, где сейчас находится настоящий Алимхан Кашаев и что за человек с его именем и фамилией погиб в Эр-Рияде. При этом у нас есть основания предполагать, что погиб он от рук настоящего Алимхана Кашаева. Предположительно, погибший в последнее время проживал в Санкт-Петербурге и был одним из учредителей фирмы, через которую Кашаевы перевели свои деньги за границу. Единственным из учредителей, кто первоначально остался в живых. Правда, его жизненных сил хватило ненадолго.

Басаргин закончил и сел за свой стол, положив руки перед собой, как первоклассник, ожидая ответа представителей ГРУ. Полковник Мочилов задумался основательно, прикидывая в голове, что он имеет право сказать. Но наконец ответил:

– При выяснении этих вопросов вы так или иначе столкнетесь с нами и сможете помешать успешному проведению операции. Любой неосторожный вопрос может все сорвать.

– Мы умеем работать не менее аккуратно, чем вы, – мягко сказал Тобако. – А порой и более аккуратно, хотя нашу основу составляют бывшие ваши сотрудники.

Мочилов его деликатность понял.

– Дело даже не в этом…

– Тогда в чем? Почему мы не имеем права проводить расследование преступления, нити которого ведут в Россию?

– Дело в том, я еще раз повторяю, что вы, не зная сути, не зная состав участников, нечаянно обострите ситуацию, которую обострять нельзя. Я не имею права рассказать вам суть. Сложная, многоходовая, тщательно просчитанная и дорогостоящая операция. И каждое непредвиденное звено способно вызвать разрыв тонких нитей, и все скомкать, сломать.

В это время подал сигнал компьютер. Доктор Смерть отвернулся, чтобы принять новое сообщение из Лиона.

Мочилов продолжил:

– В нашей операции принимают участие и сотрудники «Альфы». У них хороший следственный аппарат, а мы таким не располагаем и потому вынуждены были привлечь их.

– Значит, генерал Астахов обманул нас, сказав, что их к вашей операции не допустили, – усмехнулся Басаргин. – Впрочем, простительная ложь…

– Генерал проявил нормальную осторожность. Итак, чтобы вы непреднамеренно не спутали нам карты, я попрошу генерала помочь вам решить некоторые из интересующих Лион вопросов. Кроме, естественно, основного.

– Который вы считаете основным?

– Где находится и чем занимается в настоящее время эмир Алимхан Кашаев! Вы же можете ответить своим просто и без затей – что это установить пока не представляется возможным. И это будет для вас правдой.

– Можем, – согласился Басаргин. И добавил, обращаясь к Доктору: – Что там? Кого ты ставишь на контроль?

Чтобы не мешать общему разговору, Доктор Смерть, расшифровав телеграмму штаб-квартиры Интерпола, сразу включил систему спутникового контроля телефонных разговоров и сделал запрос. Компьютер вывел на экран карту Москвы, и на этой карте засветилась, с равными промежутками мигая, маленькая красная точка. Именно это изображение Басаргин и увидел на мониторе.

– Нас просят проверить владельца телефона спутниковой связи, – объяснил Доктор Смерть. – Телефон зарегистрирован в Москве. Владелец имел какие-то контакты с пластическим хирургом в Женеве, подозреваемым в том, что делает на дому нелегальные операции на лице.

– Увеличь изображение, – распорядился Басаргин.

Доктор стал щелкать компьютерной мышью по иконке, изображающей увеличительное стекло со знаком «плюс» посредине.

– Какой номер? – спросил Мочилов.

Доктор Смерть, не отрываясь от монитора, назвал номер. И только когда изображение стало почти максимальным, повернулся в сторону полковника и майора.

– Что? – спросил Басаргин, которому монитор было видно плохо. – Включай прослушивание.

– Не надо прослушивания. Это ничего не даст, – со вздохом сказал полковник.

– То есть. – Басаргин еще не понял ситуацию.

– Трубка находится на Хорошевке, в здании ГРУ, – сообщил Доктор Смерть.

– Я могу дать более точные сведения. – Теперь Мочилов усмехнулся, хотя и недовольно. – Эта трубка закрыта в моем персональном сейфе. Там, в кабинете…

– А обладатель трубки?

– О нем говорить я не уполномочен. Могу дать гарантию, что в моем сейфе он, в отличие от трубки, не закрыт…

– И на том спасибо, – сказал Тобако.

– И именно это мы должны передать в Лион? – подняв брови, спросил Басаргин.

– Зачем же. – Мочилов проявил великодушие и решил поделиться опытом общения с начальством. – Вы можете передать данные на официального обладателя трубки. И даже имеете право сообщить, что он – подставное лицо, которому просто заплатили двадцать баксов за оформление – вот и все…

3

За последние годы Хожаеву порой приходилось допрашивать боевиков, хотя чаще этим делом занимаются специалисты-дознаватели. Однако бывают времена, когда дознавателей на всех задержанных не хватает, и из-за срочности с ними работают простые опера. И опыт подсказывал, что на первом допросе добиться положительного результата бывает трудно. Задержанные старательно тянут время, чтобы каким-то путем узнать ситуацию вокруг себя и ориентироваться по ней, подбирая соответствующие ответы на вопросы.

Сейчас, чтобы не терять такое драгоценное время, только приехав в управление, подполковник попросил предоставить ему комнату для допросов, чтобы поговорить с задержанным сразу, пока тот, что называется, «не остыл». Но заодно попросил дознавателя подготовиться. Однако начать допрос сразу не удалось. Опять позвонил ментовский майор, с которым вместе работали по свежим следам в госпитале:

– Рамазан, мы отпустили эту женщину с сыном. Которая фоторобот делала.

– Вы же обещали ее на машине отправить…

– Не было машины под рукой. До комендантского часа хотели так отправить. Сейчас в городе спокойно…

– Ей не в город, ей в Ханкалу.

– Добралась бы. Последним автобусом. Не в этом дело… Они пошли к автовокзалу, и в квартале от нас встретили одного из тех, что были у нее в квартире. Он уже в офицерской форме. В эмблемах родов войск женщина не разбирается. Но звание определила – боевик в форме подполковника. Тот, который моложе, он всем командовал. Какую-то гадость они опять готовят… Мы отправили всех свободных на прочистку района, подключили ОМОН, раздали фотороботы, но пока результата нет.

– Я понял. Что будет, звони. И обязательно пришлите нам побыстрее все фотороботы. Они могут проходить по нашей специальной картотеке. Женщину с мальчиком все же машиной отправьте. Поздно уже, опасно, тем более после этой встречи.

– Теперь уже отправим. Машиной. Последний автобус все равно уже ушел. Комендантский час скоро. Не переживай.

– Ну-ну…

Хожаев убрал в карман трубку.

– Что там? – спросил Трапезников.

– Женщина, которая фоторобот делала, хозяйка квартиры, вышла из ментовки и через квартал увидела человека, который командовал там, у нее в квартире. В форме подполковника. Его ищут, но пока… Сам понимаешь…

– Еще не легче… Может, задержанный даст показания.

Задержанный старательно делал вид, что глухонемой и не слышит обращенных к нему вопросов. Об ответах уже и говорить не приходилось. Настоящих документов с собой не имел. При обыске были обнаружены документы на имя жителя Дагестана, но подделанные очень грубо. Настолько грубо, что их можно было бы и не проверять, удостоверившись поверхностным осмотром.

– Может, правда, дать ему по шее, – провокационно предложил Трапезников, но при этом взгляда от глаз задержанного не отрывал. Тот не среагировал.

Подполковник тоже смотрел на боевика внимательно и тоже не заметил реакции.

– Он, похоже в самом деле ничего не понимает. Может, наемник?

– Может быть.

Хожаев снял трубку и позвонил дознавателю.

– Похоже, наш подопечный – иностранный наемник. Приходи, и прихвати с собой переводчика.

Дознаватель пришел только через десять минут – переводчика дожидался. Опера уже успели выпить по стакану чая, забыв предложить угощение задержанному, хотя тот смотрел им в рот и глотал слюни, играя большим бугристым кадыком.

Хожаев уступил место дознавателю, Трапезников пододвинул свой стул переводчику. Тот сразу задал вопрос по-арабски. Задержанный ответил не парой слов, а длинной фразой.

– Его зовут Толхид Хармуш. Он из Ливана. Просит налить ему стакан чая, потому что очень сохнет во рту после анестезии – разговаривать трудно. Ему что, делали операцию?

– Нет, просто вправляли шейный позвонок после удара по шее… – Хожаев показал, что он человек не жадный, и налил задержанному полный стакан. Но благоразумно отошел на безопасное расстояние, хотя чай, в целях безопасности, подогревать не стал.

После нескольких глотков задержанный перевел дыхание и поставил стакан на краешек стола. Заговорил сам.

– Он говорит, что будет давать показания только в присутствии адвоката, причем не российского, а из любой арабской страны, и представителя ливанского консульства. Просит вызвать консула из Москвы. – Переводчик бесстрастно выложил просьбу боевика.

– На наемников не распространяются международные законы о военнопленных, – сказал дознаватель. – И потому присутствие консула мы можем допустить только на суде. А можем и вообще не допустить… Кроме того, лиц, задержанных по подозрению в терроризме, согласно российским законам мы имеем право в течение тридцати часов допрашивать без адвоката. Отказ от дачи показаний будет являться отягчающим вину обстоятельством. Это добавит ему к сроку тюремного заключения еще пару лет. Пусть подумает, прежде чем отказаться. Кроме того, пусть сразу потеряет свои иллюзии… Отказ от дачи показаний вовсе не говорит о том, что он ничего не скажет. Согласно тому же закону о борьбе с терроризмом, в целях оперативной необходимости мы имеем право применить к нему психотропные средства, которые так или иначе говорить его заставят. И скажет он при этом гораздо больше, чем сказал бы без применения препарата…

Наемник внимательно выслушал переводчика. В глазах его стояло откровенное беспокойство. И даже боль в шее, которую он старался унять постоянным шевелением головой, не могла заглушить это чувство.

– Сразу добавьте, – сказал капитан Трапезников, – что он может не тешить себя иллюзиями относительно собственной будущности. Церемониться с ним здесь никто не станет, и разговор будет предельно жестким, как и обращение с ним в камере. Здесь совсем не швейцарская тюрьма, где заключенные смотрят телевизор и по праздникам отправляются навестить семью, и из камеры господин Хармуш очень скоро сам попросится на допрос. И будет проситься часто, чтобы отдохнуть хотя бы во время беседы со следователями.

После перевода высказывания капитана беспокойство во взгляде Хармуша сменилось страхом. Боевик поверил. Должно быть, уже немало слышал о российских тюрьмах. И голова его на больной шее стала шевелиться чаще. Должно быть, боль обострилась. На нервной почве часто обостряются разные боли…

– Спрашивайте. – Переводчик так коротко перевел длинную и эмоциональную фразу.

Дознаватель, перед тем как спросить, начал выводить вопрос в бланке протокола, но Хожаев опередил его.

– Кто тот человек, ради которого вы пришли в госпиталь?

– Этого я не знаю. Мы получили приказ доставить этого человека живым и невредимым в Грузию. Больше мне ничего не известно.

– Кто знает?

– Наш командир эмир Билль Васир получил приказ по телефону. Может быть, он знал, но нам не сказал. Он убит. Я сам видел его пробитое горло… – Боевик потрогал рукой свое горло с объемным кадыком, который беспрестанно двигался, и снова взял в руки стакан, чтобы двумя маленькими глотками смочить язык. И только после этого добавил: – С таким горлом не живут. Из него вытекла вся кровь.

– От кого получен приказ.

– От эмира Закария.

– Что еще было приказано?

– Беречься от людей эмира Дуташева. Они тоже охотятся за этим человеком. При встрече приказано уничтожить людей Дуташева.

– Дуташев, кажется, не воюет с Закарией, – сказал Хожаев. – Дуташев воюет с Зелимханом Кашаевым…

– Раньше не воевали, – согласился Хармуш. – Летом Закария ездил в гости к Дуташеву. Сейчас что-то случилось.

В кармане Хожаева зазвонил телефон. Подполковник вытащил трубку.

– Слушаю, Хожаев… Так… Отлично… Осторожнее с ним… Знаете, на что парень способен… Да… Я понял… Кто он, хотя бы спросили? Понял. Мы едем…

Хожаев встал и кивнул капитану Трапезникову.

– Омоновцы задержали беглеца из госпиталя. Там же, в Ханкале. Он так и шел в больничном халате и в тапочках по снегу. На дороге его остановили. Говорят, что он похож на помешанного. Но спокоен. Дал себя задержать без сопротивления. Едем. Ты, – обратился подполковник к дознавателю, – продолжай допрос. Главное, пусть все выложит о произошедшем в госпитале. Остальное – не мне тебя учить…

Пост омоновцев, как показалось Трапезникову, приготовился приветствовать оперов из ФСБ на уровне протокольного приема глав государств. По крайней мере, похоже, почти весь личный состав вместе с отдыхающей сменой высыпал к бетонным блокам, чтобы встретить машину.

– Ой-ей… – сказал Хожаев, наклоняясь в салоне, чтобы лучше видеть, что происходит на улице. – Что-то здесь опять произошло…

Он выскочил из машины раньше, чем она полностью остановилась. Трапезников поспешил следом за подполковником. Навстречу шагнул офицер, должно быть, старший на посту.

– Что случилось? – с ходу спросил Хожаев. – Опять?

– Опять…

– Что?

– Трое пострадавших… Был с ними в комнате, разговаривал… Все шло спокойно… Но… Человек со странностями… Психика нарушена… Вдруг напал без всякой видимой причину, уложил всех троих, опытных бойцов, несколькими ударами и исчез…

– Пострадавшие?..

– Слава богу, живы… Обошлось без крови, хотя удары у него серьезные.

– Где они?

– Им сейчас оказывают помощь. – Омоновец кивнул в сторону госпитальных дверей. – Пойдемте.

И он первый зашагал по заснеженной дорожке.

Пострадавших омоновцев они встретили в дверях. С ними спускался тот самый дежурный врач, которого уже допрашивали несколько часов назад. Хожаев сделал знак, подзывая всех к окну тесного холла, где можно сесть на подоконник.

– Что произошло?

– Непонятно, товарищ подполковник. Вел он себя вполне нормально, никакой агрессии не показывал, только на вопросы ответить не мог. У него какие-то нарушения памяти.

– Амнезия, – подсказал дежурный врач. – Должно быть, последствия какой-то травмы. Его же доставили к нам избитого…

– Что он помнит, что не помнит? – спросил капитан Трапезников. – Амнезия бывает разной…

– Он не помнит, кто он, – сказал омоновец. – Мы пытались расспрашивать. Он сам удивляется, что оказался в Грозном. Зачем сюда приехал, не помнит. Чем занимается, не помнит. Единственное, что помнит, что служил когда-то в КГБ.

– Так и сказал – «в КГБ»? – переспросил Трапезников. – Не в ФСБ, а именно – «в КГБ»?

– Именно так, слово в слово.

– Подозрение у вас не возникло, что он темнит? – задал свой вопрос и Хожаев.

– Как в таком деле без подозрений… Может, и темнит… Но удивляется искренне…

– В какой момент он совершил нападение. Возможно, вы чем-то спровоцировали его.

– Ничем мы не спровоцировали. Зазвонил телефон, я взял трубку, представился и… Потерял сознание…

– Кто звонил?

– Прямой телефон. Из РОШа.

– Как вы представились?

– Как обыкновенно представляюсь… Взял трубку и сказал: «Майор милиции Палицын…» Если это провокация, то…

– Больше ничего в этот момент сказано не было? Вами или другими…

Два других омоновца отрицательно закачали головами.

– Может, он просто не в своем уме? – спросил старший наряда ОМОНа.

– Или среагировал на слово «милиция», – сказал Трапезников. – Надо искать его, надо искать, где и кто его избил до потери памяти. У меня есть подозрения, что избили его именно в милиции. Отсюда и естественная реакция.

Хожаев мрачно кивнул.

 

[19]Система координат соответствующая циферблату часов – за точку отсчета принимается двенадцать часов, которые условно должны находиться прямо против наблюдателя.

[20]Граната ослепляющего действия. После короткой и яркой вспышки, на несколько минут лишающей зрения того, кто не закрыл глаза, следует продолжительное красное горение, освещающее место действия.

[21]Действие романа «Молчание солдат».

Оглавление