Глава 8

Игорь недоуменно молчал в трубку.

– Игорь Алексеевич… Алло… Алло… Вы слышите меня? Игорь Алексеевич…

– Да-да, я слышу.

– Что делать? Что мне делать?…

– Когда это произошло?

– Сегодня утром. Вчера вечером был на месте. Его уже и одели, и загримировали, даже побрили… Уже в гробу лежал… А полчаса назад пришли, а гроб пустой… И нам сразу позвонили…

– В милицию сообщили?

– Да, там уже и милиция, и ФСБ. Пропал, и все тут…

– В каком морге он был? Там же, в психбольнице?

– Нет, в городском…

– Отчего он умер? Вскрытие кто производил?

– Вскрытия не делали. У него перед этим сердечный приступ был. Предынфарктное состоянии. А на следующий день, наверное, повторился… Так в документах и написали – острая сердечная недостаточность… Игорь Алексеевич… Алло… Алло…

Но Игорь не ответил и нажал кнопку отбоя…

Что-то здесь было не так, и он не хотел сейчас говорить, обещать, советовать, потому что должен был не показать в настоящей ситуации свое местонахождение. И уж конечно, не ехать сейчас домой к Татьяне Павловне, если это все же она на самом деле. А если ситуация проще и вскоре без него прояснится, то всегда можно потом извиниться – связь подвела, разговор прервался, а потом дозвониться не смог…

Он вышел из кабинета. Вид у него, должно быть, соответствовал моменту. Сестра сразу заметила это.

– Что случилось?

– Похороны отменяются…

– Что так? Покойник ожил? – неудачно пошутил Алексей, и сам, похоже, по тяжелому взгляду Игоря понял это.

– Тело из морга похитили…

– Что? – переспросила Татьяна.

– Похитили…

– Господи…

А Алексей даже присвистнул и взялся за свой телефон. Несколько раз номер набирал, но из трубки слышались короткие гудки.

– Без меня ни с кем по этому вопросу не говори, – жестко попросил Игорь.

Алексей кивнул и теперь повторил набор нажатием кнопки. По-прежнему слышались короткие гудки.

– Я насчет охраны звоню. Чтобы до моего ухода прибыли. Похоже, серьезнее дело, чем казалось… А? Ни с того ни с сего так вот не бывает…

Согрин не ответил и поднялся в свою комнату в мезонин. Надо было обдумать ситуацию как следует. И без того уже была достаточно сложная головоломка. А теперь новый поворот… И какой…

Нет, это не войсковая операция…

* * *

Тан шел на удивление уверенно. Со стороны посмотришь – утка-нырок, да и только! Сказывалась партизанская еще привычка к передвижению по болотам, которые и заполняют промежутки между гор в его стране. Где нет гор, там болота, где нет болот, там горы. Гор намного больше, но по горам не везде пройдешь. Вот и приходится в тине плавать. Спецназовцы поскальзывались сначала чаще, двоим, под смешки остальных, пришлось окунуться с головой, но тренированность и высокая обучаемость – непременная составляющая их профессии, позволили парням быстро подстроить свои шаги под зыбкую и ненадежную подводную поверхность. Хорошо хоть Тан сразу показал, что стопу под водой следует ставить не с каблука, а с носка и слегка сдвигать при этом вперед – внешне не логичный шаг, но дает возможность прочувствовать опору. А если ступаешь с каблука – сразу вроде бы жестко, но через секунду только чувствуешь, что проваливаешься или скользишь, и не успеваешь уже перестроить вторую, поднятую для шага ногу.

Новый способ передвижения сначала утомлял, но уже через час стал привычен. И группа стала продвигаться значительно быстрее. Устраивать привал не стали, хотя место пару раз подворачивалось – каменистые островки, и даже сухие, но, к сожалению, совершенно лишенные какой бы то ни было растительности и потому не дающие укрытия.

– Там обычно водяные змеи живут, – пояснил Тан. – Вкусные, кстати… Если хотите…

Но никто интереса к знаменитой местной кухне не выразил и голодных не нашлось. Сухарей уже вдоволь нагрызлись – насытились.

Разговаривать здесь можно было свободно. И голос не повышаешь даже, а звуки по воде далеко разносятся. И видно, что рядом никого нет, некому подслушивать и стрелять на голос.

Болото следовало преодолеть как можно быстрее. Те, кто прокладывал дорогу, рассудил Игорь, еще тогда, в старину, выбирали путь самый, надо полагать, удобный. И если они сейчас, чтобы избежать открытого водного зеркала, начнут блуждать по бесконечным густейшим камышам, выискивая обходные варианты, то потеряют уйму времени. А время в марше всегда дорого. Тем более что не сами они себе его назначают. И где-то там, в конечной точке – должно состояться важное рандеву. Опоздавших ждать не будут…

Три с половиной часа они шли без остановки. И это после марш-броска в усиленном режиме. Ноги уже стали слегка ватными, когда вышли на противоположный берег. Вертолет, к счастью, так и не показался, и заниматься водолазным делом не пришлось. Но и на берегу Игорь не разрешил сразу устроить привал:

– Сначала выбросить из мешков камни. А потом десяток километров отойдем… Вперед! – Он посмотрел перед этим на карту и решил, что через десять километров все равно придется устраивать привал. Дальше предстоял поворот в первозданные джунгли, поворот к тому самому ждущему их перекрестку, к изнывающим от безделья жандармам. Если тебя ждут, не подводи, соблюдай правила приличия – и приходи… Только знай заранее, какой подарочек ты с собой принесешь, чтобы не оказаться вдруг неподготовленным.

И снова быстрый шаг вперемежку с легким бегом. Группа постепенно втянулась в ритм передвижения.

Тропа такая же привычная – каменная и присыпанная сверху небольшим слоем земли, только место на этом берегу болота оказалось чуть гористее, почва более каменистая и растительность жиже. Несравненно жиже. Здесь уже следовало соблюдать большую осторожность. Если появится вертолет, то прятаться надо тщательнее.

После первых пяти, по подсчетам Игоря, километров он посмотрел по сторонам. Группа поднималась все выше и выше в гору, и по мере подъема растительности становилось все меньше. И Игорь дал команду:

– Темп не сбрасывать. На ходу нарезать ветвей. Готовьте маскировку.

Останавливаться, задерживаться из-за этого, опять терять время не стоило, и группа приготовила ножи. Подходящая ветка, широкий лист, еще одна ветка, еще один лист – вот уже и букет целый. Но пристраивать такой букет за спину, как того требовали правила маскировки, никто не спешил. Туннель под деревьями заставил бы их тогда идти часть пути гусиным шагом. А в этом приятного мало. Да еще когда ноги и так слушаются плохо. Только Тан – ему рост позволил это сделать – соорудил себе импровизированную шляпу. Другие только скрутили свои букеты тонкими лианами. И все это на ходу, продолжая движение то быстрым шагом, то бегом.

И, как оказалось, Игорь не зря побеспокоился. Только раздался звук вертолетного двигателя, как группа уже рассредоточилась, бойцы присели под ближайшими к ним кустами, быстро и умело укрылись сверху нарезанными ветвями. На сей раз винтокрылая машина пролетела почти над ними, чуть ближе к пройденному болоту. Вовремя они проскочили открытое место.

Вертолет – сейчас его видели сквозь негустую крону все – в самом деле был маленьким, от силы на четыре человека рассчитанным. Теперь он уже не рыскал, не делал дуги, а летел прямо, чуть склонив к земле тупорылую морду. Должно быть, цели своей он уже достиг, побывал, где надо, и сейчас просто возвращался. В такие моменты Игорь всегда жалел, что из автомата нельзя подбить вертолет, а тяжелое оружие, способное это сделать, в подобные рейды не берут…

Звук двигателя еще не стих, когда он дал команду:

– Вперед!

Группа двинулась привычно. Только Тан, виновато улыбаясь, поднялся из-под куста с трудом. Ноги почти не держали маленького вьетнамца. Лишь воля и привычка подчиняться командам заставили его встать и включиться в движение.

– Скоро отдохнешь… – слегка похлопал его Игорь по спине, словно подталкивая. – До привала еще пара километров. Ты где русский учил? – спросил он, чтобы отвлечь капитана от мыслей об усталости.

– В Москве три года учился. В Академии. Там и выучил. Без языка как учиться?

– И в какой же ты грыз гранит науки?

– ВДА. Факультет разведки.

Значит, Игорь правильно просчитал его. Тан не просто проводник, знающий русский язык. Тан – выпускник Военно-дипломатической академии, следовательно, сотрудник вьетнамских спецслужб.

Два километра показались дорогой домой. А дорога домой всегда бывает короткой. И не заметили, что преодолели их.

– Стоп! – скомандовал Игорь. – Привал!

Казалось, бойцы сейчас упадут, как Тан, под ближайшим кустом. Марш действительно оказался изнуряющим. Но нет, с удовлетворением отметил Согрин, они сначала осмотрелись – быстрым и цепким, рыскающим взглядом, который замечает мельчайшие детали и ловит любое несоответствие: безопасность прежде всего – и потом только, уверенные в надежности стоянки, подыскали каждый себе место поудобнее, сбросили заплечные мешки и расправили сами плечи пошире, чтобы дышалось полной грудью, и, успокоив дыхание, развалились на траве сами. Игорь же пошел к Тану, чтобы снять мешок с плеч вьетнамца. Сам капитан уже не в состоянии был это сделать.

Одежда за десять километров марша почти просохла, только оставалась еще легкая и чуть приятная влага. Но это все-таки лучше, чем хрустящая при движении соль, выделенная вместе с потом.

Норма сухого пайка невелика, хотя и достаточно калорийна. Уничтожили еду быстро. Попробовали и консервы, которые забрали из ранцев убитых жандармов, и пресные рисовые лепешки оттуда же. И тут же вырыли ножами общую яму, куда закопали остатки «пиршества». Следы оставлять нельзя – это закон, не подлежащий обсуждению. Даже если предполагаешь, что сюда еще тысячу лет никто не заглянет.

Согрин неожиданно для всех расщедрился. Хотя и предполагал сначала вновь сократить вдвое отдых, дал все же полноценные тридцать минут. Группа блаженствовала, вытянув на траве усталые конечности. Умение полностью расслабиться – это абсолютная гарантия возможности быстро восстановить силы. И они расслабляться умели, а потому и силы восстанавливались.

– Подъем! Пора! – посмотрев на часы, скомандовал Согрин негромко.

Все его услышали, даже те, кто, казалось, дремал. Только капитан Тан вставал чуть не со стоном – сначала на четвереньки, потом, согнувшись, еще секунд десять раздумывал, пока Сохно элементарно не взял его за шиворот и с улыбкой не перевел в вертикальное положение.

– Задача такая, – осмотрев группу, Игорь достал компас и карту. – Идем по азимуту. Ориентироваться на меня. Пока дорога несложная, но, если есть необходимость, можно помогать себе ножами. Только первые метров триста. Дальше соблюдать тишину. Оружие наготове: на предохранителе, патрон в патроннике. Не рассредотачиваться. Аукать не буду. Внимание предельное. Где засада – неизвестно. Но они нас ждут. Все! Вперед!

И он пошел первым.

Теперь им предстоял спуск в низину. Идти было легко и после отдыха, и из-за не слишком густой растительности, и просто потому, что спуск легче. Заросли погуще начались метров через пятьсот. Но теперь уже ножи в ход пускать было нельзя. Остаточная дистанция – всего-то около километра. Посторонний звук может привлечь внимание жандармов.

Направление движения Игорь выбрал на точку, чуть дальше перекрестка – метров на сто. Для безопасности. Карта, конечно, у него была подробнейшая, каждый малозаметный поворот тропы отражающая, но все же движение в джунглях, даже по компасу… Отклонение очень вероятно. И лучше перестраховаться и уйти дальше, чем выйти прямо на подготовленные к бою стволы.

Еще пятьсот метров были пройдены почти за час. И как ни старался Согрин, он не смог услышать со стороны ни одного звука. Группа его идет отлично. Если уж он сам не слышит – а в своем слухе Игорь был уверен, – то не слышат их и враги. Но последние полкилометра заросли стали значительно гуще. Кое-где приходилось буквально проламываться через переплетение ветвей и лиан. А отклоняться не захотелось. Трудно потом верное направление движения восстановить. Но опять Игорь не услышал товарищей. Казалось, что он один идет, даже слегка не по себе становилось от этого. Но стоило повернуть голову чуть вбок, и он видел справа от себя Славу Макарова и Кордебалета за ним, а с другой стороны так же тихо, по-партизански, пробирался через заросли капитан Тан.

В один из моментов такого неосторожного поворота Игорь чуть было не пострадал. Он как раз показал Славе на часы и поднял большой палец вверх – хорошо идем! – и не услышал, а почувствовал за левым плечом резкое движение, а потом донесся и чуть слышный удар по чему-то мягкому. Обернулся резко с коротким, насколько позволяла обстановка, шагом назад. Тан стоял с ножом в руке, а с лианы за плечом Игоря, раскручиваясь, словно освобожденная пружина, падала обезглавленная небольшая желто-зеленая змейка.

– Ядовитая? – спросил Игорь едва слышно.

– Тха… Через два часа умер бы…

Рука у капитана была занята ножом, и Игорь только кивнул и пожал ему в знак благодарности худенькое плечо. И даже удивился при этом, настолько плечо оказалось в самом деле хрупким и детским. И как воевать с такими силами? Уму непостижимо…

И тут же показал другим на падающую змейку и поднял вверх указательный палец: осторожнее!

Они двигались еще больше часа. Под кронами деревьев начали едва заметными тенями сгущаться сумерки. Приближался вечер и приносил долгожданную, хотя и относительную, прохладу. И в это время Тан поднял руку. На всех языках это означает одно и то же – внимание! Вьетнамец что-то услышал и показал сначала направление, а потом помахал ладошкой перед раскрытым ртом: дескать, кто-то там болтает.

Согрин сделал знак всем – остановиться. И кивнул штатному разведчику группы Макарову. Слава тут же исчез в зарослях. Ждали они около десяти минут. В один момент Согрину показалось, что он услышал недалеко тяжелый вздох, потом где-то противно закричала вечерняя птица. Сумерки сгущались. Наконец Слава возник, как всегда, из ниоткуда. Просто появился перед ними и раскрыл ладонь, показывая, что она в крови.

Игорь вопросительно вскинул подбородок.

Слава тут же показал сначала два пальца – парами, значит, сидят в засаде, потом выкинул десять пальцев – десять пар. Значит, вторая и третья группы объединились. Следующий знак – два пальца опущены вниз. Двоих Слава уже убрал. Вероятно, болтунов, которые и предупредили о засаде. И напоследок знак внимания – вскинутый высоко вверх указательный палец, и потом еще несколько понятных всем знаков: сначала один палец, потом погон – офицер, и показал, как берет надевают. Офицер «зеленых беретов». А американцу-то что здесь надо? Про него жандармский офицер ничего не сказал, несмотря на всю слабость своего мочевого пузыря. Значит, этот офицер прилетел на вертолете. Со специальным заданием.

Игорь нашел глазами Кордебалета. Показал ему, как надевают берет – просто жест Славы повторил. Шурик понял задание, кивнул. После этого – широкий мах рукой – рассредоточиться – и вперед. И еще жест для Тана: держись со мной рядом, за спиной. В рукопашной схватке вьетнамскому капитану делать нечего. Хотя и там такие же вьетнамцы, и, возможно, они равны по силам и по умению, но русские спецназовцы с задачей справятся гораздо лучше.

Слава координировал действия группы. Показывал, кому и куда добираться.

Со стороны посмотреть, подумал Игорь, – глухонемые разговаривают. А это мысль!.. Стоит по возвращении вернуться к этому вопросу – изучить азбуку глухонемых. Хотя он уже где-то слышал про это. Какая-то группа запросила инструктора, но им отказали, сославшись на смету расходов. Да можно и по книгам изучить, самостоятельно. Главное, чтобы понимать друг друга лучше.

Он осторожно продвигался в указанную Славой Макаровым сторону. И увидел сначала ствол ручного пулемета, потом услышал тихое журчание. Одному из жандармов приспичило в туалет сходить в стороне. Шага на четыре отошел за кусты. Стеснительный… Вот и приговорил напарника и себя. По одному с вами мальчик справится. А напарник за пулеметом лежит, стволом чуть заметно шевельнул. И сам ствол замаскировал веточками. Молодец. Одобряю. Только не в ту сторону ты смотришь, дружок…

Игорь сделал широкий шаг и наступил пулеметчику коленом на поясницу. Тут же зажал рукой рот и почувствовал, как нож вошел в горло. Еще быстрый и широкий шаг за куст, из-за которого уже собирается выйти второй. И еще один удар, теперь колющий в горло. Лезвие, пробив позвоночник, вышло с другой стороны под основанием черепа и стукнулось о каску, обтянутую маскировочной сеткой. Звук небольшой, но лишний. Надо было наносить удар горизонтальнее – контролировал Игорь сам себя. И поддержал падающего, чтобы больше слышно ничего не было. Не все еще ребята, возможно, до своих противников добрались. И ни к чему тревожить жандармские пары посторонним звуком. И пусть они отсюда, от своих, чужого звука не ждут, пусть на товарищей ругаются за неосторожность. Все равно каждый звук – лишний.

Все! Теперь – тревога! Шум, голоса… Английская громкая речь… Американская то есть… Игорь выскочил на тропу. Одновременно с ним выскочили сюда же и остальные. Все на месте, живы, слава богу. А посреди тропы…

А посреди тропы в боксерских стойках легко прыгали друг перед другом узкобедрый, но широкоплечий офицер американской морской пехоты и Шурик Кордебалет. У американца уже был синяк под глазом, у Шурика ссадина на скуле. Как и полагается в боксерском поединке, особенно если он проходит без перчаток, оба несколько осторожничали, наносили пока одиночные удары. Стойка у американца была чуть иная, чем у Шурика: заметно приседая на правую ногу, американец откровенно готовил удар с правой руки. Примерно так же действовал против Кордебалета в спортзале и Слава Макаров, но тогда был простор для маневра, тогда Кордебалет плясал, как балерун, а на узкой тропе он сделать это был не в состоянии и потому отступал, сохраняя безопасную дистанцию, нанося резкие короткие встречные тычки левой.

Ребята из группы растерялись, не знали, что предпринять. Ситуация была одновременно и серьезной, потому что, отбросив огнестрельное оружие, оба боксера оставили при себе ножи, и смешной, потому что никто не ожидал в боевой обстановке такого спортивного состязания.

– Выставить посты. По обе стороны, – скомандовал Игорь. И уже спокойнее спросил Шурика: – Тебе помочь?

– Нет, – коротко, сберегая дыхание, ответил Кордебалет и тут же пропустил за болтливость сильный удар правой по корпусу, в район сердца. Дыхание его стало еще более неровным.

Американец, несомненно, обладал нокаутирующим ударом. Но Кордебалет, работая в высокой стойке, был более быстр и точен, ударов наносил больше, и почти каждый из них противника доставал. Вот уже и бровь у морского пехотинца слегка рассечена. Кровь заливает глаз, и он время от времени вытирает лицо рукавом. Шурик в это время не атаковал, хотя мог бы. Ну, почти Олимпийские игры… Олимпийские принципы… И тем не менее Шурик постепенно отступал, потому что ясно понимал – с таким противником ему можно боксировать только с дистанции. А американцу казалось, что победа близка, стоит только подойти поближе, стоит только достать коронным прямым справа.

Постепенно бой смещался в сторону небольшой поляны, где сходятся сразу три тропы, – то самое место засады, где их ждали. И когда они на саму поляну вышли, Кордебалет почувствовал себя просто счастливым. А американец понял, что победа уходит. Он ринулся в решительную атаку, изменив своей стойке, которая вообще-то предполагает большую работу «вторым номером» – удар после защиты или встречный удар вразрез, удар с одновременным уклоном…

Но отчаянная атака ушла в пустоту. Теперь уже Кордебалет показал свой танец. Он был и прямо против противника, и почти одновременно атаковал его справа и слева, снизу, сбоку и вообще отовсюду. Он показал быстроту ударов небывалую, со злостью отыгрываясь за вынужденное отступление на тропе. Каскад ударов сломил американца. Он не упал, но ушел в глухую защиту и стоял покачиваясь. В защиту Кордебалет бить не стал. Он и так уже, похоже, вспомнил, что бой идет без перчаток, и почувствовал, что руки у него совершенно разбиты.

Шурик встряхнул плечами, прекращая бой, опустил руки и подошел к американцу, потрепал его добродушно по плечу.

– Все. Ты проиграл по очкам… You has lost on spectacles… Так, кажется?… – спросил он у Игоря.

– По-моему, ты путаешь очки спортивные с очками для глаз… – сказал Согрин.

Кордебалет стоял отвернувшись. И в это время американец ударил. Тем самым своим правым ударом. Шурик, не ожидавший этого, только успел едва отстраниться, но не уклониться. И удар свалил его. Нокаут был стопроцентным. А американец вскинул победно вверх правую руку. И посмотрел на спецназовцев с усмешкой. Он проиграл как боксер. Но победил как солдат. Наверняка он понимал, что его ждет. И сейчас хотел только, чтобы его побыстрее пристрелили и не мучили.

И тут же его ударил Слава Макаров. Забыв про свое былое прошлое боксера, Слава ударил так, как бьют в пьяных драках – ногой в пах. Тут уже проиграл американец. Он выл, как пьяный мамонт, и дико вращал глазами.

Уже совсем смеркалось, и привал был необходим более длительный, чем предыдущие.

– Отдыхаем! – скомандовал Игорь.

И добавил, обернувшись к Сохно:

– Толик, как очухается, допроси этого – какого хрена ему здесь понадобилось. И связать его не забудь, а то он запросто деру даст… – Игорь ногой, но не пинком столкнул американца с дороги и прошел к Кордебалету, который только что сумел сесть и смотрел на мир такими глазами, словно неделю непробудно пил и его неосторожно оторвали от этого увлекательного занятия.

– Ночь уже? – спросил Шурик.

– Нет еще. Только темнеет слегка… Это у тебя в голове ночь, артист… Оклемаешься?

– А что со мной станет…

– Три часа тебе даю. Полежи прямо здесь. На пост выставлять не буду.

А остальные, свободные от поста, стали оттаскивать в одну сторону трупы жандармов. Точно так же, как в деле с первым отрядом, и опять стали заметать тропу…

Спецназ не любит оставлять следы…

* * *

Алексей поднялся в мезонин, постучал в дверь.

– Входи, входи…

– Балалайку вот тебе принес, – протянул он помповое ружье без приклада. – Может, сгодится. Охрана сейчас приедет. Я бы и сам здесь остался, но у меня сегодня очень важные встречи. Я долго их добивался.

– А что тебе здесь сидеть… – Игорь взял ружье, дослал патрон в патронник. – Я же тоже не прятаться сюда приехал. За ружье спасибо. С собой я его не потащу, но пока пусть здесь, под рукой будет.

– Ладно, так я пошел? – неуверенно спросил Алексей. Видно было: ему неудобно, что вот так оставляет родственника в трудную минуту из-за своих дел финансовых и прочих.

– Подожди. Можно с машиной где-то договориться? Мой номер знают. Мне бы лучше на чужой. С местным номером. Напрокат как-то взять… И без водителя…

– Нет проблем. У Татьяны «девяносто девятая». Я ей сейчас скажу, сгоняйте, как охрана приедет, купите бланк доверенности. Они в газетных киосках продаются. И летай на здоровье… Машина почти новая… Только лучше не разбивай… Если уж по необходимости, тогда ладно…

Нет, все-таки родственник у него парень что надо, подумал Игорь. Но сейчас даже это радости не доставляло и не сгоняло с лица печать озабоченности.

Алексей ушел.

Игорь встал к широкому, во всю почти стену окну. Солнечный свет хоть как-то поднимал настроение и, казалось, давал надежду, нес что-то, схожее с избавлением… Под окном лежал двор и неухоженный – даже под слоем снега это заметно – огород, оставшийся, вероятно, от прежних хозяев участка, которые жили в наполовину ушедшем от старости в землю домике. Домик Алексей снес, как говорил, в первый же день, чтобы пейзаж не портил. А дальше, за забором, светлел мартовский сосновый бор. Сам радостный, как это утро.

Нет, в такую погоду и мысли должны шевелиться бодро. Надо что-то соображать. Есть хоть какие-то просветы? Варианты?

Варианты, естественно, есть…

Татьяна Павловна… Она ли это на самом деле?

Игорь никогда не имел слишком большой склонности к переоценке своей значимости. И хотя сама собой напрашивалась мысль о том, что его заманивают в ловушку, что все это подстроено только лишь для того, чтобы как-то прижать его, поймать, он не брал такой вариант всерьез. Если его надо убрать, то это могли бы сделать и в Самаре. Причем сделать неожиданно, а не настроив его заранее на сопротивление. Вот сюда его допустить не хотели, на похороны – это точно.

Значит, это не ловушка для него. Но Татьяна Павловна… Умершая Татьяна Павловна…

И самое главное – кому и зачем понадобилось похищать тело из морга? Глупо, естественно, предположить, что Кордебалет бриллиантами объелся. Психбольница не ювелирный магазин и не огранная фабрика. Но тогда, но что же тогда?…

Возможно, в теле Шурика что-то было. Естественно, не в желудке, если он уже давно в больнице находится. Какое-то вещество, какие-то химикаты, или наркотики, или яды, которые оттуда невозможно удалить? И кто-то боялся, что это могут обнаружить. Но что это было? Но как это туда могло попасть?…

Оглавление