Глава 12

Слава вразвалочку, как моряк на палубу, только что не поплевывая, вышел на дорогу. Даже в таком захолустье, как это охотничье хозяйство, канадская дорога выглядела вполне прилично. Пусть и не асфальт, но грунт выровнен, нет колдобин и ям, так свойственных российским проселкам. Сюда можно без проблем на любой машине проехать, не только на джипе. И тем не менее это отличие не слишком бросалось в глаза. Все равно в Канаде, через океан и всю Европу от дома, он чувствовал себя к России ближе, нежели в более близкой сухой Аравийской пустыне.

Дорога хорошая, слов нет, но Слава поставил себе задачу – надо по-русски основательно извратить ее и сделать до безобразия плохой. Хотя бы на небольшом, строго определенном участке. А участок он выбрал подходящий случаю. И не зря еще неделю назад он, надрывая дыхание и спину, целый день, как отпетый татуированный каторжанин, таскал угловатые камни и складывал их в камышах за неглубокой обочиной. Теперь пришло время перетащить камни дальше.

К месту он прошел напрямик через болото – так гораздо ближе. И совсем не обратил внимания на то, что промочил ноги. Тоже издержки производства, неизбежные. Камни ждали его как раз там, где дорога после прямого участка, который так и манит развить хорошую скорость, сужается, становится проезжей только в один ряд и выходит на не слишком резкий поворот. Не на такой поворот, который заставит скорость снизить. И как раз поворот этот выглядывает правым боком на кривую излучину залива – на провал в почве, такой резкий провал, что в пяти шагах от берега можно скрыться в грязно-коричневой воде с головой. А дальше – еще глубже. Здесь раньше, как уже выяснил Слава у Смирнова, произошла авария. И машина там под водой до сих пор прячется. Эту машину он нашел сам, ее никто ему не показывал. Он словно бы прочувствовал ситуацию. Здесь просто пахло аварией, и он решил проверить. Оказалось, не ошибся. Значит, может произойти и еще одна. Только этому следует естественным образом помочь. Чтобы дело выгорело уж наверняка.

Теперь ему уже не надо было носить камни издалека. И потому с работой он справился быстро. Сначала камни помельче, скошенные с одной стороны, он специально такие подбирал, потом крупнее и крупнее, а через полтора метра высота подъема под левым колесом составляла уже около полуметра. В самом начале присыпать все это землей, чтобы на камни было можно свободно заехать, почти не почувствовав этого. А потом уже, когда на скорости залетят, будет, естественно, поздно чувствовать.

И это все на самом повороте. В принципе, Слава сделал обыкновенный трамплин, который используют автокаскадеры, чтобы поставить машину на два колеса. Он сам так пробовал когда-то ездить. И потому хорошо знал, что в самый волнующий для водителя момент, когда слева опоры не чувствуешь, именно влево и хочется повернуть руль, чтобы встать на привычные четыре колеса. Но если ты сделаешь это на скорости, то обязательно перевернешься. А, перевернувшись, кувырком вылетишь в залив. Выворачивать можно только легким и коротким поворотом вправо. Это тоже чревато на таком участке. Не успеешь вернуть руль в нужное положение и вылетаешь в воду.

Днем трамплин можно издали заметить. Ночью это возможно только вблизи, когда уже въехал на него.

Потом капитан выкопал широким ножом небольшую яму под правое колесо, чтобы заскок на траплин был более интенсивным, после этого быстро, не чувствуя усталости, таскал из залива брезентовым ведром воду и поливал поверхность дороги на приближении к трамплину и за ним. Днем вода быстро высохла бы, но ночью, на сыроватой от природы глинистой почве, она могла сохраниться на эти несколько необходимых часов, чтобы в нужный момент помешать точному управлению машиной и продлить тормозной путь.

Весь свой расчет Слава построил именно на том, что бандиты должны приехать ночью. Несомненно, у них в составе тоже есть опытные спецы. И спецы эти не могут не знать самое удобное время для нападения. С трех до пяти часов утра. Специалисты-психологи советских силовых служб просчитывали эти варианты для спецназа – все в полном соответствии с суточными биоритмами человеческого организма. Впрочем, и западные психологи самостоятельно пришли к такому же выводу. На два часа ночи у ожидающих нападения приходится пик эмоционального возбуждения. Они наиболее остро чувствуют каждый звук и готовы к реагированию на него. Но этот самый пик, когда он проходит, вызывает усталость, расслабление, заставляет задуматься и подавляет волю к сопротивлению. А с четырех до пяти часов просто накапливается усталая сонливость, с которой бороться трудно. Но если переборешь, то появится уже второе дыхание, человек снова готов к активному сопротивлению. И в этот двухчасовой промежуток следует успеть произвести нападение. Практика показывает, что даже бандиты, если они действуют не спонтанно, предпочитают нападать именно в эти часы.

Вещественное начало положено. Остальное уже просчитано и отмерено. В случае, если нападавших не удастся остановить здесь, Слава успевает и вернуться. Дорога вынуждена вести в обход, а напрямую от места происшествия он добирался до дома уже дважды за то самое время, которое понадобится автомобилю при достаточно быстрой езде.

Теперь осталось только ждать. Наблюдательный пункт он облюбовал себе заранее – большая береза, одиноко растущая на островке, чуть не доезжая коварного поворота. Береза очень напомнила ему деревья родной средней полосы России, но все же она была по плану Славы обречена. Сам островок зарос высохшим камышом, который должен хорошо гореть. Если разгорится, то сгорит и сама береза.

Слава занял наблюдательный пункт. И спугнул при этом с гнезда утку, которая свила здесь себе жилище.

– Извини, старая кряква, но придется в этом году тебе зимовать без семьи…

Ему в самом деле было жалко дикую неразумную утку и ее еще не вставшее на крыло потомство, хотя о судьбе и жизни людей, на которых он устраивал сейчас засаду, он мало задумывался. Вернее, с людьми он давно уже определил свои отношения. Если не ты – то тебя. И это обычно давало возможность действовать спокойно и хладнокровно.

В запасе у капитана осталось около полутора часов. Но он, как оказалось, просчитался. Видимо, спецы русской группировки в действительности были не слишком подготовленными в психологическом плане. Свет фар двух автомобилей появился на дороге без нескольких минут два. Другие, посторонние машины в это время года и тем более в это время суток здесь не появляются. Им просто нечего делать в охотничьем хозяйстве, на границах которого стоит вывеска: «Private possession» – частное владение. Так что ошибиться Слава не мог.

Ехали весьма быстро, по-русски. Они и по городу-то ездят быстро, не то что здесь. Ребята, что ни говори, лихие. Теперь спешить надо и ему. А он, как всегда в такие минуты, чувствовал, что время словно плывет, колеблется и растягивается, и сам он находится в каком-то легком и слегка волнительном полусне, и словно бы весит даже гораздо меньше, и двигается легче. По-обезьяньи ловко он спрыгнул с дерева и быстро спустился с островка в воду. Опять подала голос успокоившаяся было утка, но теперь он уже не разговаривал с ней. Не останавливаясь и не снижая скорости, но осторожно нащупывая ногой дно, как учил когда-то во Вьетнаме капитан Тан, стал продвигаться в сторону берега. Место, надо сказать, довольно опасное для ночных одиночных блужданий. Шаг в сторону – и там начинается резкий спуск, а нырять с головой в эту грязь по доброй воле не слишком хотелось.

Отойдя на безопасное расстояние, Слава достал из сумки одну из бутылок, изготовленных корейцем по его заказу, поджег головку и бросил ее в ствол дерева на островке. Звон разбитого стекла, и вот уже разлившееся голодное пламя жадно схватилось за сам ствол, за стебли камыша, язычками-руками стало подтягивать к себе другие стебли, и скоро должен запылать, как трагический символ, весь островок. Пламя разрасталось. Но окружающая вода не пустит огонь на другие камыши, на все болото. А сам Слава, не перебегая через открытое место, чтобы не попасть случайно в свет приближающихся фар, занял заранее подготовленную позицию в камышах недалеко от поворота, где сразу же открыл спрятанный под кочками относительно сухой первый тайник с нестандартным своим оружием, которое он заказывал кузнецу и индейцу.

Огонь разгорелся. Пылающий островок хорошо было видно сверху, с самой дороги. Но машины, как капитан и предполагал, не снизили скорости, хотя пассажиры наверняка рассматривали непонятное явление. Это хорошо. После того как посмотришь на пламя, в темноте не увидишь ничего, следовательно, пока ловушка, которую им подстроили, не влезет им в фары, они не увидят ее. Именно для этого поджог Славе и понадобился. Да еще и внимание бандитов отвлечено, не сразу сообразят, что к чему, это тоже весьма важный фактор.

Так и получилось. Первым ехал большой джип «Додж». Машина слишком тяжелая, чтобы быть на скорости маневренной. Она с ходу залетела на трамплин передним колесом, проскочила его, и когда водитель понял, что он оказался чуть ли не велосипедистом, то с испугу крутанул руль резко влево, в сторону поднятых колес. И тут же, сминая металл кузова и рассыпая брызги затемненных стекол, покатилась, подпрыгивая при каждом перевороте, как крупно граненный стакан. Уже в воде «Додж» ударился о корпус утонувшей раньше машины, но инерция движения и собственный вес были настолько велики, что, вероятно, столкнув с места прежнего товарища по несчастью, «Додж» встал на крыше этого товарища на попа и медленно, неестественно медленно, упал за него, в жуткую, темную, грязную глубину.

Второй автомобиль – микроавтобус «Форд Транзит» – успел затормозить, пошел юзом, но инерция и его несла по скользкой после полива земле упрямо вперед. Тормоза не спасали, но водитель оказался, похоже, поопытнее первого и успел отвернуть от трамплина чуть в сторону, ударившись об него только задним крылом и своротив себе бампер. В итоге «Форд» влетел передними колесами в воду и окунулся в нее чуть не по самое ветровое стекло.

Только чудо не дало машине пролететь дальше, а то капитану и участвовать не надо было бы в продолжении. Но теперь настало время действовать и ему. И Слава вытянул из тайника длинный лук индейца и первую из стрел, наконечники к которым отковал кузнец. Из салона микроавтобуса доносилась громкая веселая музыка, заглушающая крики, которые наверняка были. Бандитов же никто не учил, как спецназовцев, соблюдать тишину даже в критические моменты. Но вот наконец и они, вот распахнулись настежь задние дверцы. Спереди, через воду, никто выходить не захотел. Но первый же человек, появившийся в дверях с крепким, даже музыку перебивающим матом, получил в горло стрелу и упал назад, на товарищей.

Это тормознуло остальных. Больше никто, к сожалению капитана, не попытался выскочить. Но задний борт открытого кузова представлял собой естественный бруствер. И при свете пылающего невдалеке острова Слава увидел, как легли на него сразу три ствола. Один из них был, кажется, от «М-16», два – от дробовиков-полуавтоматов. И сразу же, то ли с испуга, то ли еще с чего, люди в машине открыли бешеный огонь.

Куда и зачем они стреляют? Капитан не учел истеричность и глупость таких необученных солдат. Поднимать стрельбу, честно говоря, очень бы не хотелось. Он и рассчитывал, что все обойдется тихо и без звука, потому что на ночном болоте звук выстрелов разносится далеко. Конечно же, услышат его и в деревне, услышит и инспектор, чей дом стоит особняком несколько в стороне. Значит, завтра будут разборки. Он просчитался, но в просчете этом виноват был только его профессионализм. Сам капитан не имел никогда привычки стрелять просто так, для острастки. И подумал, что другим это тоже в голову не придет.

Хорошо, что он предусмотрел осложнения и оставил вторую бутылку с зажигательной смесью. Прикрывая телом огонек зажигалки, Слава поджег головку, привстал и тут же бросил бутылку внутрь машины. Пламя полыхнуло из салона. Но теперь стрелки вычислили его по траектории полета бутылки, и пришлось пригнуться, прижаться к земле. Дальше хранить тишину смысла уже не имело, и Слава достал из-за спины, куда пристроил две самодельные поясные кобуры – магазинные ему не нравились, – пистолеты.

Он перекатился на новую позицию и успел заметить, что под прикрытием огня из машины выскочили и ушли в камыши четверо. Теперь уже они с разных сторон, не видя, куда и в кого стреляют, стали поливать камыши дробью и пулями. Давали время выскочить тому, кто перед этим прикрывал их. Грамотно сработали. Только последний поступил неграмотно. Ему тоже следовало не бояться воды и выбираться сбоку. Но он понадеялся на плотность прикрывающей стрельбы. А изнутри пламя, хотя и не слишком сильное – гореть там, вероятно, почти нечему, – похоже, все же доставало и пугало его, и он выпрыгнул вперед.

Одновременными выстрелами с обеих рук Слава свалил прыткого прыгуна, уверенный, что обе пули достигли цели. И снова резко перекатился в сторону, насколько позволяли ему это сделать кочки.

Теперь он остался против четверых. Если принять во внимание квалификацию капитана, то расклад сил предполагал примерный паритет. Перекатываться больше было некуда, и Слава, змеей извиваясь, пополз. В камышах его видно, конечно же, не было. А чтобы заметить колебание верхушек, надо было забраться куда-то повыше и самому стать открытым для стрельбы. Но бандиты стреляли наугад. И несколько раз дробь уже прошелестела, сбивая листья и стебли, над головой.

Добравшись до второго тайника, он захватил пакет со стрелками. Это оружие советские спецназовцы когда-то сами для себя изготавливали в Афгане. Примерное подобие тех стрелок, что продаются в спортивных магазинах вместе с игрой «Дартс». Здесь их выковал по заказу кузнец, а сам заказчик позаботился об оперении. Слава своей мощной рукой в положении с колена свободно попадал в игральную карту с пяти метров.

Вооруженный таким образом – пистолет в левой руке, стрелка в правой, он все так же ползком сделал полукруг и зашел бандитам сбоку. Вот и первый стрелок с дробовиком. Фигура показалась несколько знакомой. Кажется, из тех, что приходили к нему в гостиницу. Испуган, дергается, осматривается по сторонам, не знает, что ему предпринять. Слава приподнялся и бросил стрелку. Удлиненный стальной наконечник точно пронзил горло. Даже крика не раздалось. Стрелок упал сначала на колени, потом на землю. И никто, похоже, не заметил сразу этого. Бесшумность оружия дала Славе возможность не показать, что он нападает уже с другого фланга. Дальше – большой скачок в три широких шага – и, не останавливаясь, он тут же бросил вторую стрелку и попал очередному противнику в глаз. Двое оставшихся чуть в стороне. И опять – ползком, по дуге. Вот он, следующий. Давай знакомиться. Стрелял тот из штурмовой винтовки «М-16», патроны кончились, и пришлось вставлять новый магазин. Не успеешь? Не успел! Кто же просил тебя расстреливать бестолково камыши… Теперь последний…

Слава приподнялся и увидел в свете ослабевшего огня из салона машины только спину убегающего парня. Укороченный двуствольный дробовик валялся на земле. Рядом пустой патронташ. А отпускать последнего было нельзя. Слава ринулся вдогонку со всей возможной скоростью, потому что камыши могли парня скрыть и найти его там ночью было бы почти невозможно. Он догнал его в тупике, у воды, в которую бегущий почему-то ступить боялся. Возможно, плавать не умел. Парень обернулся, оскалился, и зубы его, и глаза хищно блеснули при луне. Так же хищно заблестел в руке нож.

Слава посмотрел, как держит нож парень. Нет, с ножом он умеет обращаться, похоже, только на кухне. С таким и соревноваться-то не интересно. Он просто не знает, что искусство фехтования ножом – это целая наука. И учат ей не в подворотнях и проходных дворах, не в ночных сквериках российских и канадских городов. И тогда Слава просто поднял пистолет.

– Может, не надо?… – спросил парень не слишком, кстати, и испуганно, с чувством достоинства, но и с пониманием своего подступившего конца. – Я тоже русский. Тоже афганец.

– И стрелял в другого русского, в другого афганца… – констатировал Слава. И выстрелил парню в голову. Кончено…

Тяжелый вздох вырвался против воли. Это опять подступило чувство, близкое к раскаянью, но раскаяньем оно в то же время не было, скорее сожалением. Всегда случалось так, что в пылу схватки не появляется ни чувства вины, ни чувства жалости. Только потом, когда все кончится, задумываешься над совершенным. Но бороться с угрызениями совести научил однажды командир – пусть они сами раскаиваются, пусть они сами сожалеют… Зачем же вы, парни, ввязались в это дело… Ведь у каждого из вас, наверное, и мать есть… И ждет она сына… Э-э-эх… Но в данном случае, впрочем, как и в других, выбор был не за капитаном. Сегодня ему было нельзя оставлять никого в живых. Чтобы не вернулся потом с подмогой и не застал врасплох. А так случилось бы обязательно. Плохо, конечно, что была большая стрельба. Не сумел он обойтись без этого. Значит, надо подумать, как выкрутиться из положения. А пока следует замести следы.

Он стал перетаскивать трупы в микроавтобус. Сломал и вытащил из горла первого стрелу. Ни к чему даже на будущее оставлять намек на индейца или на кузнеца. Вытащил все стрелки из трупов. Огонь в салоне обгрыз обшивку сидений, но, в принципе, машина была еще цела. Шесть тел заняли там места. Сколько еще было в «Додже» – неизвестно. Загрузив траурный груз, потом сюда же камни от «трамплина», Слава перебрался за руль. Музыка все еще играла. Попробовал завести двигатель. Завелся. Тогда просто включил передачу, отпустил сцепление и выпрыгнул в воду. Окунуться пришлось с головой. Но, вынырнув, он успел еще заметить, как наполнялся водой микроавтобус и медленно погружался в пучину, образуя большой водоворот. Кто будет там искать его… Кому это надо…

После этого предстояло закопать яму, выровнять дорогу до первоначального состояния, потом поработать опять с ведром. Слава таскал воду и смывал следы крови с дороги и с травы. Маловероятно, что чье-то внимание могут привлечь бурые пятна на траве и в камыше. Но привычка спецназовца к маскировке опять сработала. Он наломал далеко в стороне камышовый веник и вымел даже остатки свежей земли с утрамбованной. Потом опять все это смочил водой.

Предстояло составить правдоподобную «легенду», чтобы и себя не подставить, и убедительно доказать, что бандиты приезжали, что они стреляли. Выстрелы не могли остаться незамеченными. Слава собрал оружие бандитов и напрямик через болото пошел к дому – он, искупавшись с головой, уже не боялся промочить ноги при чувствительной ночной прохладе.

Серж Смирнов встречал его на крыльце с ружьем в руках. Огонек его сигареты нервно подрагивал.

– Все… – только и сказал Слава.

– Где они? – переспросил Серж, и капитану показалось, что он заранее испугался ответа.

– Их больше нет. Они презжали к тебе, постреляли в воздух. И в дом пару раз… – Слава отошел на пару шагов и дважды выстрелил из штурмовой винтовки в стену рядом с дверью, потом в окно второго этажа. Полетели разбитые стекла… – На, сам постреляй. В стены и в окна. Я на своем веку уже настрелялся.

Он протянул винтовку и дробовик Смирнову.

– Зачем? – не понял тот.

– Затем! – резко и зло сказал капитан. – Они приезжали, постреляли, погрозили и уехали. Обещали вернуться. И ты их больше не видел. Все! И больше не увидишь. Соображаешь?

– Зачем же окна портить? И стены… Я же недавно ремонт делал.

Слава посмотрел на него, как смотрят на последнего идиота – с жалостью, но и с желанием дать по морде, чтобы не надоедал с занудливыми и глупыми вопросами и не показывал свою чрезмерную жадность.

– Тебе лучше надо было им заплатить. Тогда бы и окна бить не пришлось.

– Понял.

– И всех в доме предупреди. Если искать будут. Приехали, постреляли, погрозили и уехали. Джип «Додж „и микроавтобус «Форд Транзит“. Джип красный, микроавтобус темно-синий или черный. Пусть для интереса говорят разное. Так естественнее…

* * *

Генерал-майор Мирошниченко, начальник разведывательного управления штаба округа, был, как всегда, ворчливо-зол и самодовольно-хамоват. На его беспрестанный мат никто в управлении внимания уже не обращал, все ждали с нетерпением, когда же слухи превратятся в действительность и Мирошниченко отправят наконец на пенсию.

В кабинет к генералу Согрина ввел полковник Сальников, начальник диверсионного отдела, прямой руководитель Игоря. Интеллигентный и неизменно сдержанный в любой ситуации полковник морщился от речи генерала и, чтобы скрыть это, часто поправлял очки.

– Какого… ты… там натворил,…твою мать… – стандартной фразой встретил генерал Игоря. И, не выслушав даже слова в ответ, продолжил категорично: – Пока от должности отстраняю. Пиши, мать твою, полный отчет, сегодня же напиши и приложи рапорт. Деньги они там… не поделили… С американцами что натворили…

На этом разговор закончился. И зачем только так срочно надо было снимать Игоря с самолета и отправлять в Читу… Скорее всего срочности и не было, просто генерал по телефону приказал кому-то в улан-удинском разведпункте, там поняли все по-своему и доставили Игоря на поезд чуть не под конвоем.

– Не обращай внимания, – успокаивающе сказал Сальников, едва они вышли из кабинета. – У него дочь опять дома не ночевала, вот и не в духе с самого утра. Такое раз в неделю случается. Эх, дети, дети… А страдают другие.

И непонятно, кого из «страдающих» пожалел полковник. То ли самого генерала, то ли всех разнесчастных офицеров разведуправления и старшего лейтенанта Согрина в их числе.

В узком и длинном – на троих – кабинете диверсионного отдела нашлось свободное место за столом для командира отдельной мобильной группы. Сначала Сальников расспросил Игоря обо всем на словах, потом долго советовались с другими офицерами отдела – вырабатывалась линия поведения в отношениях с КГБ. И только после этого Игорь сел писать отчет.

– А это что у тебя за нож такой? – поинтересовался старший офицер отдела подполковник Быковский, рассматривая пристегнутые к голени Игоря ножны.

Игорь вытащил и нож-мачете, и метательный нож, и для наглядности метнул последний в дверь через весь длинный и узкий кабинет. Лезвие, воткнувшись, зазвенело, как хрусталь.

– У «зеленого берета» снял. Там, на болотах.

Быковский многозначительно переглянулся с Сальниковым.

– Для пользы дела не жалко? – поинтересовался он у Игоря и хитро улыбнулся.

– Если только для пользы. А так жалко, хотя все равно пришлось бы сдавать, как трофей… – Игорь благоразумно промолчал, что в багаже, который он отправил на базу с ребятами, у него еще два таких же ножа. А уж сколько у ребят – одному богу известно.

– Понятно. – Быковский подступил вплотную. – Давай-ка снимай быстрее…

Игорь отстегнул ножны и протянул. Быковский передал их Сальникову.

– Генерал как раз в Москву собирается… – пояснил полковник. – Ломает голову, что бы такое начальству подарить. Зимой он багульник возит. Поставят в вазу ветки, они распускаются. А сейчас вот не знает что.

И он быстро ушел, унес нож. Игорь успел написать своим мелким почерком несколько страниц отчета, когда Сальников вернулся. Уже без американского ножа, но с тоненькой папкой, на которой Игорь разглядел свое имя.

Сальников тихо, в своей манере, посмеивался. Даже очки у полковника вспотели. Управлять генералом он умел, как марионеткой, и всегда знал, на какой слабости и в какой момент следует сыграть, за какую ниточку следует дернуть, чтобы добиться желаемого результата.

– Я ему всю операцию в таких подробностях описал, каких и сам не знал… Он и не ведал, что у нас такие геройские ребята служат. На меня тут же переложил все запросы из КГБ относительно твоей особы. Так что сегодня настраивайся на полный рабочий день писанины. Напишешь отчет, пиши на себя характеристику, да не стесняйся, хвали побольше. О принципиальности расскажи и партийной честности. О том, какой ты заботливый семьянин и какой удивительный отец. Напиши, что ты у сына председатель родительского комитета в классе. Такие пустяки хорошо, как правило, играют.

– У меня сын, товарищ полковник, еще молод, в школу не ходит.

– Ты и сам еще молод. Только кого это интересует. Ты пиши, главное. Пиши… И побольше.

Игорь писал до вечера. А вечером уже в кабинет заглянул перед уходом сам генерал.

– Сидите, сидите… – махнул он рукой вставшим при его появлении офицерам.

Подошел к Игорю.

– Целый романище накатал… Молодец, писатель… Сегодня отписывайся, а завтра тебя твои парни ждут, поезжай… – И он на прощание благосклонно пожал руку сначала Игорю, потом остальным. В дверях обернулся. – Полтора миллиона долларов у КГБ из-под носа увел… Надо же… Ничего, разведке они тоже зачтутся, коли уж не они, а мы их сдали. Так-то… Поделимся славой.

И он долгим внушающим взглядом посмотрел на старшего лейтенанта Согрина. И командир отдельной мобильной группы понял, что генерал-майор Мирошниченко или боится, или просто не желает конфликтов с КГБ, что он уже на каких-то уровнях и инстанциях обговаривал этот скользкий вопрос, и решено было дело замять. И фраза генерала звучала однозначно – в отчете не должно быть никаких двучтений относительно того, как желал распорядиться мешком с деньгами майор Лисовский. Просто так получилось, что в связи с ранением Краснова деньги повез не сам майор, который сдал бы их по инстанции, а пилоты вертолета, которые по какой-то причине деньги передали резиденту ГРУ в Ханое генералу Лифшицу. Никто от этого не пострадал, в итоге сумма так и так была передана в отделение государственного казначейства при посольстве. А славой два ведомства поделятся. Все-таки добывали они деньги совместными усилиями в совместно разработанной операции.

Мирошниченко ушел.

– Понял? – спросил Быковский и ехидненько захихикал, отчего все его остроносое лицо сморщилось.

– Кажется… – ответил Игорь.

– Конкретно, так, – резюмировал Сальников, – майор Лисовский твой лучший друг и товарищ по оружию. Не забудь похвалить его действия в отчете. Когда он из пулемета и своих, и чужих поливал.

Игорю пришлось переписывать треть изложенного материала. А поскольку документ, над которым он работал, имел гриф «Совершенно секретно», черновики и испорченные листы подлежали уничтожению. Он отложил их в сторону, но увидел, что Быковский, пробежав написанное глазами, вложил их в сейф не в папку с надписью на корешке «На уничтожение», а в совершенно другую, определенной надписи не имеющую. Сейф закрыл и хитро подмигнул Игорю – так вот, мол…

Оставшееся время Игорь дописывал документы. Ночью сел на поезд и утром уже прибыл домой. Зашел сначала в часть, чтобы узнать у Кордебалета, который ночует в казарме, как дела. Домой решил сходить попозже. Дежурный весело поздравил Игоря.

– С чем?

– Еще не знаешь, что ли?

– Не знаю.

– Готовь ящик водки. Приказ пришел – тебе досрочно капитана присвоили.

О подобных присвоениях звания Игорь только слышал. Правда, недавно и у них в округе случай был. Летчик сбил китайский шпионский воздушный шар, что для самолетов очень и очень сложно, потому что шар летит так высоко, что простые низкоскоростные самолеты не могут до него добраться. Современные же истребители летают слишком быстро, чтобы на шар среагировать и успеть выстрелить. А этот сбил. Реакция у парня была завидная. Но взлетал он капитаном, а приземлился уже майором. И теперь вот – Игорь… А он сначала даже к разжалованию готовился.

– Ладно, водка за мной!

* * *

Внизу, в машине рядом с Сохно они увидели уже подъехавшую Татьяну. Машины стояли недалеко, и Татьяна чуть не ревниво глянула на Людмилу, спустившуюся с ними в наброшенной на плечи шикарной шубке. Женщины в сорок лет всегда смотрят на более молодых слегка ревниво, даже если дело касается брата. Слава увивался вокруг секретарши, хоть и со смешком, но показывал галантность и изысканность умышленно неуклюжих манер.

Людмила показала вишневую «девятку», отключила сигнализацию и достала из машины какую-то сумку со своими вещами.

– Прошу… – улыбнулась она, хотя в глазах ее веселья не наблюдалось. Еще бы, отдать машину каким-то совершенно незнакомым людям, пусть и друзьям шефа. К тому же вид этих людей не внушает слишком большого доверия. У них в офисе в такой одежде даже появляться, вообще-то, не полагается.

Людмила протянула ключи Славе, на которого оформила доверенность, но взял их Игорь. Хозяйка машины только пожала плечами. Шеф сказал: «Считай, что мне даешь…» Отказать она не смогла.

– Спасибо. – Игорь машину закрывать не стал и, пока Слава провожал глазами быстро удаляющуюся в сторону гостиницы Людмилу, подошел к Татьяне с Сохно. – Значит, так, хорошая моя… – Игорь остался настроен по-деловому. – Приезжаешь домой, сидишь у телефона, позвонят менты, скажешь все, как я инструктировал. Вот, мол, привела машину. Под окном сейчас стоит. В гараже была. И поинтересуйся. По-женски, обыкновенное любопытство… Потом позвонишь мне.

– Ладно уж… – Татьяна включила двигатель и медленно тронулась с места, стала выезжать на дорогу и пропустила неторопливых пешеходов. Водила она для женщины слишком аккуратно, Игорь сразу заметил это и помахал сестре рукой.

Новая машина внутри выглядела не менее аккуратно. Только сильно пахло чуть горьковатыми приятными духами. Но запах их не смутил.

– Я так понимаю, что результат пока нулевой… – обратился командир к Сохно.

– В отношении клиента – тишина, как на границе с Финляндией.

– Давайте дальнейший план наметим, – предложил Слава. – Может, стоит разделиться. Один кто-то ждет здесь северянина, кто-то караулит Лисовского у Конторы, кто-то должен в квартиру к Кордебалету отправиться. Там могут быть изменения.

– Не-а… – сказал Сохно. – Давайте побудем здесь и последим, кроме дверей, вон за той машиной… – он кивком головы показал на белую «пятерку» с водителем и пассажиром.

– Когда мы подъехали, они уже стояли… – констатировал Игорь.

– И взгляда не отрывают от дверей… – сказал Толик. – Давно уже не отрывают. Словно приклеены…

– Мало ли… – Слава ситуацию еще не прочувствовал. – Ждут кого-то. Здесь за день столько машин подъезжает и отъезжает, и все кого-то привозят или кого-то дожидаются. Может, парни просто своего должника отлавливают.

– Не-а… – Толику, вероятно, очень понравилась эта короткая фраза. – Те, кто отлавливает должников, не ездят на «пятерках», у них джипы. Я тоже сначала не слишком на них внимание обратил. Ну, стоят и стоят… А потом подъезжает другая машина и привозит им термос и пиццу, причем пицца очень горячая, пар идет. Зачем везти откуда-то, если можно подняться в буфет и там купить. Вывод напрашивается, мне кажется, сам: пиццу не подогревали в магазине. Ее подогревали где-то рядом, в каком-то заведении, и привезли сюда ребятам, потому что они сами не могут оставить пост.

– А что у нас рядом? – довершил мысль Игорь. – А рядом, почти что за самой гостиницей, мы имеем Контору. Таким образом, пиццу подогрели там в микроволновой печи и привезли. Она даже остыть не успела. Выводы резонны?

– Вполне… – Макаров почти согласился. – Хотя я не понимаю, почему пиццу не могли подогреть в ближайшем кафетерии. Но пусть будет по-вашему. Я согласен. Попробуем их взять?

– Не-а… – У Сохно что-то заело в мозгах, и он никак не мог отделаться от этого слова. – За кем они следят? И почему здесь?

– Контора располагает тем, чего нет у нас, – сказал Игорь. – Информацией…

– Это естественно. – Слава почесал нос и согласился. – Их учили собирать информацию, а нас учили воевать и эту информацию выбивать. Так, может, выбьем ее из них?

– Почему они не отреагировали на нас? Они же видели нас входящими в гостиницу и выходящими из нее? Фигуры мы заметные, и пропустить они нас не должны были…

– Элементарно, командир… – наконец-то Сохно сменил пластинку. – Они не имеют твоей фотографии. Наших и подавно. Они работают по другому объекту.

– Возможно.

– Но что это за объект? Человек с Севера?

– А что, – Славе пришла в голову новая мысль, – если это и не конторщики вовсе?… Если человек с Севера работает на них, в чем командир не сомневается, поскольку видел его вместе с Лисовским, то они не должны следить за ним. А кто-то следит… Какая-то третья сила… Возможен такой вариант? Может быть, это менты?

– А может быть, – предположил Согрин, – менты пасут кого-то совсем постороннего?

– Что голову ломать, она у меня последняя осталась… – Слава стоял на своем. – Пора мирно подойти и все выяснить. Вежливо, но настойчиво попросим их показать документы и объяснить причину такого пристального внимания к гостинице. И, если это в самом деле конторщики, побеседовать с ними о Лисе…

– Кстати, о Лисе… Почитаем сначала… – Игорь достал из кармана страницы с принтерной распечаткой досье на полковника-пенсионера. – Познакомимся с ним плотнее и узнаем, чем уважаемый наш друг занимался или занимается.

– Откуда такое? – спросил Толик, заглянув через плечо командира. – Доктор предоставил? Во дает! Молодец, старина…

Игорь читал по диагонали, не углубляясь в детали, которые не могут касаться сегодняшнего дня, и передавал прочитанные страницы для прочтения Славе и Толику. И при этом то один, то другой из них следил за входом в гостиницу. Но материалов было так много, больше тридцати страниц, что даже на беглое прочтение ушло много времени.

– Вот-вот… Это уже интереснее… – наконец сказал Игорь. – Слава, дай-ка мне предыдущую страницу. Гляну только. Так… Хорошо… Набери номер Доктора… – он протянул Макарову сотовый телефон.

Слава быстро набрал.

– Людочка, мы еще капли бензина не истратили. Шеф требуется. Да-да… Доктор, еще раз – привет. Командир с тобой побеседовать желает.

Игорь взял трубку:

– Слушай, старик, тут интересные факты вырисовываются. Смотри, что получается из бумаг. Лиса назначают начальником центра реабилитации. Не и.о. начальника, а начальником. Обычно, насколько я понимаю, когда кого-то назначают, то это надолго. Но буквально через два месяца Лис подает рапорт с просьбой отправить его отдыхать. Пенсия! Он что, не справился с работой? И что это вообще за штука такая – центр реабилитации? Я знаю, такой центр есть у нас в Службе. Но там заправляют делами врачи-психотерапевты, а не оперативники. И еще один момент – через три месяца после ухода на пенсию проскальзывает рапорт самого уважаемого полковника. Его потрошила финансовая комиссия, и он оправдывается. Или финансовая комиссия потрошит в Конторе пенсионеров и внештатных сотрудников? А еще через месяц проходит подписанное Лисом представление на премии сотрудникам центра. Очень интересно. Но мне нужен еще и сам список. Не можешь поискать в финансовых документах? Хорошо… Подожду… Слава уже поднимается.

Игорь нажал отбой и кивнул Славе:

– Тебя очень хочет увидеть Людмила. Иди. Только коньяком не злоупотребляй и чужих секретарш не спаивай, если своих не имеешь.

– Ага… – радостный Слава поторопился.

Он вернулся через полчаса. Лицо – мрачнее, чем у Сохно бывает с похмелья. Молча сел на переднее сиденье, так же молча протянул командиру несколько листов с принтера и ткнул пальцем в верхнюю страницу.

– Полюбуйся… Вот и Кордебалет появился. В финансовой ведомости. У них он служит.

Сохно перегнулся вперед так резко, что чуть машину не перевернул своим большим телом. И лист у Игоря из рук едва не вырвал.

– Афанасьев Александр Викторович. Авансовый отчет за командировочные расходы. Теперь все выстраивается правильно. Все идет по цепочке.

– Что – правильно? Что Кордебалет служит у Лисовского? А вам не приходит в голову, что Шурик разыграл комедию со смертью, чтобы вызвать нас сюда? Зачем? Чтобы Лису свести счеты с нами?

Слава нервничал.

– Нехорошо думать о товарище нехорошо… – мудро изрек Сохно. – Кордебалет если жив, то в большой беде. Возможно, за нас кашу расхлебывает. До других Лис не дотянулся, а этот под боком, похитрил с ним, заманил куда-то и подставил. Это я носом своим сломанным чувствую. И мы здесь для того, чтобы помочь ему.

Слава угрюмо пробурчал:

– Сколько бы мне ни говорили, кто бы мне ни говорил – но я никогда не стану работать на Контору и уж тем более на Лиса, которого Кордебалет должен знать как облупленного.

Игорь прекратил споры вопросом:

– Что еще есть у Доктора?

Оглавление